(Not) The King of ashes & blood

      Женские крик и плач, звуки крови, капающей с подоконника, и омерзительное мокрое чавканье, всё смешивалось в какофонию, которая заставляла его голову кружиться, а живот скручиваться от боли. Теперь подошла его очередь. Сейчас этот придурок отодвинет занавеску и схватит его. Он вцепится в его шею своими отвратительными отросшими ногтями, разрывая кожу, поднимет кинжал и лезвие разрежет его плоть как масло. Снова, и снова, и снова. До тех пор пока в нём ни останется ни крови, ни сил кричать.       - Нет!       Он бросился вперёд, пятаясь дать отпор, защитить себя, оттолкнуть нападающего, но вместо уродливого лица Клигана он увидел другое, не менее уродливое, лицо Мормонта.       Он моргнул.       Первое, что он почувствовал, это то, что он замёрз. Второе - его волосы и рубашка прилипли к его телу. Соединив эти два факта, он осознал, что он замёрз и вспотел.       Он не в Королевской Гавани и ему не восемь лет.       Просто очередной кошмар.       - Ваше Высочество.       Мормонт осторожно привлёк его внимание, и только сейчас он осознал, что держит кинжал у чьей-то глотки. Должно быть, он рефлекторно вытащил его из-под подушки, когда Мормонт попытался его разбудить.       - Что ты здесь делаешь? - Визерис убрал оружие от глотки Андала и медленно сел. Его дыхание тяжело, и он не узнаёт собственного голоса. - Как смеешь ты врываться ко мне вот так?       - Простите меня, Ваше Высочество. Кхаласар скоро вновь отправится в путь, меня попросили разбудить Вас, чтобы рабы успели собрать палатку, - сообщил ему Мормонт, отступая от кровати на несколько шагов и старательно избегая смотреть ему в глаза.       Визерис что-то невнятно промычал и откинулся назад на подушки, закрыв глаза. В его голове промелькнула мысль о том, что они должны были остаться в этом городе из глины и дерева немного дольше, но он всё ещё был дезориентирован из-за сна и мог чувствовать запах крови и железа где-то на подкорке сознания. Ему понадобиться некоторое время перед тем, как он сможет мыслить ясно и будет готов показаться на люди.       - Ваше Высочество?       Присутствие Мормонта заставляет тугой, липкий узел в его животе деформироваться, превращаясь в гнев, когда воспоминания о произошедшем прошлой ночью медленно возвращались к нему. Он распахнул глаза и приподнялся на локтях.       - Ваше Высочество, - Визерис усмехнулся, глядя на мужчину так, что умей взгляд убивать, Джорах Мормонт уже был бы кучкой пепла. - Почему ты продолжаешь называть меня так? Давно понятно, что твоя преданность принадлежит не мне.       Медленно он заставил себя подняться с кровати. Ему было плохо и больно, и его боль превращалась в агрессию. Ядом, которым он хотел плюнуть в кого-нибудь другого. И он знал в кого.       - Рейгар был последним из драконов, Визерис... Это даже не змея - тень её.       Он соскребает слова со своего языка и видит, как голова Мормонта дёргается, когда он смотрит на него с удивлением.       - Ты думал, я не узнаю?Ты не её муж, но выглядишь так, словно готов целовать её ноги, и ты прада думаешь, что я оставлю вас двоих наедине? Без присмотра? Чтобы она потом вытолкнула зеленоглазого ублюдка-медведя из своей пизды?       Ему не нужно было произносить "её", чтобы Мормонт понял, о ком он говорит. Он был доволен этим, потому что не был уверен, что его не стошнит при попытке. От отвращения или с похмелья, он не был уверен.       - Я бы никогда...       - Ты жалок. Пятидесятилетний мужчина, готовый есть грязь, по которой ходит моя четырнадцатилетняя сестра, беременная не от тебя. Каково это, Мормонт? Что ты чувствуешь, видя её округлившийся живот с ребёнком, который не от тебя? О чём ты думаешь, сидя у костра, слыша, как её дикарь-муж трахает её во все дырки? Что происходит в твоей голове, когда она выходит из палатки утром и ты можешь учуять сперму и пот этого варвара на ней?       Визерис знал, как ранить кого-то. Его самого ранили достаточное количество раз, и со временем он понял, на какие точки нужно надавить, чтобы ранить сильнее всего. Часть его желала, чтобы Мормонт не выдержал. Тогда старый медведь вытащил бы меч из ножен, и всё закончилось бы.       Но всё, что Джорах сделал - смотрел в пол.       - Вы можете быть драконом, но у Вас нет ни чести, ни сердца.       - Ни один работорговец, желающий девочку, которая могла бы быть его внучкой, не имеет права говорить о чести, - Визерис усмехнулся, подойдя к мужчине и приблизившись к его уху. Мормонт поморщился, когда волосы Визериса коснулись его щеки. - Продолжай пресмыкаться перед ней, и может быть однажды ты наклонишься достаточно низко, чтобы увидеть своё самоуважение.       Джорах открыл и закрыл свой рот несколько раз, пытаясь сказать что-нибудь, но в конце концов просто разворачивается и уходит.       Визерис с облегчением выдохнул, падая обратно на кровать.       Во рту была пустыня, его глаза болели от солёных слёз, а голова пульсировала то ли из-за похмелья, то ли из-за событий, произошедших прошлой ночью, которые медленно всплывали в памяти. Было несколько вещей, которые он мог бы принять за факты:       Во-первых, он жив.       То, насколько паршиво он себя чувствовал, подтвердило это.       Он всегда знал, что он - дракон. Будучи ребёнком, он терялся в шуршащих страницах книг, рассказывающих о драконьих всадниках прошлого, он узнал, что не все Таргариены огнеупорны, но он всегда был любопытным ребёнком. Кто, будучи на его месте, не попытался бы сунуть палец или два в пламя свечи, просто чтобы проверить? Конечно, он это сделал.       Позже, гордо рассказывая отцу об этом, он узнал, что унаследовал это от их матери, потому что она была такой же. Неуязвимой для огня, настоящим драконом. Как и он сам.       Но даже если огонь не мог убить дракона, до недавних пор он не был уверен в том, что жидкий металл не способен убить дракона. Ну что же, теперь он знал, что это так.       Во-вторых, его сестра, вероятно, больше не могла считаться таковой.       Он всегда знал, что в ней это есть. Всё , что имело значение, это то, чего она хотела. Каждый день он думал о том, насколько плодотворным он был, сколько он сделал сегодня, чтобы приблизить себя и её к короне и трону. Но всё, чего хотела она, - это провести жизни у дома с красной дверью, и она совершенно не заботилась о нём, его желаниях и их династии.       Он всегда списывал это на тот факт, что она ещё была ребёнком, а дети были глупыми и импульсивными существами, это было причиной, по которой она не понимала. Но теперь он ясно видел, что это было не так.       Она не была ребёнком. Она понимала.       Он смотрел на неё и видел не ребёнка, невинного в своём невежестве и глупости, он видел взрослую женщину, которая любила только две вещи - власть и себя. Смотреть на то, как её дикарь-муж убивает его, было её осознанным решением. Она осознала, что только после его смерти у неё будет право претендовать на Железный Трон. Его сестра любила, когда её обожали и идеализировали, и чувство власти она любила ещё больше.       Он видел это в её глазах, потемневших от удовольствия, как когда она пожирала сырое сердце жеребца и наслаждалась обожанием варваров, которых она выбрала своим новым народом, своей новой семьёй.       Отчасти он мог понять почему.       Чтобы заслужить их любовь, ей не нужно быть умной или обладать определёнными качествами, которые заставили бы народ Вестеросса любить её.       Он помнил первый раз, когда она набросилась на него.       "Я жена Великого Кхала и я ношу его сына внутри себя!"       Это было единственное, чем она могла гордиться, единственное, чего требовали от неё эти дикари, - это время от времени раздвигать ноги перед главным дикарём и выталкивать его щенков из своей пизды.       Это не требовало ни ума, ни навыков стратегии или управления, ни знания этикета или истории, не было нужды в умении хорошо читать, иметь хорошую речь или красивый почерк.       Всё, что ей нужно было, - это иметь пизду, которая была дана ей при рождении. Она раздвигает свои ноги, впускает кого-то внутрь себя, и теперь она считает себя кем-то очень важным, а если она была важна, значит он ей больше не нужен.       Это было бы забавным, если бы его сестра не считала, что именно так всё и есть.       Какой же глупой она была.       Она думала, что если она носит ребёнка их лидера, их Кхала, она - часть их. Он задавался вопросом, как скоро её розовый мир из единорогов и величия лопнет. как скоро она покажет этим дикарям своё истинное лицо?       Заслужить любовь рабынь несложно; не трахать и не бить их было более чем достаточно, чтобы они любили её. У его сестры не было члена, чтобы трахать, но у неё была лёгкая рука. Маловероятно, что её пощечина способна сбить рабыню с ног.       Но гордые дотракийские мужчины, от которых зависит защита кхаласара и создание провизии, должны быть в восторге от идеи подчиняться прихотям четырнадцатилетней шлюшке своего лидера.       Кхал был силён, Визерис понял это в тот момент, когда он увидел длину его волос. Но и Рейгар был силён. И где он теперь? Как долго сможет Кхал сдерживать недовольство сорока тысяч воинов? И сколько секунд сможет он выстоять против них в одиночестве, пока они оба, он и его дорогая Кхалиси, будут разорваны на куски недовольными дотракийцами?       Тёмная его часть, скрытая глубоко внутри, хотела этого. Отомстить за то, что его заставили несколько десятков миль идти пешком, потому что его сестра отняла у него его лошадь. Отомстить за то, что она, зная, как сильно он ненавидит эту проклятую степь и этих проклятых дикарей, подсунула ему их варварскую одежду, а после осмелилась ударить его и угрожать лишить его рук. Рук, которыми он поймал её, когда она выскользнула из их матери, окровавленная и кричащая. Отомстить за то, как смотрела в ожидании момента, когда её крикливый муж убьёт его.       Он хотел, чтобы она страдала, он хотел, чтобы они и впрямь разорвали её на куски. Может быть после того, как они бросят её своим лошадям, он окажет ей милосердие и свернёт ей шею. Если она думала, что может использовать его и выкинуть как мусор, тогда он сделает то же самое с ней.       Она больше не была его сестрой, потому что его сестра никогда не будет стоять в стороне, пока его убивают. Нет, теперь она была его врагом.       Но он всё ещё помнил, как, умирая, их мать протянула ему кричащий окровавленный свёрток, умоляя его быть сильным и защитить маленькую Дени.       Не имело значения, как яростно они боролись, их отец никогда бы не убил Рейгара, и Рейгар никогда бы не поднял восстание против их отца, и никогда, никогда не убил бы его, Визериса, в независимости от того, кого из них отец назвал бы своим наследником.       Из уважения и любви к своей семье, он не убьёт её.       Но это не значит, что наказания не будет.       Когда сон окончательно покинул его, он уже знал, что будет дальше делать.