Зорькина роща

— О боже, что это за кошмар... — Лиля морщится, хватая Женьку за плечо. Где-то рядом тяжело вздыхает Юля, Женька же предпочитает промолчать. Просто с открытым ртом. С того дня на пляже прошло всего ничего, но почему-то теперь все дети стали считать Женьку своим новым вожатым вместо Хуа Чэна. Тот делал вид, что ему плевать, но Женька всё равно видел, что его такой порядок дел не устраивает. Было смешно. Пока не случилось... то, что случилось. В общем-то, началось всё с банального спора. — Эти дети меня совсем не слушают. Сил на них уже нет никаких. — раскачиваясь на качелях очередным вечером, начал возмущаться вожатый. — Что им не скажи, так им плевать... — Может ты просто не умеешь с детьми сидеть, а? — с тихим смешком спросил Женька, решая также оттолкнуться от земли ногами. — Будто ты в этом что-то понимаешь... — закатывая глаза, ответил ему вожатый. — То, что ты их на пляже отчитал и они резко начали тебя слушаться ещё ничего не значит. Если ты вдруг станешь вожатым, они все резко перестанут видеть в тебе авторитет... Женька от такого заявления аж воздухом поперхнулся. Аж интересно стало, почему Хуа Чэн так считает. Не из зависти ли? — А вот и неправда! — громко воскликнул он, тут же спохватившись. Не дай бог кто-то проснётся от крика. Так что дальше Женька продолжил шёпотом. — Ты просто мне завидуешь, ведь меня они слушаются. Вожатый лишь по-доброму улыбнулся. — Эх, Женя, тебе ведь уже шестнадцать лет... пора бы и повзрослеть. О, ну вот и началась старая-добрая шарманка про то, что Женьке пора бы и повзрослеть, он ведь уже давно не ребёнок и бла-бла-бла... а вот он сам так не считал! Ничего он не ребёнок, ему ведь и правда шестнадцать, значит, уже взрослый. Может, где-то и не прав, но даже учителя в школе иногда ошибаются, так почему ему нельзя? Да и не Хуа Чэну судить об этом. — Просто признай, что правда завидуешь. — фыркнул Женька. — Нечего сваливать всё на то, что я ещё недостаточно взрослый. — Да что ты? Ладно... — чужая улыбка из добродушной вдруг перетекла в хитрую. Ой не к добру это, не к добру. Если вожатый с ним вдруг резко соглашался, значит, скоро случится что-то недоброе. Пусть общались они не так долго, но за всё это время Женька уже успел понять, что Хуа Чэн — зараза хитрая, и лучше не пытаться что-то ему там доказать. Но кем Женька будет, если не попытается отстоять себя? — Давай вот что. — вдруг оживился вожатый. — Поменяемся ролями на один день. Точнее, ты станешь вожатым, а я... не буду тебе мешать. И Наташу тоже попрошу. Я-то везде нужен, взять только Людмилу Павловну... — Ой, да понял я, понял. Тебе просто не хочется признавать, что я прав. Хуа Чэн в ответ лишь цокнул языком, а после протянул Женьке руку. — Так что, спорим? Завтра никаких серьёзных мероприятий не будет, так что не страшно их на тебя оставлять. — Спорим! Они пожали руки. Жаль, разбить было некому. А сейчас Женька здесь... не один, конечно. Одним из пунктов спора заключался в том, что Женьке нужны помощники, поэтому он попросил, а, точнее, приказал вожатому освободить Лилю с Юлей на один день от всех дел. Хуа Чэн пытался что-то сказать против, но, в конце концов, согласился, ведь Наташа тоже перестаёт быть вожатой на один день, а вешать целый отряд детей на подростка —  дело опасное. Сначала все трое обрадовались — подумаешь, малышнёй командовать один день. Но Женька даже не подозревал, насколько вожатый был прав. Оказалось, что дети — существа очень вредные. И Женьку они не слушались только из-за того, что хотели его побесить. И у них это получалось! То за завтраком не слушались, то вместо нормальных игр страдали не пойми чем, то ещё всякая ерунда... А сейчас вот. Перед глазами всех троих развернулось огромное и, видимо, чистосердечное признание, выведенное мелом на асфальте: «Сергей из четвёртого отряда чмошник и петух!» — Напомни больше никогда не соглашаться на твои предложения. — с тяжёлым вздохом произнесла Юля, садясь на землю рядом с кортами. Они только закончили оттирать мел от земли и знатно выдохлись. — Согласна. — вторила ей Лиля. О нет, дела шли не просто плохо, а ужасно! Ещё немного, и две его помощницы сойдут с корабля, и Женька останется один на один с этими монстрами. Этого допустить нельзя, да и он сам уже как-то передумал быть вожатым. Слишком много нервов было потрачено на одних лишь детей. — Надо как-то попросить Хуа Чэна вернуться на пост... — тихо пробубнил Женька и тут же осёкся. Ведь попросить его вернуться означало поражение, а значит, и то, что вожатый был прав. Нет, так не катит. Надо что-то другое... и светлую голову Женьки тут же озарило идеей. — Девчат, я, кажись, придумал, что нам делать! — воскликнул он с таким выражением лица, будто познал сейчас тайну мироздания и готовится донести её до остальных. Юля и Лиля взглянули на него с недоверием. — Только вы меня буквально на два часика прикройте... — Стоять. — твёрдо ответила ему Лиля и Женька, как по команде, застыл на месте. — Что это ты там опять удумал? Пока не расскажешь, я за тебя отдуваться не собираюсь. Женька прямо там чуть не взвыл. Ну им что сложно, в самом-то деле? Тем более, что у него был план, а два часа ни на что не повлияют, Хуа Чэн же обещал не вмешиваться до самого вечера. Но Лиля так просто не отстанет. Ещё и Юля к ней подключилась — не возразила напрямую, конечно, но по ней было видно, что, что бы там себе Женька не придумал, она против. И вот как против таких пойти? Ведь тут же пойдут вожатому докладывать. Но Женька бы не был собой, если бы не был мастером отступлений. А быстрые ноги боли не боятся, и поэтому он, обернувшись, просто улыбнулся им на прощание и рванул в корпус старших отрядов. Бегал он правда быстро — этот навык обрёл после того, как убегал от сторожа школы, когда тот заметил, как Женька курит за школой. Его подруги, видимо, не сразу сообразили, что тот просто взял и сбежал, поэтому, когда попытались догнать, было уже слишком поздно — Женька давно успел вылезти через дыру в заборе и убежать в лес. Только там он смог остановиться, отдышаться и примерно прикинуть свой план действий. Сейчас Лиля с Юлей его догонять не станут, ведь за детьми надо кому-то присмотреть. В ближайшие два часа о том, что из лагеря вдруг сбежал один пионер, тоже никто не узнает — Хуа Чэн отпросил его сегодня от всех дел. Значит, пока что можно не волноваться. Подумать только, его подруги правда думали, что Женька испугается какой-то там жалкой угрозы вроде «мы сдадим тебя вожатому, если ты сделаешь что-то не то»? Даже звучит смешно. Итак, в чём же заключался план: сейчас Женька идёт вдоль реки и в конце концов доходит до деревни, там покупает мелкотне всякую шнягу вкусную типа ирисок или что они там любят, возвращается назад и приручает маленьких харьков к рукам. Звучало надёжно и реалистично. Возможно, стоило тысячу раз подумать, прежде чем сбегать из лагеря на незнакомую ему территорию, но, во-первых, Женька думать не умеет, а во-вторых, чего-то незнакомого он уже давно не боялся. В родной Москве в районе, где он живёт, его давно прозвали «беспризорником», и это учитывая то, что семья у него есть. Наверное, всё из-за того, что начиная со своих лет тринадцати, когда уже стало понятно, что хороших друзей он так и не найдёт, Женька начал вылезать из дома и в одиночку гулять по городу. Сначала по своему району, а уже потом полез на соседние. И, несмотря на то, что СССР считался у них страной правды и правильности, в Москве было пару опасных районов, куда даже взрослые свой нос сунуть побоятся, а Женька не боялся. Возможно, от отчаяния, а возможно из-за собственных убеждений типа: «если меня там прирежут, то тётка даже глазом не моргнёт». «Когда отбросы находят друг друга на дне, их союз может сделать жизнь чуть лучше» — Женька всегда считал, что это правда. Пусть опека над ним и перешла в руки состоятельных людей, но от этого не было лучше, а может, даже и хуже. Может, если бы его взяли в более бедную семью, то и заботились бы лучше? Этого он не знал. Но именно в самых опасных уголках Москвы, коих было много, он и нашёл себе товарищей. Тогда ему было всего четырнадцать, и в очередное знойное лето он выбрался на улицу под самый вечер. Даже не думая, куда он идёт и на что может наткнуться, Женька брёл по улице, пиная камни носком кед. А потом его неожиданно остановила группа парней, и только тогда он удосужился оглядеться по сторонам, и на табличке, прибитой к стене дома, увидел надпись «Хитровка». О, ну всё, Валенька, можешь спать сегодня спокойно и не ждать брата до трёх часов ночи, ведь теперь он не вернётся вообще. Обычно дружба, в привычном ей понятии, заключается в более спокойных местах типа школы, дискотек, пионерского лагеря, в конце концов. Со своими первыми друзьями Женька подрался. Подрался до разбитой губы и брови, синяка на подбородке и парочки вырванных клочков волос. Интересно, что тогда он волосы даже отращивать не начал. Его оппоненты лучше не выглядели, но вместо того, чтобы просто просто добить, помогли Женьке подняться с земли и сами предложили закурить. С того события прошло уже два года. Именно со своих четырнадцати лет он начал отращивать волосы, главное, чтоб не длиннее плеч, иначе сочтут за «голубого», начал курить, одеваться не так, как подобает, клеить на стены вырезки из газет и звёздочки с пачек «Космоса» и прочее-прочее. Тётя с дядей его увлечений не одобряли, когда-то даже пытались бороться, но потом махнули рукой. Валя лишь качал головой, но не возражал. А больше и некому было как-то реагировать. Учителям? Женька с их мнением давно не считался. Одноклассникам? «Районные» друзья научили Женьку давать хоть какой-то отпор. Так что страшно больше не было. Он больше не боялся косых взглядов, а вопросы типа: «а ты что, типа этот?» или «на битласа смахиваешь, доказать что-то всем хочешь?» больше не смущали. Разве что иногда комментарии от детей «мама, а почему эта девочка такая высокая?» иногда выбивали из колеи. А так... ничего другого он и не ожидал. Что ещё ожидать от людей, что живут по одинаковому стандарту, будто муравьи? Ни-че-го. И Женька это уже давно понял. «Только в небе в этот миг солнце заблестело И раскрасило весь мир так, как я хотела...» Отчего Женька вдруг вспомнил детскую песню с весёлым мотивом он пока и сам не понял. Но, может, ему правда в голову напекло? Время двигалось к двум дня — то самое время, когда никто не рискует высовываться на улицу, а то вдруг в голову напечёт. И он бы не хотел, только вот надо было и всё тут. Сейчас он мечтал вернуться в лес, где возле реки было прохладно и свежо, а от пекла спасала густая листва. Сейчас же вокруг были бескрайние зелёные поля, а река сузилась до маленькой речки и всё, что направляло Женьку — маленькая петляющая дорога. Точно Лиля говорила: не надо было спать по дороге сюда! Или хотя бы кепку с собой захватить надо было, у него ж с собой была. Во дурак ведь. И не был бы Женька упрямым бараном, уже давно бы развернулся и пошёл назад в лагерь. В моменте даже стало стыдно за такой резкий поступок, ведь у них полдник скоро должен быть, что она вожатому скажет, если явится? И ладно, если это будет Ульян, ему, по ощущениям, вообще по барабану, а вот если второй? Нет, ему тоже, по ощущениям, по барабану, но тогда влетит всей троице сразу. Женька, может, в точных науках и не силён, однако очень расстроился, что всякие умные дядьки ещё не придумали что-то вроде перемещения из одного места в другое. Потому что пока он доплёлся до этой треклятой деревни, успел подумать, что умрёт. Оставалось надеяться, что ему хотя бы денег на воду хватит. Оказалось, что обычные работяги жары не боятся и упорно идут против неё в бой. Подходя к деревне, Женька видел, как возле пасущихся коров бегали мальчишки. Наверное, им сказали сторожить рогатых, но это слишком скучно, так что они решили развлечь себя хоть как-то. Кто-то во дворах домов рубил дрова, бабушки сидели на лавочках и что-то обсуждали, женщины копались в огороде. Наверное, Женька привык к городу, где в это время на улице почти пусто, — а ведь он живёт в Москве! — вот и удивился. Но магазин найти надо. Так что он подошёл к нескольким бабушкам, которые мерились своими огурцами с огорода и стал терпеливо ждать, пока на него обратят внимание. Когда же одна из них обернулась, он начал: — Здравствуйте! Мне тут... сказали, чтобы я к вам пришёл воды купить... — ляпнул Женька первое, что пришло на ум и почти прикусил себе язык: ну какая к чёрту вода? — О, к нам уже и пионеры бегать стали. — рассмеялась одна из бабушек, разглядывая ярко-красный галстук на чужой шее. — А чагой вас там, не поят что ли хорошо? Честно, Женька понимал их с трудом. Вроде их лагерь относился к Москве, в основном сюда только москвичи и приезжали, а бабушки говорят на какой-то непонятной каши из русского и то ли украинского, то ли белорусского, а может, и всё сразу, что ж там разберёшь... — Да хорошо нас поят, меня просто... эм... вожатый послал. Ну, он сказал, что лагерной воде не доверяет... — Да всёй мы понимаем, вожатые они такой народ. Я и сама в лагере была, чегой таить-то. И в итоге Женьке пришлось ещё минут пятнадцать выслушивать про похождения бабушек в пионерские лагеря, а потом ещё и про войну... как будто им друг друга не хватает, чего они ему решили про жизнь свою рассказать? — Извините, но мне срочно... — еле сдерживая раздражение, перебил бабушку Женька. — Иначе меня в крендель скрутят. — Вот нетерпеливый вы народ, молодёжь! — ответила ему старушка. Женька почти взвыл. — Всё торопитесь куда-то, бежите... ладно, видишь вон тот дом, с красной крышей? За ним сразу и магазин стоит. И, не слушая ничего дальше, Женька только сбивчиво поблагодарил бабушку за помощь и быстро затопал к магазину. Как им не жарко тут сидеть только? Ещё и говорят что-то на него, а сами, вон, сидят спокойно тут... он бы уже давно сдох. Денег, слава богу, хватило и на ириски, и на воду. А вот что Женьке не понравилось, так это то, что кассирша смотрела на него таким взглядом, будто он, как минимум, обокрал весь магазин, а как максимум — убил всю её семью. Интересно, почему все окружающие любят смотреть на него с этим еле заметным презрением в глазах? Подойдя к кассе, он быстро получил ответ на свой вопрос. — Интересно, что это пионер забыл у нас в магазине? — окидывая Женьку взглядом с ног до головы, в котором явно читалось «боже, что это за урод?», спросила женщина, пробивая воду. — Еду и воду зашёл купить, а что, не видно? — буркнул ей в ответ он, выгребая из карманов шорт мелочь. — С мамкой своей так поговоришь. — огрызнулась ему в ответ кассирша, а после назвала цену. — Волосы себе отрастил и резко крутым стал, да? Интересно, как тебя ещё в парикмахерскую не затащили, а ещё и в лагерь пустили... Папочка в директорах сидит, наверное? Женька решил отмолчаться, зато внутри что-то точно треснуло от злости. Больше всего он не любил, когда взрослые, пользуясь своим положением и возрастом, выкидывали в его сторону что-то грубое и обидное, зная, что им ничего не будет. К счастью, у Женьки в голове уже выработался план мести. Для начала он небрежно швырнул на кассу деньги, те аж чуть в разные стороны не улетели. Кассирша даже наорала на него за это, но мелочь послушно пересчитала и отдала товар прямо в руки. И только подойдя к выходу, Женька решил высказать то, что у него накопилось. Нет, накопилось у него многое, но выразить всё кратко и понятно он ещё в силах, слава богу. И он очень надеялся, что слова эти настолько тронут за душу эту старую жабу, что вспоминать она его будет ещё долго. — А у тебя, наверное, мамка с папочкой давно передохли! — крикнул Женька так, чтобы женщина точно услышала. — Да и ты за ними скоро в землю отправишься, шлюха старая! Не слушая чужие крики в ответ, он со всего размаху закрыл дверь так, что аж стёкла чуть не повылетали. «А лучше бы повылетали и тебе всё лицо раскромсали, карга» — подумал про себя он и пулей выбежал из деревни. К чёрту всех здесь! Старых бабок на скамейке, старпёршу на кассе и даже этот блядский лагерь! Сейчас его ненависть казалась такой огромной, что Женька готов был придушить кого-нибудь прямо на месте. И только на половине пути он вдруг споткнулся о камень и почти попробовал песок на вкус, хорошо, что хоть равновесие удержать успел. Надо было срочно успокоиться, в семье у него итак уголовников хватало. Но что бы Женька не пытался вспомнить, раздражение только росло. Валя? Постоянно опекает его. Юля с Лилей? Иногда нос суют туда, куда не надо. Родная квартира? Там тётя с дядей, которые опять будут третировать его по пустякам. Хуа Чэн? А он вообще... Стоп. Женька вдруг остановился. В голове начали возникать образы. Сирень и огоньки. Дискотека, а потом лес и река. Прохлада. Чужой голос, напевающий песню. Сцепленные в клятве мизинцы. Разговоры в художественном кружке. Качели. Разговоры о звёздах. Снова его рука в чужой руке. Их лица в непозволительной близости. Пляж. Снова разговоры. Чужое восхищение. Снова качели. Снова ночь. Снова Хуа Чэн. Сердце зашлось в подозрительно быстром ритме, будто бензином заправили. Но, к счастью, это отрезвило. И заставило задуматься о новой проблеме. — Блять, ебучие пробежки... аж давление поднялось. Женька рассмеялся, но скорее как-то нервно. Он не дурак, некоторые вещи понимает не хуже других, но вот то, что находилось у него под носом, хотелось больше отрицать. Да ладно, он ведь правда просто перегрелся, не в первый раз такое. Вспомнить только, как его физрук заставил круги бегать... Сразу как-то отлегло. Но до лагеря Женька дошёл уже не с улыбкой на лице, а в каком-то трауре, скорее. И не зря. Будто чувствовал, что ему сейчас по башке надают. Сначала он встретил Юлю с Лилей прямо у ворот, в которых находился его тайный выход. Те окинули его мрачным взглядом, а только потом Лиля подозвала его к себе жестом. — Набегался, козлёнок? — с укором спросила она. — Так, я чего-то не понял. — Женька решил идти на абордаж. — Что уже случилось? Я же быстро, туда-сюда... — Женя, ты совсем с ума сошёл! — вдруг подскочила с травы Юля и схватила его за плечи. — Тебя не было полтора часа. Полтора часа!.. А затем вдруг резко его обняла. Женька запутался ещё больше. — В общем... — Лиля решила облегчить мозговой штурм и принялась всё объяснять. — Во время полдника твой вожатый заметил, что тебя нет. Мы пытались прикрыть, но, как оказалось, хрен что скроешь от него... пришлось правду рассказывать. Ты не представляешь, он так разозлился, мы думали, что убьёт нас на месте. Хорошо, что хоть брату и администрации ничего не рассказал. Юля тоже нервничать начала, ну и в итоге вот, что вышло. Женька всё ещё ничего не понимал. Во-первых, почему «его вожатый»? А во-вторых, разозлился? Из-за чего? Он ведь знает, как неусидчивый пионер любит убегать за пределы территории, так с чего бы... — Значит слушай меня сюда! — вдруг воскликнула Юля и отодвинула Женьку от себя, всё ещё держа его за плечи. — Мы, конечно, твои друзья, но ссоры с вожатыми в наши планы не входили. Так что либо ты идёшь извиняться, либо мы сами тебя к нему тащим. Сначала Женька хотел возмутиться, но вдруг, — неожиданно даже для самого себя, — сдался. Он правда был виноват, хотя пока не до конца понял, почему все подняли такой шум из-за каких-то двух часов. Но подруг тоже отстоять хотелось, поэтому выбора у него, как такового, не было. — А где он сейчас хотя бы? — На кортах с малышнёй. Сказал нам, что если за тобой уследить не можем, то за детьми — подавно. — ответила ему Лиля, головой кивнув в сторону кортов. И Женька поплёлся туда, словно на казнь. Специально старался идти медленно, но территория Зорьки не резиновая, и совсем скоро он услышал сначала детский визг, а потом увидел и самого Хуа Чэна. Обычно тот следил за детьми со спокойным лицом, но сейчас тупо упёрся взглядом в землю, а его напарнице то и дело приходилось его окликать, чтоб не отвлекался. Долго тянуть было нельзя, и Женька всё же подошёл к нему. Сначала вожатый смерил его строгим взглядом, но даже так Женька заметил, как плечи у того расслабились, а затем послышался облегчённый выдох. — Поговорим? Честно, Женька ожидал чего угодно. Лестных слов в свой адрес, тяжёлые вздохи, недовольный взгляд, но вместо этого Хуа Чэн вдруг снова стал спокойным, а вместо ругани предложил поговорить. От этого стало ещё страшнее. Но в ответ Женька только кивнул и молча смотрел, как Хуа Чэн сначала предупреждает Наташу, что отлучится, а затем спокойным шагом направляется в сторону столовой. Вообще, выбор локации был удачным — до самого ужина здесь никого не будет, даже поварихи куда-то разбежались. Тем же лучше для вожатого и тем же хуже для Женьки — никто его не спасёт. Вот тут уже он не сомневался — на него либо наорут, либо изобьют. В принципе, зайдя за здание, он уже готов был отбиваться. Но Хуа Чэн любил его удивлять. — Ты ведь не ел, да? — слегка склонив голову набок, словно котёнок, спросил вожатый. Тут уже Женька ахуел. — Всмысле... — только и смог выдавить из себя в ответ он. — Это сейчас к чему? — Ну... ты же от деревни туда-обратно бегал, на полдник не пришёл, голодный, наверное? — вожатый улыбнулся ему, но не так, как обычно. Улыбка походила больше на натянутую. — Если ты в обморок грохнешься, отвечать ведь мне придётся. — А, ну понятно. — отмахнулся Женька. — Не надо тупых вступлений, говори уже, что хотел, я извинюсь и разойдёмся. — Жень, мне твои извинения как трын-трава. — уголки чужих губ опустились. — Мне нужно, чтоб ты понял, что... лучше так не делать. Последние слова прозвучали так, будто сам Хуа Чэн себе сейчас не поверил. Будто хотел сказать больше, но не осмелился. Будто перед ним стоял девятилетка, а не шестнадцатилетний парень. — Слушай, я же не в пятом отряде сижу, зачем так остро реагировать? Всего полтора часа прошло, а ты так паникуешь... А в следующее мгновение его схватили за руку. Сначала грубо, а потом ослабляя хватку, боясь навредить. Кажется, это был тот самый небольшой всплеск эмоций, который Хуа Чэн мог себе позволить. — Да ты хоть... ты вообще понимаешь, что говоришь? — было видно, что тот явно старается выбирать выражения. — Для тебя, может, полтора часа это пыль какая-то, но я чуть с ума не сошёл. Хотел уже администрацию и Валю на уши поднять, думал, мало ли с тобой что-то случилось... А Женька дальше слов «я чуть с ума не сошёл» даже не слушал. Хуа Чэн волновался за него. Действительно хотел панику бить, когда понял, что пионер как-то задерживается. А сейчас стоит перед ним, сжимая его руку, и пытается что-то говорить о морали, хотя получалось плохо. Сердце вновь застучало в ушах. Женька выдернул руку из чужой хватки, потирая. — Да понял я! — вдруг воскликнул он и сам же испугался того, что повысил голос. — Не маленький уже, хватит отчитывать... Вожатый сначала опешил, а затем виновато взглянул на него. — Извини, правда переборщил... — как-то даже потерянно ответил он, а затем улыбнулся. В этот раз вымученно. Женьке стало стыдно. — Расскажи хоть, зачем сбежал? Должна же быть причина... И Женька рассказал. Начиная с того, как его задрали дети и заканчивая словами той злющей кассирши. Вожатый слушал его внимательно, внимая каждому слову, а в конце лишь рассмеялся. В принципе, другой реакции быть не могло. План и впрямь был глупый. — Я даже представить себе не мог, зачем ты это сделал. А ты, оказывается, вот какой... — просмеявшись, проговорил вожатый. — Возьму на заметку. А насчёт той тётки... не волнуйся и не злись из-за её слов. Может, у неё просто узкий кругозор, и она людей за пределами своей деревни никогда не видела. Москва ей даже в самых сладких снах не снится. Крупицы злости, которые всё ещё были в душе Женьки, резко испарились. Слова Хуа Чэна звучали правдиво. И почему это он может его быстро успокоить, но сам Женька на такое не способен? — Эм... спасибо... — но в ответ он смог выдавить лишь это. А потом Хуа Чэн резко потрепал его по волосам. Легонько так, будто кота за ухом почесал. — Волосы не стриги. Тебе идёт. Женька от этих слов аж оцепенел. Кажется, вожатый был первым на его памяти, кто сделал ему комплимент, а не начал кидаться моралями, вроде «длинные волосы — это не по-мужски. Вот тебе ножницы, иди отрежь». Но поблагодарить он не успел. — Ладно, что-то мы с тобой заговорились. Надо уже возвращаться, Наташа этих бесов сама не сдержит. — Хуа Чэн улыбнулся. — Так что, мир? — Да мы вроде и не ругались... но ладно, мир. — Тогда... встретимся на качелях сегодня? — задумчиво предложил Хуа Чэн, а затем взглянул на него. А Женьке только и оставалось, что кивнуть в ответ и улыбнуться. Нет, ну правда, разве мог он отказать?