Вынужден признать

      Первым, что он увидел при пробуждении, был вихрь. Яркое, красное пятно, мельтешащее перед глазами. Уже потом пришло осознание окружающей местности. Густая зелень, лучи закатного солнца и лёгкий шелест ветра. Кажется, он в лесу. Непонятно, правда, зачем. — О, ну наконец-то ты проснулся! Я уж думал, одному придется...       Голос у вихря неприятный. Слишком высокий и звонкий. У него и так гул в голове такой, словно молотком приложили. Акутагава не испытывает угрызений совести, когда перебивает его. — Ты кто ещё такой?       Собственный голос, напротив, звучит слишком хрипло. Немного неуклюже поднимаясь, он хватается за что-то, чтобы не рухнуть. Состояние такое, будто пил всю ночь. Ещё и мутит, зараза. Может, его напоили? Кто бы это мог быть? И зачем он притащил его сюда, так заботливо прислонив к дереву? Может это... — Это твоих рук дело?       Вихрь, наконец, успокаивается. Он застывает, и вперивает в него недоуменный взгляд янтарных глаз. Акутагава, наверное, действительно под действием веселительного препарата, потому что, вместо того, чтобы думать о серьезном, он пытается понять, натуральный ли у этого юноши цвет волос. Даже Накахара сан такими не похвастается. — Чего?! Чего это ты такое говоришь?! Да я тут с самого утра, или что тут вообще за время такое, пытаюсь что-то придумать, пока кто-то благополучно дрых!       Хмель проясняется неожиданной наглостью. Да как этот мальчишка смеет? Игнорируя головокружение, Акутагава подходит к нему вплотную. Хватает за ворот какого-то уж слишком витиеватого одеяния. — Не смей говорить так со мной, жалкий обыватель! — Что-о?! Это кого ты тут обывателем назвал, паучила?!       Юноша с силой отталкивает его, и раздражённо фырчит. Акутагава уже мысленно прокручивает кровавые сцены, как отрежет подлецу все пальцы, потом руки, перейдет к ногам и уже в конце...       В этот момент он с ужасом осознает одну вещь. Расёмон.       Его нет.       Наверное, его чувства с излишней ясностью отразились на его лице, потому что юноша с огненно-красными волосами посмотрел на него крайне сочувственно. Правда, расценил он чужое выражение лица по своему. — Что, понял таки? Мы тут застряли.       Акутагава стал лихорадочно оглядываться. Нет, нет, нет, такого ведь просто не может быть! Теоретически, его могли и напоить, и притащить в лес, и столкнуть с каким-то странным человеком. Но никто бы не смог сделать это. — Какого черта тут происходит?! Что это за место?! И где мой...       Лес красивый, но в нем Акутагава видит лишь препятствия. Слишком много кустов, деревьев, а трезвонящим соловьям хочется вырвать гланды. А ещё это совсем не тот лес, который он знает. Совсем не тот, где произошла роковая встреча. Он бы узнал. — А-а, я понял. Ты ищешь свое оружие, да? Не ищи. Я свое тоже потерял. Я тут все обыскал, и ничего. А ведь свою-то косу я бы точно заметил...       Коса? Кто вообще пользуется ими в наше время? Парень, походу, не промах. — Куда ты уходишь? — Куда подальше. Я выясню, кто посмел устроить со мной такой розыгрыш, и отрублю ему голову.       Юноша кричит что-то ему вслед, но Акутагава не слушает. Он идёт по протоптанной тропинке, стараясь собраться с мыслями. Он не выбирал, по какому из четырех направлений ему стоит идти. Просто шел вперёд.       Лес не кончался. Акутагаву посетила мысль, что, пусть это и не тот самый лес, но он не так уж и плох. Даже птицы перестали раздражать. Не так сильно, по крайней мере. Когда по внутренним меркам прошло не меньше получаса, Акутагаву чуть не хватил удар. Он видел огненноволосый вихрь снова. — Что за черт?! Ты следил за мной?!       Парень, сидевший, прислонившись к дереву, прямо на земле, испустил тяжёлый вздох. — Ага, делать мне больше нечего. Оглянись.       В призыве не было смысла. Акутагава увидел и так.

Перекресток.

      Он пришел туда, откуда начал. Но как это возможно? Он же ни разу не свернул... Может, ему стоит повернуть направо? — Бесполезно. Я же говорю, я давно бодрствую. Обошел тут все вдоль и поперек. Выхода нет.       Будет Акутагава его слушать, обязательно. Не в этой вселенной. Видимо, парень слепой, или совсем уж тупица, раз так ни к чему и не пришел.       Когда, по прошествии времени гораздо большего, чем полчаса, Акутагава оказался на перекрестке вновь, он понял, что парень, возможно, не так уж и не прав. Или он ослеп вместе с ним. — Ты не собираешься слушать меня, да?       Он сидел на том же месте, на котором Акутагава его и оставил. — Верно мыслишь. Не собираюсь.       Ничего, есть ещё целых два пути. Если каким-то боком его сюда занесло, то и вынестись как-то получится, да?       Когда он, пройдя третью дорогу, возвращается на перекресток снова, он в этом уже не уверен. Но есть ещё один шанс.       Пока Рюноске идёт по последней тропе, он впервые думает о том, что, вообще то, нужно было попытаться свернуть с прямой дороги. И идти вглубь. По траве и листьям, в самую гущу. Как только он попытался, и сделал три шага влево — вновь шел по привычному пути. Он даже не успел заметить, как.       Акутагава не понимает, почему продолжает обращать внимание на лес, который только что отверг его. Ему о выходе надо думать, а не о деревцах. Или, на худой конец, стоило думать о солнце. Он как проснулся на закате, так и продолжал в закате брести. Такое ощущение, будто время в этом месте остановилось. Именно в этот момент — можно было и пораньше, конечно, — Акутагава складывает кусочки пазла воедино.       Это место — нереально.       Территория вне пространства и времени. Неподвластная никаким законам физики и мироздания. Возможно, именно поэтому его способность сейчас не с ним. Его тело не здесь. Он находится здесь духовно. Может, на самом деле он умер, и душа его помещена в чистилище, прежде чем направиться в ад?       Есть только один способ узнать это. Нужно поговорить с тем, кого мысленно для себя он прозвал «Вихрем». — Эй, парень.       Вихрь поднимает голову с колен, и смотрит перед собой мутным взглядом. Кажется, он спал. — Ну? Убедился наконец?       Акутагава садится подле него, сложив ноги по-турецки. Юноша смотрит на него с интересом. — Можно сказать и так. По-моему, мы вдвоем находимся здесь достаточно долго, чтобы представиться.       Сонливость пропадает с лица, и красноволосый парень улыбается веселой улыбкой. Он задорно вскакивает. — Ты совершенно прав! Я буду первым. Я — великий писатель, и звать меня...       И в эту секунду у Акутагавы пропадают всякие мысли о смерти, чистилище и нереальности данного места. — ...Что ты сказал? — Да ну, ты что, оглох? Я говорю, меня зовут Осаму Дазай, и я...       Без его воли сердце пропустило удар. Он все понял. Этот сукин сын, Дазай, узнал о его затее, и теперь издевается? Ещё и мальчишку бедного подослал. Будто не понимал, что Акутагава может с ним сделать. — Ясно. Дальше можешь не продолжать.       В глазах Дазая, или как там его по-настоящему зовут, появилось негодование. — Почему это?! Эй, если тебе не нравится мои рассказы, это ещё не повод быть таким хамом! Куда ты уходишь, леший бы тебя побрал, там ведь замкнутый круг!       Акутагава не отвечает. Его сердце бьётся слишком быстро. От злости, разочарования и лёгкого чувства стыда. На этот раз юноша проявил настойчивость. — А ну перестань меня игнорировать, ты... А сам то ты кто, собственно, такой, а? Даже имя назвать не соизволил!.. — Передай ему, чтобы играл в свои игры с кем-нибудь другим. Я уже и так все понял, можешь угомониться.       Парень пробежал немного вперёд, и теперь загородил ему проход. Глаза его выглядели раздражённо и даже несколько обиженно. — Да о ком ты говоришь?! И почему я должен передавать ему что-то?! Хватит вести себя так, или я... И вообще, представься уже наконец!       Со стороны выглядело, как сюр. Так все, в принципе, и было. Опаснейшему мафиози загрождает дорогу, раскинув руки в стороны, парень весьма странной наружности, а он стоит, и ничего не предпринимает... Возможно, он все-таки умер, и попал сразу в ад, так и не побывав в геенне. — Хорошо, Господи, если ты отстанешь от меня. Рюноске Акутагава. И род моей деятельности тебе, думаю известен.       Акутагава отпихнул парня в сторону, с удивлением заметив, что сопротивляться тот не пытался. Он вообще застыл, как статуя, пялясь в пространство невидящим взглядом. Через несколько секунд до Акутагавы донёсся его тихий голос. — Этого... Этого просто не может быть... Этот человек и Акутагава сан... Ничего общего...       Акутагава оторопело обернулся. Ладно, возможно, к этой конкретной ситуации Дазай — тот, которого он знает, а не это лихорадочное нечто — не причастен. А значит, он ничего не узнал о его— — О чем ты говоришь? И что это за обращение — Акутагава сан? Я тебя не знаю.       Парень — Дазай — поднял на него блуждающий взгляд и нахмурился. — Скажи, ты ведь не пошутил? Насчёт своего имени. Ты выглядишь серьезным, но все же...       Акутагава нахмурился в ответ, неосознанно распрямив плечи. Будто оскорбился, что кто-то смеет сомневаться в его личности. — Ни в коем случае. Я — Рюноске Акутагава. В этом я абсолютно уверен. А в том, что тебя зовут Осаму Дазай, у меня есть причины сомневаться.       Дазай скрестил руки на груди, и задумчиво потер подбородок. Он произнес тихим, серьезным голосом: — Кажется, я понял, что тут происходит.