fiamma scarlatta

Теплая ночь мягко убаюкивала белоснежные стены дворца, колонны меняли расцветку с золотистого на нежно голубой, по мере того, как солнце уходило за горизонт. Внутри было тихо, как в храме. - Ты будешь украшением завтрашнего праздника, Каракалла,-бледные руки осторожно пудрили красивое лицо, испорченное лишь несколькими шрамами прошедших болезней. Каракалла повел голым плечом, пряча улыбку. Россыпь веснушек была видна больше всего именно на его мягких белых плечах. - Не дразни меня этими словами, ожидание меня убьет быстрее, чем наступит завтрашний день, - он тихо посмеялся, не вкладывая особо серьезного смысла в свои слова. Завтра был их день рождения. Собиралась знать, задолго выбирая дорогие тоги, золотые серьги и кольца, при императорах нельзя было появиться слишком просто. Нельзя, потому что однажды Каракалла приказал просто так повесить несколько служанок, слишком обыденно они выглядели в праздничный день. К слову, праздники, кажется, у него были каждый день. - Я еще не начинал тебя дразнить, быстро ты сдаёшься. Служанки, словно безмолвные белые статуи окружали молодого императора с множеством подносов: краски для лица, масло для волос, терпкое вино и свежие фрукты. В комнате пахло невероятно, благовония создавали приятную духоту, смешиваясь с запахом сочного винограда, груш и яблок. Каракалла поддался вперед, увлекая брата в долгий поцелуй, не опасаясь за то, что в комнате они все ещё были не одни. Гета лениво махнул молчаливым служанкам в сторону двери, их лица, кажется, ничего не отражали, и увидеть было невозможно, ведь императоры были слишком заняты друг другом, а служанки, когда заставали их в подобном положении , лишь стыдливо прятали головы и начинали шептать молитвы. Каракалла явно не хотел ждать, нервно ерзая на белых простынях. Но когда служанки покинули покои, Гета отпустил контроль, садясь на колени брата. - Ты не заботишься о нашей репутации, -многочисленные поцелуи затыкали рот Гете, заставляя сдаться и тихо простонать, когда нежные руки скользнули под его тогу, - Каракалла, в следующий раз.. - В следующий раз, я, пожалуй, возьму тебя на их глазах, нам не пристало думать о рабах, или ты резко стал милосердным? - слегка насмешливый тон Каракаллы заставил прикрыть глаза, и судорожно собирать мысли воедино, после подобного его высказывания. - Это не милосердие, а осторожность, - поцелуи вынуждали слегка запрокинуть голову назад, оголяя шею, к возбуждению прибавилось нарастающее раздражение, раздражение мешалось с яркими чувствами, с багровым румянцем на шее и щеках, с бесконечным желанием во власти и быть подвластным. - Мне не нужна осторожность, Гета, - руки ласково касались кожи под одеждой, сжимая, иногда царапая ее, - мне нужно украсть немного твоего времени, - он оставил один быстрый поцелуй в шею, - и внимание. Этого хватило, чтобы Гета повалил его на простыни. Этого всегда хватало. Жадными поцелуями он расцеловал шею брата, чувствуя, как чужие руки обвивают его плечи и собственную шею. - Мой милый Гета, тебя так рассердило моё высказывание про твою внезапную добродетель? Может, ты действительно желаешь, чтобы тобой потакали такие как они? Но ты же не против, если это буду делать я?- он смеялся, слегка безумно, одновременно пошло и совершенно очаровательно, в такие моменты он был очень похож на дорогую куртизанку, наверное, он это знал, и знал, насколько сильно это нравилось Гете, поэтому удачно этим пользовался. Протянув руку и нащупав масло, он тут же был увлечен в очередной поцелуй, его тога была давно сброшена комком куда-то вниз, об этом они позаботятся позже. Они позаботятся позже и об измазанной ноге Каракаллы в красном винограде, слишком похожую на кровь. Когда Гета вошел, хватка вокруг его шеи стала крепче, его брат отчаянно цеплялся за его плечи, кажется, улыбаясь. Ему хотелось стереть его улыбку, смотреть на его мольбы, видеть его слезы и дрожащие коленки от желания и страха. Он хотел выкрасить его губы в красный, поцелуи превращались в укусы, наполненные агонией, становилось жарче, и в момент, когда по подбородку потекла кровь, Каракалла испуганно посмотрел в карие, почти черные сейчас глаза. Теперь он улыбался, слизывая слишком медленно языком дорожку алой жидкости, приближаясь к мокрым губам. Возможно он кончил, Гета не слишком задумывался о состоянии брата, но отчётливо услышал громкие стоны и всхлипы, почувствовав сильную дрожь любимого тела, сжимая бёдра Каракаллы сильнее и наконец, изливаясь в него. Оставаясь в таком положении еще какое то время, он приходит в сознание и теперь ясно видит, насколько сильно покусаны родные губы и оставляет практически целомудренный поцелуй в уголке губ, слизывая кровь в последний раз. Поворачиваясь в сторону они замечают кроваво-красное светлеющее небо.