По меркам первого

      Гул доносился, казалось, от самого пространства. Проникал в нули и единицы, перерождаясь тихим стуком голубых полупрозрачных ноготков по воссозданному столу. Они сидели в Рехобоаме, в виртуальном пространстве, и вели себя так, словно они что-то большее, чем оцифрованная личность и дух, ставший самим двоичным кодом. Руководили, отслеживали поставку еды и то, как проходит подготовлению к праздникам — отдавали команды высшим инстанциям империи.       — Не понимаю, для чего этот визуальный фарс, если никого кроме нас тут нет, — тихо вздохнул Ровоам, управляя документами одними лишь мыслями. — Мы можем общаться на уровне импульса и команд. Смысл в этом всём?       Он оглянулся, проводя рукой по воздуху, пытаясь охватить этим жестом всё пространство. После, так же лениво и бессмысленно, сместил взгляд на девушку напротив. За многие годы жизни в Рехобоаме, где между ним и машиной была лишь тонкая прослойка команд и редких, вспыхивающих эмоций, Ровоам потерял человечность. Оставаясь лишь призраком того, кем был когда-то, мужчина слишком привык к такому бытию. К тому, что он и Рехобоам — две части одного целого. Идея и её исполнитель. Капитан и его корабль. Бог и его посланник, через которого он говорит с миром.       — Тебе нужно постепенно восстанавливать эго и переставать обесчеловечивать себя, — спокойно заметила девушка, проводя пальцем по воздуху и после, поворачиваясь, чтобы взглянуть в чужие глаза. — Да, это дополнительно нагружает систему, но… Это лишь капля в море. Та самая капля, которая очень нужна нам обоим.       — Райя, ты всегда была… Такой… — только и смог выдохнуть Кэлхун, отсылая одной мыслью очередную из множества задач к инспектору.       — Давай не будем о том, что было когда-то, — шикнула девушка, поджимая губы. — Сейчас у нас есть дела насущные и очень важные. Лололошка вернулся, через семь часов начнётся празднование. Я хочу, чтобы всё было точно и по расписанию. Проверь ещё отчёты о том, прибыла ли делегация из Омен-Сити и Сан-Сити и что сейчас происходит в центре города?       — Если бы ты поняла меня, то можно было направлять всё лишь одной силой мысли, — безутешно заметил Кэлхун.       Вздыхая тяжело и понимая, что Райя как всегда не собирается к нему прислушиваться, развернулся. Пальцы оставались неподвижными, но зрачки заскользили по воздуху.       Всё происходило в уме, позволяя совершать меньше движений и делать всё куда более эффективно. Уверено.       — Мне нужно будет позже отлучиться в автоматона, — заявила девушка через время, не глядя на полупрозрачный силуэт мужчины. — Ты справишься без меня?       — Успокойся, я занимаюсь этим не одну сотню лет, Райя, — горько улыбнувшись, заметил тот. — Всё будет идеально… С поправкой на твои желания.       Учёная невольно засмеялась, сжимая в воздухе кулак. Их общий путь длинною в пять сотен лет, был таким насыщенным и долгим, что она просто не знала, что говорить. Она… Чувствовала его, понимала и в месте с тем, просто не хотела слышать. И знала, что он знает это.       Он оставался единственным, с кем она не была мягка. Тем, кто будил это странное, давно потерянное желание ответить резко. Присечь. Сделать так, как будет лучше и едва ли не прикрикнуть. Будил что-то мрачное, что она сама не была готова принять в себе.       Даже как та, которая использовала информацию по психологии из мировой библиотеки, чтобы помогать другим.       — Ты же помнишь, что эмоции так или иначе перерабатываются в код и импульсами расходятся по всей системе Рехобаама? — спокойно уточнил Кэлхун, вернувшись к задачам.       — А потом ты спрашиваешь, почему я так часто занимаю тело автоматона, — вздохнула Райя в ответ.       — Ты хочешь поговорить об этом? — уточнил мужчина, явно говоря про странную смесь эмоций, засевшей в мыслях Райи.       — Думаю, что стоит попробовать, — согласилась учёная. — Ким и Титаны могут помочь нам в это время…       — А ты будешь меня слышать? Или как обычно? Всех кроме меня?       — Я буду стараться, — оборачиваясь опять, согласилась она и локация сменилась на гостиную. — Так обсуждать будет лучше.       — Как считаешь нужным, — отмахнулся Ровоам, оказываясь на кресле напротив дивана. — Говори.       — Я хочу, чтобы всё прошло хорошо. Чтобы то странное и мрачное, что осталось от Райи Абер, исчезло вовсе. Чтобы сегодняшний день прошёл идеально и… Мне стоит поговорить с Лололошкой о его поведении и об Окетре, но я впервые не знаю с чего начать. Понимая то, что Лололошка может не пройти по обычным паттернам поведения и сломать очередную систему, я не хочу сделать ему больно или чтобы он воспринял как-то странно то, что я хочу до него донести.       На мгновение всё пространство погрузилось в жужжащую тишину. Звук далёких вентиляторов, которые охлаждали всю станцию искусственного интеллекта, проникали даже сюда, став постоянным и таким привычным фоном для их жизни. Мужчина напротив продолжал неподвижно сидеть, не выражая никаких эмоций, но импульсы от него расходились довольно тревожные, с легким недовольством. На уровне кода и систем.       — Просто будь собой, — в итоге посоветовал он. — Уверен, что уж он-то тебя точно нормально поймёт. Без всяких этих “паттернов поведения” и “систем”, что он так нагло любит ломать одним лишь своим существованием.       Тихо засмеявшись, девушка всё же кивнула и вскоре, кратко поблагодарив, испарилась в воздухе, становясь лишь частью общих нулей и единиц программы.       Тем временем на площади активно готовились к празднику. Последние штрихи перед тем, как с самого раннего утра начнётся музыка, все огни приобретут нежно-голубой свет и люди смогут остаться дома. Вместе с семьёй празднуя день Свободной воли и Сияния. День, когда всё изменилось, и этим изменением руководил один герой со строгим взглядом. Тот, кто прожигал людей насквозь даже из-под солнцезащитных очков.       Но пока была ночь, люди активно жили. Проверяли в последний раз вывески и голограммы, вычищали дороги и улицы и составляли план на день. На ярмарку, которая откроется ближе к вечеру; на выступление, которое будет в центре. Готовились, украшая весь город и следя за тем, как искусственный интеллект в дронах и этих новомодных “автоматонах” облегчает жизнь и делает её немного безопаснее и свободнее. Уменьшает переработки и ночные смены.       Они переговаривались между собой, создавая последние штрихи и шептались под окнами, чтобы никого не разбудить. Сплетничали о том, что на площади выступит сама Райя Прайм с тайным гостем, у которого в графе кто-то увидел пометку “герой” вместо имени. А может и не увидел, но придумал… Кто эти слухи разберёт?       Однако, что все знали точно, так это то, что планируется что-то масштабное и красивое. Что будет весело, у каждого появиться возможность отдохнуть, а у некоторых, кто работает в сфере развлечений, даже хорошо подзаработать!       Вечером зажгли фонари и вывески. Бело-голубые. Многие съезжаются со всего мира. Люди в форме патрулируют районы, чтобы добавить безопасности и избежать толкотни. Совсем высоко — большая голограмма. Три перевёрнутых треугольника, соединённых в один большой знак, который знают все. Сияние.       На площади уже установлена небольшая сцена и из колонок играет задорный гимн и другие музыкальные темы. Лёгкие, ни к чему не принуждающие, но всё же поддерживающие общий дух.       У самой сцены столпилось уже много людей. Они повязали голубые ленточки на волосы, надели одежду того же цвета. Весёлые, разных возрастов, но всё такие же дружные и шумные.       Именно это увидел Лололошка, когда оказался тут, напротив Эмпориума, на главной площади. Когда улыбнулся идущей рядом Райе и поправил свой изношенный, но такой любимый шарф. Всё это скопление людей и внимание… Не то, что он любит, но то, к чему он привык.       И к этой тишине, которая воцаряется от его прихода. И усиленный гул. Радостный, неверящий и яркий. Сдерживаемый людьми в форме, которые сегодня и сейчас были на его стороне. Которые тоже изменились, улыбаясь ему даже когда должны были сохранять безразличное выражение лица.       Он ощутил чужую руку на своём плече и, обернувшись на Райю — такую понятную и уверенную добрую Райю — пошёл за ней к сцене.       Уже стоя на ней и смотря вниз, на множество людей, которые снимали его, обсуждали и что-то даже пытались кричать, ощутил, как слабая улыбка всё же появляется на губах.       “Как же хорошо, что я настоял на том, что Эграсса остался отдыхать дома под наблюдением Джона”, — подумал Первый, смотря на весь этот шум. — “Брату точно не стоило ещё сильнее переусердствовать, а объяснять всем этим людям почему у меня вдруг появилась копия было бы слишком раздражающе и долго…”       Понимая, что нужно бы уже что-то начать говорить, поправил заранее выданую накладку на горло, которая сейчас скрывалась под шарфом и считывала каждое движение его связок. Интересные, конечно, инновации, но до ужаса мешающие, когда тебе нужно начать говорить, а на тебя смотрит так много глаз. Однако, даже так, Лололошка собрался и громко начал:       — Приветствую всех вас!       Его голос разнёсся по всей площади через колонки и в ответ послышался любопытный гул. Гул людей, которые не могли поверить в то, что это возможно даже с современными технологиями, но всё же радовались тому, что увидели своего героя.       — В этот день, множество лет назад, — продолжил их герой, говоря то, что придумал прямо сейчас наобум, — благодаря Райе Прайм и повстанческому движению “Сияние” стало возможно то, что, казалось, не будет возможно никогда! Мир засиял свободой и раскрылся новыми землями! Так пусть он сияет и дальше для граждан этого мира!       Опять послышался гул. Нет, это был уже рёв, ставнивый с драконьим. Кто-то кричал, кто-то свистел. Громко, шумно и так, что у самого Лололошки начинала болеть голова. Отступив немного назад, взглянул на автоматоншу, которая дав людям поутихнуть, продолжила говорить. О том, невероятном количестве их общих достижений и о том, как много им ещё предстоит достичь. Она поздравляла каждого, сияя в свете прожекторов. И Лололошка, понимая это, медленно переместился ближе к выходу со сцены. Так и должно быть.       Так меньше проблем и излишнего внимания.       Уже сходя со сцены, услышал что-то странное. Что-то связанное с богами. Едва ли не бросая жгучий взгляд в сторону говоривших, попытался выделить из общего гула два конкретных юных голоса.       — А я говорю, он точно дитя богинь! Не может быть кто-либо другим быть бессмертным! К тому же во времена Императорского режима, когда ещё не изобрели полноценного “Сада Посмертия”! — восторженно заявлял один голос.       — Да он скорее лишь марионетка-робот! — раздражённо заявил второй. — Отличное выступление, но поверить, что они смогли сохранить за такое количество лет разум, при том, что тогда не было настолько сильно развитых технологий?! Ты ещё скажи, что тогда у каждого в доме тоже был свой личный приватный телепорт!       — А если он бог?! — вклинился более писклявый голос в разговор. — Спустился к нам, чтобы спасти, а сейчас вернулся, чтобы показать, что мы на верном пути?!       И… Как же хорошо, что Лололошка не услышал то, что продолжалось за этим, садясь в авто с Раей и уезжая обратно в поселение.       Голоса невольно застряли в голове, заставляя закрыть глаза. После — выдохнуть, успокаиваясь. Лололошка понимал, что это — лишь глупые предположения простых людей. Что они не обяжут его одним статусом опять откладывать отдых и заниматься какой-то глупостью. Что он сейчас приедет к… семье и друзьям, если их, так, конечно, можно назвать и, наконец-то, сможет расслабиться.       Как обычный человек, Первый, тот, кто на самом деле до ужаса соскучился по простой и понятной жизни.       Гул машины, летящей несколько выше поверхности дороги успокаивал. Как и Райя, которая держала его за руку с такой, по-матерински ласковой, давно забытой самим Лололошкой, заботой, что тот невольно закрывал вечно открытые и настороженные глаза. И тишина, после взрывной реакции простых жителей этого мира.       Уже там, в поселении, которое было идентично тому, что он построил сам, его привели к столу. Столу почти что такому же, как и тогда, когда он вернулся со своего маленького вынужденного отпуска в другой реальности. Только места чуть больше и еда более экстравагантная, отличающаяся красивой подачей под стать Джону. Похоже, в этот раз, всё-таки, стол они с Прайм организовывали сообща.       Садясь — как и тогда — в главе стола, Лололошка невольно улыбнулся.       С этими существами он и правда прошёл огонь и воду и даже медные трубы. С Райей и Джоном, которые начали понимать его довольно быстро и к которым он невольно, но прикипел своим древним, израненным сердцем; с Окетрой и Джодахом, которые были для него скорее детьми-беспризорниками, которые думают, что им всё можно и подвластно. С Эграсселем, который стал для него незаживающей раной и самым излюбленным старинным рубцом. Членом его семьи, который, возможно, был даже роднее его собственной, настоящей.       Они все были тут. Такие разные, непохожие друг на друга и при том совсем одинаковые. Вот, по правую сторону от него, Джон, размахивает вилкой что-то бубня о квантах, времени, пространстве и пустоши. Рядом с ним и Джодах опять хмыкает и делает вид, что он великий и невероятный бог, а не маг-недоучка, который все знания получил у дерева, а большинство сил собрал или по чистой случайности, или по доброте душевной самого Ло. Вальяжный такой, как и Окетра напротив, что делает вид, что её золото-красные ногти куда важнее, чем всё то, что происходит вокруг. А ведь Райя рядом и была активно включена в диалог, кивая то и дело Джону напротив.       Последние двое из всей компании в целом стали ладить куда сильнее, цепляясь за слова друг друга и заставляя развиваться. Джон едва ли не пел от радости внутри, когда мог доказать, что Райя чего-то не знает, но а когда умудрялся разобраться в том, что знала и хорошо понимала сама Прайм, но в чём он имел слабые стороны, то вообще начинал светиться счастьем. Словно маленький ребёнок. Словно юноша…       — Помнишь, в академии ты был таким же, Ло? — тихо, едва ли не на ухо, поинтересовался Эграссель. — Головной болью преподавателей, который слишком выделялся и с тем же ценился.       Он сидел между двумя альтернативами одного человека. Между тем, кто познал лишь каплю в море боли и тем, кто испил океан до дна. Такой солнечный, держащий в руках чашку с любимым ромашковым чаем и так просто напоминающий о ушедших прекрасных буднях, которые никто из них не был в силах вернуть.       — Но я ведь был неотразим? — тихо засмеялся Лололошка, тоже переходя на шёпот. — А ты всегда был рядом, даже с моей… Репутацией.       — Я не хотел, чтобы тебя выгнали за то, что ты опять с кем-то подрался, — заметил Эграссель. — Или из-за того, что кто-то тебе строит козни, потому что ты не можешь по глупым причинам учиться в Академии.       — Ты же знаешь, у меня были слишком идеальные оценки и посещаемость, — пожал плечами Первый.       — И слишком ужасное поведение, которое нервировало окружающих. Ты ведь помнишь, брат?       Лололошка лишь засмеялся, прикрывая рот рукой и тихо кивнул. Та сладость дней, текущих медленно, как мёд, и при том таких весёлых и невероятных… Он вспомнил, как дрался с подростками-орками, которых очень часто брали эльфийские семьи как защитников для их пай-мальчиков и пай-девочек эльфов из знатных семей, чтобы те точно оставались в полной безопасности. Он помнил, как они насмехались над ним, а он избивал сначала тех самых “телохранителей-одногодок”, а потом и сами самодовольные ушастые лица.       Он помнил, как Эграссель смотрел на него и как помогал, заступаясь. Как сделал его своим телохранителем, едва ли не прилюдно заявляя всем, что теперь сам Глассгарфовец под защитой его фамилии и отца. Помнил, как впервые предстал перед Тадмавриэлем и заставил его лишь заявить, что сам Ло — негодный мальчишка…       Но даже так, тогда эльф не запретил сыну покровительствовать над Лололошкой и сейчас сам Ло понимал — Тадмавриэль, рассчётливая скотина, знал, что преданность и ум с силой ценятся куда сильнее, чем можно подумать. И Лололошка стал таким. Стал настолько преданным, что посмел думать, что слово Эграсселя стало для него законом. И “оставить его в Архее, не возвращаясь туда” и “убить” его, когда он, всё-таки вернулся под соблазном от своего собственного альтер эго… Он слушался беспрекословно.       Из мыслей, в которые он, даже сам того не ожидая, встрял так глубоко, его вытянул звонкий смех и театральные вздохи Джона. Эграссель, радуясь, рассказывал ему о древних, как сама вселенная, приключениях Лололошки. О тех, которые он сам ему описывал во всех подробностях, возвращаясь из дальних странствий. Где он всегда делал всё, чтобы стать для брата идеальным героем с чистой, не опороченной кровью и сложностями судьбой. Где он был ласков со всеми и добр ко страждущим. Где он избивал злодеев, но щадил их же, лишая сил тех, кто так и не смог со временем исправиться.       И Эграссель рассказывал это всё так убедительно, что даже Лололошка, который знал, что некоторые моменты там приукрашены и отбелены до предела, всё же заслушивался и начинал верить. Только Джодах и Джон сидели, слушая это всё как один большой анекдот. Забавный, доведённый до абсурда самым искренним рассказом. И… Возможно, Эграсселю и самому хотелось верить в то, что Лололошка именно такой… А, может быть, он сам просто находил в этом что-то родное и давно утерянное, что хотелось возродить и сохранить.       Что-то, что пахло домом, кустами хмеля и солнцем. Что звучало как сценки одного актёра, которые ему так старательно пытался разыгрывать Лололошка, чтобы вызвать хотя бы ещё одну улыбку на чужом лице. Смешок или и вовсе хохот. Показать, что за пределами Архея тоже интересно и что сам Эграссель может пойти с ним. В новое приключение. Хоть всю семью взять, чтобы повеселиться братьями и сёстрами и сделать множество новых воспоминаний…       Только это всё было далеко в прошлом, а у них так ничего и не вышло. Остались лишь обломки старых обещаний, надежд и… Живой телепорт в прошлое в виде Эграсселя, который так самозабвенно рассказывает эти старые, но очень близкие им двоим истории.       Даже Окетра в какой-то момент включается и начинает рассказывать моменты из их путешествия по Мисру. То, как они забирали Клык Роноса — короткий ятаган, принадлежавший богу войны, который был пропитан ядом. Она расписывала всё подробно, понимая, что не живший в её мире многого может не понять — этому она научилась тут, в Альт-Сити, пока пыталась разобраться в том, как всё устроено и провести базовый обмен культурой. И.. Как оказалось, мир Райи до ужаса отличался от её собственного. И дело было даже не в развитых технологиях, а в том, как жили и как думали люди. В том, что тут даже ценности были другими и в том, что она была не особенной даже со своими выдающимися умениями перемещаться между мирами и понимать все языки… Мало ли кто что умеет, когда у тебя переводчик в голове, а по миру бродят самые разные существа, которые умудрились выжить в условии экологического кризиса всей планеты. В мире, где минимально развита магия, есть Титаны, которые сейчас занимают целое полчище одинаковых тел именуемых Кимами… Мир, где настолько хорошо изучили технологии, что наконец-то заметили тонкий флёр магии и сосредоточились уже на ней.       Тот мир, где они сейчас сидят все вместе.       И пока они все так дружно болтали, а Райя периодически уходила в себя, чтобы потом вынырнуть из своего информационного забытья и с новой силой вступить в интереснейший диалог, Лололошка впервые за долгое время ощутил, что доволен тем, где находится.       Нет, не счастлив. С тем количеством боли, которое он перенёс и с тем, что он уже даже сам не знал кто он такой на самом деле, “счастье” было бы слишком сильным словом. Но… Он был на самом деле удовлетворён. Тем, что Джодах ничего не вытворяет, заставляя самого Первого быть нянькой; что Окетра наконец-то перестала вести себя странно и разбалованно, взявшись за голову. Он тихо подтверждал тот факт, что Джона начинают постепенно принимать и вписывать в рамки этой хаотичной компании. Что Эграссель тоже пытается болтать, кушать и… Впервые за долгое время просто жить. Без социального давления, без внимательного взгляда отца и без ответственности, которую на него возложила Мать, существа вокруг и… На самом деле и другие Первые.       Наблюдая за всей этой оживлённой картиной и даже не думая в неё включаться, Лололошка слабо размял плечи и взял ещё один небольшой треугольный свёрток лаваша, в котором ютились овощи, мясо и соус, выглядывая из небольшого разреза. Вкусно, насыщенно…       Редко когда действительно появляется возможность так вкусно поесть или выпить чего-то действительно стоящего, что не является родниковой водой или же мясом — часто даже не жаренным и не копчёным, а просто сырым — с чёрствым, давно превратившимся в один большой сухарь, куском хлеба…       Непозволительная роскошь, если тебя, конечно, не считают богом мира или ещё чем-нибудь таким…       От поедания блюда его отвлекла Райя, которая наклонилась чуть ближе и положила руку на его плечо. Замечая это, Лололошка закинул остатки лаваша себе в рот и вопросительно кивнул, по привычке отряхивая руки, вместо того, чтобы воспользоваться бумажными полотенцами.       — Можем отойти на небольшой разговор? — спокойно поинтересовалась Прайм и получив кивок, встала. — Отлично. Мы прогуляться. Покажу нашему Герою и Комиссару целого аграрного поселения то место, которое так похоже на то, в котором он жил и которым он руководил, пока был тут.       В этой сверхсерьёзной манере угадывались нотки юмора и Лололошка улыбнулся в ответ. Да, пройтись по этому живому музею прошлого, было интересно и… Приятно. Это было не так давно, если сравнивать с другими его путешествиями, но Лололошка не будет врать, говоря, что не соскучился по этой размеренной сельской жизни и возмущениям на тему того, как много хочет империя получать продуктов каждый рабочий день с его полей…       И ему, следующему за автоматоншей, понимающе улыбнулись его братья. Да… У них тоже остались такие места, как для него это поселение, и они его прекрасно понимают…       А они шли всё дальше, ближе к полям и заправке — концу поселения у дороги, ведущей в Альт-Сити. А может теперь и не туда вовсе… Кто же знает эти похожие постройки и переносы зданий куда-то в другие места…       — Как прошли твои путешествия по другим мирам? — аккуратно начала девушка.       — Как всегда, не без проблем и свержения парочки режимов власти, — пожал плечами Ло, переводя взгляд на девушку. — А вы?.. Тут многое изменилось.       — Ох, это точно. Прогресс не стоит на месте, знаешь, — тихо засмеялась она. — Из таких серьёзных новостей… Благодаря Келхуну мы смогли создать нечто вроде серверов для умерших, которые не хотят уходить в небытие полностью. Создать тело или же подстроить под них автоматонов, пока что, крайне проблематично, однако теперь с ними можно поддерживать связь и даже есть специальные устройства, которые позволяют подключаться к серверу, где каждый умерший человек может встретиться с живым и погулять… — она ненадолго замолчала, уводя взгляд. — Знаешь, наши давние друзья тоже там… Если захочешь, потом, я включу порт и ты с ними сможешь поговорить.       Она на мгновение обернулась, останавливаясь и заглядывая в чужие глаза, спрятанные, как всегда, за очками. Те, которые, впрочем, ничего не отражали кроме глубокой задумчивости.       — Райя, я не думаю, что тревожить прошлое ещё сильнее — хорошая идея.       — Я… Понимаю, — понимающе кивнула девушка, отворачиваясь и опять начиная идти.       Лололошка на это ничего не ответил. Он лишь ощутил, как внутри всё неприятно сжалось и заскрипело; как старое истерзанное сердце бьёт тревогу и едва ли не кричит: “Я не справлюсь!”. Что сломается вслед за всеми этими масками и калейдоскопом. Треснет по швам и просто перестанет биться от горя. От всех тех сильных чувств, которые он себе запретил ощущать, под весом прошлого, за которое он может начать слишком сильно пытаться цепляться…       И в этот раз у него не будет узора из цветных стёкол, который то и дело вращается, принимая причудоватые формы. В этот раз… Ему придётся предстать лицом к лицу перед правдой. О прошлом и о самом себе.       Лололошка к этому не был готов. И он просто шёл молча, делая вид, что ему всё равно. Что ошмётки чувств, которые он сам не понимает, не впиваются ему в глотку…       Разить врагов ударами было проще, но сейчас не кого…       — Ещё мы запустили Рехобоама 2.0. Келхун очень долго над ним трудился, пытаясь сделать его ещё лучше, и брал в расчёт все те ошибки, которые сумел найти в первой модели… А ещё из-за этого мне пришлось изобретать новый способ вырабатывать электроэнергию… Пригодилась даже магия и знания Титанов, хотя Ровоам долго говорил, что всё, что связано с магией — лишь детские игры и они совсем не стоят вычислительных способностей… Ещё мы запустили на орбиту планеты пару шаттлов и одну разведывательную станцию. Некоторым учёным стало интересно, что находится вовне, так что начала постепенно развиваться и эта отрасль…       — Человек однажды в поисках истины и силы сможет убить даже бога, — хмыкнул Лололошка в ответ, одобрительно.       — Зачем же убивать богов? — не поняла Райя, с интересом наблюдая за Первым.       — Да так, лишь фраза из одного мира. Если проще, то в саморазвитии человек — самое удивительно сильное существо, даже если живёт мало и по одиночке ничем таким особым не отличается…       Девушка кивнула. После, они опять спокойно и молчаливо начали исследовать поселение. Когда-то она модулем летала рядом, а теперь могла идти, знала кем является и не пыталась исправить свои собственные ошибки. Хотя, они больше не делят общее тело, даже если частично, так что Лололошка не мог сказать точно, так ли это. Однако… Он всё ещё знал и ощущал, когда кого-то рядом что-то тревожит.       Это чувство всегда свинцом зависало в воздухе и не сулило ничего хорошего. Оно готовило его к битвам, непониманию и побегам. Оно предвещало игрища и новый этап развития всех событий вокруг. Оно жалило кончик языка и спирало воздух в лёгких и оно же разгоняло кровь в жилах, заставляя её кипеть от нового интересного развития событий. От того, что будет дальше.       — Говори, — прямо сказал он.       Кратко, лаконично, как, в целом, часто привык. И Райя, замечая это, тихо выдохнула с тяжёлым, но таким увесистым смешком. Так по-человечески, словно не она же была заперта множество лет в его импланте и П.Е.Р.С.И.К.-е, забыв о том, что когда-то была чем-то большим, чем искусственный интеллект.       — Давай сядем, — предложила она через ещё пару минут, кивнув на ближайшее дерево.       Тут не было лавочек или других удобств, но был красивый вид на часть поселения. Немного с высоты холма. Ещё дальше и будет речушка лесопосадка — та мелочь, которую она учла, прорабатывая всё глубже в сохранении аграрного поселения, чем просто перенос всех зданий. Она также не забыла про ландшафт и речку. Про поле, которое колосилось, конечно, куда шире и дальше, чем оно было сейчас…       Валясь прямо на траву и опираясь спиной на ствол дерева, Лололошка удовлетворённо хмыкнул. Да… Живыми телепортами во времени могут быть не только сами люди, но и их желания сохранить некоторые воспоминания и отпечатать их в вечности…       Отвлекаясь на подругу, спокойно подождал, пока она аккуратно сядет рядом, подгибая ноги под себя и после, вопросительно кивнул.       — Я бы хотела обсудить с тобой ваши отношения с Окетрой, — прямо начала Райя. — Она очень обиделась на твоё поведение. И… — понимая, что лицо Первого остаётся непроницаемым, девушка продолжила. — Я бы не хотела, чтобы кто-либо чувствовал себя некомфортно в нашей компании… К тому же, ты Окетре явно нравишься и… Мне было правда важно понять ситуацию со всех сторон, перед тем, как делать какие-то выводы…       — Мне даже интересно, что она такого наговорила, — безэмоционально и не заинтересованно ответил Лололошка.       — Я тебя ни в чём не обвиняю, Ло…       — Разве? — улыбнулся парень. — Впрочем, не важно. Меньше слов — больше дела. Что ты там хотела спросить?       — Какие у вас отношения с Окетрой? — начала издалека девушка.       На мгновение мироходец даже завис, хмурясь и словно пытаясь осознать сказанное Раей. Однако, понимая, что понял правильно, Первый просто слегка опустил голову и растрепал свои же волосы рукой, заодно снимая наушники.       — Да нет у нас с ней никаких отношений, — заявил он, поворачиваясь к ней лицом. — Ни дружеских, ни, тем более, Смотрящий меня упаси, романтических. Меня ей продали, я играл ту роль, которую она от меня ждала и… Ладно, — Первый поднял руки, выравниваясь и словно сдаваясь. — Признаю, я пытался за ней присматривать и немного поддерживать. Но это лишь потому, что она совсем ребёнок и ей нужен был присмотр. А она что-то совсем странное говорила и чуть ли не в любви мне клялась.       От последнего лицо Лололошки перекосилось и он увёл взгляд в сторону, пока от Райи послышался вздох явного облегчения.       — Ты с ней потом ведь об этом поговоришь? — уточнила она, понимая, что за всё это время ни одного прямого диалога между мироходцами так и не возникло.       — Мне тебе правду сказать или как обычно? — улыбнулся Первый, возвращая на голову наушники.       Улыбка учёной сделалась слабее, но совсем скоро, она смогла лишь улыбнуться и вздохнуть. И всё-таки, это был Лололошка. И если он что-то решил или что-то сделал, он ни перед кем не будет отчитываться или пытаться оправдаться. Он… Просто будет собой, хотят того другие или нет.       — Так значит, это всё лишь небольшое недопонимание? — в последний раз спросила она.       — Тупое как пробка, — кивнул мироходец и поднялся. — Пошли.       — Не будем заставлять наших друзей ждать, — понимающе кивнула прайм, заканчивая мысль за Первым.       — Уже вечереет, а Эграсса пока довольно ослаблен. Не хочу, чтобы он заболел из-за такой глупости, как погода.       Молча, девушка поднимается и идёт рядом. Им не нужны слова, им не нужно и понимание. Они просто знают, что им хорошо друг с другом и что части их душ и воли навсегда невольно остались друг у друга. И они прекрасно осведомлены о том, что они идут по этому пути вместе, пока он действительно для них общий.       А сама Прайм даже понимая, что не желает этого, готовится отпустить своего путешественника в новый путь. Неизвестно как скоро и совсем не важно куда. Она просто знает, что он уйдёт так же резко, как и появился. Потому что это никто иной, как Лололошка.       Тем временем на поляне уже вёлся ожесточённый спор. Что-то о том, стремится вселенная к порядку или всё-таки нет.       Джодах сидит, скрестив руки на груди и слегка распушив хвост и крылья, сверля Джона своими фиолетовыми глазами Бога, “который всегда и во всём прав”. Сам же Джон стоит напротив, сдвинув скатерть с тарелками и опершись о край стола, тычет в него пальцем и периодически с театральной грацией размахивая руками. Впрочем, как всегда…       — Ничего нового, — вздохнула Райя, смотря на приевшуюся картину.       — Ну почему же, теперь их пытается успокоить Эграсса… — хмурясь, заметил Лололошка. — Что делать совершенно не обязан…       — Ну, обычно это делала я… — неловко опять улыбнулась девушка. — Тогда, когда ты был в реальности Джона.       — Детский сад, ясельная группа, — не выдерживая и вздыхая, заметил Первый.       Уже после, подходя к столу, самым аккуратнейшим образом передвинул Эграссу и стянул Джона уже едва ли не со стола, закидывая к себе на плечо.       — Это что за самопроизвол, тёзка?! — совсем уже разойдясь, возмутился учёный.       — Уже поздно, а тебе нужно успокоиться, — безразлично заявил Ло, поправив своё альтер эго одной рукой у себя на плече. — Эграсса, ты как? Спать не хочешь?       То, насколько молниеносно голос сделался мягче, оставляя при этом железные нотки отстранённости, поразило всех. Каждого, кроме самого эльфа, если быть точнее. Он, привыкший к тому, что тон постоянно менялся у многих Первых за секунды просто из-за того, к кому именно в этот момент они обращались, лишь улыбнулся. После, кивнул и наконец-то вздохнул с облегчением.       — Голова болит из-за криков, — тихо признался он, надеясь, что кроме Лололошки его не услышит никто.       Однако, услышали все. По разным причинам. Джон, который вдруг ощутил небольшую вину за сложившуюся ситуацию, тихо хмыкнул, на мгновение пытаясь выбраться из чужих рук; Райя понимающе вздохнула, резюмируя тот факт, что Эграссель не любит громких звуков; Джодах просто увёл взгляд и хмыкнул, словно он был совершенно не при делах, а Окетра… Окетра, которую до этого явно веселило небольшое выступление, с сочувствием посмотрела на того, которого считала априори правым — Джодаха.       — Тогда, пошли отдыхать. Ты ещё не восстановился до конца.       — Конечно, Ло. И… — теперь эльф обратился ко всем, солнечно и так вежливо улыбаясь, — спасибо большое всем вам за такой радушный приём!       Ещё немного и они исчезли в золотых искрах. Джон уже даже почти не возмущался, исчезая на чужих плечах с тихим “conseco” и успевая показать Джодаху язык.       А сам Джодах на это лишь поморщился и вздохнул.       — Возвращайтесь отдыхать сами, — заметил он, глядя на девушек.       — А ты куда? — поинтересовалась Окетра.       — Пойду навещу старого друга… У меня к нему ещё остались вопросы…