Зорькина роща

— Ау-у, Москва вызывает Женю! Женя чуть метлу из рук не выронил и, моргнув пару раз, обернулся. За его спиной стояла Юля и смотрела на него так, будто явно в чём-то подозревала. Ну вы только поглядите, какая важная, аж руки на груди сложила. — Тебе чего? — Женька решил вернуться к своему незамысловатому занятию, покрепче перехватывая метлу. — И где Лиля? — Ой, да какая сейчас разница, где она? У неё же только два важных занятия: помогать Ульяну и с нами общаться. Юля обошла его и встала прямо перед ним, чтобы Женя точно не смог глаза отвести, но ему всё же удалось скрыться под волосами, которые выбились из хвоста. Честно, ему сейчас вообще ни с кем говорить не хотелось, особенно после того как... — Ты уже час или больше одно и то же место метёшь, не надоело? Женя нахмурился, а потом остановился. Да нет, не может такого быть, он же не долбаёб какой-то, чтобы... или может? — Пиздишь. — А вот и нет! — Юля широко улыбнулась и выхватила метлу у него из рук. — Стоишь, как дурак, уже все косятся. Женька хотел как-то съязвить, что-то в духе: «на меня каждый день, как на прокажённого смотрят, но спасибо, что заметила», но сил хватило только на тяжёлый вздох. Он прекрасно понимал, что ведёт себя странно. Про это ему вчера говорил Валя, сегодня утром Людмила Павловна, теперь вот Юля. Но что он мог сделать? Женя теперь даже ночами с перебоями спит. — Просто супер. Ладно, что случилось-то? Женя отзеркалил жест Юли и точно так же сложил руки на груди. Он безмерно ценил своих подруг, но не сейчас, когда больше всего ему хотелось бы побыть одному. — Ты весь день странный ходишь. Я от тебя за сегодня впервые мат услышала вот только сейчас. — Юля смерила его странным взглядом. — Что случилось? — Ничего. — Как это ничего? Ты так можешь Павловне ответить, товарищам с отряда, но я — твоя подруга! Тебе же легче станет, если ты расскажешь... Дальше Женька слушать не стал. Он только закатил глаза и закинул руки за голову, стягивая с волос резинку, чтобы пересобрать хвост заново, а то этими волосами скоро питаться начнёт. Ну вот и что он должен ей рассказать, а самое главное: как? Ой, Юля, мы тут недавно с вожатым мелких сидели болтали, а он меня как возьми, да как поцелуй! Что? Что значит «сдай его администрации»? Юля, ну мы же друзья, друзья друг на друга не докладывают! Нет, даже звучит, как хуйня. Сейчас Жене хотелось только выть, потому что все свои слёзы он выплакал ночью сразу после этого странного инцидента. Нет, ему не то чтобы не понравилось... то есть, нет, конечно не понравилось, просто... — Женечка, может, в медпункт? Женю от этой формы имени аж передёрнуло. Нет, надо было что-то сделать, потому что он теперь вожатого даже по имени назвать не мог. Казалось, что даже неаккуратная мысль о нём заставит его материализоваться у Жени за спиной, а он от такого если не инфаркт словит, то точно что-то посерьёзнее. — Юля, ну всё правда нормально. — Ты так же говорил, когда себе ногу о камень разбил... — Ой, ну когда это было! Женя круто развернулся и пошёл в сторону актового зала. Там обычно всегда тихо, ну, насколько он знал, никто там почти не ходил, и спектаклей дети не ставили. Женя так уже пару дней ото всех бегает и, кажется, скоро снова вернётся к тем временам, когда друзей у него не было, а с Валей отношения ограничивались одними «привет-пока». — Ну ты хоть Вале расскажи об этом! — донёсся до него крик Юли. — Обойдётся! Женя криво улыбнулся ей на прощание, а затем пошёл дальше. Нет, правда, что ему делать? Он не может донести на вожатого, его же сразу заберут куда подальше, напишут в характеристику всякого и всё, пиши пропало. Женя не хотел этого, сам не понимал, почему, и одновременно с этим жутко боялся. Нет, не за вожатого, тот сам сейчас ходил злой на всех и с Женей старался не пересекаться. Женя боялся за себя. А если их всё-таки кто-то видел? Женя вообще не боялся порицания его поступков и характера от других людей, в конце концов, без всех них он как-то сможет прожить, пусть и с мнимой свободой. Но обычно он не делал чего-то серьёзного или страшного, а вот недавнее происшествие было страшным и серьёзным. А ещё Женя прекрасно знал, что делали с «голубыми» в их стране. Например, клали в психушку или отправляли на зону далеко и надолго, и вот с этим он уже точно не готов был мириться. Потерять свободу, потерять себя в этих белых стенах и среди реальных больных? Нет, к такому он не был готов. Ещё Женя злился на Хуа Чэна. Конечно, ему легко, он-то из другой страны, его просто отошлют куда подальше, если кому надо деньги заплатить. Наверняка он это просто ради шутки провернул... еблан, блять. Лучше бы он правда никуда не ехал. Вот ещё совсем недавно Женьке начало нравиться в этом лагере где-то в лесу у чёрта на куличиках, а теперь просто хотелось свалить куда-то далеко и надолго. Зато радовало одно: стоило им с вожатым разойтись, как в море корабли, Ульян сразу перестал так пристально наблюдать за Женей. Хоть что-то радовало, и в то же время навевало кучу вопросов: неужели со стороны они действительно выглядели, как... В общем, додумать эту занимательную мысль Жене не дал какой-то шорох. Вокруг зала росли деревья с кустами, и именно там Женя нашёл, где спрятать заначку, которую всё же смог купить в том магазине. Сигареты, конечно, были дерьмовыми, но терпимыми, и вообще, Женя не курил, а просто баловался. Больше никаких звуков со стороны не поступало, так что Женя только вздохнул и хотел было зажечь спичку... — А что ты тут делаешь? Нет, это был пиздец. Мало того, что Женя чуть головой не уебался о стену от неожиданности, так ещё и пачка Явы выпала из рук и упала прямо к ногам неожиданного свидетеля. Но Женя успокоился почти сразу, ведь перед ним стоял Саша. Давно у этой мелочи такие навыки японских самураев? — Блять, Сашка, не ты бы это был, я бы тебя вон тем камнем уебал. Пацан даже не обратил внимания на нецензурную лексику, зато слова про камень и совместимость с его головой Сашу напугали. — За что? — Как свидетель бы пошёл у меня. Женя поднял пачку сигарет и, отряхнув её от пыли, спрятал назад в проём в стене. Про него ему тоже рассказал вожатый... он не присутствовал хоть в одном его аспекте жизни в лагере или нет? Ловко выудив спичку и чиркнув ей о тёрку, Женя прикурил сигарету. Нет, Ява – это дерьмо ещё то, теперь Женька был в этом уверен. А вот его Космос... аж домой захотелось и к товарищам в подворотни. — Зачем ты куришь? Папа рассказывал, что курение убивает. У тебя же лёгкие засохнут, как изюм. Нет, ну такую пугалку Женя ещё ни разу не слышал. Обычно пугали чем-то вроде рака лёгких или опухоли в жопе, но насчёт последней Женя уверен не был. — Люди даже от воздуха сдохнуть могут, но это уже пустая философия, мелочь. — Женя пожал плечами. — Но ты не кури. Вдруг правда лёгкие в изюм превратятся. Предварительно отвернув голову в сторону, чтобы не надышать дымом на Сашу, Женя прикусил фильтр и задумался. Что ему делать дальше? Бежать домой? А там опекуны злые, как собаки, ещё отпинают за такое поведение... но оставаться в лагере и видеть лицо вожатого почти каждый день... — О. — Женя резко оживился. — Саш, как ваш вожатый поживает? Не помер ещё? — Так вы же каждый день видитесь... Женька закатил глаза уже который раз за день, а затем отвесил ему слабую оплеуху. — Не умничай. Когда старшие спрашивают, отвечать надо. Саша ненадолго замялся, пытаясь переварить такую несусветную глупость от старшего товарища: они же раньше каждый день виделись и общались, зачем тогда Женя вообще про это спрашивает? Но задавать глупые вопросы было себе дороже, легче уж ответить. — Недовольный он в последнее время какой-то. На него уже все злятся: и Людмила Павловна, и другая вожатая... Вот это уже был успех! Значит, не один он, Женя, такой бедный и несчастный. Что ж, вожатого ему жаль не было, сам виноват, пусть теперь и мучается. Правда, самый главный вопрос, а зачем он это сделал-то, оставался без ответа. Но не спрашивать же про это у ни в чём не виноватого ребёнка, так? — Ясно. А твои дела как? Конечно, сейчас своя судьба Женю волновала куда больше, но ради приличия спросить надо было. Саша только пожал плечами. — Нормально. — И не обижает никто? Женя недоверчиво прищурился. Нет, ну так не бывает. В их великой стране отличающихся от них сжирают заживо, не бывает так, чтобы просто взяли и отстали. — Пока нет. Ну, они просто забыли про меня... наверное. — Не волнуйся, это ненадолго. — да, такой из него старший товарищ, но пусть лучше пацан сразу правду узнает, чем потом плачет. — Потом снова пристанут. Не бывает так, чтобы они просто взяли и забыли. В ответ Саша промолчал, а затем пожал плечами. Неужели терпилой вырастет? Тоже так себе. Женя, конечно, не лучше — в драки лез только так и потом огребал говна за шиворот. В какой момент ему показалось, что пустить кому-то кровь будет лучше, чем избегать конфликтов? Ой, да кому он пиздит, Женя и сейчас так думал, просто вслух предпочитал не говорить. — Ну и чё ты просто домой не свалишь? Одному ведь и то хуже... — Дома не лучше. — Твоя правда. Но если чё, ты подходи, поговорим. — Женя затушил бычок о стену и откинул в сторону, даже не стараясь над тем, чтобы спрятать. — Ладно, к своим дуй. А то хватятся, а мне с твоим вожатым... Снова шорох со стороны. Женя даже не подумал, чтобы напрячься. Ну, мало ли ещё один пиздюк припрётся, одним больше, одним меньше... но как бы не так. Ветки огромных кустов, которые никто не пытался стричь или как-то убрать с самого начала постройки лагеря, шелохнулись, и вот тут Женя уже скрипнул зубами. Ну, само собой, кто ещё прибежит на поиски маленького пионера, как не... — Саша... — Хуа Чэн предстал перед ними во весь рост, и Женя уже подумывал о том, чтобы раскрошить себе голову ближайшим камнем. — Женя. Вы что тут забыли? «А тебя это вообще ебать не должно», вот, как хотелось ответить Жене. Жаль, что пришлось прикусить язык, иначе они бы просто начали орать друг на друга при Саше, вероятно, оставив ему ещё одну травму. — А тебе-то чё? — Женя скрестил руки на груди. — Я гуляю, и цветок жизни вместе со мной. Вы их плохо выгуливаете, наверное, раз он к такому, как я прибился. — Женя. — о, вожатый наверняка злился. Вон, уже нахмурился весь. — Это как раз-таки моё дело, если тебе интересно. Я за него отвечаю. — Херово отвечаешь. Забирай его и вали отсюда поскорее. В итоге Саша оказался умнее их двоих в раза два: только они начали это перекидывание придирками и оскорблениями, как его и след простыл. А вот вожатый, который должен был за него отвечать, этого и не заметил. Ну, справедливости ради, Женя тоже. Как-то им обоим сейчас не до того было. — А почему от тебя куревом несёт за километр? Жене от этого вопроса захотелось взвыть. Значит, теперь он так заговорил, да? Они пару дней друг друга избегали, и первый вопрос, который ему задал вожатый, был про сигареты, блять? — Я ещё раз спрашиваю: тебе-то чё? Какая разница вообще? — А вот такая, Жень. Саша ещё ребёнок, и какой пример ты этому ребёнку подаёшь? — Самый пиздатый. У него уже своя башка на плечах есть, если умный, то и курить не будет. Хуа Чэн на такой вывод только фыркнул, а затем улыбнулся, и Жене почему-то стало тоскливо. Но это продлилось ровно до следующего его выкидона: — Видимо, у тебя своей не было. Нет, ну это уже удар ниже пояса был. Женя бы и въебал вожатому, прям от души бы ему накостылял, да вот только рука не поднималась. Вместо этого он до крови прикусил внутреннюю сторону щеки и развернулся. — Иди ты. — Женя! — Нахуй пошёл, слышал, чё я сказал? Вожатый даже не попытался как-то его нагнать. И это, наверное, было самое обидное. Блять, вот так вот им всем и доверяй. Правильно ему мама в детстве говорила: нет в любви ничего хорошего, сынок. Они сначала все такие, ласковые и обходительные, а потом тебя живьём режут, и им не жаль... любовь — это враг, которого стоит стеречься. Вроде в словах Хуа Чэна не было ничего обидного, он просто хотел наставить Женю на путь истинный... только вот это было совсем не то, в чём Женя сейчас нуждался. На обратном пути Женя снова столкнулся с Юлей. Она, видимо, шла в корпус, но, заметив друга и его состояние, остановилась рядом. Они глядели друг на друга всего пару секунд, а затем Юля просто раскрыла руки, и Женя даже думать не стал, просто шагнул навстречу. Странно, что он до этого даже не думал, что объятия могут быть такими искренними, а не просто чтобы отмахнуться. — Теперь расскажешь? — Расскажу. Но это... сложно. Ты точно не поймёшь. — Ты мой друг, у меня даже выбора нет, если ты про это. Пошли. Юля кивнула в сторону ворот, которые вели к выходу из лагеря. До вечера оставалось ещё куча времени, и Женя кивнул ей в ответ. Оставалось только удачно сбежать, но и с этим они прекрасно справились, ведь теперь за ними никто не следил. Нет, всё-таки лучше бы он не соглашался. За всё время пути Женя перешёл от стадии «щас всё как расскажу» до «блять, почему я просто не убежал», но убегать было уже поздно, значит, оставалось только плакать. Юля всё время на него как-то косо поглядывала, наверное, уже догадывалась, что там какой-то не рядовой случай. Лучше бы тогда дядя закончил дело и забрал его отсюда, на родные нары. И запер до конца лета дома, ну так, от греха подальше. Раньше это казалось наказанием, а теперь – высшей мерой благословения. — Ну, начинай. Они наконец пришли к реке и, спрятавшись от лишних глаз поглубже в лесу, спустились ближе к воде. Юля поудобнее устроилась на бревне, вытянув ноги вперёд, и Женя устроился рядом. А с чего начать? — Это не рядовой случай, я серьёзно. — Да я поняла уже. Женя снова замялся. Нет, ясное дело, начинать нужно было издалека, чтобы подруга в обморок не хлопнулась. Но... нет, Женя явно не в той стране родился. С другой стороны, а в какой тогда ему было бы лучше? — Ну, не молчи. — Юля оттянула его голову назад за прядь волос. — Мне же тоже интересно. Жаль, Лили с нами нет, она бы тебя уже вывела на чистую воду. Шикнув от боли, Женя тряхнул головой, вырывая волосы из чужих лап. — Клешни убери свои. — он нахмурился. — Ну... блять, я не знаю даже, с чего начать. Я просто понравился кое-кому, видимо... В ответ ему была дана лишь тишина, а затем подруга громко расхохоталась, так, что чуть не свалилась с бревна. Женя же покраснел, аж щёки защипало, и он отвернулся. Это правда было плохой идеей, надо было просто пройти мимо тогда... — Серьёзно? И всё из-за этого? Да ты шутишь, я никогда не поверю. — Ты просто не понимаешь... — Ой, замолчи уже. Ты симпатичный парень, немного нестандартный, конечно, но на вкус и цвет все фломастеры разные. Нет, так Женя точно ей ничего не расскажет. Надо было подойти к разговору с другой стороны, но как же ей намекнуть? — Как ты относишься... блять, ну, к тем вещам, которые наша власть яро осуждает? Юля ненадолго задумалась, и Женя прекрасно видел её метания между верной комсомолкой и тем самым молодым поколением, для которого все эти правила — бред сивой кобылы. Хорошо, что Юля такая же шебутная, как и он сам, а то было бы очень и очень плохо. — Ты имеешь в виду... религия, например? Или нестандартный внешний вид? Ну, не знаю даже. В любом случае, я не думаю, что это что-то слишком ужасное. С тобой вот, общаюсь, ты вполне нормальный, хотя другие считают иначе. Для меня разницы особой нет, даже если бы ты был очень культурным. — Уже неплохо. — А что? Она верующая, что ли? И снова это «она». Было такое ощущение, что никто не поймёт размеров того говна, в которое Женя вляпался, и это было ужасно. Конечно, никто не поймёт, не каждый день в обычном советском лагере такие вещи происходят... если вообще происходят. Хотя Юля с Лилей что-то рассказывали про каких-то вожатых... но какая уже разница? Наверняка разговор с ними был короткий, и вот этого Женя и боялся. Боялся, что на него так же будут смотреть с отвращением все, даже те, кто был ему дорог. — Не совсем. Кое-что похуже. Юля только закатила глаза, а потом пнула его в спину носком кед. Женя снова обернулся, а подруга в ответ лишь улыбнулась. — Не может быть «получше» или «похуже». Ну, давай, выкладывай уже: кто это был? Она из нашего отряда или помладше? Женя только вздохнул и сорвал какую-то травинку, начиная её жевать. Казалось, что от нервов его вырвет прямо сейчас. — Нет. Этот человек старше нас. — Ух ты, вожатая? — Юля снова рассмеялась. — Да ты тот ещё фрукт... Женя снова оглянулся на неё и, вобрав в грудь побольше воздуха, выпалил: — Пару дней назад... в общем, меня поцеловали. Снова тишина, внимательный прищур Юли и, наконец, свист. Кажется, даже она такого не ожидала. Да, честно говоря, было бы, что ожидать... — Интересно... а почему ты сразу мне не рассказал? Это же прекрасно!.. — Юля. Это была не девушка. Подруга, кажется, не поняла даже сейчас. Этого следовало ожидать, ведь в СССР только отношения между мужчиной и женщиной считались правильными, но произносить это вслух казалось той ещё пыткой, если честно. — А кто? Девочка что ли? Юля всё хихикала, но Женя оставался полностью серьёзным. — Юль... И вот тут, после многозначительного молчания Жени, она, кажется, начала понимать... за считанные секунды Женя видел весь спектр эмоций на её лице, и это было страшное зрелище. Хотелось бы сказать, что начался полный хаос, но его подруга просто уставилась на него во все глаза, а потом отвела взгляд в сторону, будто Женя вдруг резко оказался голым. Честно, он и сам себя таким ощущал. Женя бы даже Вале такого не рассказал, просто бы не смог, да что уж тут говорить, он уже пару дней его и избегает как раз-таки из-за этого. Все они: его брат, друзья, опекуны — прилежные комсомольцы, гордость страны, и только он один опять отличился. Ну ладно, не один, вот ещё один вожатый, который его в это всё и втянул, но он вообще не из СССР, так что сомнительно, что у них там не свои какие-то ценности. Юля же наконец нашла в себе силы что-то сказать. — Как... ты не шутишь? Вообще? Женя, если это очередная шутка, то совсем не смешная... Но, вопреки её ожиданиям, Женя только покачал головой. — Пиздец! — Юля ругалась, вот это было уже плохо. — Значит, что-то срочно нужно делать! Доложить вожатым, Ульяну, например, или Людмиле Павловне... она в такой ситуации наверняка будет на твоей стороне, не волнуйся... — Успокойся. — сейчас Женя ощущал себя удивительно спокойно, и его это пугало. — Мне не было противно. Мне, наверное, даже понравилось. Интересно, как люди понимают, когда нужно прикусить язык? Но, что было самым странным, Женя всё ещё оставался спокойным, пока за его спиной начиналась самая настоящая буря. Он метался пару дней, извёл себя всего, возненавидел себя, лагерь, вожатого и всех вокруг до луны и обратно, чтобы сейчас что? Наконец прийти к истине? Понять самое важное? Что он, Женя, самый настоящий отброс общества, оказался ещё хуже, чем сам о себе думал? Удивительно. Но это была правда, которая колола бы глаза всем, а в особенности ему самому. Жене правда понравилось. Когда он был ещё мелким и не был таким злым дебилом, его тоже поцеловала девочка. Правда, в щёку и со смехом, но Жене вообще не понравилось. Он тогда думал, что это всё мерзко и противно... но что произошло сейчас? Этого Женя понять не мог. Может, поймёт, когда станет взрослее. Он оглянулся на Юлю и смерил её долгим взглядом. Она была красивой. Ну, лично для него — красивой. Длинные прямые волосы, всегда широко распахнутые глаза, дружелюбная улыбка, фигура тоже хорошая, но... как девушка она ему не нравилась. Из этого вытекал вопрос: нравились ли ему девушки? Нет, точно нет. Но и внимания к парням Женя никогда не проявлял, ему просто было похуй на всех одинаково. Так что же изменилось? Это тоже была загадка. Больше всего Женя корил себя сейчас за это. За то, что никогда не сможет быть нормальным. Может, если бы не та ночь, он бы смог обманывать себя дальше и отмахиваться, спихивать всё на «что-то», чему названия нет и не будет, по крайней мере, не в этой стране... завёл бы семью и смог порадовать опекунов хоть этим. Мол, Женя ещё не до конца потерян, как человек. Только хуй там плавал, теперь изменилось вообще всё, и отчего-то Женя знал, что прежним ему уже никогда не стать. Сам Женя остался, конечно, но что-то всё-таки изменилось... вероятно, взгляды на жизнь и на то, что он никогда не будет удобен ни стране, ни людям, ни кому или чему-либо ещё. Вот, что его правда расстраивало. И ещё Женя ошибся. Не был он спокоен, его до сих пор колотило, будто он изрядно накидался, просто понял Женя это именно сейчас, когда руки отказались его слушаться и поправлять волосы. Страшно. До чего же ему сейчас было страшно... А вот Юля отмалчиваться не хотела. Придя в себя от такой ошеломительной новости, она заорала прямо ему в ухо: — Ты мне врёшь! Женя чуть на месте не подскочил от такой резкости, ещё и чуть не заехал ей локтём по носу. Его мнимое спокойствие сошло на нет так же быстро, как и появилось. Откуда-то ещё и вылезло желание заткнуть ей рот рукой, потому что подруга орала так громко, что, казалось, услышал бы весь лагерь. — Представь себе, нет! Они глядели друг на друга ровно секунду, а затем Юля с тяжёлым вздохом опустила голову на раскрытые ладони. Интересно, каково это узнавать, что твой друг далеко не такой, каким, как ты думал, знал его? Женя это, вроде как, пережил пару дней назад, а теперь оказывается, что он и сам оказался таким же, так что это не считается. Зато теперь у него появился новый страх: Юля точно всё расскажет. Может, она и не была согласна с какими-то их правилами, но вот это... про это обязан докладывать каждый прилежный партиец. — Если ты собираешься сдать меня Ульяну, то не рассказывай ему всё, я... — Женя. Юля резко положила руку ему на плечо, а затем вдруг взяла и улыбнулась. И что такого смешного было в этой ситуации? Это было даже жутко, и Женя поспешил отпрянуть, но руку с плеча не скинул. Как-то быстро она пришла в себя... — Чё ржёшь? Несмешно вообще. — Я не смеюсь. Просто... понимаешь, это сложно объяснить. Я не собираюсь тебя сдавать или кому-то что-то рассказывать, но мне понадобится время... хотя бы для того, чтобы это всё осмыслить. Ну, не каждый же день твои друзья... — Оказываются «голубыми»? — Что-то вроде того. Между ними снова воцарилась тишина, но Юля не спешила убирать руку с плеча Женьки: аккуратно поглаживала его, словно он нуждался в какой-то дополнительной поддержке. Женя так не считал, но это было лучше, чем если бы Юля резко подскочила с места и приложила ему по голове чем-то тяжёлым. Странно, сегодня он слишком часто мечтает о том, чтобы его чем-то ударили, преимущественно по голове. И всё же, какое это неприятное слово: «голубой». Женя снова произнёс его про себя и поморщился. Было в этом что-то такое издевательское, прямо до скрипа зубов. Неужели нет какого-то другого... определения? Нет, ясное дело, что в СССР «особые» отношения между парнем и парнем невозможны, более того, за одну только мысль тебя могут отправить к дядям и тётям в белых халатах, но неужели за столько времени они не придумали варианты получше? Про другие названия Женя знать не знал и думал, что оно одно такое. Голубой. Фу, бля. — Если что, моё мнение о тебе не ухудшилось. — снова подала голос Юля. Теперь она не смотрела на него. Не из-за отвращения, скорее просто была в какой-то прострации. Смотрела на то, как журчит и бежит речка, словно заворожённая. Может, у неё просто такая защитная реакция, или как это называлось? Кидаться от одного состояния к другому... не Жене судить, конечно. У него у самого одна реакция на всё: агрессия. Женька хмыкнул. — Да что ты? Юль, мне не нужна твоя жалость... — Моё мнение о тебе просто изменилось, Жень. Не ухудшилось, чувствуешь разницу? Я да. Я тебя не ненавижу и не стала доверять тебе меньше, просто это правда неожиданно. Таким словам подруги Женя пока что не верил. Как это не ухудшилось? Он только что признался в том, что ему понравилось, когда его парень целует, разве за это не положено наказание? — Почему? И это было единственное, что смог выдавить из себя Женя. — Ну... Юля снова вытянула ноги вперёд и вздохнула. Подруга уже начала напоминать Жене старую бабку, которая только и делает, что недовольно вздыхает. — Помнишь, я рассказывала тебе про тех вожатых? Которые в итоге оказались... такими же, как вы оба. — Женя задумался на секунду, а затем кивнул. Да, он помнил. Юля продолжила. — Я была в той смене. Они оба не были плохими людьми, совсем наоборот: дети их любили и не жаловались. А когда всё всплыло наружу... в общем, лагерь чуть не закрыли. Ты же знаешь, как у нас это работает. Шаг влево, шаг вправо или неровный вздох — всё. С этим заявлением поспорить было сложно. Тут целое предприятие могли закрыть за один донос, хоть все и заявляли, что система Сталина давно уже мертва. Ага, как же. — И тогда наш директор решил действовать очень радикально. — продолжила говорить Юля. — У Вити отец в нужных кругах вертится, и директор попросил его о помощи в случае чего. Потом пришёл наш вожатый новый... всех старых уволили за якобы поддержку нарушителей. И Ульян, ну, я думаю, ты замечал... — Странный. — закончил за неё Женя. — Он всё время за мной следил, еблан. Прямо глаз не сводил... мне аж самому тошно было, будто я шпион какой-то. — Именно. Сейчас уже не так всё плохо, но прошлым летом... вожатых-мужчин держали раздельно, иногда заставляли спать в одной комнате с детьми. Жуть. Как вспомню... Женя поднялся с места и наконец сел рядом с Юлей, чтобы не оборачиваться каждый раз. У него было столько вопросов и критически мало ответов. — Зачем ты мне это рассказываешь? — Просто предупреждаю. Жень, будь осторожен. Тут за каждым шагом следят, и если вас всё-таки заметят... Женя в свою очередь посмотрел на неё с явным вопросом в глазах. — Нет, я имею в виду, зачем ты меня предупреждаешь? Разве ты не должна доложить о проблеме, чтобы выкорчевать её? И подруга решилась заглянуть ему в глаза. Женя знал, что сейчас у неё внутри наверняка происходит кровавая бойня, но что-то для себя она уже решить успела, и ему страшно было узнавать вердикт. — Я... я не думаю, что имею право выбирать за тебя. Кого тебе любить, с кем быть и с кем проводить своё время — это всё-таки твой выбор, не мой. Меня родители всегда учили, что нельзя терять друг друга даже в связи с огромными проблемами... говорили, что этому нас научила война. И любовь — это вряд ли большая проблема. Проблема в тех, кто пытается её искоренить... или я не права? Я не знаю, Жень. Это правда сложная тема. Женя прищурился, но, как бы он ни старался, не мог выудить ложь или лукавство из глаз подруги. Кажется, Юля была с ним честна и говорила от всего сердца. Однако жизнь научила Женю всегда быть начеку, так что даже такие трогательные слова не смогли его расслабить. — Вот, что странно: я думал, что ты меня возненавидишь. Видимо, подумав, что грань неловкости между ними окончательно рухнула, Юля с силой дёрнула Женю на себя, а затем приобняла его за шею одной рукой. На деле это больше походило на удушающий захват, так что Женя легко хлопнул её по руке, мол, задушишь сейчас. — Другие, может, и возненавидят. Но я... я не знаю. Я просто не могу. Я всё ещё в шоке, конечно, но отвращения ты у меня не вызываешь. Ты всё так же мой друг. — Но ты сказала, что тебе надо с этим свыкнуться. — Конечно надо! Ты сейчас рассказал о себе что-то совершенно новое, вот и у меня такая реакция. Это то же самое, если бы я резко решила покрасить волосы в какой-нибудь зелёный. Жене слабо верилось, что его проблема сопоставима с покраской волос, но допустим. — Ладно, с этим решили. Но что мне делать дальше? Не могу же я бегать от него вечно, и просто... как мне это скрывать? Сейчас на такие сложные вопросы Женя ответить не мог. Только он начинал об этом думать, как сразу же хватался за волосы и готов был убить себя прямо на месте. — Ну, Лиле ты расскажешь в последнюю очередь. Она же наша подвожатница, верный помощник ты сам знаешь кого. Мало ли... она нам дорога, но всё равно рискованно. — Юля нахмурилась. Идея о том, чтобы что-то скрывать от близкой подруги, её явно не радовала, но и друга подставлять не хотелось. — Можешь попробовать рассказать Вале. Как он к этому относится? Женя задумался. Как к такому относится Валя? Да наверняка плохо. У него характеристика на пять листов, и всё там положительное. Ему годами вдалбливали мнение, что любая самовольность во вред партии — самый страшный проступок, и каждый нечестивый должен быть наказан. Интересно, кто же всё-таки первым донесёт на него? Валя? Юля? Ну, это так, мало ли. — Как относится, как относится... да плохо, конечно. Ты его вообще видела? — Видела. Но есть кое-какая правда: он твой брат. Вы вместе с самого детства... разве может партия и её правила разрушить ваши отношения после такой новости? — Мне кажется, что да. — Женя прикусил щёку. —  Он точно будет не в восторге. И это я ещё мягко сказал. И это было главной проблемой. Женя уже привык, что мог поделиться любой проблемой с Валей, и они вместе сядут думать, ведь в такие моменты их извилины делились на двоих. А тут он что ему скажет? «Засадим гада в психушку»? Как-то сомнительно. А если ещё и услышит, что Жене понравилось... можно считать, что брата у него уже нет. — Ты только Лиле ничего не рассказывай. — решил съехать с темы Женя. — Совсем дурак или что? Конечно не расскажу. Юля вдруг снова оживилась и внимательно заглянула ему в глаза. — А кто это всё-таки был? Ты так мне и не рассказал. Женя в ответ лишь страдальчески простонал и отрицательно замотал головой. Нет, он точно не расскажет. По крайней мере, не в ближайшее время... — Лучше не знать. Потом, может быть, расскажу... Но по хитрой и сочувствующей улыбке Юли он быстро понял: она догадалась. И от этого было не легче. — Пойдём уже. — Женя резко вскочил с места. — Скоро вечер. Нельзя, чтоб хватились. Оставшийся путь они проделали молча, что давило на Женю только сильнее. Он знал и понимал, что Юля его не осуждает и в принципе оказалась намного выше всех устоев, но на душе всё равно было неспокойно. Умеет ли она держать язык за зубами? Она ведь такая болтливая, мало ли сорвётся с языка... а там только дело времени. Зря это он, наверное. Поторопился. На подходе к лагерю Юля снова обняла его, и Женя неловко обнял её в ответ, и только потом подруга убежала по своим делам. Жене тоже надо куда-то идти, только вот не хотелось, и он толком не знал, куда именно. В итоге просто пошёл по накатанной. Чтобы не попасться в руки Павловны, или, не дай бог, Ульяна, он сделал широкий круг вокруг всей территории, и оказался возле корпуса. Скоро будет ужин, на который Женя, естественно, не явится, а потом и дискотека... о, господи, только не дискотека. У Жени, наверное, на всю жизнь останется травма после того страшного дня. Лучше он будет лежать в корпусе, откуда прекрасно слышно все заезженные песни, чем будет присутствовать там и смотреть, как всем хорошо, а ему одному плохо. Только Женя сел на порог корпуса, уже желая дальше себя утешать и жалеть, как его выловил человек, которого он меньше всего хотел сейчас видеть. Валя подкрался незаметно. Странно, что с ним не было его друзей, которые всегда таскались за ним хвостиком... а хотя нет, блять, погодите, вот и они. Женя ненавидел их всей душой, они его тоже, это было заметно, и если сейчас Валя вытянет его на этот самый важный разговор... Женя предпочтёт разбить себе голову и истечь кровью, чем говорить при них. — Чего сидишь тут, как бедный родственник? Женя поднял голову и скривился. Ну, конечно. Вся легендарная троица собралась и нависала над ним, как стая коршунов. Такое себе ощущение. — Захлопнись, Федь. Вообще не до тебя сейчас. Точнее, до вас троих. — Тебе никогда до нас дела нет. — вклинился Миша. — А вам до меня типа дохуя когда дело было. Пока длилась вся эта незамысловатая перепалка, Валя внимательно смотрел на брата, и Женя обернулся из-за чувства, что ему прожигают затылок. Женя поднял взгляд на него, начиная немую ссору уже с ним. «На кой хуй ты их с собой взял?» «Они мои друзья, мы часто время вместе проводим, если ты не заметил.» «Они конченные, вот этого уже ты не заметил.» — Ладно, ребят, мы отойдём на пять минут. — Валя схватил Женю за шиворот, заставляя его подняться на ноги. — Переговорить надо. — Да он бешеный у тебя, разговорами тут не помочь. — Я вам обоим шеи посворачиваю, когда меня отпустят, поняли? К сожалению, над его угрозой только посмеялись, ну да, а Женя, вроде, на большее и не рассчитывал, но всё равно как-то обидно было. Какие-то черты характера Вале всё-таки передались от его отца. Например, маниакальное желание потаскать Женю за шиворот на глазах у всех, чтобы немного пристыдить за поведение. Гондон. Теперь Женя будет злиться и на него тоже. — Ты ведёшь себя странно в последнее время. Ты не заметил? Когда они отошли в укромный угол, Валя отпустил его, и Женя отошёл на пару шагов, желая держать дистанцию. Сразу же у него в голове всплыли слова Юли: «а ты не думал с ним поговорить?». Хотелось бы, конечно. Если бы Валя не так сильно верил в навязанные правила, то, может быть... но сейчас признание было равносильно смерти. Умирать так рано Женя не хотел. — Да нормальный, вроде. — Нет. — Валя сразу же поспешил возразить. — Видел бы ты себя со стороны! Ходишь, шугаешься всех подряд... а в особенности Хуа Чэна. Что произошло? — Ничего, сказал же. Просто... настроение у меня такое. Отмашка едва ли показалась Вале сносной, это Женя видел по его лицу. — Врёшь. Женя, ты врать никогда не умел, а сейчас тем более. Ходишь, как в воду опущенный, когда работаешь, то вечно в облаках витаешь, а на меня и вовсе стараешься не смотреть! Да и не только на меня... все уже заметили, что ты ведёшь себя странно, и все мне об этом сообщили. Может, расскажешь наконец? «Бля, Валя, да ничего особенного, меня просто поцеловал мой друг.» — Нет. Женя уже чувствовал, как начинает с ума сходить. Неужели за ним и правда так пристально наблюдают? Да, Женя, может, вёл себя не так, как все привыкли, но это же не повод... — Может, мне тогда спросить у Хуа Чэна? Думаю, он расскажет... Такая тупая уловка подействовала на Женю мгновенно. Раньше он бы никогда не повёлся, но в такой ситуации... — Даже не думай! Вот так просто его развели. Кажется, Женя сказал это слишком громко, настолько, что Валя аж отшатнулся. Брат нахмурился, но вслух говорить все мысли не стал. Он, кажется, давно не видел его таким. Может, только после смерти родителей... но Валя уже и не вспомнит, как Женя тогда себя вёл, а здесь картина была ясна: тут явно что-то глубже «плохого настроения», в котором пытался его убедить Женя. — Не пойми меня неправильно, я не хочу на тебя давить... — Но именно это ты и делаешь! — злостно воскликнул Женя и фыркнул. — Всем вам так резко стало не похуй, прямо герои. Когда же вы от меня уже отъебётесь, ну... Видимо, осознав, что сейчас у него спрашивать что-то бесполезно, иначе Женя просто сорвётся в истерику и оторвёт кому-нибудь голову, Валя только покачал головой и сложил руки на груди. Ему сложно было видеть брата таким, ещё и учитывая, что они только недавно начали нормально ладить... — Ладно, как скажешь. Я отстану. Валя шагнул к Жене чуть ближе. — Но ты ведь знаешь, что можешь всегда мне всё рассказать. — Знаю. А теперь, если тебе несложно, уйди куда-нибудь, пожалуйста. Желательно далеко и надолго. — Ты имеешь в виду на три буквы? — Как всегда прав, примерный комсомолец. Прямо сейчас Женя готов был просто сбежать, чтобы не продолжать этот унизительный допрос. Ему самому не нравилось молчать, но он чётко осознавал, что надо, и тут уже ничего не попишешь. Всё было бы намного проще, если бы он раньше осознал, что девушки ему вовсе не импонируют, а теперь это стало самым удивительным открытием в его жизни. — Ты уже убегать собрался? — Валя рассмеялся. — Подожди. Тебя Людмила Павловна просила к ней зайти... не знаю, зачем. Но лучше в ближайшее время, пока она не переключилась в стадию дикого зверя. Женя в ответ только кивнул, и Валя, в последний раз задержав на нём взгляд, ушёл. Женя прекрасно осознавал, что с каждой минутой этот важный разговор всё ближе, и тут только дело времени, когда он в очередной раз сорвётся, и Валя точно схватит его за ухо. Но не сейчас, нет... точно не сейчас. Делу время, а потехе час, и Женя решил убить зайца одним махом, а потому сразу пошёл в кабинет Людмилы Павловны. Боже, только бы она была на месте и там не было ничего серьёзного... но он примерно догадывался, насчёт чего она хочет поговорить. Тот побег точно оказался лишним, Женя уже сто раз это обдумал. И не только из-за того, что он разозлил родственников. К счастью или нет, Мегера оказалась на месте, и когда Женя после стука зашёл в кабинет, она только тяжело вздохнула, бросив на него мимолётный взгляд. — Вот и ты... я уже думала идти тебя искать. Кое-как Жене удалось сдержать мат, который рвался сквозь зубы. Он в принципе не особо был в ладах с этой женщиной, а личная встреча с ней заставляла его нервничать сильнее обычного. — Да не надо, я сам всегда прихожу. — Ну, ты садись. Мне тут кое-что закончить осталось, так что придётся подождать... Женя послушно сел на стул, который стоял напротив стола Павловны. Видимо, именно сюда она садила таких же обалдуев, как и он, чтобы провести важную беседу насчёт их поведения. Интересно, попадал ли сюда Витя или его дружки? Им бы точно не помешало. Хотя вряд ли, у Вити батя ебать какой важный человек. Через минут десять нервных переглядок с часами, Людмила Павловна наконец оставила последнюю подпись на бумаге и отложила всё в сторону, внимательно уставившись на Женьку. — Так. Ты почему кружок не посещаешь? Бля... кружок. Точно. — Забыл. — Ну, конечно! — женщина всплеснула руками. — Чего ещё ожидать от тебя, Жень... Ты у нас вечно всё забываешь, уж не знаю, отмазка это или нет... ладно, это неважно, потом проконтролируем твою посещаемость. Женя напрягся. Значит, он был прав... — Мне тут звонила твоя тётя и просила, чтобы ты подошёл к телефону. Тебя я так и не нашла, так что она попросила, чтобы я обязательно перезвонила. Ого. Женя не знал, расслабиться ему или напрячься ещё больше. Вроде, Людмиле Павловне тётя ничего не рассказала, но всё равно как-то... такое себе ощущение, конечно. — Что натворил, признавайся. — всё не хотела отставать Мегера. — Семейное. Женя ответил кратко, но видел, что такой ответ её не устроил. — Ну, я тогда рядом посижу, пока ты разговаривать будешь. Я ведь должна знать, что происходит в жизни каждого пионера, чтобы вовремя принять меры... Вот карга, блять. Зато его теперь с лагеря точно не попрут: раз доносить сразу не стали о происшествии, значит, опекунам всё равно, но если Павловна услышит весь диалог... ой, что она тут устроит, Жене аж представлять было страшно. Но, к счастью, сегодня удача была на его стороне, потому что когда Женя уже хотел огрызнуться и опять сбежать, в кабинет ворвалась одна из вожатых. Женя её не помнил, да и не то чтобы он хоть кого-нибудь из вожатых запоминал, кроме парочки тех, кто выбивался из толпы... — Людмила Павловна, ЧП! — девушка, казалось, сейчас упадёт на пол из-за волнения. — Там Сидорова... в общем, вам это надо самой увидеть! Без вас вот вообще никак, правда! А Людмила Павловна, как и любой другой из администрации, сразу подорвалась с места. Не дай бог что-то с ребёнком и она, считай, уволена и опозорена. Женя бы ни за что не согласился работать с детьми, ведь если те — цветы жизни, то он скорее косилка. — Сейчас-сейчас... — женщина засуетилась, а потом посмотрела на Женю. — Ты сиди, понял? Меня жди. Я скоро вернусь, и только попробуй позвонить, пока меня нет... Договаривать она не стала, посчитав, что он и сам всё понял, — тут же сорвалась с места и вылетела из кабинета, как пробка от шампанского. А взгляд Жени скользнул по телефону. Долго он думать не стал, сразу же потянулся за трубкой и, набрав в лёгкие побольше воздуха, принялся крутить колёсико. Восемь, шесть, двенадцать... раздались гудки. Было ли ему страшно? О, ещё как. Женя уже представлял, как ему вставят пиздюлей по самое не хочу. Зато теперь разговор будет строго конфиденциальным, только если Павловна не решит вернуться раньше, чем хотелось бы. — Алло? Жаль, что все из домочадцев уже были дома. Так бы Жене не пришлось вообще париться, он бы просто сослался, что они работают допоздна, чтоб не дёргали. — Алло, это я. Ты хотела, чтобы я перезвонил. — Ой, Женя! — тётя явно не ожидала услышать его голос по ту сторону. — Привет. Да, просила. — Что стряслось? Его тётя в принципе не отличалась излишней строгостью, в отличие от мужа. Детей она любила, неважно, своих или чужих, но Женя всё равно затаил на неё обиду когда-то давно, и знал, что она это прекрасно видит, просто предпочитает молчать. И вот теперь ей предстоит его отругать, а она так не умеет. — Я знаю о твоей выходке. — было слышно, как она пытается придать голосу больше строгости. Выходило очень плохо. — Зачем ты убежал? Женя ненадолго помолчал, а затем вздохнул. — Ты же знаешь, чем это обычно кончается. Я имею в виду... если пытаться нормально говорить. — Знаю. И всё равно не вижу повода поступать вот так. Сейчас Женя прекрасно мог представить её лицо: брови нахмурены, глаза сузились, будто она пытается понять его мотив через трубку старого, пожелтевшего от времени телефона. Эта её черта явно есть у Вали, он так же хмурится вечно, когда Женя психует. — Я не хотел уезжать, а он угрожал мне именно этим. — Вот как, значит. Ты мог просто сказать... — Сказать? Да это как о стену горох! — воскликнул Женя. — Он меня даже за человека не считает, так, за псину какую-то. Будто с улицы меня подобрал, доброе дело сделал, вот уж молодец. — Женя, ты ведёшь себя несерьёзно... — Это всё? Тогда нам больше не о чем говорить. Хотелось просто взять этот телефон и выкинуть в окно. Честное слово, будто ему в жизни мозгоёбли не хватает, ещё и тут решили доконать... лучше отложить этот разговор до дома. Сейчас они точно ничего не добьются, только ещё больше поругаются. И почему дядя не позвонил ему сам? Ах да, точно, гордость... Однако тётя решила действовать на опережение. После смерти его родителей она лично взялась за воспитание, что выходило плохо, но выходило, так что она прекрасно знала, как обычно вёл себя Женя. И сейчас он вёл себя странно. — Жень, у тебя точно всё хорошо? О, ну прекрасно. Сегодня все задают ему один и тот же вопрос, и Жене казалось, что он оказался в какой-то странной матрице... — Да, всё просто чудесно. — Ты врёшь. — С чего бы? По ту сторону послышался тяжёлый вздох, и Женя реально начал рассматривать перспективу выкинуть телефон в окно. Красиво полетит, в этом он не сомневался. — Послушай, если это так портит тебе настроение, ты всегда можешь мне рассказать, ты же знаешь, я всё приму и пойму... Ну конечно. Все всё поймут и примут, пока это удобно им. Как и Вале, тёте Женя точно ничего не спешил рассказывать, поэтому просто молча слушал её монолог, подбирая момент, чтобы отключиться. Но дослушать Женя не успел: дверь снова распахнулась. Мысленно он уже приготовился к пиздюлям уже со стороны Людмилы Павловны, которая неслась к нему на всех порах, но, что было странно, никакого злого и визгливого крика за спиной так и не раздалось. Это было одновременно страшно и очень интересно, так что Женя решил обернуться и, если честно, лучше бы он этого не делал. За спиной стоял вожатый, который был так же озадачен этой встречей. Женя прижал трубку плотнее к уху, хотя это не имело смысла, ведь он давно перестал слушать. Вместо того, чтобы внимательно вникать, что ему там говорит тётя и бросать дежурные фразочки типа «угу», «ага», «я понял, да», Женя тупо уставился на Хуа Чэна. Тот пришёл в себя быстрее и сделал какой-то неопределённый жест рукой. — Алло? Женя, ты ещё тут? Женя вздрогнул, снова вспомнив, что тётя всё ещё по ту сторону, а затем принялся торопливо отвечать. — Да. То есть, нет, то есть... Женя сжал зубы и выдохнул. — Не могу говорить. Я перезвоню. По ту сторону послышался возмущённый вздох. — Женя, даже не думай класть трубку!.. Но было уже поздно. Телефон звонко дзынькнул, оповещая о конце связи, и Женя вновь уставился на вожатого. Боже, если ты есть, и все вокруг пиздели насчёт тебя, пусть Хуа Чэн просто развернётся и уйдёт... Но все оказались правы. Никакого бога нет и никогда не было, и это Женя понял тогда, когда Хуа Чэн шагнул ближе, не давая ему и шанса на побег. — Поговорим?