gluing together shards caused by one's honest mistake.

— у тебя здесь курить можно? — кури, кто запрещает. всё ещё стоя у окна, джимми достает пак сигарет и подпаляет одну, зажав фильтр между губами. вскоре вторая такая же появляется и у кёрли. вообще-то он не курит. бросил ещё в колледже. но редко, за компанию с джимми, после очередного рейса мог. когда он подходит к окну, джим уже достал вторую сигарету. и когда опирается плечом о раму, повторяя чужую позу, джим аккуратно протягивает её, держа двумя пальцами, фильтром по направлению кёрли. тот не говорит, что полностью способен справиться сам и молча цепляет её зубами, делая затяжку, когда джимми щёлкает зажигалкой во второй раз. раньше они прикуривали друг от друга. это был забавный фокус, лёгкий в исполнении, если приловчиться, и даже в какой-то степени интимный. но сейчас как-то не до того. с третьего раза у кёрли получается зажать сигарету клешнёй. — врачи твои, — джим запоздало обеспокаивается, — голову тебе не открутят? у тебя ж лёгкие уже ни к чёрту... — у меня всё в этом теле ни к чёрту. кёрли улыбается с горечью, вздыхая и кусая кончик языка. его тело болит. всегда. пересаженная кожа зудит, протезы жмут, глотка сушит. и никотин этому всему не на пользу, но он помогает на время заглушить ноющее чувство несправедливости и сожаления. — у тебя опять это лицо. — чё? — джим поднимает бровь, делая затяжку, выдыхает почти что перевесившись через подоконник, — какое? сжатые губы. сморщенный нос. темнеющие морщины на лбу. взгляд в сторону, никогда не на чужое лицо. — виноватое, — кёрли говорит честно, пожимая плечами, — постоянно его вижу, как речь о моих травмах заходит. — самомнение у тебя зато не пострадало, я так погляжу, — он огрызается, только чтобы не признавать, что кёрли прав. к счастью, тот не видит необходимости давить на джимми. от его признания ничего не поменяется. они стоят молча, не глядя друг на друга, стряхивая пепел за подоконник. солнце клонит к западу, а окно выходит на восток, поэтому им не жарко. там улица, шумная, полная людьми и машинами. виден кусок двора соседнего дома, где дети, ещё не подростки, но скоро ими станут, занимают качели, вставая на них ногами и пачкая цветастый пластик грязью с подошв. они раскачиваются и прыгают, замеряя, кто дальше. с каждым новым "рекордом" слышен ликующий смех и преувеличено длинные аплодисменты. у кёрли начинают ныть ноги. — всё в порядке? — джимми спрашивает, наблюдая как он отходит к шкафчикам, находит там очередной пузырёк и не поморщившись, без воды, глотает две белые таблетки. — жить буду, — кёрли заставляет себя улыбнуться, садясь на ближайший стул, — колени. не щадят меня сегодня. джимми отворачивается, дабы избежать ещё одного комментария о виде своего лица. — я могу чем-нибудь помочь? === три дня после выписки. — м-да. местечко конечно… халтура, — джимми констатирует, ставя последнюю коробку на пол. кёрли только жмёт плечами. — всё лучше, чем под мостом. — заебись логика. так им и скажи. переселят тебя под мост, но со своей коробкой. из под целого холодильника, если повезёт. — и мисочкой для подаяний? — с ней самой. кёрли открыто смеётся, что заставляет джимми хмуриться только сильнее. — учти, под мост я к тебе таскаться не собираюсь, — он предпринимает последнюю попытку, ни на что не рассчитывая. но, на удивление, это срабатывает. в каком-то смысле. хотя бы кёрли перестаёт смеяться. — а… сюда собираешься? — ну, — джимми нервно усмехается, рука ложится на шею, — конечно. ты ж, ну… он делает неопределённый жест в сторону станции зарядки протезов, которую кёрли уже успел распаковать. только кёрли не для того всеми силами отмахивался от всевозможных предложенных ему сиделок-волонтёров и программ помощи для самых жизнью обиженных, чтобы на роль такой сиделки вызвался джимми. — я хочу с тобой в парк ходить, — он заявляет внезапно, не дав ему окончить мысль, — или даже в зал. я видел, люди вообще без конечностей там такое вытворяют. и смотреть трэшовые фильмы под пиво. как раньше. хочу… на этом моменте он поворачивает голову в сторону. чего он там хочет? не так много осталось вещей, которыми он может наслаждаться. тем более с кем-то. не много осталось. много чего случилось. ещё больше поменялось. а они остались, по сути, какие были. джимми остался. останься. — в общем, — моток головы, кёрли снова смотрит на собеседника, — для приёма таблеток у меня есть будильник. а со всем остальным эти штуки прекрасно справляются, — он демонстрирует клешни, пару раз сжимая и разжимая для верности, — так что… таскайся сюда сколько хочешь. только не за тем, чтобы за мной присматривать. добро? джим рвано кивает. — ну, получается добро. рассчитывал на то кёрли или нет, но джимми всё-таки помогал. так или иначе. про то, как протезы «прекрасно справляются» кёрли, положим, приукрасил. — ну… проблема налицо, — джимми усмехается, застав кёрли в достаточно… затруднительном положении, — и… долго ты так сидишь? кёрли вздыхает, разводя тем, что осталось от рук. он на кровати, без протезов, а станция зарядки мигает красным светодиодом. — да как проснулся. — это… часа три назад? — джимми хмурит брови, прогоняя в голове расписание сна кёрли. — скорее пять, — тот неловко смеётся, — меня препараты эти превращают в старика. ложусь в девять, просыпаюсь в шесть… — ага, — глубокий вздох, джимми подходит к станции, — провод отошёл, — он прилаживает его обратно и светодиод начинает моргать зелёным, — и долго они заряжаться будут? — до полного — часов шесть. но что б на один день хватило — час плюс-минус. телефон, лежащий на прикроватной тумбочке моргает и начинает гудеть надоедливую мелодию будильника. джимми смахивает ползунок. на экране отображаются уведомления: три пропущенных будильника с пометкой «таблетки утро», один с «другие таблетки утро», пять пропущенных звонков с пометкой «джимми» и эмоджи лошади рядом. — … серьёзно? — а в чём я не прав? — кёрли улыбается, склоняя голову набок. до очарования невинный жест. вот бы джимми ещё было не похуй. — ой иди ты. джим отключает оба будильника и возвращает телефон на место. — чё тебе там надо? где твои таблетки? — на кухне. расписание приёма на холодильнике, химия в шкафчике в углу. дежавю. найди расписание, запомни названия того, что надо принять, сопоставь с этикетками, притащи кёрли на проверку. ну хоть запихивать самостоятельно в него не приходится. — а вот если бы я не пришёл, — джимми спрашивает, скармливая кёрли капсулы по одной, — ты бы так и лежал здесь? — ну, — он проглатывает последнюю и запивает из стакана, заботливо принесённого вместе со всем остальным, — вообще мне ещё днём из больницы звонят. как раз… на такой случай. если бы их не взял — кто-нибудь приехал бы. наверное. — зашибись, — джимми всплескивает руками, — ты как живёшь так вообще? — на адреналине и любви к искусству? — врезать бы тебе, да рука не поднимается… не сказать, что кулинарные способности джимми были совсем из рук вон плохи. всяко лучше чем у кого-то, кто был совсем без них. на яичницу с тостами хватает. — это что за шедевр ситкомовской кулинарии? — кёрли смеётся, когда ему презентуют его поздний завтрак, — ты бы ещё сока апельсинового налил. — чтобы тебе им в морду плеснуть? ты сегодня жесть какой разговорчивый. — нервы, старина, — он наблюдает за тем, как джимми садится на кровать рядом с ним, а осознание того, что ему придётся кормить кёрли, становится всё более чётко видимым на чужом лице, — всё от нервов. только я, понимаешь ли, привык к автономности, что вроде ни от кого не зависим больше, а тут вот такая накладка. процесс кормления нервам джимми идёт не на пользу. одно дело всунуть пару таблеток между челюстей, к этому он уже даже в каком-то смысле привык. теперь же процедура усложнилась в разы. потому что дольше и требует большего количества внимания, да и кёрли своими усмешками и улыбками совершенно не помогает. хотя джим старается. на удивление упорно и даже без лишних комментариев. поэтому кёрли отпускает шутки про паровозики и самолётики за них двоих. каждый справляется со стрессом как умеет. только на всё это у них уходит около часа. кёрли заверяет, что этого хватит на остаток дня и даже демонстрирует джимми как самостоятельно и совсем-совсем без чьего-либо участия умеет надевать протезы. и выглядит это… ну не то, чтобы мерзко, но как-то пошло. как будто смотришь на насекомое с подломанной лапкой. хрупкое и суставчатое, копошащееся, пытающееся уползти подальше, в угол, в темноту, чтобы не задавили. джимми отступает от кровати, подпирая спиной стену, наблюдая как уже стоячий кёрли натягивает на себя одежду. — я пойду наверное, — он отводит взгляд, когда кёрли стаскивает футболку в которой спал. шрамы на чужом теле заставляют его собственные болеть и чуть не кровоточить, — если тебе, ну, больше ничего не надо. кёрли качает головой, улыбаясь почти что снисходительно. а может это джимми так кажется. — я тебя не выгоняю. === два часа и три таблетки спустя суставы наконец успокаиваются. кёрли откидывается на спинку дивана, облегчённо вздыхая. — и часто у тебя такое? — когда как. иногда выпадают хорошие дни, иногда вот такая лажа. тут не угадаешь. — а обезбола получше тебе дать не могут? — что б я на них подсел и точно пришлось под мост переезжать? кёрли смеётся, а джим закатывает глаза. — смешно тебе? — нервы. джимми хочется кинуть в него подушкой. или придушить. он ещё не решил. — всё у тебя нервы. но вместо этого он снова закуривает. у него, может, тоже нервы. он ведь вместе с кёрли бросал. — так что я могу сделать? — не знаю. а ты хоть что-то можешь? — для тебя — что угодно. — это слова. — это правда. — ты себе сначала помоги. — а мне можно помочь? — думаешь тебе нельзя, а мне можно? — я ничего уже не думаю. — эй. земля вызывает джимми? он вздрагивает, роняя сигарету на пластик подоконника. пахнет гарью. — извини. задумался. обеспокоенное лицо кёрли выплывает со стороны. он покачивается на протезах, как акробат на ходулях. — не хило ж ты так задумался, — он давит улыбку, но она ничего не перекрывает. губ как таковых у кёрли нет, только полоска кожи, прикрывающая дёсны, поэтому его улыбка больше похожа на оскал. он тянется и тянется через всё лицо, растёт, новые зубы показываются из темноты и обрастают кожей, в итоге описывая круг с одним единственным глазом в середине. глаз смотрит не моргая и приближается, пока зубы многократно клацают друг о друга, трещат, а сквозняк квартиры свистит между их щелями. суставы-протезы скрипят ржавчиной, выгибаясь под неестественными углами, насекомое подползает ближе, раскрывая округлый рот шире. это пугает джима. слишком чётко он представляет пасть, смыкающуюся у него на шее. хотя, может быть, от него сначала откусят что-нибудь другое. руку или ногу, а может прогрызут дыру в животе. чтобы он умер не сразу, а медленно истекал кровью на линолеуме, пока от него отрывают куски плоти, вытягивают кости и суставы. в моём желудке килограммы гнилого мяса. голос звучит откуда-то сверху. спокойный и размеренный. даже успокаивает. тебя проглотят целиком. твоё тело будет долго гнить и перевариваться. главное не захлебнись в желудочном соке. быстрее не умрёшь, только глотку прожжёт. бежать некуда. да и не хочется. умирать не хочется тоже, никогда не хотелось, на самом деле. наверное только из-за этого нежелания джимми отходит дальше, пока не упирается спиной в стену. ноги как по команде отказывают, он сползает на пол медленно, пока кожа идет волдырями, шипит и плавится от капающей на неё слюны. — эй! клешни болезненно впиваются джиму в плечи, что приводит в чувства, пусть и всего лишь слегка. — джим! какого хуя!? — зубы схлопываются и исчезают, глаз встаёт на своё привычное место на лице, более того, выражает крайнее беспокойство, — ты в порядке? он быстро смаргивает секундное наваждение, на всякий случай смотрит наверх, но там ничего, кроме побеленного потолка. вопрос звенит в ушах. в порядке он не был по ощущениям уже с десяток лет. просто кёрли ебать какой действенный катализатор. джим стряхивает с себя его руки и, придерживая стену, встаёт. его взгляд пробегает по комнате, всматривается в углы и пространство за приоткрытой дверью, в котором, он может поклясться, мелькает что-то болезненно знакомого голубого оттенка. — давай ты сегодня здесь останешься, — кёрли вздыхает, понимая, что ответа он не дождётся, — не хочется мне, чтобы ты в таком состоянии куда-то ехал. джимми тоже не хочется никуда ехать. ни сегодня, ни вообще. остаться рядом с кёрли, по возможности пришить себя к нему нитками и обмотать цепью, для верности. он всего этого он, конечно, не говорит. только сдержанно кивает, не смотря на чужое лицо. кёрли раскладывает ему диван. джим идёт отмываться. он не включает свет, не хочет видеть своё отражение в зеркале. на ощупь находит ванную, раздевается, включает воду. а потом с десяток минут просто стоит. позволяет волосам намокнуть, воде стекать в слив, и из тысячи возможных мыслей думает только о том, что теперь будет должен оплатить кёрли коммуналку. и пытается сдвинуться с места, но не может заставить тело пошевелиться. и чья-то рука тянется, выкручивая кран к красной засечке, зажимает ему рот, заглушая болезненный вопль, когда кипяток начинает обжигать спину. и некому сказать, что он ничего не докажет бессмысленными самоистязаниями. есть надежда, что кёрли не заметит нездорово покрасневшую кожу. или хотя бы проигнорирует. он не делает ни того, ни другого, вручая джимми какой-то крем, практически сразу, как тот выходит из душа. но хотя бы ничего не говорит. всё как кёрли и хотел — пиво и какая-то муть по вечернему тв. он полу сидит, полу лежит, джим держится показательно отстранёно, чуть не забившись в противоположный конец дивана. как малое дитя, честное слово. кёрли опять ничего не говорит. в последнее время такая тактика доказывает свою действенность. все слова в голове джимми превращаются в атаку, а его защитные механизмы — один разрушительнее другого. это нервирует, а нервов у кёрли и так осталось не много. поэтому всё, что он может сейчас, это молчать и не добавлять топлива в чужой вечно горящий огонь самоненависти. его переполняет ноющее чувство ностальгии. университет, сессия, они оба выжаты донельзя. и вместо того, чтобы зубрить, залипают в телевизор отсутствующими глазами, не в силах даже воспринять льющуюся из телика информацию, что уж говорить о диалоге. потом сдача последних экзаменов. и сон длинною в девятнадцать часов. потом… кёрли насильно останавливает свой поток мыслей. воспоминания о том, что происходило потом, почему-то слишком болезненные. помесь вины и похоти, хотя казалось бы, его либидо уже давно спит где-то под плинтусом. — слушай, — он начинает говорить, чтобы не дать мыслям уйти дальше в нежелательное русло, — я тут спросить хотел. — валяй, — джим отзывается показательно безразлично. — у тебя… всё хорошо? в смысле… ну. то, что сейчас произошло… это у тебя часто? то, как кёрли ходит вокруг да около, отчаянно избегая называть вещи своими именами, заслуживает какой-нибудь награды. — периодически, — отвечает уклончиво, — мне таблетки какие-то прописали… ещё до тульпара. — ты их пьёшь? — пил. только мне годовой запас в полёт давать отказались. а потом как-то не до рецептов и аптек было. у кёрли не остаётся сил удивляться и злиться. — займись этим, — просит устало, — ради меня хотя бы. пожалуйста. этого хватает. этого более, чем достаточно, джим готов ломиться в офис своего когда-то лечащего врача хоть сейчас. или пропустить этот шаг полностью и пойти бить стёкла в аптеке. — займусь, — только чёрт он об этом скажет кёрли. снова повисает тишина. телек глаголет о подводных городах и людях ящерах в них обитающих. — вообще меня ещё кое-что волнует. только, пожалуйста, давай без нервов. джим закатывает глаза. дураку понятно, что после такой фразы последующий вопрос ничего кроме нервов не вызовет. — попробую. чего тебе? — а тебе… правда не противно на меня смотреть? в смысле… я же не совсем идиот, да и зеркало у меня есть. знаю, как выгляжу. джим наконец сдаётся и поворачивает голову. кёрли сидит к нему в пол оборота, синий глаз смотрит пристально, будто пытается выловить ложные слова ещё до того, как они будут озвучены. одет он по-домашнему. лицо ничем не прикрыто, на ногах шорты, майка не скрывает ни рук, ни плеч. но мышцы отчётливо проглядываются даже через кожу в рубцах. — а что, у тебя комплексы? — сплюнь, — кёрли болезненно смеётся, — дистрофии мне ещё не хватало. просто интересно. он склоняет голову набок. знакомый жест, сознание джимми само дорисовывает золотые кудри и их движение вместе с чужой головой. тоже что-то старое и забытое. становится жалко. он любил его волосы. — нормально всё. ты как был модель, так и остался. сейчас вроде так модно даже. чтобы одни фрики на обложках. — то есть, я фрик? — то есть нахуй иди. ты понимаешь, о чём я. — проспонсируешь моё появление в воге? джим всё-таки его пинает. шутливо, по металлической лодыжке. — эй, аккуратнее с техникой. не хочу хромать месяц, который у них уйдёт, чтоб мне новую ногу организовали. — месяц? твой оптимизм не перестаёт удивлять.