Урнес

      Толпа замерла, опасливо оглядываясь по сторонам. Хватка Бормирда ослабла, и Тэхён вырвался, падая на землю. Он чувствовал Винстона, ощущал, как злость и ярость наполняют его грудь. Дракон, не заботясь ни о чём, приземлился, круша лагерь нордов, разбитый около церемониального здания. Очередной пронзительный рёв заставил любопытную толпу спешно отойти в сторону. Хосок замер, сжимая плеть и со страхом смотря на Винстона, но сейчас Тэхёну это было не важно. Он видел Юнги, лежащего на снегу, пропитанным собственной кровью. Длинные светлые волосы сейдмада разметались по земле, закрывая лицо. Ярость в груди Тэхёна поднялась с новой силой, отчего снег взметнулся вверх, затмевая яркий рассвет. Ветер свистел в ушах, Винстон ревел, шагая ближе к своему всаднику и круша всё вокруг. Вьюга закружилась, отрезая любопытных зрителей плотным белым покрывалом. Тэхён, пригибаясь от ветра, медленно поднялся и на ватных ногах подошёл к Юнги. Увидев сочащиеся кровью, рваные раны на его спине, Тэхён почувствовал, как его подбородок затрясся, а из груди вырвался обессиленный всхлип. Он поднял полный ненависти взгляд на Хосока, который всё ещё стоял рядом, не сводя глаз с дракона, угрожающе нависшего над ним. Тэхён хотел его разорвать, растерзать, разрубить на мелкие кусочки. Он сделал широкий шаг к скальду, крепко сжав рукоять меча, висевшего на поясе, но тихий стон Юнги его остановил.              «Маленький колдун…» — хрипло выдохнул Винстон.              Тэхён остановился, часто проморгался, скидывая с себя пелену ненависти, снял кафтан и аккуратно прикрыл израненную спину Юнги. Едва сдерживая истерику, он поднял его на руки, стараясь как можно меньше задевать раны, но хриплый стон вновь сорвался с губ Юнги.              — Потерпи, потерпи, — выдавил из себя Тэхён.              Винстон прижался к земле, позволяя аккуратно уложить сейдмада на свою спину. Тэхён взобрался следом, поправляя кафтан, сползший с Юнги. Дракон ревел, из его пасти сыпались искры. Он не сводил взгляда со скальда, казалось, ещё секунда — и из него вырвется огонь, сжигая всё дотла.              — Тэхён!              Тэхён обернулся на крик. Пробиваясь сквозь плотную стену вьюги, к нему шёл Чимин. Светлые волосы трепал ветер, ярл смотрел на Тэхёна полными страха глазами, но, встретив наполненный ненавистью взгляд, не остановился, продолжая упорно бороться с пургой. Тэхён поджал губы, чувствуя, как часто сердце бьётся о грудную клетку. Он знал, что им нужно поговорить, что ему нужно выплеснуть всю ненависть в лицо Чимину, но в руке была ледяная ладонь друга.              — Летим, — сдерживая дрожь, он отдал приказ.              Винстон оторвался от земли, оглушая всё вокруг яростным рёвом. Ударив крылом Хосока так, что тот отлетел на несколько метров, дракон взмыл в небо, оставляя позади церемониальный зал, где всего несколько часов назад царили тепло и веселье.              Добравшись до дома сейдмада, Винстон аккуратно опустился на землю, снова пригибаясь к ней всем телом. Тэхён, стараясь лишний раз не прикасаться к израненной спине Юнги, снял его с дракона и на неслушающихся ногах пошёл к дому.              — Стереги вход. Убей каждого, кто захочет войти, — кинул он через плечо.              Уложив Юнги на кровать, Тэхён прикрыл глаза, взывая к силе внутри себя, и вокруг дома медленно поднялась стена из кружащегося снега, переливаясь в свете утреннего солнца. Выдохнув, Тэхён аккуратно убрал со спины Юнги кафтан, насквозь пропитанный кровью. Открывшаяся картина заставила снова судорожно хватать воздух. Хрупкое тело сейдмада было сплошь усеяно следами от плети. Красная плоть проглядывала сквозь рваные края бледной кожи. Бурые подтёки местами запёкшейся крови орошались свежими ярко-красными. Юнги лежал неподвижно, и лишь лихорадочное дыхание и испарина на лбу говорили о том, что он ещё жив. Тэхён едва справлялся с дрожью в руках. Он никогда в жизни не видел таких глубоких безобразных ран. И как вылечить их, он тоже не имел ни малейшего понятия. Паника стучала молотом по вискам, Тэхён хотел помочь, очень хотел, но как — не представлял. Все раны, которые он получал тут, лечил Юнги. Но сейчас сейдмад сам нуждался в помощи, и единственный, кто мог хоть что-то для него сделать, — бесполезный Тэхён.              Хрипло всхлипнув, Тэхён осел на пол около кровати и залился горячими безудержными слезами. Они не были похожи на слёзы от обиды или от страха, безысходность вызывала в нём куда большую панику. Тэхён понимал, что если сейчас ничем не поможет, то с Юнги случится страшное. Влага щипала обветренное лицо, Тэхён задыхался, врезаясь ногтями в деревянные половицы, с его губ срывались всхлипы и бессвязные фразы. Он безумно злился на Чимина. Что позволило ему так поступить с Юнги? Он ведь знал, как сильно Тэхён его любит и оберегает. И пусть он сейдмад, пленник, недостойный человеческого отношения, Чимин должен был знать, как сильно это причинит боль Тэхёну.              Казалось, время замерло. Тэхён сидел неподвижно, жадно хватая ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Небольшой домик Юнги — уютный, тёплый, наполненный ароматами полевых трав — сейчас будто потерял душу. За окном кружился снег, солнце не проглядывало сквозь защитную пелену, а вьюны, что ещё утром пышно цвели, несмотря на мороз, увяли, больше не чувствуя силу хозяина.              Слёзы высохли, дыхание выровнялось, и теперь Тэхён слышал только тяжёлую, давящую на стены тишину, сквозь которую до него донёсся болезненный стон Юнги. Тэхён вскочил на колени, хватая ледяную руку.              — Юнги! — смаргивая новые слёзы, прошептал он. — Потерпи немного, пожалуйста. Я… я найду, чем тебе помочь… Ты только… потерпи, ладно?              Вскочив с пола, Тэхён подлетел к полкам, на которых Юнги хранил свои всевозможные травы. Нужно было найти хоть что-нибудь. Он перебирал склянки, судорожно вспоминая о том, что рассказывал ему Юнги, когда брал с собой в лес.              — Тысячелистник, ромашка, календула, чеснок, мёд… — шептал он сам себе, вглядываясь в иссушенные соцветия.              Вывалив на стол всё, что удалось найти на полке, Тэхён метнулся в кладовую, где Юнги хранил еду. Выискав там мёд, он вернулся в комнату, схватив глубокую ступку, стоящую на окне. Он не знал пропорций, боялся сделать что-нибудь не так, но руки сами собой ссыпали травы в ступку. Залив их мёдом, Тэхён, шмыгая носом, принялся толочь, добиваясь однородной массы. Хрипы и стоны Юнги становились громче. Он пытался подняться, но уплывающее сознание раз за разом заставляло его падать ничком обратно на кровать. Тэхён изредка на него поглядывал, шепча одними губами просьбы потерпеть.              Когда травы и мёд превратились в однородную кашицу, Тэхён подбежал к дрожащему Юнги и замер лишь на секунду, решаясь.              — Ты, главное, потом меня не убей, — выдохнул он, присаживаясь рядом с сейдмадом. — Нужно было внимательней тебя слушать.              Зачерпнув пальцами зеленоватую кашицу, Тэхён аккуратно прикоснулся к спине Юнги, отчего тот крупно вздрогнул и снова простонал что-то неразборчивое. Обработав все раны, Тэхён медленно выдохнул, видя, как тело сейдмада постепенно расслабляется. Он снова уселся на пол, убирая с лица Юнги растрёпанные мягкие волосы.       

      ***

             Ему снился тот цветущий луг около горной реки, солнце ярко светило, согревая мягкими лучами. Тэхён медленно брёл, пальцами прикасаясь к ароматным соцветиям. Он видел перед собой Винстона, который, склонив голову, цеплял носом длинные волосы Юнги. Сейдмад улыбался, озаряя бескрайнюю поляну звонким смехом. Лазурное небо было чистым, без намёка на облака, трава — ярко-зелёной, а воздух — чистым и свежим. Тэхён улыбнулся, глядя на Юнги и Винстона, которые обернулись к нему. Внезапно дракон разинул пасть и громко взревел.              Тэхён вздрогнул и резко открыл глаза. Он так и уснул сидя около кровати. Его ладонь покоилась на горячем лбу Юнги, который, казалось, тоже безмятежно спал. Поморщившись от боли в коленях, Тэхён положил голову обратно на край постели, стараясь опять уснуть, но Винстон снова взревел, и за окном промчалась вспышка огня, после которой послышался короткий вскрик.              Тэхён медленно поднялся, шикнув на онемевшие ноги, и вышел в морозную ночь. Холодный воздух впился в обветренную кожу, и Тэхён поёжился, обнимая себя за предплечья. Он выдохнул пар, и плотная снежная стена ослабла, опуская снег в аккуратные сугробы. Винстон вздыбившись стоял над человеком, который, прикрыв голову руками, лежал на земле. Тэхён прищурился и подошёл ближе.              — Ивар? — хрипло спросил он. — Что ты тут делаешь?              «Ты приказал всех жечь», — Винстон пустил в воздух сноп искр, но Тэхён лишь цыкнул и отмахнулся.              — Помилуй, всадник дракона! — жалобным голосом воскликнул Ивар. — Я слышал, что случилось на пиру. И пришёл помочь.              — Почему? — нахмурился Тэхён.              Он видел вчера жителей, их лицемерие и гниль. Ни один из них не заступился за того, кто всегда приходил им на помощь. Понадобился лишь один миг, чтобы даны сменили равнодушие на гнев и обрушили его на хрупкие плечи Юнги.              — Почему? — округлив глаза в удивлении, Ивар медленно поднялся, не обращая внимания на грозного дракона. — Сейдмад спас мою жену и мою семью от страшной болезни. Он не принимает от меня благодарности, но это не значит, что я не хочу ему помочь. Моя жена передала Юнги сонный сок, она привезла его с тёплых берегов Византии, он поможет пережить боль во сне.              Тэхён пристально смотрел на старика. Он не мог найти причин не доверять этому добродушному хозяину таверны, да и сил ругаться и сопротивляться сейчас не было. Поэтому Тэхён отступил в сторону, пропуская Ивара в дом.              Увидев Юнги, он запричитал, взывая к праведному гневу богов. Ивар суетился, прихрамывая по дому сейдмада. Он затопил печь, и Тэхён только сейчас понял, что внутри ужасно холодно.              — Было умно закрыть раны травами с мёдом, — похвалил его старик. — Счастье то, что ты с ним рядом, всадник дракона.              — Он будто в бреду, — дрогнувшим голосом ответил Тэхён. — Вдруг я что-то сделал не так?              — Тёмные силы не дадут Юнги просто так погибнуть, — Ивар водрузил на край раскалившейся печи плошку с чистой водой. — И мы им поможем.              Он достал из-за пазухи небольшой бутылёк, наполненный молочно-белой жидкостью, и растворил её в кувшине с водой.              — Это сонный сок, — пояснил он, длинной деревянной ложкой помешивая в кувшине. — Его добывают из мака. Он уймёт боль, когда Юнги очнётся.              — Мак? — Тэхён удивлённо вскинул брови. — Это ведь опиум. Наркотик.              — И он очень помогает, когда невыносимо больно. А Юнги невыносимо больно.              Тэхён прикусил губу, борясь с самим собой. Он сжал руки в кулаки, размышляя, правильно ли всё это. И что больше навредит Юнги: опиум или ужасные, болезненные раны на спине. Но со стороны постели донёсся хриплый стон, перерастающий в крик. Юнги проснулся. Он метался по кровати, пытаясь встать. Тонкая хлопковая простыня, которой накрыл его Тэхён, слетела, цепляя с собой травяную кашицу. Юнги кричал от боли, не в силах подняться, из его осоловелых глаз градом лились слёзы, а распущенные волосы разметались по сторонам. И тогда все сомнения Тэхёна развеялись.              Он подлетел к Юнги, схватив за плечи, и прижал его лицом к своей груди, стараясь заглушить крик, который резал почище меча. Ивар прихрамывая подошёл к ним и налил из кувшина в хорн сонный сок.              — Выпей, Юнги, — дрогнувшим голосом прошептал Тэхён, забирая лекарство из рук старика и поднося его к губам сейдмада. — Тебе станет полегче.              — Нет, нет, — сбивчиво шептал Юнги. — Это не я… Я не виноват. Пожалуйста, хватит.              — Конечно, ты не виноват, — кивнул Тэхён. — Выпей.              Юнги поднял на него мутный взгляд и часто проморгался. Его метания в один миг ослабли, а на губах появилась кривая улыбка, смешанная с болью и слезами. Он пытался что-то сказать, но Тэхён не желал сейчас ничего слушать. Он качнул головой и поднёс к губам хорн, вливая в рот Юнги лекарство.              — Сейчас ему станет лучше, — хрипло усмехнулся Ивар, отходя к столу и ставя на него кувшин.              Старик выудил из кармана льняной свёрток и развязал узелки. На стол выпала буханка бурого хлеба и кусок вяленого мяса. Тэхён усталым взглядом наблюдал за Иваром, обнимая и покачивая немного успокоившегося Юнги. Дыхание сейдмада выровнялось, и его ослабленное тело больше не била дрожь.              — Вам нужно поесть, — проскрипел Ивар, плохо заточенным карманным ножом разрезая мясо.              — Что-то не хочется, — негромко ответил Тэхён.              — Это не дело, — стоял на своём старик. — Всем нужны силы. Особенно тебе, всадник дракона. Я слышал, что скальду крепко досталось от твоего дракона.              — Он это заслужил.              — И всё же тебе придётся держать ответ перед ярлом, — усмехнулся Ивар, кидая короткий взгляд на Тэхёна, и, видя в его глазах пронизывающий холод, продолжил немного мягче: — Я понимаю твою злость и ярость, всадник дракона.              — Он даже… — хрипло выдохнул Тэхён, стискивая зубы. — Не выслушал, не разобрался… Как… — Он шмыгнул носом. — Как можно так… хладнокровно.              — Правители допускают ошибки, а мудрые правители допускают их чаще всего. — Старик подошёл к кровати, протянув Тэхёну кусок мяса с горбушкой хлеба. — Зачастую зов сердечный и зов совести заставляют теряться в сомнениях. Твой ярл не прав, но позволь ему самому признать свою оплошность, стоя перед тобой.              Тэхён ничего не ответил. Он принял еду от старика, сжимая её измазанными в травах и мёде пальцами. Юнги мирно сопел на его плече, изредка постанывая в некрепком сне; Ивар шевелил обугленные поленья в открытой печи; Винстон дремал около входа, тяжёлым дыханием вздымая вокруг себя снежную пыль. Было тихо и спокойно. Но не в душе Тэхёна. Казалось, его сердце готово разорваться от внутренних метаний. Часть его пылала от ярости и жажды справедливости, другая же молила о всепрощении и милосердии. И Тэхён не знал, какой отдать предпочтение. Злость на Чимина сменилась внезапной грустью. Как бы Тэхён ни отнекивался, Чимин был в его сердце и мыслях. Ярл никогда не относился к нему плохо, напротив, окутывал нежностью и заботой. Но то, как он поступил с Юнги, наполняло Тэхёна диким, необузданным огнём. Даже маленькая частица мозга не видела в этом никакой справедливости. Тэхён не желал разбираться во всех непонятных феодальных пирамидах, в благородстве рода и голубых кровях. Если он видел зло — оно и было злом, а добро было добром. Его душа чувствовала несправедливость, и никакие аргументы не могли переубедить в обратном. Но Чимин…              Поняв, что нет смысла разбираться в этом в одиночку, Тэхён аккуратно уложил Юнги в постель и, вскочив с места, направился к выходу.              — Правильно, сынок, — закивал Ивар, не отрываясь от своего занятия. — Иди. Я присмотрю за сейдмадом.              Мороз окутал дома данов серебристым инеем, из печей столбом клубился белоснежный дым, нежно-голубое небо было чистым, без единого облака. Тэхён ёжился от холода, обнимая себя за плечи. Его кафтан, насквозь пропитанный кровью, остался у Юнги дома, а хлопковая рубаха заколела на плече из-за слёз сейдмада. Тэхён не смотрел по сторонам, не обращал внимания на пристальные взгляды редких прохожих — всё его внимание сосредоточилось на бряцании меча, что висел на талии. Он считал шаги, каждый новый делая шире и увереннее. Холод подгонял его вперёд, и Тэхён мечтал поскорее оказаться в тёплом доме Чимина. Но подойдя к нему, нерешительно замер. Там, за дверью, был ярл, их разделяло всего несколько метров и тысячи невысказанных слов. Осознав это, Тэхён тут же захотел развернуться и сбежать обратно в уютный дом Юнги, но, как назло, дверь распахнулась, сталкивая его и Чимина носами.              Чимин на секунду растерянно замер, но, скользнув взглядом по дрожащему от холода телу Тэхёна, крепко ухватил его за руку и втянул в дом.              — Ты почему раздетый? — встревоженно спросил он, стягивая со своих плеч расшитый песцовым мехом кафтан и накрывая им плечи Тэхёна.              Тэхён в ответ не вымолвил ни слова. Он лишь стоял около выхода, стискивая пальцами предплечья и не сводя взгляда с ярла. Сохранившееся на кафтане тепло Чимина медленно расползалось по телу, унимая дрожь, но сердце заходилось диким ритмом. Повисшая тишина давила на ушные перепонки, Тэхён жевал губу, не решаясь начать разговор первым. Увидев Чимина, его беспокойство в глазах и едва уловимую радость от встречи, он ощущал, как ярость неумолимо ускользала из его сердца. Тэхёну захотелось вновь оказаться в крепких, надёжных объятиях, в которых можно было бы забыть обо всех невзгодах.              — Ты голоден? — наконец спросил Чимин, делая шаг навстречу, но Тэхён резко замотал головой, отступая назад. — Тэхён…              Ярл шумно выдохнул, опуская руки. Он облизал губы и запустил пятерню в светлые волосы. Тэхён смотрел на него не мигая, видя, как его взгляд судорожно скользит по деревянной стене. В голове всплыли слова Ивара: «Зов совести и зов сердечный» — метания Чимина между как никогда ярко виднелись Тэхёну.              — Как он? — выдавил из себя ярл, вернув взгляд на Тэхёна.              — Тебе действительно это важно? — прохрипел Тэхён.              — Я… — запнулся Чимин. — Попытайся меня понять. Я ведь не просто абы кто, я правитель этих людей, на мне лежит ответственность за них. И если я буду слаб и малодушен, то какой из меня ярл?              — Разве наказать невиновного человека не самый явный признак малодушия? — удивлённо вскинул брови Тэхён.              — Сейдмад во всём сознался и не отрицал своей вины!              — Ты ведь знаешь, что это не так, Чимин. Этот ублюдок постоянно приходил к нему домой, часами взгляда не сводил! И не надо! — Тэхён вскинул руку, видя, как Чимин открывает рот, чтобы возразить. — Не надо говорить о колдовстве! Юнги никогда бы не посмел! Чимин, он столько лет живёт твоим пленником, скажи, хотя бы раз он позволял себе подобное?              Всё, чего хотелось Тэхёну, — простого извинения. Если бы сейчас Чимин искренне ответил, что ему безумно жаль, что поступил он не по совести — Тэхён простил бы его. Простил и никогда не вспоминал, но Чимин был упорен и непоколебим, как истинный викинг.              — Тэхён, пойми, я не мог поступить иначе. Как правитель, я должен быть справедливым.              — Справедливым?! — Тэхён всплеснул руками. — Ты ведь знаешь, что Юнги ни в чём не виноват. Если такова цена твоей власти, то я отказываюсь с ней мириться. Он мой друг! Ты знаешь, что вина на проклятом скальде!              — Тэхён, я не могу его наказать, он мой…              — Кто? Родственник?              — Да! — взорвался в ответ Чимин. — Он чёртов муж моей сестры!              — А я? — едва слышно прошептал Тэхён, чувствуя, как внутри всё затягивает лютым холодом. — Я кто? Для тебя.              — Тэхён…              — Не отвечай. — Тэхён едва сдерживал дрожь в голосе, но стоял прямо и гордо, не давая ярлу и шанса увидеть свою слабость. — Я уже понял всё на Йоль.              — О чём ты, Тэхён? — Чимин удивлённо вскинул брови.              — Возвращаясь из Лондиниума, ты кое-что пообещал мне, — криво улыбнулся Тэхён. — Великий ярл данов всегда помнит свои обещания, не так ли? По-видимому, то было откровенной ложью. Что ж, боги преподали мне ещё один урок.              Не выдержав, Тэхён резко выдохнул и так же резко стёр предательскую слезу, что соскользнула с ресниц. Его сердце разрывалось на части: перед ним стоял человек, которому он — спустя уйму ошибок, страха и неуверенности — решил довериться. Но снова допустил оплошность. Зова сердечного тут не было и в помине. Тэхён лишь забавная игрушка для развлечений. Осознание вскружило голову.              — Вот дерьмо, — горько усмехнувшись, тихо выругался он и резко развернулся, чтобы умчаться прочь.              — Тэхён! — окликнул его Чимин, но Тэхён лишь отмахнулся, прибавляя шагу.              Если сейчас Чимин его нагонит и начнёт убеждать в обратном — он ему поверит. Не станет спорить и возражать, лишь примет объятия, утонет в них навеки, только бы не чувствовать тупую боль, разрывающую грудь. Тэхён бежал не разбирая дороги, на песцовый мех падала горячая влага, нос щипало от холода, лёгкие ломило от быстрого бега. Плутая по узким улочкам и переулкам, Тэхён оглядывался и, лишь окончательно выбившись из сил, остановился, грузным камнем падая на белоснежный снег. Ему хотелось исчезнуть, вернуться в свой мир и забыть всё, что здесь происходило. Забыть Чимина. Ярла, не помнящего собственные обещания.              — Не думал, что встречу вас здесь.              Тэхён вздрогнул, оборачиваясь на голос. Увидев Элрика, который стоял в нескольких шагах, спрятав руки за спину, все в том же длинном тонком плаще в пол, он поднялся, быстро стирая с щёк влажные дорожки.              — Что вы тут делаете? — Тэхён отвёл взгляд в сторону, часто моргая.              — Я? — Элрик широко улыбнулся. — Так, — пожал он плечами, — прогуливался. А вы?              Тэхён не нашёлся с ответом, поэтому лишь неопределённо качнул головой, внимательно оглядывая собеседника. Взгляд Элрика был мягким и чистым, светлое лицо лучилось доброжелательностью, Тэхён не чувствовал рядом с этим человеком опасности, поэтому позволил себе выдохнуть напряжение.              — Вы гуляете один? — спросил он, пряча нос в песцовом меху.              — Это выглядит так странно? — Элрик снова широко улыбнулся. — Орм занят беседами за хорном эля, все норды пьяны и ведут себя будто дикари, мне с ними делать нечего. А вот поселение данов выглядит достаточно любопытно, гулять тут одно удовольствие. Не составите мне компанию?              Тэхён с радостью бы ответил согласием: в этом мире не многие относились к нему с добротой. Встретить такого человека — поистине чистая удача, и, если бы не обстоятельства, не Юнги, нуждающийся в его помощи, и не душевные терзания — Тэхён бы с удовольствием погулял по угодьям данов в компании Элрика. Он качнул головой, стараясь найти подходящие слова для отказа.              — О, я не в обиде, — негромко рассмеялся Элрик. — Я понимаю, вчерашние события, по-видимому, слишком потрясли вас. Благо у вас есть защита. Дракон. Такой сильный и могущественный.              Тэхён кивнул и слегка улыбнулся. Ему всегда нравилось видеть, какие чувства вызывает в людях его Винстон. Он гордился своим драконом, гордился их связью.              — Вы знали, — продолжал Элрик, делая шаг ближе так естественно, что Тэхён не заметил ничего подозрительного. — Что много лет назад драконов истребили?              — Истребили? — удивлённо вскинул брови Тэхён. — Но почему?              — Причина та же: из-за силы и могущества. Люди боялись их, боялись магии. Для них не было разницы, ведьма ты или всадник дракона. Всё неестественное пугает людей, Тэхён. И вот — о чудо! — спустя столетия появляетесь вы и ваш дракон. Столько лет люди жили в мире и спокойствии, забыв о драконах, о всадниках. Люди стараются уничтожить всё, что неугодно Богу, но зараза раз за разом разжигает гниющие очаги на земле.              Что-то едва уловимо изменилось во взгляде Элрика. Его лицо искривилось в презрении, заставляя Тэхёна ощутить неосознанный страх. Он облизал пересохшие губы и отступил на шаг назад, сжимая пальцами эфес меча.              — Что вы хотите сказать? — Тэхён судорожно сглотнул.              — Гниль нужно излечить, а если лечения нет — уничтожить.              Элрик резко раскрыл ладонь перед своими губами и дунул. Тэхён не успел сориентироваться. Он попытался выхватить меч из ножен, но зелёный вонючий порошок забил глаза и ноздри, мешая вдохнуть. Тэхён пытался протереть лицо ладонью, но зелёная пелена плотной стеной встала перед ним. Меч выпал из обессиленных рук, а глаза зажгло ещё сильнее. Тэхён упал. Он пытался крикнуть, молотил руками воздух, но мысли затуманились и медленно угасли под действием непонятного зелья.       

      ***

             Зелёные неокрепшие ростки возвышались над чёрной рыхлой землёй. Они слегка дрожали от жарких волн из-за огня в открытой печи, отбрасывая лёгкую тень на деревянные полы. Юнги сидел неподвижно, не сводя с них взгляда. Он медленно перебирал в руках чистую хлопковую ткань, сматывая её в аккуратный рулон. Раны на спине покрылись крепкой коричневой коркой и благодаря должному уходу и помощи Ивара практически не давали о себе знать. Юнги медленно поднялся с кровати и, приобнимая себя за обнажённые плечи, прихрамывая подошёл к лохани, в которой взошёл табак. Присев рядом, сейдмад зачерпнул ковшом воды из рядом стоящей бочки и неторопливо полил растения. На его губах заиграла грустная улыбка. Тэхён исчез, когда колесница Мани была лишь тонкой полоской на тёмно-синем небосклоне, Юнги очнулся, когда небо заполонил полноликий диск луны, и вот сейчас божественная сила, под напором Хаки, вновь иссякла, оставив после себя лишь бледную тень, истлевшую полоску. Тэхёна не было так долго…              Казалось, он испарился в воздухе, не оставив ни единого следа, кроме меча, что сковал для него ярл. А Юнги был слаб. Слишком слаб, чтобы попытаться отыскать друга средь тьмы. Он готов спуститься в Хель, призвать к ответу каждого из богов, которые забирают души, но силы отвернулись от его ослабшего тела.              Юнги провёл ладонью над лоханью, пальцами задевая сочную зелень табака, и рвано выдохнул:              — Растите сильными, и ваш хозяин к вам вернётся.              У него не было ни единой мысли, что Тэхён мог погибнуть, но чем быстрее текло время, сменяя дни и ночи, тем меньше оставалось надежды. Когда Тэхён исчез, а Юнги окреп настолько, чтобы подняться с кровати, единственной зацепкой был Винстон, который, все ещё верно сторожил сейдмада, исполняя последний наказ своего всадника. Но яркие, сияющие золотом глаза погасли, и радужку заполнил серый цвет. Дракон, как прежде, поражал своим величием и гордой статью, но из пасти не сыпались ослепляющие искры, а изумрудная чешуя поблекла, будто покрылась толстым слоем пыли. Изредка Винстон улетал, оглушая округу пронзительным рёвом. Он тоже искал его, своего всадника. Того, кто наделял его силой, что заметно иссякла от разлуки; того, кто был связан с ним душой. Но Тэхён не откликался на зов своего дракона.              Юнги поёжился от пронизывающего холода, хотя в его доме исправно топилась печь, наполняя воздух запахом дерева и теплом. Он вернулся обратно к кровати и накинул на плечи тонкую ситцевую рубаху. Солнце клонилось к закату, освещая белоснежную землю мягким розовым цветом. Юнги скрутил распущенные спутанные волосы жгутом и, спрятав их под рубаху, вышел на морозный вечерний воздух. Винстон лениво поднял голову, обессиленно фыркнул и приблизился к сейдмаду, устало прикрывая глаза. Юнги мог найти тысячу слов утешения, хотел бы попытаться вселить надежду, но взгляд дракона был слишком вразумительным, чтобы лгать. Сейдмад лишь протянул руку и погладил потускневшую ледяную кожу, прикусив нижнюю губу, чтобы сдержать непослушные слёзы жалости и скорби. Он опустил взгляд, и сердце сдавило ещё сильнее: Винстон не прикоснулся к туше барана, которую заботливо принёс Ивар, видя, что дракон перестал охотиться.              — Что же ты… — едва слышно всхлипнул Юнги, возвращая взгляд к Винстону. — Поешь. Пожалуйста…              Дракон снова фыркнул и оторвался от руки Юнги, пряча нос под крылом. Когда он лежал недвижимо, закрыв глаза, то ничем не отличался от камня, заставляя Юнги ещё больше испытывать стыд. Он часто думал, что если бы отказался идти на Йоль, то ничего бы не случилось. Тэхён бы весело провёл время в компании ярла, а Юнги не совершил одну из главных своих ошибок. Он часто совершал поступки, о которых потом жалел, но об этом жалел больше всего. Юнги не знал, с каких пор благодарность к Хосоку переросла в то, что позволило ему поддаться и желать чего-то большего, чем жадные взгляды. Он верил Хосоку, считал его своим спасителем — тем, кто не подарил свободу, но смог дать безопасную жизнь. Благодарность так сильно ослепила Юнги, что он не верил, каким на самом деле подлым оказался скальд. Но сейчас, когда всё уже свершилось, совершенно глупо было себя казнить. Юнги оставалось только всё смиренно принять и попытаться отыскать Тэхёна. Единственного, кто, не боясь осуждения, защитил. Первого и последнего друга.              За раздумьями Юнги не услышал приближающихся шагов. Он не сводил взгляда с дремлющего дракона, когда нерешительный голос окликнул его:              — С-сейдмад?              Юнги резко развернулся, испугавшись незваного гостя, но, увидев мальчишку — одного из прислужников ярла, — расслабился.              — Чего тебе нужно?              Он знал, что рано или поздно ярл призовёт его к себе, но, если быть честным, мечтал, чтобы тот забыл о нём навечно. Юнги не хотел его видеть. Он вообще не желал ни с кем встречаться из этой подлой деревни, ведь каждый мог быть виновен в пропаже Тэхёна.              Мальчишка переступал с ноги на ногу, не поднимая взгляда на Юнги, и сжимал в пальцах рукава тёплого тулупа. Сейдмад видел, как того пронизывает дрожь от страха, но не желал хоть как-то успокоить мальца. Отныне пусть боятся, пусть думают, что Юнги и вправду приспешник зла и тьмы. Молчание затягивалось, и он раздражённо выдохнул и развернулся, чтобы зайти обратно в дом, но мальчишка подал голос:              — Вас призывает ярл, — торопливо пролепетал он. — К себе домой. Он просит, чтобы вы пришли немедленно.              Юнги захотелось расхохотаться ему в лицо и проклясть эту деревню. Вытащить из себя все оставшиеся силы, не жалеть больше ни о чём, засунуть голосящую совесть куда подальше и наслать ужасные беды на поселение данов, но он знал, что Тэхён не желал бы этого. Тэхён всегда верил, что в Юнги больше всего хорошего; что, несмотря на тёмные силы, он светлый и добрый человек. Юнги замер лишь на секунду, но следом развернулся и послушно пошёл за мальчишкой, который запинаясь бежал впереди.              В доме ярла было темно и не теплее, чем на улице. Юнги едва не споткнулся о разбросанную у входа обувь и вцепился в ручку двери, с трудом удерживая равновесие. Он огляделся по сторонам, выискивая в кромешной тьме ярла, и вздрогнул, когда около печи зажглась лампада. Юнги неспешно подошёл к креслу, где сидел ярл, и остановился в нескольких шагах, не сводя с него пристального взгляда. Раньше он боялся и уважал правителя данов, но теперь было всё равно, что бы тот ни говорил, как бы ни наказывал.              — И почему вы всё время ходите раздетые по холоду? — едва слышно усмехнулся ярл, не мигая смотря на тонкий аккуратный меч с резной ручкой, что лежал перед ним на столе.              Юнги удивлённо вскинул брови и широко распахнул глаза, не ожидая такой внезапной заботы от этого человека.              — Твои раны уже зажили? — спросил ярл, отчего Юнги растерялся ещё сильнее.              — Да… Почти, да, — спутанно ответил он, и ярл кивнул. — Почему… Зачем вы позвали меня?              Ярл не спешил с ответом. Он медленно моргал, изредка поднося хорн к губам и делая жадные глотки. Его взгляд не отрывался от меча, с лица исчез здоровый румянец, захватив с собой и веснушки, а ярко-синие глаза померкли, точно так же, как и у Винстона. Юнги не стесняясь рассматривал его, испытывая извращённую радость от осознания, что не он один страдает в этом месте.              — Потому что. — Ярл внезапно рассмеялся, но в смехе том не было ни одной крупицы радости. — В этой деревне и во всём Мидгарде нет человека, который позаботился бы о тебе. Нет того, кто переживал бы о тебе. Кто любил бы тебя. Кроме него. Стоит ли мне винить тебя, сейдмад?              Юнги не спешил с ответом тоже. Он знал, что виноват; знал, что, не привяжись к нему Тэхён так сильно, не было бы всех этих бед. Но в ту же секунду Юнги хотелось быть жадным, хотелось доказать себе и всем вокруг, что он достоин любви и дружбы Тэхёна.              — Думаю, что нет, — ответил за него ярл. — Тэхён ошибся лишь раз, подарив свою любовь не только тебе, но и мне.              — Вам больно? — тихо спросил Юнги. — Вы тоскуете по Тэхёну?              — Я могу рассказать тебе о нём все до мелочей. О цвете его глаз, как они светятся в ночи, когда он в ярости; о форме его носа, как он морщит его, когда смущён; о его губах, пухлых, блестящих, он поджимает их, когда хочет возразить. — Ярл криво улыбнулся и снова отпил из хорна. — Я могу рассказать тебе всё о нём до каждой мелочи, но какой в этом толк, если живы лишь воспоминания.              Он никогда не говорил так много слов, обращаясь к Юнги, и уж тем более никогда не открывал перед ним свою душу. Но теперь сейдмад ясно ощущал его боль. Каждое слово ярла было пропитано скорбью, тоской и печалью. Будто что-то умерло внутри него. Погас последний огонёк. Юнги было жаль. Он искренне мог разделить эту боль, но не с этим человеком.              — Хотел бы я ответить, что рад вашим страданиям, — негромко ответил он на пылкую речь ярла. — Но Тэхён верил, что я не плохой человек, не жестокая ведьма и не презренный сейдмад. Он знал, что во мне есть что-то хорошее, и я хочу ему верить. И я спрошу ещё раз: для чего вы меня позвали, ярл данов?              Чимин шатко поднялся из мягкого кресла, расшитого мехом. Он отставил хорн в сторону и взглянул на Юнги, отчего тот неосознанно попятился. Ярл аккуратно, двумя руками взял меч Тэхёна и протянул его Юнги:              — Ты можешь видеть то, что недоступно другим. Этот меч до последней секунды был рядом с Тэхёном, на нём его прикосновения, его тепло. Ради Всеотца. — Чимин рвано выдохнул, делая ещё один шаг. — Пожалуйста.              Юнги видел, как нелегко ему дались эти слова. Умолять о помощи того, кого презираешь. Когда-то уже случалось подобное, но тогда в глазах Чимина было намного меньше боли. Юнги хотелось съязвить, сделать ещё больнее, но в голове то и дело всплывал ясный взгляд Тэхёна. Его квадратная улыбка. Его неуёмный аппетит. Прикоснувшись к этому мечу, Юнги мог увидеть последние секунды, когда Тэхён сжимал тяжёлый металл. Но, восстанавливаясь от страшных ран, сейдмад растерял на время свою силу.              — Я… — Юнги с силой оторвал взгляд от резной рукояти и посмотрел на Чимина. — Я не уверен, что смогу…              — Что? Почему?              — Раны были слишком серьёзные. Моя сила запечаталась, сейчас я не способен даже на небольшое колдовство.              В доме ярла в один миг стало ещё холоднее. Чимин не мигая смотрел на Юнги, всё ещё протягивая ему меч. Его губы тряслись так же, как и руки. В глазах на миг проскользнула ярость, и сейдмад испугался и подумал, что ему несдобровать. Но Чимин тяжёлым мешком повалился обратно в кресло:              — Проклятое пекло, — просипел он.       

      ***

             Дни сменяли ночи. Власть зимних морозов заметно поугасла, на смену им пришёл южный ветер. Он играл в ветвях деревьев, ласково обдувая неокрепшую зелень. Бушующее зимнее море, казалось, ожило в лучах нежного солнца. Всё вокруг наполнялось жизнью, моряки всё так же тянули снасти и латали лодки, торговцы продолжали кричать, зазывая прохожих за покупками, дети резвились, меся дорожную грязь, но жители больше не чувствовали той безопасности и радости, когда поселением правил ярл. Его двор пришёл в запустение, от кузни не веяло жаром, а в окнах не горел приветливый свет. Даны не видели своего ярла уже очень давно. Он словно испарился в тот миг, когда исчез всадник дракона.              Но всякое общество не может существовать без того, кто своей твёрдой рукой направит и защитит. Юнги наблюдал со стороны, как тихие шепотки скользят по узким улочкам поселения. Кто-то сомневался, кто-то возмущался, а кто-то сочувствовал, но все были едины во мнении. Чимин не в силах больше управлять данами.              Взволнованный рокот промчался по деревне, когда в церемониальном здании спустя много лет собрался сенат. Старейшины восседали за массивным дубовым столом, изредка переговариваясь и кидая взгляды на Сигрид и её подросшее дитя. По всем правилам, именно этот ребёнок наследовал почётное звание ярла, но ещё был слишком мал. Поэтому встревоженные взгляды мудрых очей переместились на скальда, который скромно стоял рядом со своей супругой. Но скромность та не продлилась долго, стоило лишь произнести вслух слова, что отец племянника Чимина должен взять на себя бремя правления, Хосок сделал шаг вперёд, широким жестом закладывая руки за спину.              До Юнги доносились слухи о пламенных речах Хосока. О том, как он клялся перед богами защищать и вести к процветанию свой народ. Как он со страстью доказывал, что не посрамит предков и не предаст законов. И Юнги наконец понял, почему всё это время Тэхён с такой дикой силой ненавидел этого человека. Все подозрения оказались не напрасны, все слова Тэхёна о подлости и гнилости звенели в ушах, будто предсказание норны. Хосок всегда имел немалые амбиции, но за массивной тенью Чимина мог лишь взять в жёны его сестру, чтобы хоть как-то подобраться к власти. Быть правой рукой и доверенным лицом ярла — место почётное и достаточно тёплое, но, видимо, и этого оказалось мало. И вот, будто по велению удачи и милости богов, исчезает Тэхён, забирая вслед за собой сердце Чимина и разбивая его на осколки. Это непременно сыграло на руку Хосоку. От осознания по спине Юнги промчались холодящие мурашки.              Ликовал народ громко и бурно. По узким улицам неслись громогласные песни, таверна полнилась пьяными викингами, отдающими почести новому правителю, и лишь Юнги в своём доме содрогался от ужаса. Он знал, что Хосок к нему придёт, и знал, что случится непоправимое.              Угли в печи почти истлели, синее небо за окном усыпали звезды, празднество постепенно утихло, и на поселение данов опустилась тягучая мягкая дрёма, когда дверь в дом сейдмада скрипнула. Только задремавший Юнги резко вскочил с кровати, часто моргая, стараясь в темноте рассмотреть незваного гостя. Но в этом не было нужды. За столько лет Юнги уже выучил его шаги и его дыхание. К горлу подкатил страх, сковывая холодом.              — Х… Хосок? — заикаясь, тихо позвал Юнги.              — Это я, — мягким голосом ответил скальд.              — Что вы здесь делаете? Уже поздно.              — Я ждал весь вечер, — Хосок медленно приближался к Юнги, заставляя того отступать к стене около постели. — Думал, когда же наш милый сейдмад придёт отдать почести новому ярлу? Но тебя всё не было. Какая дерзость.              Юнги гулко сглотнул, когда горячая шершавая ладонь прикоснулась к его щеке. Ему хотелось убежать, забыть обо всём на свете и умчаться подальше в лес. Но тяжёлая аура Хосока припечатывала к стене.              — Но я не в обиде, — выдохнул прямо в губы скальд.              Юнги изо всех сил, что в нём имелись, упёрся Хосоку в грудь, стараясь оттолкнуть. Но этого было недостаточно, и, когда горячие губы прильнули к его губам поцелуем, единственное, что оставалось делать, — это позорно скулить, не разжимая зубы. Хосок был настойчив и груб. Он сжимал в кулаке длинные густые волосы сейдмада, с болью вдавливая его в стену. Воздух заканчивался, чего, казалось, Хосок и ждал. И когда Юнги распахнул рот, чтобы вдохнуть, юркий настойчивый язык скальда скользнул внутрь.              — Ну же, — шептал Хосок, болезненными поцелуями опускаясь к шее. — Поддайся мне, я знаю, что ты тоже этого хочешь.              — Пожалуйста, — хрипло выдохнул Юнги, не оставляя попыток вырваться из крепких объятий. — Одумайтесь! У вас ведь есть жена!              — Она нам больше не помеха, Юнги. Заперта в четырёх стенах, так же, как и её ополоумевший братец. Теперь только мы, Юнги. Только мы.              — Нет!              Слёзы ярости и бессилия обожгли глаза. Юнги рвался на свободу, но был безвластен в цепких лапах скальда. Хосок бросил его на постель, нависая сверху. Хлопковая ткань рубахи трещала от силы его пальцев, Юнги захлебывался в ужасе, пытаясь отползти как можно дальше, но сил противостоять явно не хватало. Он впивался ногтями в натруженные плечи, кусал в ответ на поцелуи и молотил ногами, пытаясь откинуть от себя скальда. Но того, казалось, забавляла вся эта ситуация. Он громко смеялся, заламывал Юнги руки, отчего тот кричал пронзительнее и громче, и с жадностью срывал с него остатки одежды.              Юнги никогда не думал, что можно испытывать такую боль. Она разъедала его изнутри, сжигала внутренности и туманила мозг. Он думал, что любовь, привязанность и страсть идут рядом, рука об руку, и дарят лишь тепло и радость. Когда-то в своих самых смелых мечтах он мог представить, как Хосок искренне улыбается ему, как дарит тягучие поцелуи, наполненные нежностью и заботой, как нежно прикасается, не пытаясь причинить боль. Но Хосок из его грёз и Хосок, который сейчас тяжело над ним дышал, не имели ничего общего. От осознания стало тошно. Юнги снова попытался оттолкнуть его и свести колени вместе, но скальд лишь криво ухмыльнулся, с новой силой стискивая хрупкие кисти рук. Юнги чувствовал влагу на бёдрах, боль отступила, оставляя лишь онемение, и не было иного выхода, кроме смирения. Сейдмад обмяк, безмолвной куклой расслабляясь в жгучих объятиях Хосока.       

      ***

             Впервые он не рад был утреннему солнцу, впервые ему захотелось умереть в тот же миг, как только сумел открыть глаза. По телу будто прошлись кнутами, вымоченными в соли, а голова гудела тысячей мыслей.              Юнги хотелось крикнуть, но не было сил. Он хотел драться, но был лишь безвольным слабаком. Ему хотелось вжаться в грудь Тэхёну, обнять его крепко-крепко и попросить защиты, но Тэхёна не было рядом. Прикусив искусанные губы, Юнги не спеша поднялся с кровати, опёршись на её спинку. Онемевшие ноги едва держали, а промежность пылала адским огнём. Он несколько раз судорожно выдохнул и медленно опустил взгляд вниз, где по внутренней стороне бедра стекало что-то тёплое. Тошнота и отвращение поднялись к горлу, и содержимое желудка вырвалось прямо на постель, заставляя Юнги закашляться. Завернувшись в грязную простынь, он прихрамывая вышел в солнечный день. Винстон лежал неподвижно, будто статуя. Казалось, он и вовсе превратился в камень. Юнги хотелось прижаться хотя бы к нему, ощутить прохладу кожи и рельеф чешуек, но знал, что дракон не отреагирует. Уже несколько лун он был словно в спячке, отчего глаза Юнги обожгло влагой. В этом месте у него совсем не осталось защиты.              Сдерживая стоны, он добрёл до бани. Юнги яростно тёр себя мочалом, оставляя царапины от мыльной соли. Он не чувствовал боли, не ощущал, насколько вода в лохани холодна, единственной целью было избавиться от воспоминаний прошедшей ночи. Он хотел убить Хосока, стереть себе память и жить дальше, будто ничего не произошло. Но силы Юнги не желали к нему возвращаться, заставляя барахтаться в грязи, будто рыбёшку при смерти.