I wanna...

Тепло его руки мешало мне собраться с мыслями. Его горячие, сильные пальцы долгое время оставались на моем запястье, и я вновь ощущал, как проваливаюсь в пропасть старой незабытой надежды. Он держал меня за руку всё время пока мы были в метро, но как только мы выбрались на поверхность, между нами, будто выросла стена. Я еле поспевал за ним, стараясь не терять его из виду, наскакивая на прохожих, но вскоре он обернулся, остановился и дождался меня, после чего продолжил идти, но теперь уже не спеша. Мои чувства, мысли и его изменившееся поведение смешались так, что, шагая рядом с Чаном, я не мог контролировать поток захлестывающей меня информации. Украдкой поглядывая на его красивый выдающийся профиль, я замечал каждую деталь: устремлённый вперёд острый взгляд, сжатые губы и слегка расширяющиеся ноздри, которые, возможно, свидетельствовали о его тревожных мыслях или просто тяжёлом дыхании. Мне безумно хотелось узнать, о чем он думает в этот момент, но я понимал, что он не проронит ни единого слова, пока мы не придем домой. Я хотел о многом с ним поговорить, но в этот момент, даже если бы Банчан решил что-то спросить у меня, то я не смог бы сразу же ему ответить. Слова, образы и чувства так переплелись в моем сознании, что казалось, я останусь в этом состоянии навсегда. Пока мы направлялись к его дому, я пытался успокоиться, но не сумел усмирить свои мысли. Они вились не только внутри меня, но и вокруг, словно душащий кокон. И большинство из них не сулило ничего хорошего; даже предвосхищая негативный итог нашего разговора, я всё равно надеялся на лучшее. Яркий свет солнечных лучей, проникающих в комнату, и резкий аромат кофе встретили нас сразу же, как мы переступили порог незнакомой мне квартиры. Не пригласив меня войти, Банчан молча разулся и направился на кухню; судя по доносившемуся аромату, он снова готовил кофе, но в этот раз для нас обоих. Я провел в коридоре всего несколько минут, прежде чем решиться войти. Осторожно ступая по тёплому полу, я, осматривая интерьер, прошёл в гостиную, устроившись в одном из кресел, стоявших рядом с журнальным столиком. Шум гремящей посуды подтверждал, что Чан был настоящим, а не призраком моей фантазии, и я действительно находился в его квартире, хоть она и была мне незнакома. Дизайн этого пространства сильно отличался от прошлого, и новая обстановка натолкнула меня на мысль, что в жизни Банчана произошли изменения не только в интерьере, но, может быть, и в его окружении — друзья, работа, возможно, появилась новая любовь или какие-нибудь новые увлечения. Эти размышления заставили меня собраться. Я глубоко вдохнул и с выдохом освободился от тяжести внутри себя. Я понимал, что подошёл к грани, которую не хотел бы пересекать, ведь пора было двигаться вперёд и не оглядываться назад. Чан прервал мои мысли и тишину в зале, поставив рядом со мной чашку кофе и усевшись в соседнее кресло, сделал глоток горячего, ароматного напитка. Я не произнёс ни слова, ожидая момента, когда сам Банчан будет готов к долгожданному разговору. Время медленно текло, растворяя в чужой квартире мои нервные клетки. Я не смотрел на друга, а он лишь тихо потягивал свой напиток, оставаясь молчаливым. Допив свою чашку и увидев кофейную гущу на дне, я все же собрался с силами и произнёс любимое имя, от чего Банчан вздрогнул и как-то затравленно посмотрел в мои глаза, хотя, может быть, мне тогда это показалось. — Чанни, я…  — Нет, — он резко перебил меня, выставив ладонь вперёд, показывая, что не желает слушать. — Не говори ничего. И не произноси моего имени так.  Я хотел спросить «как так?», но передумал, потому что не знал, как он отреагирует на мои слова. Я не испытывал страха перед его реакцией, просто старался быть внимательнее к его мимике и жестам. Мне нужно было понять, кто сейчас передо мной: мой прежний Чан или новый человек, с которым я незнаком. Прошло слишком много времени после нашего разлада, всё изменилось, и я тоже. Поэтому теперь никто не мог предсказать, что на уме у Банчана, и я готовился ко всему. Меня закалила пережитая депрессия, и я был готов к любому окончанию нашего разговора, хотя больше всего полагал, что он навсегда оттолкнёт меня, и я наконец смогу с этим смириться и уйти. Только он молчал. Падающий солнечный свет из окна прошёл часть зала, когда я снова решился на очередную попытку сдвинуться с мертвой точки. — Ты сменил место проживания, — аккуратно начал я. — Купил квартиру, — не смотря в мою сторону ответил он и будто снова спрятался в своей раковине. А я продолжил: — Хороший дизайн. — Заказ.  Его слова звучали как выстрелы: четкие, резкие и холодные. Он по-прежнему оставался закрытым от меня, и порой у меня складывалось ощущение, что он боится, и скорее не меня, а самого себя. — Я тоже немного поменял обстановку, но не переезжал. Живу по-прежнему в своём любимом районе. Он тихий, спокойный и…  — Минхо-я…  То, как он произнес моё имя, мягко и с придыханием, мгновенно лишило меня того хрупкого спокойствия, которое мне удалось создать. Я запнулся и замер, стараясь не спугнуть Чана, чуть наклонившись вперед, но опустив взгляд, чтобы не видеть, а только слышать его слова.  — Может, нам… Фух… — его голос звучал так безнадежно, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Я скучал по другу Минхо, по нашим вечерам, прогулкам и разговорам, но того Минхо больше нет со мной, есть такой, которого я никогда не знал. И я совершенно не представляю, как с таким незнакомцем общаться, что говорить и что делать. Банчан сжал пальцы в замок, и по тому, как он их сжимал и разжимал, было ясно, насколько он волнуется. Моё состояние было не лучше; я старался дышать ровно и прислушивался к каждому произнесённому им слову, стремясь понять, что Чан на самом деле испытывает ко мне. — …мне было очень тяжело. Настолько тяжело, что иногда казалось, будто отрицание разъедает меня изнутри. Прости, но я действительно не мог предположить, что такое может случиться со мной. Мне хочется, не знаю почему, чтобы ты понял, что происходило со мной и что сейчас творится внутри. То, что ты сделал тогда… Я не был готов к такому повороту событий. Ведь кроме тебя у меня не было настолько близкого человека рядом. Я очень ценил нашу дружбу и тебя, и, возможно, мою заботу и дружескую любовь ты принял за более сильные чувства. Может быть, я дал тебе повод думать обо мне иначе, тогда я прошу прощения у тебя за моё такое необдуманное поведение. Минхо… Пока он говорил, я смотрел на его отражение в стеклянном столике, но стоило ему произнести моё имя, как я резко выпрямился и встретил его взгляд. Возможно, в моих глазах он что-то увидел, или моё лицо говорило само за себя, потому что он замялся, сглотнул и, отведя взгляд в сторону, продолжил: — На самом деле, я до сих пор не знаю, как мне быть. Я пытался уйти от всего этого, ты, как никто другой, прекрасно знаешь об этом. Я прощался с тобой миллионы раз, но выбросить тебя из своей жизни, как хотел, не смог. Мне нужно, чтобы ты был рядом, мне нужен мой старый друг Минхо. Я всё ещё ничего не понимаю, вообще не представляю, как мы… — Чан глубоко вздохнул, закрыл лицо руками, а потом, выпрямившись, вцепился в подлокотники кресла и добавил: — Может быть, если ты согласен, я бы хотел, чтобы ты вернулся ко мне, мой друг, тот с которым мы провели столько времени и стали, можно сказать, братьями. С каждым произнесенным Банчаном словом во мне поднималась волна негодования. Мне безумно хотелось ответить на каждую его реплику, крикнуть, что он всё запутал и не понимает действительности, но я лишь молчал, сжимая руки в кулаки. Я пришёл, чтобы выслушать его, даже если буду не согласен с его точкой зрения, но было очень сложно сдерживать себя. Слишком много накопилось за время его отсутствия в моей жизни, а его странные и порой глупые высказывания ещё больше раздражали, не давая шанса хоть на мгновение успокоить мои нервы и учащенное сердцебиение. — …мне всегда было комфортно с тобой, даже если мы просто молчали. Подобные люди встречаются редко, и я был рад, что ты был рядом, но наш поцелуй всё разрушил. Ты не представляешь, как мне хотелось вернуться назад и предотвратить этот момент, чтобы между нами осталась та же крепкая дружба. Я старался уничтожить в голове тот момент, желал этого всем сердцем, но, как тогда, так и сейчас, мне это не удается. Я пытался понять, что пошло не так, почему наши теплые братские отношения просто исчезли… Банчан замолчал, сильнее сжав подлокотники своего кресла, а затем отпустил их, снова оседая в кресле. Его голос стал мягче, и следующие слова он произнёс так, будто меня рядом не было. Он говорил их только для себя, как будто вспоминал что-то давно прошедшее. — Как же я скучал по тебе. Порой, смотря видео или слушая новую музыку, мне приходило в голову, что ты бы оценил тот фильм или эту песню. Иногда казалось, что ты всё ещё находишься рядом, со мной в этой комнате и, поворачиваясь к месту, где ты всегда сидел, я вдруг понимал, что это лишь моя фантазия… Чем дольше Банчан высказывал свои мысли и переживания, тем больше он впадал в какое-то уныние. Его расфокусированный взгляд был устремлён в стену напротив, он говорил в этот момент не со мной, а с висящей на этой стене идиотской картиной в оранжево-грязных тонах. Чан всегда слишком тщательно подходил к выбору предметов гардероба или интерьера, чем иногда дико раздражал, потому что слишком долго решался. Хотя со временем я привык и перестал обращал на это его качество, как и на предметы внимания. Но я ещё никогда не испытывал столько злости к неодушевленному предмету, который впитывал в себя не только слова моего Чана, но и лишал меня его внимания. Банчан говорил и запинался, продолжая с придыханием и дрожью в голосе делиться своими мыслями. Не знаю, продумывал ли он когда-нибудь наш разговор или нет, но даже если он хотел сделать все гладко, то у него совершенно ничего не выходило. Большая часть его слов ранила меня так, что я ощущал желание сбежать и больше никогда не слышать любимый голос, который причинял моей израненной душе столько боли. Лишь осознание всех его переживаний и то, как он боролся с ними, останавливали меня и давали понять, что мой друг так не постиг сути происходящего. Только негодование так и кипело во мне, адреналин носился в организме с неимоверной скоростью, я даже не чувствовал, с какой на самом деле силой сжимаю кулаки. Терпение дошло до самой кипящей точки, и я не выдержал. — Банчан! — прервал я всё ещё льющийся на меня поток слов. Друг вздрогнул, и я заметил в его глазах дикий, неподдельный страх, что немного остудило мой пыл. — Прости, но я не понимаю. Ты… — у меня пересохло в горле. Я допил его кофе, вернув чашку на место, и продолжил, в то время как Чан, закусив губу, молча глядел на неё. — Скажи, что ты делал у меня под дверью? Это ты звонил мне в пять утра? — Нет… Я там… — Не надо, — выдохнул я, глядя ему прямо в глаза. — Я видел тебя в окно. Банчан, прошу… Его взгляд мгновенно потемнел. Он поднялся с кресла, подошёл к окну и закурил. Судя по всему, подоконник был привычным местом для пепельницы и пачки сигарет с зажигалкой. — Да! Я был там. И звонок тоже был от меня, но… Я вздохнул, а он, услышав меня, замер, выпустив густой дым из легких. И лишь спустя долгие минуты произнес: — Когда ты понял, что ты гей? У меня не было никакого желания отвечать на этот вопрос. Я снова вздохнул, посмотрел на Чана, который сидел на подоконнике, его ноги не касались пола, и направился к нему. Мне жутко надоела вся эта ситуация, и я решил действовать по своему желанию, не задумываясь о том, что своим поведением могу напугать друга ещё больше. Подойдя почти вплотную к притихшему Чану, я заметил, как он спиной прижался к холодному стеклу, потому что не ожидал от меня таких действий. А я действовал инстинктивно. Вынув сигарету из пачки, я закурил, сделал глубокую затяжку и выдохнул в сторону окна. Все, что сейчас ощущалось, это горький дым и висящее в воздухе напряжение. Мне хотелось, чтобы Банчан так себя и чувствовал, хотелось, чтобы он задыхался в моем дыму, от меня и моего присутствия. Я не вел себя в этот момент открыто или развязно, но было заметно, что расстояние между нашими телами, которое было неимоверно мало, явно волновало его. В этот миг моё хладнокровие сыграло мне на руку. Я всем своим нутром ощущал, как друг вжимается в холодную поверхность стекла, только лишь бы случайно не коснуться меня. Но я отдал ему должное за то, что он не струсил и не слез с подоконника, чтобы скрыться в других комнатах, подальше от меня. — Сколько себя помню, — проговорил я низким, слегка хриплым голосом после очередной затяжки. Я заметил, как по телу Чана прошла дрожь и приписал это явление на свой счёт. — Так что ты делал под моей дверью и почему так и не зашёл? Я потушил свою недокуренную сигарету в пепельнице и, упершись ладонями в край подоконника, наклонился к стеклу, разглядывая спешащих внизу куда-то людей. Банчан докурил и проделал то же самое со своей сигаретой, но с подоконника не слез, и что меня особенно удивило, повернулся в мою сторону и, чуть склонившись, кинул взгляд на улицу. Мне оставалось просто повернуться к нему лицом, чтобы увидеть, как он судорожно сглотнёт и вскоре отвернётся, что и произошло. — Давай закончим всю эту неразбериху прямо сейчас, — с выдохом произнес я эти слова, сжал рукой шею, немного помассировал, прикрыв от маленького удовольствия глаза, и подошел к жуткой оранжевой картине. — Чан, хватит молчать! — Что ты хочешь услышать? — в секунду взвился он. — Я тебе уже ответил. Да, я был там. Да, я звонил тебе, но даже после всех моих объяснений ты так ничего и не понял?! Мои последние слова все же взорвали нервную систему Банчану: он рывком соскочил с окна, за пару шагов преодолел расстояние между нами и, сам не осознавая того, почти прижал меня к стене, упираясь ладонью в стену. Моя челюсть самопроизвольно сжалась, и так сильно, что в голове загудело. Я судорожно втянул воздух возле его шеи и, вскинув подбородок, посмотрел прямо ему в глаза. Как же мне пришёлся по нраву этот дрожащий, как пламя огня, гнев на дне его тёмных зрачков. Мой друг был неимоверно зол и прекрасен в своей ярости. Я заметил, как он сжимал и разжимал челюсть, как на его лице ходили желваки, а горячее дыхание касалось моих губ. И как же мне безумно захотелось в этот момент ощутить мягкость его губ. Я еле заметно сглотнул, закусил нижнюю губу и провёл по ней языком. Чан вздрогнул и прижал меня к стене своим разгорячённым телом. Я буквально ощущал бит его сердца в такт с моим. Его губы приоткрылись в паре миллиметров от моих, взгляд скользнул по моим глазам, носу и остановился на моих губах, но Чан лишь выдохнул, отошёл и сел в кресло. — Минхо. Я не знаю, что ещё сказать тебе. Не хочу ставить условия, не хочу окончательно зарывать наши отношения, но… — Но что? Какую ещё ты нашёл отговорку, чтобы не отвечать на мои вопросы? Разве я требую от тебя чего-то невозможного и страшного? НЕТ! — рявкнул я и стукнул кулаком по стене, картина задрожала, но осталась на месте. — Ты сам сказал, что хотел, но так и не смог избавиться от меня. Ты даже сказал, что скучал по мне и продолжаешь скучать. Запомни, это ты пришёл ко мне той ночью. Ты сидел у двери, выкурил пачку сигарет и выпил всю бутылку. Что ещё ты придумаешь? Чтобы наконец-то окончательно решиться на то, что должен был сделать тогда в тот вечер возле моей квартиры. Ты же мне звонил. ТЫ мне звонил!!! И теперь ты хочешь сказать, что я тебе… — Нет! Нет, Минхо. Хватит, перестань! — Ладно, Чан. Хорошо. Сейчас я всё закончу. Можешь больше не переживать по этому поводу. Я устал, дико устал от самого себя, а особенно от тебя. Живи своей жизнью, делай, что хочешь. Теперь это уже не имеет значения для меня. Это твоя жизнь, и тебе решать, как её прожить. Можешь оставаться таким же трусом, но мне уже всё равно. Я видел, как гнев разрастался внутри него с бешеной скоростью от каждого произнесенного мною слова. Только я дошёл до грани. Вот он тот предел, который я всё же перешёл. Возможно, я был бы больше рад его отказу, чем такому идиотскому фарсу. Не дождавшись ответа, я прошёл мимо него в коридор, обулся и со всей силы хлопнул выходной дверью. Всё. Поставил точку.