I
16 февраля 2025 г., 02:36
Визерис кричал и боролся, глядя на свою сестру и кхала со смесью шока и ярости, ожидая, когда горячий расплавленный металл выльют на его голову. Его "корона".
Корона, достойная Короля-Попрошайки.
Как он дошёл до такого?
Он всё ещё помнил разговоры служанок и стражников при дворе, как они говорили о том, как Рейгар, его возлюбленный старший брат, потерял благосклонность своего отца, и что король со дня на день назовёт его, Визериса, своим наследником.
Это не удивило Визериса - в конце концов, он всегда был любимцем отца. Визерис не знал, было ли это, потому что до его рождения дюжина его братьев и сестёр погибли в младенчестве, или потому что он был намного покладистее Рейгара и никогда не вступал в конфронтацию с отцом, но это не имело значения, истина была одна: именно он, Визерис, станет следующим королём.
Эти воспоминания казались такими далёкими, словно это случилось тысячи жизней назад.
Смерть всегда следовала за ним по пятам, желая обхватить его шею своими костлявыми руками.
Он превосходно помнил тот день, когда новость о смерти Рейгара дошла до дворца. Ни годы жизни в страхе, ни злость, ни безумие, ничто не могло отнять у него эти воспоминания.
Служанки разбудили его среди ночи - его отец изъявил желание увидеть его немедленно. Теперь он желал, чтобы коридоры дворца были бесконечными, и тогда он никогда не достиг бы королевских покоев и никогда не услышал бы того, что отец сказал ему. Несколько дней спустя ужасный шторм бушевал за окнами, и живот матери болел от новости - ребёнок собирался появиться преждевременно. Элия, держа в одной своей руке его, а в другой руку Рейнис - его маленькой племянницы, отвела их обоих в самую высокую точку дворца, королевские покои.
- Не бойся, не бойся, дитя, всё в порядке, всё будет хорошо, я обещая, я не отдам тебя никому, слышишь? Пусть только сунут свои носы, я перегрызу их предательские глотки сама и мне даже дракон не понадобится!
Он был слишком мал, чтобы понять, почему Элия так крепко обнимала его и свою дочь, отчаянно прижимая их к себе, поочерёдно целуя их макушки. Слишком мал, чтобы понять, почему её рыдания становились сильнее, стоило её взгляду упасть на малыша Эйгона, безмятежно спящего в колыбели.
Это какая-то ошибка. Грязная ложь предателей. Рейгар не мог проиграть. Рейгар, его добрый, сильный, храбрый брат, никогда не проиграл бы. Он даже победил на турнире, Рейгар просто не мог проиграть этому отбросу, этому предателю Баратеону. Это было невозможно. Она была дурой, как его отец и мать, если поверила в это.
Он и правда был дураком.
Несмотря на рыдания, Элия была первой, кто услышала, как шум в коридорах замка стал слишком сильным. Звон стали, дыхание смерти достигли их ушей.
Она схватила их обоих, его и Рейнис, быстро огляделась и затолкала их обоих за занавески. Визерис оказался там первым, обнаружив себя зажатым в самом углу комнаты, спиной к стене, боком к одному из массивных стульев, стоящих неподалёку от камина, скрытый за тяжёлой тканью штор. Рейнис оказалась стоящей спиной к нему, ближе к окну и краю занавесок.
- Всё будет хорошо, всё будет в порядке, я обещаю. Виз, Рейнис, мне нужно, чтобы вы слушали меня внимательно, - её зрачки расширились от страха, а её брови сошлись на переносице, из-за чего её молодое лицо выглядело на добрый десяток лет старше. - Что бы ни случилось, что бы вы не услышали или не увидели, не двигайтесь, ни при каких обстоятельствах. Оставайтесь здесь и сидите тихо, как мышки, поняли? Это игра. Ваша задача - оставаться здесь, тихие как мышки до тех пор, пока я не дам вам разрешение двигаться, хорошо?
Она в последний раз поцеловала Рейнис в макушку, не сводя с него глаз, полных страха и жалости, потом задёрнула шторы и отошла, судя по звуку шагов, направляясь к колыбели малыша Эйгона - звуки за дверью становились громче.
Он мечтал забыть о том, что случилось после, хотя бы на один день.
Когда их мать умерла, Визерис остался один с крохотной сестрой на руках. Корабль качался, людей в трюме бросало из стороны в сторону. Он кричал, и кричал, и кричал, плакал, и плакал, и плакал, отчаянно желая, чтобы боги забрали его. Он хотел увидеть своего строгого, но доброго отца, их нежную, заботливую мать, своего самого доброго, самого справедливого, самого лучшего брата Рейгара, немного глуповатую, но милую Рейнис и... и Элию.
Но он не мог. Крошечный, кровавый свёрток в его руках. Если он уйдёт, если он исчезнет, что будет с Дени? Что они сделают с ней...?
Сир Виллем Дарри крепко держал его одной рукой, зажав между своим телом и стеной трюма возможно, чтобы их не кидало из стороны в сторону, или возможно, чтобы он не увидел труп своей матери. Он уже видел достаточно, более чем достаточно для восьмилетнего ребёнка.
- Плачьте, Ваше Высочество, выпустите свою скорбь.
Виллем Дарри умер тремя годами позже. У него не были ни детей, ни наследников, и Визерис осознал, что что-то не так, когда, пробравшись на кухню ночью, чтобы взять ещё немного лимонных пирожных, он обнаружил, что там стало меньше столового серебра.
Сир Дарри умер и их вышвырнули на улицу как бездомных щенков.
Он был вынужден продать корону своей матери, чтобы купить еды Дени и себе, продавать своё тело, снова и снова, чтобы очередной "верный сторонник Таргариенов" не выкинул их на улицу или, что ещё хуже, не передал их приспешникам Баратеона.
И чтобы ни у кого из них не возникло мысли прикоснуться к Дени.
Защитить сестру. Собрать армию. Отомстить всем предателям. Вернуть трон.
Он дышал ради этого, заставлял себя просыпаться и открывать глаза ради этого больше десятилетия.
Но Дени смотрела на него с холодом, как если бы он был блевотиной пьяницы. Хуже, чем ничто.
Было ли это тем, ради чего он приложил столько усилий? Ради этого? После всего, что он вытерпел рад неё, после того, как он жил для неё, для их династии, его маленькая сестрица даже не признала его усилий...?
- Корона для Короля!
Зверь рычит и выливает металл, жидкий как вода, на его голову. К собственному удивлению Визерис отмечает для себя, что даже в этом он был разочарован. Золото не плавится на обычном огне, и даже в чугунном котле. Это не золото, но, судя по консистенции, сплав олова с какими-то примесями, которые придали ему золотистый оттенок.
"В лучшем случае это латунь," - разочарованно подумал он и тут же разразился истерическим смехом. Какого Пекла он думает об этом в момент своей смерти?
Думает...?
И тут пришло осознание.
Он мог думать, метал ощущается не как жар, но как миска холодного супа, опрокинутая ему на голову.
Каким бы мусором это ни было, оно, к счастью, не затекло ему в уши, и поэтому Визерис может слышать испуганные вздохи и громкий шёпот.
Его вывихнутая рука болит, но никто больше не держит его.
Медленно он поднялся с колен, вставая в полный рост. Здоровой рукой он смахивает металл со своего лица и открывает глаза.
Кхал смотрит на него со смесью шока и благоговения, дотракийцы, стоящие позади него, - со смесью неверия, ужаса и благоговения. Так религиозные фанатики смотрят на изображения богов в храмах.
Сам Визерис смотрит только на неё, Дейенерис. В отличие от других, её эмоции - это не то, что Визерис может до конца понять, потому что она, кажется, тоже не может этого сделать.
Но его больше никто не держит, и он делает шаг к ней.
- Это я вырастил тебя, - он говорит хрипло и дикари вздрагивают от звука его голоса так, будто это подтверждает, что он жив. Это правда. Он жив.
Ещё один шаг.
- Я это сделал.
И ещё один.
- Я держал тебя, защищал, учил, любил, лелеял тебя! - его голос оставался тихим, но грубым как рычание раненого зверя, он на самом деле ломается. Он делает ещё один шаг к ней, и теперь они стоят рядом.
- И вот как ты отплатила мне?! - прошипел он ей в лицо. Жидкий металл капает с его волос на землю между ними, как и его слёзы.
Последний раз он плакал в присутствии своей сестры, когда она только родилась, и он держал её окровавленную в своих руках, оплакивая свою семью, пока шторм швырял корабль из стороны в сторону. Она не должна была видеть его плачущим. Он должен был быть сильным в её глазах, способным держать ситуацию под контролем, несмотря ни на что, и заботиться о них обоих. Если бы она увидела его плачущим, она бы стала беспокоиться и её беспокойство ничем не помогло бы ситуации.Он хотел, чтобы она оставалась ребёнком так долго, как это было возможно, потому что у него отняли это, когда ему было восемь лет.
Но она решила, что уже достаточно взрослая и больше не нуждаётся в нём. Буквально. Препятствие на её пути к трону. До тех пор пока есть живой мужчина Таргариенов, женщина Таргариен никогда не будет законно сидеть на Железном Троне. Особенно, если этот мужчина - её старший брат и законный принц Драконьего Камня.
- Визерис, я...
- Заткнись! - шипит он ей в лицо, и она закрывает рот в страхе. Её глаза большие, и теперь он может выделить главное в смеси её эмоций. Страх. Она начинает осознавать последствия. - Думаешь, я не понимаю? Я видел твои глаза, Дейенерис, я знаю, о чём ты думала, чего ты желала. Лучше молчи.
Она поджимает губы, слезы собираются в её глазах. Визерис не должен радоваться плачу своей маленькой сестры, но он делает это. Она испугана и ранена. Очень хорошо. В конце концов, он тоже. Пусть страдает вместе с ним.
- Убийство родичей - это очень, очень тяжкое преступление, Дейенерис.
Её глаза бегали из стороны в сторону, пытаясь найти причину,. оправдание, хоть что-нибудь, что угодно, но она молчит, и Визерис понимает: не имеет значение, что она ищет, её этого не найти.
- И я этого не забуду.
Металл на его волосах уже застыл и затвердел, и теперь он неприятно стягивает его волосы. Своей здоровой рукой он снимает "золотую" корону с головы, металл легко отстаёт от его волос. Он кидает её к ногам кхала, который всё ещё стоит в благоговении. Затем он поворачивается к Мормонту, который застыл на своём месте от шока.
- Скажи этому глупому дикарю, что тот, кто дал ему это как золото, обманул его. Золото не плавится на костре, - Визерис повернулся к Дрого, не в силах сдержать злую усмешку. - И огонь не может убить дракона.
Не дожидаясь ответа, он покинул палатку. Его голова болит и он одурманен от выпитого алкоголя. Его глаза болят от слёз. Его сердце болит от предательства его сестры. Его рука болит, потому что какой-то грёбанный дикарь вывихнул её, и Визерис просто надеется, что он сможет вправить её сам без помощи одного из дотракийских "целителей". Не только из-за его эго, но и потому что он не уверен в том, что они по-настоящему помогут ему, а не навредят ему намеренно. Они все слишком сильно любят его сестру.
Уже давно наступила ночь, во всём лагере практически нет света и он едва ли что-то видит в темноте, потому что его взгляд затуманен слезами. Ему трудно дышать из-за истерики. Боль в груди словно переместилась в его повреждённую левую руку, сливаясь в одну болезненную, резкую пульсацию. Он чувствует себя ужасно, но всё же заставляет себя дойти до палатки.
Ему хватило сил только на то, чтобы добраться до постели и упасть в эту мешанину из шкур и тканей. У нет сил на то, чтобы вправить вывих и решает сделать это завтра. Во всём его теле слабость, и ему так больно и плохо, что у него нет сил ни на что.
Он закрыл глаза, наконец позволяя этой слабости и тьме взять верх над ним.
