Медведь и некромант

Как долго сон не отпускал меня?

Он был достоин мертвого героя.

Я не герой. И дверь свою открою.

Удел живых — судьбу свою принять.

«Песнь о довакине»

      Нечеткие размытые образы обволакивали спящий разум как густая чёрная вода. Запах металла, казалось, присутствовал даже во сне.       Скрежет и пощелкивание мерно отсчитывали застывшее время, и вдруг сквозь темное холодное небытие прорезались свет и звон. Слабый непрерывный звук, то становящийся чуть громче и глубже, то затихающий, оставляя лишь дребезжащие отголоски под каменным потолком.       Там, где эхо древних звенит у кромки воды...       Разум нехотя сбрасывал оковы сна.       Вся жизнь проносилась перед моим изувеченным горем сознанием. Морровинд, Сиродил, Розалинда… ужасающий исход, капли крови на моем лице, сыплющийся с потолка Гильдии пепел… И я должен был умереть тогда, но моя злая судьба распорядилась иначе.       — Синдерион, — выговорил я, пытаясь позвать своего друга. Это было первое слово произнесенное мною за целую вечность. Пересохшие губы покрылись коркой, голос изменился, стал сухим и сиплым, как мороз.       Воспоминания были слишком жестоки, они вернули мне наши последние минуты вместе.       Моего друга ранили фалмерской стрелой, а он, умирая, дал мне какое-то зелье из алого корня Нирна. Сказал, что это поможет мне выжить и начать всё заново. Забыть то, что содеяно и утрачено. Позволит подняться к свету из мрака, в который я падал все те годы, когда прибыл с ним в Скайрим. Я тогда не поверил его словам, но очнувшись, увидел тот самый, яркий белый свет, обрамленный голубой дрожащей каймой. Как узник в темнице, он пылал на стене, заключённый позади решётки из двемерита.       В моё тело постепенно вливался удушливый воздух, прерывистое дыхание отдавалось болью под рёбрами.       А звон то нарастал, то умолкал, но не прекращался, и в недрах каменных стен стрекотал невидимый механизм, словно медленно натужно поднимающийся и грузно, с глубоким выдохом падающий обратно.       И я дышал вместе с ним, глубоко и жадно, поглощал взглядом свет, о котором уже давно позабыл. И перед глазами мерцало давно забытое – моя всеми проклятая и никому не нужная жизнь, которую я пустил под откос.       — Синдерион? — прохрипел я, приподнимаясь на локте. Онемевшее тело сопротивлялось, роняя меня обратно на каменную кровать двемерского дома, в котором когда-то у грандмастера алхимии была лаборатория.       Спустя десяток попыток я смог сесть, чтобы разглядеть пыльный стол, помутневшие колбы и яркий раскидистый алый корень Нирна, выросший до неимоверных размеров. Листья бросали тень почти на весь стол, накрывая и стеклянную посуду, и алтарь зачарования.       А на полу желтели кости — смерть не пощадила моего наставника. В грудной клетке торчал обломок черной фалмерской стрелы.       Я упал на колени, дотронулся пальцами до его черепа, ощутил под подушечками шершавую кость, подозрительно тёплую, несмотря на то что в доме было прохладно.       Снова один… Все покинули меня.       Болезненным спазмом проглотив опустошающую сердце скорбь, я подобрал дневник Синдериона — почти истлевшую книжицу с рецептами, расчётами и наблюдениями. Иногда он писал туда заметки о том, что происходит.       И наконец, я нетвердо поднялся на ноги, осмотрел все с высоты своего роста, отгоняя прочь головокружение. Хотелось пить, а на каменном столе, к счастью, зеленела мутным стеклом закупоренная бутылочка вина Алто, судя по потертой надписи. Любопытно, долго ли она выдерживалась, если последнее моё воспоминание сохранило ещё живого друга, а теперь он лишь груда костей?       За какой промежуток времени полностью истлеет тело — десять, двадцать лет? Зависит от окружающих условий.       Пока я мог быть абсолютно уверен лишь в том, что очнулся там же, где уснул. А о минувшем промежутке времени можно лишь догадываться.       Мои познания в некромантии долгий сон не стер, как и память о том, кто я.       Раньше меня звали именем воина-эшлендера и фамилией знатного данмера из Великого Дома Телванни.       Свадстар Дарелет.       Был ли я знатен и богат?       На родине — никогда. Всего лишь стражник в Тель Восе.       В Сиродиле — да. В Анвиле я слыл милордом, был женат, у меня были дети. Правда, все это не продлилось долго — Орден Черного Червя и Маннимарко отобрали у меня счастье и покой.       Рука дернулась к груди, вытащила из-за пазухи старой льняной рубахи золотой амулет. Раскрыв его, я увидел миниатюру — с крошечного портрета на меня пристально смотрела красивая девушка с русыми волосами, забранными в высокую прическу. Тогда ещё моя невеста. Моя Рози.       Все, что произошло между нами в конце, было чудовищной ошибкой, недоразумением, что привело её к гибели. Я хотел бы начать все заново, но для этого мне нужно вернуть Розалинду к жизни.       Знать бы только как…       Наши дети уже давно пропали, наше наследие, особняк в Анвиле, всё утрачено. Странно, но эти мысли не вызвали во мне печали и горечи, так свойственные потерявшим детей родителям. Наверное, я просто позабыл их лица и голоса.       Или туман в голове никак не позволял эмоциям пробиться сквозь толстую оболочку сна, вызванного зельем Синдериона.       Я прошёлся по дому, мимо стола с пустыми двемеритовыми тарелками и чашками. Откупорил вино и сделал глоток. Привкус затхлости заполнил мой рот, и я закашлялся.       Жажда от этого, само собой, не пропала, только разыгралась ещё сильнее.       У стола валялся мой старый серый рюкзак. Туда я быстро побросал вещи: зелье лечения, пару книг, кошель с деньгами — всё, что смог найти и счел полезным. Вся одежда пропахла двемерским маслом и пылью, но хотя бы уцелела, как и старые кожаные сапоги. Единственным оружием был даэдрический кинжал, лежащий на заваленном испортившимися ингредиентами столе. Это оружие я давным-давно забрал из Морровинда, раньше оно принадлежало моему отцу, Нэрису Дарелету, которого мне не довелось узнать. Все, что осталось от моего рода – это запечатанный склеп, погребенный в толще пепла. Вряд ли там что-то уцелело после Красного Года. Я привязал кинжал к поясу. Все же лучше, чем уходить с пустыми руками.       Оставаться здесь и дальше нет смысла. Один, без еды и воды я долго не протяну, поэтому нужно поскорее выбраться на поверхность. Чёрный Предел — опасное место, вдвоём здесь ещё можно выжить, но в одиночку только стать пищей для фалмеров или целью для все ещё работающих двемерских машин.       Неподалеку был подъёмник и раньше мы иногда ходили в деревню, чтобы пополнить запасы еды…       Даэдра, когда же это было? Не привиделось ли мне всё это во сне? И все ещё этот туман в голове...       И нельзя забывать, что покидать безопасное место без магических щитов — самоубийство.       Снарядившись в путь с рюкзаком за спиной, я взмахнул рукой и понял вдруг, что магии нет. Не просто иссякла магическая сила, но нет самого духа магии, который я чувствовал с детства. Щиты не получились. Кроме странного и бесполезного пасса руками, ничего. Словно я разучился творить чары, пока спал, или зелье отняло у меня эту способность…       Я скинул с плеч рюкзак и встал посреди дома, напротив давно погасшего очага, над которым висел пустой пыльный котелок. Уходить сейчас глупо и смертельно опасно. Следовало для начала выяснить, насколько всё плохо.       Но магии не было. Выставив вперед руки, я попытался создать пламя, призвать духа, сделать хоть что-нибудь! Что угодно! Ни свет, ни ночное видение не удавалось сотворить. Самые простейшие заклинания не улетучились из головы, принципы их сотворения я прекрасно помнил, но магическая энергия не слушалась, ускользала. Это было похоже на попытку схватить воздух.       И я стоял, делал странные движения и рычал сквозь зубы ругательства на данмерисе.       Я столько лет изучал заклинания, столько мучился, чтобы достичь вершин и творить магию идеально, а теперь оказался неспособен даже на элементарные чары для юных неофитов. Это ощущение беспомощности выбивало из колеи, лишало равновесия.       — Спокойно, — процедил я сквозь зубы, поняв, что от злости теряю необходимую для сотворения чар концентрацию.       Прислушался к себе, ощутил, как нечто внутри слабо отозвалось и на руке мелькнул небольшой огонёк.       — Как в девять лет, — вздохнул я, видя, как вспышка тут же гаснет в ладони.       Возможно, со временем эффект зелья развеется, и удастся вспомнить, как творить заклинания как прежде. А пока нужно выбраться из подземелья и отыскать безопасное место.       Уже потом придумаю, как восстановить свою магию, или начну учить все заклинания заново. Без этого мне никогда не вернуть к жизни мою Розалинду…       Я сделал вторую попытку к спасению. Надел рюкзак на плечи, осторожно отодвинул засов на двери и приоткрыл её. Слабый синеватый свет усыпающих стены подземного города кристаллов, заставлял присматриваться к окружению. В доме было куда светлее, чем снаружи, где царил вечный мрак, под сводами гигантской пещеры. И было неправильно называть это место обычной пещерой, здесь под горами раскинулся целый подземный мир, настолько огромный, что некогда двемеры построили здесь город. И он до сих пор живёт своей жизнью, а его механизмы функционируют, несмотря на то что его создатели бесследно исчезли много сотен лет назад.       Об этом мне дала знать двемерская сфера, источающая пар из скрытых в полом механизме трубок. Я посмотрел на неё с опаской и боком выскользнул из дома. Напротив меня возвышалось старинное сооружение с лестницей — один из переходов в другие древние города. Там рыскали белесые сгорбленные силуэты фалмеров. Слепым эльфам глаза были не нужны, в полной темноте они и без них чувствовали себя прекрасно и ориентировались на звуки и запахи. Но полной темноты в Чёрном Пределе, вопреки названию, не было.       Созданное двемерами искусственное солнце над покинутым городом наряду с кристаллами источало тусклый свет, озаряющий почти всю пещеру. Свечения добавляли и гигантские грибы, издающие мистический голубой ореол вокруг круглых шляпок. Они невольно напоминали мне о Вварденфелле, и не сказать, что эти воспоминания были приятными.       Дверь за мной захлопнулась. Сфера пришла в движение, словно реагировала на звуки. Створки золотистого шара раскрылись, с треском из него поднялся автоматон, до этого сложенный внутри механизма.       Я юркнул за угол дома, замер, прижавшись к стене, затаил дыхание. Ничто не должно меня выдать. Частые щелчки и стук механизма раздавались со стороны выхода. Значит, прямо пути нет, придётся красться до подъемника как вору.       Моей целью была невысокая башенка справа от дома, где располагался подъёмник. Если, конечно, он ещё не сломался от древности. Отсюда на поверхность вели и другие пути, за время своей жизни здесь, я нашёл минимум два выхода, помимо этого. Не исключено, что они были не единственными. Я уповал на этот подъемник, как на самый близкий, иначе у меня будут проблемы.       Когда стуки механизма затихли, я, низко пригнувшись, последовал к башне. Старался не оборачиваться на возобновившиеся щелчки и не медлить. Если окажусь слишком близко к сфере, она непременно атакует. Это, в первую очередь, охранный механизм, и всякого, кто не двемер, он определяет, как чужака, подлежащего немедленному уничтожению.       До подъёмника я почти добежал на полусогнутых. Слева доносились хриплые невнятные переругивания фалмеров, звучащие как короткие команды. Их язык деградировал вместе с ними и походил на прерывистое порыкивание и щелчки. Если прислушаться, можно было различить тихие, неразборчивые слова, интонации или сигналы тревоги. Но на подобное способны и тролли, и дикие звери. И эти чудовища тоже перестали быть мерами.       Мой путь к свободе оказался перекрыт вертикальной решёткой, но рядом на металлическом возвышении этериевым голубым светом мерцала круглая кнопка. Я ударил по ней ладонью и прутья плавно с лязгом опустились. Возможно, и подъёмник ещё работает. Что ж, настало время это проверить. Какая мне, в сущности, разница, где и когда умирать? Я вошёл внутрь, встал ровно по центру и дернул на себя рычаг.       Каменная площадка под ногами мелко задрожала и пошла вверх, с ужасающим слух скрежетом вынося меня на поверхность.       Скоро повеяло холодом. Чем выше я поднимался, тем чище и ледянее становился воздух. Белый круг света встречал меня наверху.       Наконец, подъёмник остановился.       Я оказался в одной рубахе, тканевом жилете и холщовых штанах посреди лютой зимы без магических щитов и даже без зелья сопротивления холоду!       Втянув голову в плечи, я дернул вниз рычаг на стене подъёмника, в механизме что-то громко стукнуло, и золотистые ворота со скрипом отворились, сгребая створками снежную насыпь. Стоило шагнуть вперёд, как я увяз по щиколотку, а сквозь кожаный сапог ощутил ледяную хватку Скайрима. Жестокий холод вцепился в мою лодыжку костлявой рукой смерти.       — В Рифтене было потеплее, — заметил я, выдохнув клубы пара.       Передо мной возвышалась гора. Вправо и влево раскинулся обледенелый склон с неким подобием дороги. По обе стороны от башни из-под сугробов выглядывали усыпанные алыми ягодами ветви снежноягодника. Этот кустарник рос здесь повсюду.       Выбрав путь налево, я быстро пошел по дороге, склон резко уходил вниз, сапоги скользили по наледи. От каждого, даже слабого порыва ветра, казалось, что кто-то невидимый царапает щеки. Но с холма открывался обнадеживающий вид. Деревни, где мы раньше пополняли запасы, не было, но добротный большой дом стоял у дороги, а справа от него на белоснежном фоне темнело небольшое круглое озерцо с пристанью. Там же я увидел расплывчатую далёкую фигуру человека, который медленно брел к дому.       Подтянув лямки рюкзака и сгорбившись от хлестких ударов ветра, я решительно направился туда, вознамерившись выжить, во что бы то ни стало.