с ног до головы.

      скотт шелестит — стерильными упаковками от шприцев, едва приоткрытыми губами (если быть куда точнее, боковой шепелявостью), коловращением мыслей, иногда возникающих в черепной коробке марша, и страницами комикса «росомаха: начало» от две тысячи первого года.       шух-шух-шух.       тогда стэнли, как и обычно, лежит где-то рядышком, под тёплым боком, и, силясь не провалиться в сон так скоро, разглядывает толстые чёрные рамки и цветастые звуковые эффекты.       бум!       ба-бах!       тыдыщ!       (почему они всегда такие яркие?)       ш-ш-ш.       картинка в глазах понемногу мутнеет — глаза начинает заполнять целиком рябь.       буквы расплываются, будто под водяными брызгами, отлетевшими из кружки со стёртым из-за многочисленного мытья в посудомоечной машине изображением чего-то там (уже, бля, и не разберёшь). а голова склоняется туда, где ей самое место.       от шеи до плеча — здесь удобнее, чем на самой мягкой в мире и хорошо взбитой подушке.       хотя потом и затекает всё, что может, стэн не жалуется.       не жалуется на такое никогда.       шуршание страниц, свистящий, вкрадчивый шёпот, волнистые волосы, игриво щекочущие нос, и фенол, что пропитал собой вокруг — одежду, воздух в угловой комнате, воздух на земле и атмосферу в бесконечно-круглом небесном просторе.       стэну нравится гуашь — кроюще и парентерально.