gluing together shards caused by one's honest mistake.

— хватит на людей кидаться, а, — кёрли усмехается, пока глаз пробегает по этикетке на упаковке замороженного мяса.   ему даже оборачиваться не надо, чтобы знать, что очередная девушка пугливо пятится и семенит прочь от них, напуганная тяжёлым взглядом джимми.   — бесят они меня. не понятно, на что глазеют.   вообще-то понятно на что. время тёплое, так что во славу удобства кёрли носит шорты, которые ни одну из его ног толком не прикрывают. и это ещё если не начинать рассматривать руки. хоть лица за маской и кепкой было толком не видно.   — я не помру от пары косых взглядов.   в ответ у него из рук насильно забирают вакуумную упаковку. джим всегда имел эту привычку, скорее занять себя хоть чем-нибудь, нежели чем просто пребывать в благоговейной злости. так что после пары секунд упаковка, по всей видимости прошедшая инспекцию, летит в тележку.   — в списке больше нет ничего?   к счастью, девушка на кассе слишком заёбана жизнью, чтобы волноваться о том, как выглядит сотый покупатель за это утро. а то джимми и с ней бы посрался, с него станется.   он настаивает на том, чтобы самостоятельно нести пакеты, хотя живёт кёрли совсем близко. на самом деле то, с какой самоотверженностью он рвался защищать кёрли от любой, даже несуществующей опасности, было в каком-то смысле очаровательно. и безумно иронично. и всю дорогу кёрли хочет что-нибудь по этому поводу сказать, но никак не решается, пока его нерешительность и быстрые взгляды в сторону второго мужчины не становятся настолько очевидными, что он уже сам спрашивает что, блять, кёрли хочет.   — да так. ничего.   он улыбается под маской, проводя карточкой по сканеру лифта, открывая доступ к жилым этажам апартаментов.   джим не спрашивает, может ли он остаться. он и с утра, придя и буднично заявив, что поможет с походом за продуктами, не спросил, надо ли оно кёрли. но тот и не думал отказываться.   они никогда не готовили вместе. в годы студенчества им было не до пользования общажной кухней, на корабле всегда стояли специальные машины, не требующие приложения никаких усилий в принципе. несмотря на это, сейчас у двоих всё получалось на удивление складно. кёрли даже был рад. его протезы были годны для множества рутинных задач, но не для хорошей шинковки.   его тянет спросить с каких пор джимми так хорошо обращается с ножом, но вовремя себя останавливает. что-то подсказывает, что для таких шуток ещё рано. вместо этого только говорит:   — спасибо, что помогаешь с этим.   — угу, — он отзывается механически, перед тем как на секунду перевести взгляд на кёрли. тот улыбается, он в этом практически полностью уверен, но всё-таки… — ты можешь эту штуку снять. если хочешь. постоянно в наморднике таскаться звучит как так себе удовольствие.   сердце кёрли пропускает удар, клешня протеза инстинктивно ложится на ткань маски. он не привык снимать её перед кем-то. только в одиночестве, или при походе к врачу.   — да… всё не так страшно, — он пытается отшутиться, но смех выходит уж слишком неправдоподобным.   джим смотрит нечитаемо, потом поднимает доску и скидывает то, что успел порезать в сковороду. овощи приятно шипят, по кухне разносится травянистый аромат.   — стрёмно рядом со мной да? — он усмехается, но потом сам же себе и отвечает быстрым шёпотом, — ну конечно, схуяли тебе должно быть пиздец комфортно…   руки упираются в пластик столешницы, он смотрит вниз, глаза широко раскрыты, а голова пригнута, будто его сейчас ударят.   кёрли теряется. что на такое отвечать? правду, наверное. только он сам её не знает.   —  сам не знаю, как мне, джим, — наконец находится, — мне… сложно.   он не знает, чего он ожидал. ничего он не ожидал, на самом деле. меньше всего ожидал, что его простят. не ожидал, что всё будет как раньше. а две недели назад не ожидал, что ему позвонят из больницы и проинформируют, что пациент по имени кёрли грант хочет его, джима, увидеть перед тем, как выписываться.   — я могу уйти, — он старается говорить спокойно и непринуждённо, шинкуя очередную морковину.   — останься, — кёрли отвечает в тон ему, помешивая то, что уже есть в сковородке, — я рад, что ты пришёл.   — … как скажешь.   снова тишина. только тихий треск масла и звуки машин с улицы. кёрли смотрит сначала на плиту, потом на джимми, потом снова на плиту. со вздохом, как атлет перед прыжком в длину, подцепляет клешнёй маску и стаскивает её полностью.   джимми не может не заметить, но как только это происходит, немедленно фокусируется на том, что делают его руки. последняя порция продуктов отправляется в сковороду, доска в мойку, открыть кран, найти губку…   он очень хочет вести себя так, будто ничего не произошло. будто всё нормально. будто вся эта ситуация совершенно, блять, нормальная и будничная.   и это отдаёт кёрли тупой болью в грудь. он знает, как выглядит. он смотрится в зеркало каждый день. он смирился. уже давно на самом деле. и всё же…   — так противно? — он спрашивает с горечью на языке, наблюдая за тем, как джимми отмывает уже десять раз чистую доску.   он ожидает многого. того, что джимми пошлёт его нахуй, того, что попытается оправдаться или не скажет ничего вовсе. чего он не ожидает, так это того, что джимми резко выпрямится, посмотрит на него прямо, не отводя глаз, даже не морщась от картины перед ним и чётко, с помесью злости и сожаления.   — мне. не. противно. — он цедит через сжатые зубы, — это, блять, я тебя таким сделал, насколько, сука, лицемерно было бы, если бы я… — голос нарастает, джимми почти переходит на крик, но замолкает. в порыве ярости разделочная доска, брошенная его руками, летит на дно раковины, разбивая вдребезги лежащую там тарелку, — ну ебаный пиздец!   и снова сжатые зубы. и снова взгляд вниз, только чтобы не смотреть на кёрли. снова полная отдача новому заданию, только чтобы не думать о том, что только что сказал. он выключает воду и по одному достаёт осколки, аккуратно складывая их рядом с раковиной.   — коробка какая ненужная есть?   но кёрли молчит. в его голове один вопрос, тот, который мучает его уже две недели, и который он очень не хочет задавать. но раз уж джимми решил не сдерживаться, почему должен он?   — скажи… а ты вообще зачем сюда приходишь?   джим останавливается. он смотрит на то, что сотворил. в смысле, с тарелкой. стоит молча, опираясь на раковину. почему? да потому что всегда так.   — потому что я всегда рядом с тобой, — голос стал не в пример тише. почти что шёпот, — всегда ж так было, разве нет? я и в универ пошёл в тот, который ты выбрал. и в этот пони, мать его, экспресс. и в больницу к тебе припёрся, когда ты позвал… у нас уже традиция какая-то получается.   — ты думаешь ты обязан…   — нет, — да, — просто не могу не. я не знаю как быть, если не рядом с тобой, — он тщетно пытается держаться, но голос начинает предательски дрожать, — меня когда медики вытащили, я ж думал я их всех… ну в общем да. потому что думал… да даже представить не мог, что ты меня видеть захочешь. какой там видеть, знать. а ты, какого-то хуя, позвал обратно.   кёрли знал джима долгие годы, но моменты как этот, когда он просто честно и открыто о чём-то говорил, мог сосчитать по пальцам. если бы они у него всё ещё были. эта открытость казалась чем-то новым, неизвестным, но… необходимым. сейчас, в этот момент времени, безумно необходимым.   — а как иначе-то? — он тоже тих, будто боится спугнуть, — иначе получилось бы, что я на тебе сдался. а я так не могу. сам понимаешь.   но джим не понимает. он, лично, на себе сдался. и уже очень давно. даже до экспресса. а может даже до колледжа. он судорожно вздыхает, эмоции лезут через все края. в особенности чувство вины, зародившееся ещё на корабле. тогда он пожертвовал своей жизнью в надежде, что это хотя бы немного исправит его грандиозный проёб.   но вот он здесь. живой. хотя заслужил этого меньше всего.   и все же кёрли так беззастенчиво добр к нему. он таким был всегда. но джим этого не заслуживал. вообще никто не заслуживал кёрли, но джим в особенности.   он делал это не в первый раз. он делал это на корабле, после крушения, редко, только когда был уверен, что кёрли спит, накормленный обезболивающими. выгонял аню и стоял на коленях перед его кроватью, ничего не говорил, просто... существовал там, уперевшись лбом в тонкий матрас.   впервые он сделал это, пока кёрли был в сознании, перед тем как поместить его в криогенную камеру. в тот момент он был уверен, что видит его в последний раз. и тогда он стоял перед ним, плача, умоляя простить его.   джим не до конца осознаёт, что повторяет это сейчас. но что-то в этой позе, в том, как он обнимает кёрли за ноги и плачет, уткнувшись ему в живот, было такое знакомое, такое горько-сладко успокаивающее. как будто это было правильно. как будто умолять о прощении — единственное, что ему теперь оставалось делать.   у кёрли перехватывает дыхание. он стоит как вкопанный хорошие десять секунд перед тем, как клешня ложится на каштан волос, пытаясь сымитировать человеческое касание. пальцы-антенны перебирают ломкие пряди, пока друг-враг-любовник разваливается у кёрли на глазах. надо срочно ловить кусочки и склеивать обратно.   — иди сюда, — он вздыхает, садясь на кафель, утягивая джимми в объятия, — чего такое началось. вроде не первогодки уже, ну…   а самое ужасное то, что джимми знает, что кёрли ему этого никогда не припомнит. ни завтра, ни через год, ни через десять лет. потому что кёрли, такой понимающий, добрый, всепрощающий, такой… ну прямо сказать, идиот.   они молчат. джимми удручённо, кёрли с пониманием. клешня вверх-вниз от поясницы к подрагивающим плечам. и ему от чего-то опять спокойно. так ведь не должно быть? не должно его успокаивать присутствие человека, превратившего его жизнь в ад, обрекшего его на агонию тела и души на долгие пять месяцев. кёрли приходит к тому же выводу, что и джимми. наверное он просто идиот.   — кёрлс…?   — м?   — я тебе тарелку разъебал.   кёрли издаёт лёгкий смешок.   — есть такое.   — выкинуть придётся.   — зачем выкидывать? склею.   ===   новая задача: умыться.   в ванной у кёрли медицинский музей. сюда бы аню. раковина завалена марлей, антисептиками и антибактериальными салфетками. полки пестрят ярко-оранжевыми бутыльками. даже мыло с гелем для душа, и те клянутся устроить микробам геноцид.   джим ждет, пока холодной водой раковину наполнит почти до краёв, перед тем как опустить туда лицо. первый порыв — прекратить издеваться над собой. холодно и не вздохнуть. но он стоит. вцепившись в керамический бортик, пока кожа не начинает неметь, а лёгкие гореть. только тогда инстинкты в обход сознания берут верх и предотвращают утопление в раковиной. стыд и позор. застрелиться было проще.    ему хочется кричать. орать. вид собственного отражения, такого жалкого и несчастного, только усиливает это желание. но тогда он точно в глаза кёрли больше никогда посмотреть не сможет. поэтому перед тем, как начать рвать себе глотку, снова опускает голову вниз, заглушая вопль водой. главное не захлебнулся — уже хорошо. он растирает лицо краем собственной футболки. умывание внешнему виду на пользу не пошло. мокрые пряди у линии роста волос налипли на лицо и теперь предают ему ещё более страдальческий вид.   а вот истинный страдалец, безволосый калека, выглядит вполне счастливо и даже увлечённо, сидя за столом и подбирая кусочки посуды один к другому. когда находит пару — выдавливает клей на оба края и прижимает их друг к другу. и получается у него это настолько точно, что джимми засматривается.   — надо же. рыбу почистить ими не можешь, а как утварь латать — это пожалуйста? — он усмехается, садясь на соседний стул, не отводя взгляда от процесса. правда клеит кёрли какой-то пахучей гадостью и по-хорошему надо бы открыть окно.   — есть такое, — он, всё ещё без маски, тоже улыбается, — они на самом деле для таких задач хороши. а может это я во время терапии натаскался.   — из этого ж потом есть нельзя будет.   — пускай. на стену повешу.   джимми наблюдает ещё какое-то время. кёрли работает качественно, но уж очень медленно. примеряясь взглядом, джим берёт два осколка и пытается соединить их. они оказываются подходящими, поэтому он отбирает тюбик клея и скрепляет их окончательно.   — надо оба куска промазать, — кёрли спокойно говорит, перебирая осколки, которые ближе к нему.   — а разница какая? один хуй клей и там и там затечёт.   — в инструкции так написано, — он жмёт плечами, стирая лишнюю каплю, стекающую вниз по керамике.   — а своей головой подумать не?   — причём здесь это? — кёрли закатывает глаза, изображая раздражение, но предательская улыбка его выдаёт, — просто хочу сделать всё как надо. что плохого в том, чтобы следовать простым указаниям? то, что после них ты кончаешь существованием со званием лучшего капитана никому не нужной жестяной банки. — много чего, — джимми бурчит себе под нос. не может же он так ответить. кёрли, наверное, улавливает отголоски его мыслей. может поэтому, а может из-за того, что джимми снова начинает преувеличено внимательно сопоставлять осколки, решает не уточнять. — как ты это на стену-то приделывать собрался? тоже клеем? — не знаю, — честно признаётся, — как-нибудь. интернет подскажет. — сверлить наверное придётся. — тарелку сверлить? — идиот? стену. ну конечно. и плевать, что они за всю жизнь и гвоздя на двоих не забили. после примерно получаса тарелка выглядит не лучшим образом, но хотя бы цела. джим встаёт, чтобы открыть окно. — ты, кстати, ну... — он запоздало вспоминает, — извини за это. — нормально, — кёрли тоже встаёт, примеряя тарелку на разные позиции на стене, — всё можно починить. — прям всё? — джим не сдерживает комментария, но тут же кусает себя за язык. но кёрли только вздыхает, переводя на него усталый взгляд. — не начинай. и только. даже самобичеваться по нормальному не даёт, ну что за существо.