По меркам первого

      На белый мрамор падала ничем не примечательная лохматая светло-серая тень. Она имела рваный край и резко двигалась, постоянно меняя свою форму. Ей соседствовали иные, менее куцые и взбалмошные. Горбы пушистых крыльев первой придавали её невысокому силуэту больше объёма и плавности. Другая же была выше, тоньше и гнулась в спине, становясь похожей на что-то совершенно не человекоподобное.       Они принадлежали узникам. Таким же серым и невзрачным, как и всё вокруг. Однако, в отличие от теней, съёжившихся на полу, их владельцы сидели довольно свободно. Периодически один из них активно жестикулировал, заставляя выглядеть своего двумерного двойника ещё более растрёпанным, но всё также продолжал, пользуясь единственным доступным способом что-то рассказать. И он всё объяснял и показывал — буквально на пальцах.       И за рассказчиком следили. Или делали вид, что следят. Водили по нему своими взглядами и прикрывали пальцами рот. Может от испуга, а может, желая тихо вздохнуть от усталости. В беззвучном пространстве не нужно было скрывать этого так активно и думать об этом слишком много. Особенно, когда рассказчик не унимается и продолжает делиться. Прокладывает тропинки историй о своих свершениях даже сквозь чужую скуку, зевки и прикрытые ресницами глаза. А ведь в какой-то момент эта тонкокожая с безразличными глазами и вовсе на него смотреть перестала. Просто уставилась куда-то вбок, игнорируя всё актёрское мастерство и рассказ о том, как он самолично крал солнце!       Со временем и второй, коронованный, словно понимая, что рассказчик всяких небылиц не перестанет, начал смотреть куда-то в сторону. Грубо игнорируя, пресекая рассказ и даже заявляя, что ему не интересно. Выказывая до ужаса не вежливую реакцию, которая не должна быть присуща им, соседям по такому ужасному месту! Однако, несмотря на всё своё недовольство, пальцы лишь на мгновение сжались в кулак. Потом прошлись по воздуху, делая круг, и медленно разжались чуть выше. Словно со вздохом и едким, зависшим в воздухе ядом, принятием.       Тот, кто говорил руками, продолжил, а его слушатели с наслаждением сидели рядом. Казалось, они и правда слышат, а пальцы и правда говорят, рассказывая свои истории без надобности просмотра. И этот беззвучный монолог, происходящий на фоне, почему-то очень их успокоил. Словно и правда стал жужжанием над ухом о истории, рассказанной тут уже множество раз.       И они слушали, смотря в свои белые пустые места и краем глаза задевая говорящие пальцы. Испытывая глубоко спрятанную внутри признательность, которая начала проклёвываться за всю эту вечность нахождения здесь. И всё из-за умения соседа наводить шум в настолько тихом и безмолвном месте, как Тюрьма Времени.       Однако в этот раз рассказ приходится отложить. Слишком отчётливо на белой пустоте перед смотрящим появляется цветное пятно чьих-то ног и хвоста. Такое яркое, разрастающееся вверх оперением и фиолетовой странной мантией. Седыми волосами, загорелой кожей и пронзительными пурпурными глазами.       Джодах. Широко расставленные крылья, потемневшие и обретшие неестественные для пернатых конечностей глаза. Они напитались демонической силой, утратили свой изначальный утончённый белый цвет и стали чем-то, чего сам пленник не хочет признавать. И эти фиолетово-алые, с тонкими зрачками наросты, пучеглазо смотрят из-под длинных и не очень перьев и теряются в густом пуху. Неподвижно глядящие, волнующие и скрывающие за собой слишком много взоров не таких уж и милых существ. Этот, некогда мальчишка, который сейчас так сильно выбивается из привычного монотонного антуража, носит дорогие одежды из длинных полос тканей. Они аккуратно скреплены, подшиты и украшены. Защищены от любой неприятности тонкой вязью рун и этим блёклым перламутровым блеском чар. А ещё этот взгляд из-под белых ресниц, который обжигает своим высокомерным пренебрежением и ужасающим безразличием. Неуловимые, которые хотелось бы выцарапать, добравшись потом и до других, появление которых — как жаль! — не смог предотвратить старший сын огненного бога. А ведь он мог, если бы тогда его божественный огонь коснулся всех рогатых и хвостатых тварей целиком.       И эти, сидящие на лице, скользнули зрачками по белым стенам, прошлись по пространству и вскользь опустились на них. Зефирион, Абисса, Эбардо. Он прошёлся скучающе поверх серых голов и пришедший обернулся, слегка пуша перья от лёгкого холодка… Или от воспоминаний о лютом, прожигающем кости и мозг морозе, который, в отличие от самого Ангела Смерти, узники должны были терпеть и сейчас.       В любом случае, их для него не существовало. Для него они — лишь кучка пленников, застрявших в этом пространстве, моменте. Ошибка в расчётах, мелкая неприятность, пережиток прошлого. Серая масса, не достойная внимания…       Так смотрят на далёкие деревья, думая о своих, более насущных проблемах. Так глядят на мелкую лужу, которая растеклась на дороге. На что-то, что просто есть. Даже если он сам сыграл в их судьбах ключевую роль. Растерзал жизни и заключил в эту чёртову тюрьму, в которой они все как мухи в янтаре.       И пока у Эбардо закипало внутри от подобных мыслей, а полубоги просто хмурились, усердно стараясь делать вид, что это сам псевдо-бог не достоин их внимания и времени, в пространстве появился Смотрящий. Он холодным сизым туманом распространился вокруг и от его присутствия стало лишь невыносимее. Даже Джодах распушил перья, что же сказать о тех, кто был заперт тут и ощущает этот уставший пристальный взгляд постоянно?       Но вопреки этому ощущению, которое сочится от самого присутствия Бога, на него смотрят. Внимательно, не в силах оторвать взгляда. Боязливого — у пленников, самоуверенного — Джодаха. И пока те, серые, лишь наблюдают, Ангел Смерти подходит ближе, склоняясь в едва уважительном поклоне и улыбается своей кривой, по-птичьи острой улыбкой. Как можно более вежливым оскалом, в котором даже близко нет ничего доброго или мягкого.       — Рад встречи, старина, — спокойно говорит псевдо-бог, выровнявшись. — У меня довольно важный разговор насчёт нашего проблемного мироходца.       И если внимательно приглядеться, или и вовсе опуститься на пол, прижавшись к холодной поверхности, можно заметить, как мелко подрагивает замёрзший воздух. Туман, зависший тёмной дымкой и распавшийся на тысячи крохотных ледяных иголок, едва ли не вибрирует от усталости и понимания того, что ещё не сказано вслух.       Запах этого, неизвестного, но такого притягательного, чувствуют и пленники. Полубоги позади едва ли не замирают, и Эбардо, с отвращением, понимает, что сам подползает ближе. Вслушивается. Невольно прижимается к мрамору щекой и не сводит оголодавших глаз. Ловит каждое слово и ждёт. Свежей крови, историй, хоть какого-то движения тут, в застывшем пространстве и времени, где никогда и ничего не происходит.       Аромат новых, не звучавших тут историй.       Они сидят как стервятники, готовые разорвать остатки их, уже пережитых кем-то другим и разбитых на буквы. Потерявшую магию мгновения, но так вкусно пахнущую и несущую жар живого мира. Миров, где всё движется и меняется, и всегда наступает завтра. И Джодах, подмечая это, слабо улыбается и делает шаг в сторону. Теперь перед узниками маячит лишь его спина, и считывание эмоций с чужого лица становится непозволительной роскошью.       Это же заставляет их замереть, отбрасывая последние ошмётки гордости и превратиться в слух, чтобы точно не пропустить самое интересное. То, что они потом долго будут обсуждать и сохранять. Пытаться даже мельчайший рассказ или подробность расщепить на атомы и рассмотреть со всех сторон — лишь бы не скучать дольше.       — Начну с того, что Лололошка просил передать тебе, что у него некий отпуск, — начинает Ави несколько тихо, и от того звучит неуверенно. — Не до конца понимаю, о чём он, однако, по всей видимости, ты всё понял, так ведь, старина?       На Джодаха продолжают смотреть глаза-льдинки. Они одиноко плавают в густом мраке лица. Без желаний и эмоций. Взгляд существа, который воистину знает и видит всё во вселенной и понимает, к чему это также приведёт. И встречаясь с ним, всеобъемлющим, Ангел продолжает.       — Но я не понимаю, какие между вами могут быть договорённости и почему он запросил отпуск у тебя, — хмурится Ави, подбирая каждое слово и понимая, что не получит даже малейшей подсказки, продолжает опять. — Почему не у меня? Хотя, конечно, для меня его будущее всё ещё остаётся загадкой, и демоны сталкиваются с некоторыми странными преградами на своём пути… Но всё-таки именно я вёл его по мирам и давал задачи.       Туман тем временем становится гуще и от того холоднее. Он влачится по земле и уже почти полностью покрывает цветные ступни. Подползает чёрным озером к пленникам, и те, почувствовав оковы самой смерти, отдёргивают руки и отстраняются. Прячутся в глубине, продолжая во все глаза смотреть на слишком ещё глупого птенца для своего наставника.       А Джодах терпит, пытаясь увидеть то, что скрыто, или понять молча. Он… Уже не ждёт, что к нему будут относиться как к ребёнку или Время будет брать и, разжёвывая, вкладывать ему в рот информацию, видения, а может и что-либо ещё.       — Объясни, — продолжает Ави через пару длинных мгновений и опускает расчётливый взгляд на пол.       В его глотке рождается что-то между тонким и ломким “пожалуйста” и смиренным и не менее постыдным “прошу Вас”. Но он лишь хмурится и смотрит на то, как мрак льда клубится у его ног и сжимается вокруг щиколоток. Белоснежной поверхности, как и собственных пальцев, под ним уже не видно. Лишь чёрные облака и обжигающий саму душу лёд, который заставляет поумерить пыл и проявить больше уважения.       И, кажется, смирения внутри него хватает, ведь под кожей становится теплее. Озноб медленно отползает назад, заставляя Ави понять, что тот давно держал его за самое горло, заполнив лёгкие стужей. Замораживая целиком. Едва ли не забирая краски.       Но он всё же отпустил, напомнив, что Ави тут не узник. Но всё ещё тот, кто обязан уважать владельца этого места.       На то, чтобы просто поднять потерянный взгляд, уходит слишком много сил. Он тяжёлый, совершенно непослушный, собственно и не его. Это ощущается подобно тому, как если бы он оказался на месте демонов, а те, в свою очередь, завладели телом. Но это, к счастью не, так. Только в ушах взволнованный звон голосов и перед глазами тонкие светящиеся льдинки.       Такие же, похожие на фантомные огоньки, которые не дают ни света, ни намёка на эмоции. От их встречи с его собственными, фиолетовыми, Джодах чувствует лишь одно — ветер обдувает его душу. Безжизненный, он не имеет желания или воли. Тем более надежд или уюта. Эти кристаллы во мраке капюшона могут хранить в себе саму древность, только и всего.       И он просто… Исчезает.       Растворяется в своём собственном дыму и оставляет своего верного Ангела одного, смотреть на просвет. Туда, где колонны перемежаются с пустотой комнат и пролётов. И Джодах почти уверен, что его опять оставили разбираться со всем самостоятельно и учиться на собственных ошибках. Без объяснений, без руководства и курсов “как быть идеальным Ангелом на службе самой Смерти-Времени”.       В моменте этот самый Ангел становится статуей, похожей на тех, серых, которые сидят неподалёку, вслушиваясь. Различие находят те и он сам исключительно в присутствии яркого цвета, который так старательно липнет к телу и одежде.       Пока эта вечность застывшей тюрьмы и странные мысли его полностью не поглощают, тёмный силуэт проявляется вновь. Он, окружённый облаками сажи, опять перед ним. Чуть дальше. Стоит себе у одного из проёмов и ждёт, когда с Ави спадёт наваждение и тот сделает первый шаг.       Движение ног даётся так же тяжело, как и глаз до этого, но Джодах его совершает. Упёрто подходит ближе. Узникам видно, как он борется с дурманом этого места, и они ничего не говорят. Проводят взглядом каждое поднятие ступни и чуют то, что не различимо для других. Нежелание никуда уходить и низменный, воистину животный страх перед этим желанием. И тот, за кем они следят, движется не останавливаясь. Боясь опять застыть. Примёрзнуть к этому конкретному моменту телом и душой и остаться тут навсегда.       Как они…       Ави чувствует прожигающие взгляды пленников и напоследок кидает им свой, отточенный за годы. И он даже сейчас остаётся безразличным и высокомерным. Таким, каким ему быть и полагается. Ведь так смотрят Боги. А он же им и является для многих. Он — Джодах Ави, который, к тому же, Ангел Смотрителя этого места и поставщик душ прямиком в белую ледяную тюрьму, которую зовут Тюрьмой Времени.       Он приводит их конвоем сюда, в белые стены, которые со временем становятся не просто клеткой, но и добровольным пристанищем для тех, кто провёл тут слишком много времени.       Встречается с ровно таким же едким и величественным, но уже несколько смирившимся со своей судьбой, взглядом Зефириона, и перестаёт смотреть. Вспоминает дела давно минувших дней и слушает тех, кто гудит в голове. Множество голосов, которые тоже имеют своё мнение и хотят высказаться. И о самой тюрьме, и о её невольном надзирателе, и, тем более, о пленниках.       Джодах всё идёт, не отрывая взгляда от чёрного силуэта с такими безжизненными глубокими глазами и нехотя вникая в демоническую речь. Они смеются и улюлюкают, говорят и заполняют всё его сознание глупостями. Вечным хаотичным базаром, который превращается в шум чаек и моря в ушах. Монотонными вздохами волн о берег.. Успокаивающим ритмом природы прямо сейчас. Это Джодах привык к ним и их жизни. К тому, как они шипят и булькают от скуки; болтают без умолку и молчат, перекрикивая друг друга в этом оглушающем даже его самого молчании. А ещё привык выцеплять из гомона голосов интересующие его самого вещи. К примеру замечание Ивлис — одной из сильных демониц — о том, что три таких разных, но похожих узника Тюрьмы сдружились и теперь жмутся в этом бесконечном пространстве друг к другу так, словно это несколько осиротевших детёнышей-лавомерок.       И Джодах мог бы согласиться и мог бы вытянуть конкретно этот голос на внутренний разговор, однако Смотрящий опять исчезает и возникает. Довольно близко, но всё же разрывая дистанцию и заставляя идти. Уводя его по одному из коридоров вечно пустующего пролётами лабиринта с редкими серыми и очень одинокими душами пленных. С теми, кто прилипал к невидимым стенам, поглощая пёстрое присутствие Ави и сейчас, пока он тут, рядом, пытаясь запомнить каждую деталь. Те, кто был тут с самого начала веков и появился совсем недавно.       Последние стояли или сидели в середине своих маленьких камер-комнат, ещё не понимая, какая же это благодать — кто-то цветной, приносящий краски, истории и этот запах свободы и тепла. Они ещё не тянулись к жару его тела. Не нуждались в нём.       Джодах продолжал идти, смотря на редкие пролёты лестниц и пустот между этажами. Вдыхая пропитавшийся морозом воздух и пытаясь не сводить взгляд с хозяина этого места. Как минимум свой собственный, пока демонические пытливо разглядывали всё вокруг, дополняя картинку мира и расширяя его своим ало-фиолетовым взором. Отражая эти несчастные, безэмоциональные и очень даже агрессивные лица пленников. Искажая их своим мутным адским видением и сравнением с песком душ, в котором подобные лица ютятся друг с другом и, кажется, тоже испытывают эмоции.       Кто-то в голове шутил про это, а ещё с тоской и весельем вспоминал о чудесных деньках на пустынных землях и около лавовых озёр, где кричащий лицами песок тоже иногда встречался. Ангел продолжал идти, пока всем своим существом не ощутил, как что-то меняется. Не воздух, не холод, и не Смотрящий. Даже не искажённые адскими глазами лица пленников, которые почти перестали встречаться. А сами колонны, пусть они и не отличимы от тех, что он видел тут раньше.       И от этого перехода ему становится несколько дурно. Словно он опять в Пустоши и каждое его движение вновь переносит его в другой временной отрезок, оставляя при том всё на своих местах.       Это чувство и тихий гул в голове краснокожих заставляет остановиться. Рука сама по себе находит гладкий бок уходящей в неизвестную высь колонны и сжимает её шершавыми пальцами. Холодную, бездыханную. Такую, как и положено камню. Но мысль о том, что она и подобные ей изменились, не проходит. Она волнует демонический род, и от того он не может не думать об этом сам.       Он хочет на неё посмотреть, убедиться, но…       Ангел всё ещё смотрит на своего проводника. На Смерть и Время. На Тьму, которая отвечает ему этим пустым морозным взглядом, не уводя своих ледяных фантомных глаз. На того, который ожидает, застывая тут и ощущаясь живым лишь из-за медленного дыхания тумана под ногами.       Ави становится плохо, и по его полубожественной оболочке, напитанной маной, поддерживаемой заклинаниями и божественными силами, расползается гадкое ощущение слабости. Только вот он — Бог, и не имеет права проявлять свои изъяны, а потому отпускает колонну и идёт дальше. И смотрит, пытаясь всё осознать и понять. Выловить суть без слов и подсказок и предположить всё правильно.       И чем дальше продвигается, тем сильнее теряется в том, как много шагов и пролётов он прошёл, запутываясь окончательно в этом лиминальном пространстве. Лабиринте, который повторяет сам себя, заплетаясь в гигантскую паутину, состоящую из множества пролётов-клеток. Он уже даже не различает редких пленников, хоть обычно и использует их серые безжизненные лица для того, чтобы ориентироваться в этой сводящей с ума чёрно-белой тюрьме. Как и, возможно, ранее редкие здешние посетители-боги ориентировались по нему самому…       И возможно они тоже, запутавшиеся в этой липкости белой паутине, думали, что все эти полумёртвые создания — окутанные шёлком насекомые, и тогда Смотрящий…       По крыльям прошлась дрожь и даже демоны внутри истошно завопили, забираясь глубже в недра его искорёженной души. Они, обжигаемые хладом глаз напротив, ощущали то, что чувствовал и Джодах.       Ангел Смерти не хотел думать о таких вещах, но о них, почему-то, думалось лучше всего. О паутине, длинных чёрных лапах и маленьких обмотанных куколках, из которых выпили всю яркость и желания, чтобы спасти и вселенную, и самого себя.       И эти мысли… Мысли о его собственных серых руках и одеждах, покрытых паутиной, словно намекают на то, что они зашли глубже. Дальше в само прошлое и суть этого страшного места. Туда, где были более древние этажи и жертвы-преступники, хоть он и не понимал, как сильно в “раньше” они могли уйти.       Всё же, время тут текло, течёт, да и будет течь совсем иначе, нежели во всех возможных иных местах необъятной вселенной. Как минимум потому, что времени как такового тут нет, и единственный, кто его создаёт и осуществляет, сейчас стоит перед ним.       Единственный, кто плетёт и создаёт её… Эту необъятную паутину пролётов…       Он не хочет находить ответы, но они находят его самостоятельно. Ему лишь нужно послушно к ним прийти по той дороге, что так терпеливо прокладывает для него безмолвный наставник. Даже если он о них не просил.       Просто потому, что он выкупил свою собственную душу за душу других и теперь обязан идти туда, куда его ведут, даже если уже совсем не хочет и поджимает крылья ближе к спине, под давлением белых липких пустот-квадратов клеток, в которую когда-то попал и сам.       И вот они опять тут. Стоят в одном из пролётов, пока через пару белокаменных колонн от них, прилипшие к своим квадратам, сидят хорошо знакомые самому Джодаху заключённые. Зефирион, Абисса, Ровоам. Келхун — счастливчик, вдруг думается Ангелу Смерти. Один из тех, кого эти колонны и сам Смотрящий отпустил обратно, в живой мир.       Совсем рядом с ними бегает Эбардо, безмолвно что-то крича и пытаясь выбраться. Он пока не утратил к этому волю, как и смысл своих действий. Он хочет и точно знает чего. Пустотный маг пока не застыл, но вскоре это случится. Джодах знает это, ведь когда они со Смотрящим начали этот путь, он уже начал примерзать к белым пролётам-нитям. Терять последние краски, которые не видны внешне, но спрятаны в самом сердце и голове. Так, как это случалось с теми, кто был тут намного дольше самого Ави во времена его собственного плена.       И Ангел Смерти, пытаясь уловить всю картинку целиком и отвлечься от мыслей о пауках и их жертвах, понятливо кивает, подходя ко Времени и смотря вдаль. Разглядывая их, застывших в этом конкретном отрезке времени и начиная устало что-то осознавать, хоть ещё и не до конца сам знает что именно. И вместо того, чтобы всё-таки сосредоточиться на этих ускользающих мыслях, Ангел глядит на саму Смерть и Время. А потом кивает опять. Смотрящий же, словно в ответ, растворяется в сизом тумане и Джодах готовится продолжать свой путь сквозь многовековые заросли тайн и загадок.       Дальше. Туда, куда его ведут. В прошлое или в какое-то другое место-время — он не знает, но пытается поспевать. А перья и пух на спине пушатся сильнее. Ведь воли к жизни у Ави много, а желания двигаться дальше — ещё больше. Но он просто смотрит на чёрный силуэт, на сизый дым и стены. Липкие пролёты, от которых всё в голове мутится с каждым последующим шагом.       Но Ангел Смерти следует за своим проводником, чтобы не остаться тут как ещё один пленник. Движется, дабы жить и неотрывно следит за Смотрящим. Вышагивая с ровной спиной быстро вперёд и продолжая прямо держать голову и лёгкий оскал. И совсем скоро, в одно из неуловимых мгновений, осознаёт, что Время остановилось и просто…       Стоит.       А перед ними пустые пролёты.       Джодах, застывая рядом смотрит по сторонам. Теряется, словно остался тут совершенно один. Не понимает. Его кулак, который когда-то давно в одном древнем мире сжимал посох, сейчас ощущает эту потребность — почувствовать что-то такое живое, деревянное. Нечто, что поможет обрести равновесие и осознать, продолжая при том жить.       Но посоха или чего-либо другого нет. Никого кроме Смотрящего тоже нет, чтобы посоветоваться или отдать приказ. Задачу, которая будет лишь создавать вид какой-то деятельности и его собственной уверенности в своих собственных планах и целях.       В его искреннем понимании того, что перед ним и что он должен увидеть.       А перед Джодахом пустота и ряды белых колонн.       Перед ним ничего, что могло бы послужить зацепкой, и эта стерильность и отсутствие его собственной силы пугает. Заставляет ощутить себя так, словно он очутился перед самым важным выбором до ужаса пьяным или и вовсе перед сражением за свою честь растерял все божественные и магические силы. Потерял и тех, кто смог бы сразиться за него.       Пустота на него смотрит своими безликими пролётами и белым камнем. Отсутствием шероховатостей и эмоций, которые можно было бы заметить и от которых можно было бы оттолкнуться. И монотонная она не выражает ничего. Прямо как…       — Прямо как твои глаза, старина Время, — медленно начинает осознавать Ангел.       Он стоит ещё немного и после, поворачивает лицо к Смотрящему. И видит эту самую пустоту опять.       Она маленькая и смотрит на него из кромешного мрака двумя тонкими колоннами. И они, фантомные, вечные, таят в очередном сизом облаке густого тумана.       — Ты хочешь показать мне пустоту?       Ему не отвечают, появляясь далее и они продолжают путь дальше. И Джодах смотрит в эти глаза-колонны, которые совершенно ничего не выражают и так же пусты, как и само это место прямо сейчас. И он следует дальше, пытаясь смотреть в эти глаза.       В эти маленькие версии пустых паутин. А спиной ощущает места… И он бы сказал, что они нужны для новых жертв-преступников. Готовы для тех, кто разрушают миры и судьбы… Но они идут в прошлое, а значит эти ледяные камеры-моменты должны оставаться пустыми.       И жгучее, неприятное ощущение растворяется на языке у Ави и заползает прямо в глотку, чтобы поселиться в животе. Осознание того, что он всё ещё ужасен, глуп и продолжает опять и опять задавать бессмысленные вопросы, ответы на которые уже нашёл сам.       Едва потерянная улыбка на губах у псевдо-бога становится более горькой. Её кривит вкус неполноценности и неидеальности, который поселился в животе. Острота страха за свою собственную жизнь перед тяжёлым открытием. Ощущение своей собственной слепоты столь долгое время и понимание того, что только сейчас это место предстаёт для него с совершенно иной, не ледяной стороны.       Но даже так вся эта дрожь и ужас раскрываются болезненным послевкусием. Остаются во рту горечью лёгкого желания похвалы и той детской удушенной нужды в признании и чужом одобрении его собственных успехов и действий. Того, что он додумался до этого сам и понял всё куда глубже, чем, возможно, того хотел сам Смотритель этого места.       Только вот… Его встречает монотонный взгляд безразличных ко всему белых огоньков-глаз. Они выплывают из очередного облака тумана перед тем, как силуэт появится полностью.       И они смотрят на него.       И ничего…       Абсолютно полностью…       Не выражают.       И Ангел Смерти идёт. Смотрит из-под своих серебряных ресниц и ощущает, как тюрьма всё тянет из него то, что тут быть не должно, но в чём это место так отчаянно нуждается. Краски, счастье…       Время.       Будущее и прошлое.       Нет в этих глазах ни радости за его успех, ни злости за то, что он разгадал тайны Смерти. Совсем ничего, кроме сочащегося холода из тонких ледяных иголок. И под этим взглядом Ави ощущает, как постепенно начинает замерзать. Теряет смыслы и желание идти дальше. Просто останавливается и глядит на очередной пролёт, а после опять на Смотрящего. Вспоминает фразу из множества миров, повторённую на самых разных языках, мол: “время не ждёт”. А после переводит взгляд вперёд, на застывший чёрный силуэт и вглядывается в белые фантомы глаз. Смотрит и видит, как они слегка вздрагивают и перестают напоминать что либо, меняясь на простой свет, зажатый между плотной тьмой.       Время ждёт.       Ждёт его, чтобы пойти вместе с ним по этим вечным белым коридорам, которые до добра никогда и никого не доводили.       — Словно у меня есть выбор, — вздыхает еле слышно Джодах и продолжает путь.       Демоны в голове, что удивительно, тоже затихают. Принюхиваются и, кажется, видят то, чего не замечает он сам. Рассматривают что-то, что ускользает от его собственного пристального взгляда. Некое, что он не может понять даже смотря через их фиолетово-красные глаза.       Льдинки напротив не дают отвлечься. Намекают, что сейчас не до того, и Джодах послушно сосредотачивается на тьме чужого силуэта. На тумане и удаляющейся одинокой фигуре, которая уводит его всё дальше, глубже, в то самое возможное “раньше”, о котором он обязан что-то узнать.       Идут они так же долго, как и до этого, и опять останавливаются напротив пустоты. И, возможно, если бы Ави мог, он бы постарался выцарапать когтями насечки. Даже не магией, нет. Своим собственным телом, чтобы ощутить каменную пыль под пальцами и точно убедиться в том, что они, пометки, остались. Грубые неровности, которые помогли бы проверить его теории: они ходят кругами, отступая всё дальше в прошлое, или же теперь Время его щадит? Даёт перерыв из-за усиливающихся приступов тошноты и головокружения?       Возможно, Смерть действительно видит его беспокойство и слабость… А она, конечно, видит. Глядит в его, пока что цветные, глаза и он смотрит в ответ, до того пока не замечает на миг своё собственное отражение. Обнажённую душу, маленьким паучком шатающуюся на чужой паутине. Как гость и поставщик судьб полных жара, времени и красок, но не более.       И этот крохотный шестилап с большими фиолетовыми и красными глазами, обёрнут тельцем в паутину — шёлковые ленты прошлого, которые заставляют помнить о долге и судьбе.       — Пустота, — не в силах отвести взгляд, выдавливает из себя ответ Ангел.       Джодах рад, что отражение пропадает, но не может отделаться от мыслей, которые теперь поселились в его голове. А ещё от образа самого себя. От шести массивных конечностей, на которые заменились его ухоженные крылья в этом странном образе.       От странного ощущения дрожащего коридора на ветру. Однако нигде нет волнующихся, запутывающихся сильнее жертв. Есть лишь он и хозяин этой паутины. Чёрный, с большими белыми глазами, что позволил ему быть тут и жить, если он сможет вести себя хорошо.       Крылатый Ангел, а может и доставщик-паук, ждёт реакции. Едва заметного одобрения в дрогнувшем холоде глаз, раздражения от таких самонадеянных предположений в одних лишь мыслеобразах. Или… Чего-либо ещё. Возможно, просто продолжения этого бесконечного пути, который только Смотрящий знает сколько уже длится…       Ожидает, но оказывается совершенно не готовым — чёрный силуэт опять растворяется в дыму и легко перемещается к пролёту между этажами. Тот занимает пространство минимум пяти комнат-клеток в ширину и столько же вдаль. И от чужого движения, всю пустоту этого пролёта, которую может увидеть Ави, заволакивает сизой дымкой. Густой, плотной и от того она становится лишь темнее, со временем кое-где походя на тот мрак, что скрывается под капюшоном.       Ледяная мгла воцаряется в предопределённом ей пространстве и Джодах, пуша перья на крыльях, осознаёт, что из этой бездны на него смотрят глаза исчезнувшего Смотрящего.       — И это тоже… Пустота, — с лёгкой дрожью в голосе, которую так старательно пытается подавить, констатирует он.       Делая шаг к ледяной тьме, сжимает руки в кулаки. Древний, спавший в груди страх перед чем-то необъятным и более сильным просыпается под лёгкими и раздувается так, что воздуху совсем не хватает места. Как и желаниям и силе думать и сопротивляться.       В груди спирает воздух окончательно, и, не в силах сделать новый вдох, Ангел Смерти начинает приближаться. Со всем затравленным послушанием, которое в целом может себе позволить, приближается к густой пелене. Шаг, второй, третий. Медленно подступает к аквариуму мрака, не имея сил его даже коснуться.       Волнение, от этих шагов разрастается и заполняет всё тело. Возможно, таким же туманом, как и пространство перед ним. Поднимается из пальцев и живота и начинает бушевать уже и в глотке, пытаясь вырвать его из этого кошмара и пробудить не только страх, но и тот первобытный инстинкт самосохранения, что, как он думал, давным давно остался в детстве.       Касаясь кончиками пальцев чёткой границы тумана, ему хочется исчезнуть, но совершенно не в нём. Отправиться медитировать на белоснежный, но такой спокойный край вселенной, или же появиться на Острове Смерти, навестив Кнеф и других…       Куда-нибудь, где нет этого смертельного, прожигающего до костей ледяного касания, белых нитей паутин и его собственного шаткого положения. Где ему не нужно нырять с головой в это, что-то, что он видит перед собой и чувствовать, как он медленно замерзает опять…       Однако, само Время было внутри. и это значило, что его собственные желания или страхи не имели веса. И Джодах, едва не задыхаясь и через силу набирая побольше воздуха в грудь, отчаянно согласился с этим и сделал шаг.       Первым обжигающей холодом пелены коснулся нос, позже щёки, глаза — закрывшиеся от неподдельного ужаса и боязни того, что решимость пропадёт — голова и тело. Крылья, прижатые к спине и напряжённый хвост.       После — мгновение — страх дышать или открыть хотя бы одну пару непослушных глаз. Если уж и не свои собственные, то хотя бы те, которые на крыльях. И пока он стоял и боролся с самим собой, внизу его стопы лизнула ледяная вода. Ещё более холодная, чем туман и всё тут. Сковывающая и пробирающая до костей и застывающая в них же. Казалось, начинающая заполнять его целиком. Не только плоть, но и душу. Даже его мысли — частое поле боя для словесных дуэлей и целых боёв огненной расы — вдруг стали чистыми и до тревожного тика пустыми.       А после, была тишина. Медленно заползающая в уши, где так истерично до этого билось его сердце. Обвивающая его всего, словно в кокон.. И сплошная пустота перед глазами, которые всё же удалось открыть, чтобы найти хоть что-нибудь, за что можно ухватиться. Что-то, даже если это будет что-то глупое и эфемерное, вроде лучика надежды или соломинки.       Чужого силуэта с такими выразительными безразличными глазами.       А может даже простого понимания того, что воды и шёлка паутины вокруг и внутри него не существует.       Но…       Ничего.       “Пустота…” — невольно думает Ави, не в силах даже произнести это слово и нарушить вечный покой.       Она другая, она… Настоящая, и Джодах понимает, что впервые видит и ощущает настолько глубокое истинное воплощение понятия “ничего”. И тут, в этом странном чёрном мареве, поднимает руки к лицу. Ладонями вверх, только вот мрак покрывает и их. Скрывает за своей пеленой, да настолько хорошо, что если бы он не чувствовал этот лёд под тонкой кожей вместо плоти и если бы не знал, что их имеет, то усомнился бы в существовании своих собственных конечностей. В своём элементарном бытие.       Неожиданное путешествие по Тюрьме с элементами экскурсии вдруг ощущается чем-то, что выходит за рамки даже его сознания и разбивается о стерильность этого древнего места.       Пространства, где он — архимаг, демиург, тот, кого называют богом во множестве миров, кто является Ангелом Смерти и посланником Смотрящего… Надзирателем за наместниками миров и ещё много-много кем другим… Где этот весь титулованный и невероятный он сам совсем ничего не значит.       Лишь часть пустоты…       Изнанки Тюрьмы Времени…       Сил держаться больше не было. Осталась лишь пустота и лёд под тонкой кожей. Лёд, который медленно переставал обжигать морозом и становился частью Джодаха Ави, сливая его самого с обжигающим кристаллизовавшимся мраком вокруг.       Когда именно псевдо-бог увидел белые всполохи глаз, он не знал, как и не знал того, что пространство и время начали искривляться с ужасающей восприятие обычных существ скоростью. Он лишь внезапно ощутил изменения и принял так, как тишина принимает возникший звук — поглощая в себя и позволяя распространяться этому и дальше. Пока мимо них пролетали десятки таких кругов, в каждом из которых несомненно были сотни, а может и тысячи лет, Джодах лишь принимал это. Ощущал, что его больше не тошнит, а ведь ранее ему становилось невыносимо даже от сотой части того, что происходило сейчас.       И эта карусель, а может и не карусель вовсе, всё продолжала сотрясать окружающее чёрное ничего, изгибая саму суть четырёхмерной материи там, где не было ничего и уже даже Джодаха. Только пустота.       Остановился этот странный аттракцион также внезапно, как и начался. Сначала влиянием на время, после на пространство, а потом Ави отпустила и слепота. Туман начал рассеиваться, убирая от его собственной чёрной души свои длинные цепкие когти и возвращая в белый пролёт между разными уровнями этой вечной Тюрьмы. Там, где каждый из этих этажей разделяло лишь полупрозрачное ничего, которое оставалось чем-то похоже на стекло, но и им не являлось.       Постепенно осознание присутствия в его собственном теле начало возвращаться, но даже с этим пониманием и полным сосредоточением, Ангел Смерти ощутил, как всё перед каждой из пар глаз всё плывёт. Как пальцы — его ли собственные? — двигаются у виска и губы шепчут заклинание успокоения. И всё же его сгибает пополам, и он жмурится. Совсем не так, как это позволено Богу. Скорее как смертный. Как тогда, когда он был совсем ещё маленьким и не обладал даже демонами… Когда он ещё пытался есть и насыщаться.       Изо рта потянулась тонкая ниточка слюны — максимум того, что может выйти из существа, которое ничего обычно не ест и не пьёт, позволяя себе существовать лишь на силах доступных и новых, которые может заполучить. Прозрачная, но всё же, она полностью портит образ, которому так пытается соответствовать псевдо-бог…       Как и поза…       А потому Джодах выравнивается и опять становится Ангелом Смерти и тем, кого так много существ знают как Бога. Поднимается и потерянно оглядывается по сторонам в поиске ориентиров. Замечает, как таких вот знаков “местности” становится в разы больше. Неожиданно для него самого отметкой служит и сама пустота, а не только серые и не очень лица.       Только вот вместо незнакомцев или древних Богов разрушения аки “Великой Квакши пожирающей светлые миры” — которая тут оказалась ещё задолго до его собственного плена и не раз намеревалась кого-нибудь ради развлечения сожрать — Джодах видит до боли знакомое лицо и клетчатый тёмно-серый шарф. Ткань змеёй вьётся к полу и частично на нём лежит, пока сам обладатель непредвиденного демонами и Джодахом будущего, лениво стоит на руках. Кривит губы, переступает с ладони на ладонь и иногда, становясь едва ли не на самих пальцах одной, вытягивает другую вперёд. Тянет её прямо перед собой и ногтём пытается задеть маленький чёрный комочек тумана, который смотрит на него большим белым сияющим глазом.       Подобных крохотных и настолько глазастых существ, как этот, Ангел Смерти не узнаёт. Однако этого и не требуется — ощущение холода, которое окружает это маленькое нечто и из которого оно, вероятно, и состоит, идентично тому, которое источает сам владелец всей Тюрьмы.       И эта самая миниатюра, сидит на одном месте также спокойно, как и тот, кто её сотворил. Смотрит в ответ на пленника, пока тот пытается, смеха ради, вывести её из себя. И вглядывается так… Выжидающе, испытывающе. Словно это круглое существо с большим глазом не часть Смотрящего, а лишь забавная крыса, которую можно тыкать палкой и в целом делать с ней всё то, что заблагорассудится. Такая вот — облезлая, чумная хвостатая, которая питается подгнившей едой и донимает своим писком. Возможно даже, похожая на тех, которых видел Джодах в библиотеке Скайзерна.       Лололошка не боялся. Это выдавал его взгляд, сейчас так похожий на тот, который был у Ави из его прошлой давней жизни маленьким Скайзерновцем. Беспомощным, желающим мести и призыва демонов. Такой же, как он видел в лужах и вёдрах с талой водой.       Но он был там, а Лололошка сидел тут, в тюрьме. Развлекается с глазастым кусочком энергии Смотрящего и, кажется, даже немного не волнуется из-за льда этого места и своей собственной серости. И этот взгляд — знакомый, но такой далёкий и неизвестный. Пронизывая до костей, мироходец смотрел даже не на него, а у Джодаха мурашки продолжали пробегать по спине. Хотя он сам, Ангел Смерти и Бог, а вот пленник перед ним… Он всего лишь путешественник между мирами, который сумел стать полезной шахматной фигурой и козырем в этой божественной игре…       Джокером в пальцах самого Ави.       Так почему же этому невозможному мироходцу так плевать? И почему он не видит самого Джодаха и Смотрящего? Потому что эта встреча не могла ещё состояться? Или потому что он настолько сильно занят этим маленьким созданием из дыма и тьмы?       Кто такой Лололошка на самом деле?       И почему его одежда самому Джодаху настолько хорошо знакома?       Чёрная с тёмно-серыми вставками. Ускользающая из его мыслей мелькающим на периферии сознания образом и тревожащая редкой злостью самого Смотрящего. Кто такой этот Лололошка, у которого маска опаснейшего преступника хранится, как данное, в неком тайном измерении и который, по его собственным словам, в разы старше их всех вместе взятых?       Озарение приходит в тот же миг, как пленник резко вскакивает на ноги. Перемахивает через чёрное тельце с глазом и приземляясь прямо на ноги, выравнивается. Резко, как молния, счищает с себя невидимую пыль в два хлопка и вместе с этим странным и таким неуместным осознанием, несётся прямо на них. Словно наконец-то увидел или соизволил обратить на присутствующих своё внимание.       Бежит и перед глазами Джодаха едва ли не мелькает маска, и весь силуэт — он может поклясться — приобретает цвет. Вспышка фиолетовых вставок молнией пронзает воздух, и Джодах не успевает даже раскрыть крылья, как силуэт проходит сквозь него.       Холодом растворяется прямо в груди, заставляя зажмуриться, унося с собой что-то очень важное. Возможно, чувство собственного контроля над всей этой сумасшедшей ситуацией и своей жизнью в целом.       Если он вообще мог что-то до этого в ней контролировать…       Междумирца… Нет, Джодах всё же хочет назвать его Лололошкой… Его старого друга-марионетки больше нет. Он исчез где-то в груди, растворяясь в красках и заставляя сомневаться. В своих целях и задачах. За кем он охотился раньше с лёгкой руки Бога Смерти и Времени? А может просто следил и был живым напоминанием о Тюрьме за её пределами?       Почему он не осознал этого ещё там, на острове Смерти, когда увидел печально известную маску в чужих руках и ту, другую, на лице у выпрыгнувшего из другой реальности Джона? Почему не задал вопрос и не вытряс из этого наглого и самоуверенного Харриса ещё тогда все ответы?       — Это плохое место для мыслей, Старина, — сокрушённо шепчет Джодах и невольно уводит свой взгляд вдаль.       Ему отвечают молчанием, и Ави принимает его как ответ. До ужаса жестокий и прямолинейный, отвечающий на незаданный вопрос.       Да, он сам захотел отложить это на “потом” и думал, что ему всё будет подвластно. Что это будет решаемым недопониманием или же просто подразумевает то, что Лололошка просто убил этого самого “сильнейшего преступника”, забрав его маску себе в виде трофея, а потом из-за Искры забыл…       Что у них с мироходцем, возможно, что-то вроде той самой пресловутой “дружбы”, которая умудрилась водиться даже между эгоистичными детишками четвёрки Богов и самими Богами. Возможно, даже, как у этого Лемака с его подпевалами. Отношения основанные на использовании, подчинении и, как оказывается, лжи…       Можно ли считать это дружбой и если можно, то выходит ли так, что только такой достоин сам Джодах Ави?       Холод растекается под его кожей и, пытаясь отбросить эти странные и совершенно неуместные мысли, Ангел Смерти поворачивается лицом к Времени. Возможно, даже хочет спросить “что дальше?”, но перед этим краем глаза замечает движение.       Беспрерывное падение там, где только что была густая пелена тьмы.       Лололошка в одежде Междумирца и своём излюбленном шарфе, как оказалось, был не фантомом и не игрой его разума. Скорее это сам Ави стал чем-то, через что пленник смог пройти. Скользнуть прямо в белую бездну и не заметить, что между ними был кто-то ещё.       Пробежался туда, чтобы… Что? Рухнуть вниз, растворяясь в белом мареве и появившись под потолком продолжать постигать чудеса этого странного пространства? Показать себе и зрителю, о котором даже не догадывается, то, что можно использовать Тюрьму ещё и так? Веселясь, крутя сальто в воздухе и беззвучно крича с улыбкой на губах?       Разве он не чувствует этот прошивающий взгляд, не замирает от пронизывающего каждую клеточку холода? Не скукоживается от тяжёлых мыслей, теряя всё тепло в груди и находя лишь смирение? Не увязает в этом желании остаться тут и примёрзнуть к конкретному участку и моменту навсегда?       Нет.       Его не волнует ничего. Он лишь веселится и это написано на проносящемся мимо лице, которое с бешенной скоростью всё продолжает стремиться вниз, рассекая белоснежное марево.       Он словно забредший по невольному случаю паучок, который похож на маленькую безобидную жертву, но которого паутина не может словить. Связать, спеленать… Заморозить. Обманчиво серый, перебирающий своими лапками, словно это его собственный дом.       Даже лучше, чем сам Ави.       Без страха, без тошноты и холодных вынуждающих глаз…       Но именно под ними, кажется, мироходец и застывает в пролёте. Висит в пространстве и хмурится от того, что кто-то посмел прервать его забаву. Даже если этот кто-то — владелец этого места.       Висит на ниточках, застывшей статуей и лишь недовольно глядит по сторонам. Словно его собственных, пленённых в глазные впадины, глаз, будет достаточно, чтобы точно увидеть всё вокруг и даже то, что находится там, за спиной.       Потом становится ещё холоднее. Для самих колонн, а не Джодаха. Они, кажется, покрываются тонким слоем инея. Тот ползёт от самых потолков, сотканных из белого марева, и примерзает к полу. Сковывает его быстрее, чем появившийся сизый туман, и охватывает, как кажется, весь коридор.       Возможно, сделай Джодах шаг и тонкая корочка свежего льда захрустела бы под ногами, но Ангел стоит и смотрит. Глядит на туман. Медленно глазами проходится туда, где его больше и видит, как маленькая глазастая тьма сливается с ним, становясь лишь одним целым со смотрителем этого места.       И по тому, как много льда, Ангел понимает ту злость и усталость, которую хранят эти недовольные глаза. Осколки льда в темноте капюшона становятся ярче, острее и, едва ли не ослепляют своей прямотой. Туман же становится гуще, тяжелее и стелется всё дальше, поднимаясь грозовыми тучами над ногами.       Заполняет весь коридор предупреждающими перекатывающимися волнами и редкими смерчами.       Такую ледяную и с тем смертоносную красоту Джодах видит впервые. Она ритмично пульсирует везде и всюду и, залюбовавшись ею, Ави медленно осознаёт, что другой, более спокойный туман исчез. Нет и силуэта рядом и белых ничего не выражающих глаз.       Смотрящий, как это водится, в Тюрьме остался только один.       “Главное, потом найти способ вернуться обратно… Что тут, что в пустоши без проводника я легко потеряюсь”, — невольно осознаёт сам Джодах.       От таких мыслей и того, как недовольно Время и Смерть, становится совсем тошно. Ангел на него и не смотрит. Даже на туман. Он тоже говорит слишком много, как и глаза, хоть и рта не имеет.       А может это он научился куда больше понимать из-за попыток стать лучше, чем он есть и того, что его наставник вечно молчит? Только смотрит и даёт трактовать своё воистину вечное молчание как вздумается… И обязательно обратно заберёт душу, пленив в Тюрьме, если сам Джодах когда-нибудь точно ошибётся и поймёт что-то неверно…       Уже однажды едва ли не забрал из-за появления Лололошки там, где его быть не следовало…       Но вот сейчас, если выбирать на что смотреть, то он лучше будет разглядывать этого невыносимого мироходца с отвратительной миной на лице. И его пальцы, которые резко и так же недовольно двигаются в воздухе, показывая что-то. Знакомое Джодаху Ави, но затёртое годами и памятью. Что-то из прошлой жизни. Того времени, когда он был ещё глуп, слаб и неопытен.       Попавший в Тюрьму Времени из-за того, что увидел будущее, чтобы встретиться с Люциусом и всё обдумать. Просто потому, что это было предначертано самой судьбой. Затем, чтобы знать с чего начать и, ухватившись за эту возможность, обрести силы способные перевернуть исход божественной игры.       Жесты складываются в язык, а пальцы — в буквы. Они порхают как бабочка и жалят словно медузы. Резкие, плавные и ядовитые. Медленно заставляют что-то вспоминать и стряхивать со старых знаний слои пыли. И демоны помогают, переводя и пользуясь тем, что учили этот немой язык Тюрьмы вместе с самим Ангелом.       — Нравится прерывать веселье, Время? — с опозданием говорят они, читая с уже показанных действий. — Я уверен, я почти достиг дна. Летел сквозь вниз. Туда, где ниже некуда и туда, где может быть, будет что-то ещё кроме белых колонн и ступеней! Серых лиц!       Наблюдая за этими резкими всплесками эмоций на лице вечно спокойного и искренне глупого и любопытного Лололошки — того Ло, с которым он был знаком лично — Ави невольно отступает на шаг назад. Потом ещё, отходя дальше по коридору так, чтобы в его и взглядах фиолетовых демонических глаз Смотрящий и мироходец помещались полноценно.       — Мне ведь скучно, Старик полоумный, понимаешь? Хотя, с тобой только с ума и сойдёшь! — бросает слова-жесты Ло и дальше, пока в голове его озвучивает уже другой, более эмоциональный и грубый голос. — И ладно это, но ты ведь даже развлекаться не даёшь! Ладно, я остался тут. Захотел колонну разрушить — злишься! Квакшу изнутри разорвать, чтобы она своим языком не махала — к месту примораживаешь! Бегаю по своим делам договариваться и решать свои вопросы в другой конец тюрьмы — и вовсе запираешь в невидимые стены! Так ещё и этого делать нельзя?!       — Нельзя?! — вторили возмущённые демоницы.       Одна из них, войдя в раж и слушая переводчика с жестов, даже зашипела и, Ави всерьёз показалось, что попыталась поцарапать его собственную душу. Хотя, возможно, это так разыгралось его воображение от вида этой фурии в мужском и таком знакомом обличьи.       Только Смотрящий никак не реагирует и просто смотрит, и Джодаху честно кажется, что не отрывает взгляд он исключительно от него самого, ожидая реакции в пурпурных глазах и ломкой улыбке.       А Ави просто стоит и дышит. Представляет всё то, что пытался делать тот, кого, как он думал, знал довольно хорошо.       Думал…       — Хорош туз в рукаве, — гаденько смеётся какой-то малолетний демон. — Смотри, как бы он тебя самого не прирезал!       Этот возглас встречает боевой клич других и Джодах запоздало понимает, что зажимает пальцами уши, пытаясь хоть на миг абстрагироваться от себя самого. Зажимает и осознаёт, что нуждается в очередных медитациях на краю вселенной. Не на год или два — тут и столетия будет мало.       — Отпустил! Ну же, гляди как плавно по воздуху и до самой ледяной земли пронёс, чтобы он не продолжал свои глупости дальше! —смеётся в ушах другой и Ави совершенно не в силах думать, кто из них именно с ним говорит, пусть и знает их всех уже поимённо. — Интересно, этот голубой в Смотрящего тоже осмелится пальцем тыкнуть? Может и глаз ему проткнёт, наконец!       — Тише вы, совсем оскотинились от представления, — шипит шёпотом на них Ави. — Уважение имей, мелочь рогатая.       — Дак а я чего, пернатый? Эт он этой мелкой версии надсмотрщика прямо в зрачок своим серым ногтём угодить пытался!       — Так что ты от меня хотел? Опять запрёшь на неизвестный срок между четырьмя колоннами? — громогласно прерывает мелкого демона переводчик.       Смотрящий нехотя исчезает и появляется около одной из колонн, а туман становится реже и несколько спокойнее. Он больше не покрывает тучами весь коридор, клубясь только под самим источником глубинной тьмой.       — О, как щедро, — цедит демон.       Синхронно с этим Лололошка приподнимает губу и касается раскрытой ладонью к груди, отмахиваясь в сторону Смотрящего. Пренебрежительно, свысока. Словно имеет право так общаться на чужой территории, где он заключён. Где он лишь пленник.       — Что ты от меня хочешь на этот раз? Клятвы того, что я буду пай мальчиком и играть дурачка? Или же тебе больше нравится мой образ отстранённого и говорящего загадками Междумирца? Фиолетовый мне к лицу? Знаешь, мне кажется, что маску всё-таки можно было улучшить и доработать, но кто этим сейчас уже будет заниматься?       Пальцы складываются в что-то несвязное, быстрое и демон изо всех сил пытается уловить суть и рассказать. Некоторые вещи едва ли не выдумываются на ходу или заменяются в формулировках на немного другие вещи. Но суть остаётся, и этого Джодаху достаточно.       Как и Смотрящему хватает монотонного взгляда и загадок в глубине этих глаз.       Только вот…       Туман на полу приходит в движение. Образует бороздки пустых мест и загустевает в других, становясь менее однородным. В глазах же появляются отблески чего-то неуловимо живого и интригующего.       Желание и реакция.       И Лололошка, подмечая её, подходит ближе. Его ноги рассекают туман и последний шаг остаётся совсем рядом с чернотой грозовых напольных туч и белым мехом подола.       Мироходец дрожит как лист на ветру, но пытается стоять ровно, близко. Меньше чем в метре, и смотрит прямо в белые фантомы чужих глаз. В ледяную стужу, зажатую тьмой Смерти и Времени.       — О, беззвучно начал что-то говорить… “Игра”, что-ли? — задумчиво предполагает демоница. — А-ну, двинься ближе, по губам читать не удобно.       И Джодах двигается, смотря внимательно на серьёзные глаза Лололошки и бледные, истерзанные бороздками мелких шрамов, губы.       — Ну-ка, ну-ка, — шепчет тот демон, который переводил с жестов. — Клейнот, это скорее твой профиль…       — Что ты можешь мне предложить? — без предисловий начинает женский глубокий голос. — Неужели я тебе так надоел, что даже в так называемой Тюрьме Времени у меня не осталось ни времени, ни места? Куда закинешь меня на этот раз? На изнанку, где тьма и лёд мыслей, как тогда, или есть какое другое, более интересное место, о котором я не знаю?       Демоница явно читает по губам, но Джодах уже не уверен. Её шепот на задворках его собственного сознания выбивает из колеи и сама суть совсем не помогает вернуться. Это… Это не Лололошка.       Как минимум не тот, кого Ави знает сам.       — О, да, опять твой бессмысленный и полностью пустой взгляд, как же я мог забыть, — возмущается чужим голосом Ло, кривя губы в ухмылке. — Ну же, покажи мне что-то новенькое. Научи меня ещё одному уроку? Что там сейчас популярного в этих героических эпосах и песнях далёких миров? Втоптать героя в грязь, сделать его злодеем, воспеть абсолютную святость и светлый лик? Что ты хочешь увидеть? Кротость, услужливость? Чтобы я пал на колени и молил о пощаде? Или опять застыл бесполезной статуей как груда мусора из мяса и костей, которые бы давно уже сгнили, если бы не Её кровь? Ну же, я ведь знаю, что ты сможешь проникнуть в голову своим трупным ядом холода и показать, чего ты действительно хочешь. Или… — губы на мгновение замерли, а мироходец слегка затрясся в беззвучном смехе. — ты думаешь, что я не выдержу этой мелочи? Не выдержу силы смерти, когда она постоянно ходит со мной под руку и я бережно держу её за ладонь, обещая такую одному длинноухому ублюдку, который отнял у меня мою последнюю семью?       Казалось, мироходец сможет так долго. Возможно, целую вечность, а потом ещё одну. Только вот, Смотрящий исчез, поднимая дым вокруг себя и последний коснулся чужой бледной кожи. Прилип к ней, проникая внутрь и заставляя застыть. Стать каменным изваянием, пока Бог появился дальше. Ожидая, когда Лололошку отпустит, по всей видимости тот самый “трупный яд холода”. Пока у мироходца на лице не появляется озарение и губы сами по себе не расплываются в сумасшедшей улыбке, а ладони движутся быстрее, чем, казалось, даже мысли в этой проблемной голове.       — То есть ты серьёзно готов отпустить меня, если я начну послушненько спасать эти твои миры и улучшать будущее вселенной, чтобы она вместе с временем не распалась на лоскутки? Всего-то?       Ответа нет. Вместо него — бледные цвета одежды, шарфа, волос. Пальцы и ладони привлекают взгляд самого заключённого больше всего, и тот пару мгновений их внимательно рассматривает, наблюдая за тем, как они медленно наполняются цветом. А после… Смеётся.       Громко, оглушающе. Своим хриплым от молчания и накативших эмоций голосом. Хохочет, сгибаясь пополам и едва ли не падая в приступе смеха на пол. Однако всё же удерживается на ногах и умудряется выровняться. Взорваться смехом опять и сорваться с места. И так громко, совершенно искренне, закричать:       — Иди расцелую!       Только вот даже коснуться Бога у него не выходит. Он пропадает в серой дымке и оставляет после себя лишь хохочущее эхо. Оно звенит между стенами и заставляет что-то понимать, и при том задаваться вопросами ещё больше.       И демоны опять молчат. Притаились, ждут продолжения шоу. Этим сволочам, конечно, интересно. Для них Лололошка не друг, знакомый или удобная пешка. Он лишь так, тот, с кем знаком их разумный сосуд.       Пока он стоит и смотрит на пустоту проёма, что была ранее заполнена двумя силуэтами, ощущение взгляда появляется опять. Оно липнет потом к спине, прожигая в ней дорожки и дырочки.       И Джодах, делая глубокий вдох, понимает, насколько же сильно он устал. И это эфемерное, но такое тяжёлое чувство заполняет его свинцом и становится тяжелее того самого взгляда в спину. А потому Ави лишь оборачивается к проходу и встречается с фантомом чужих глаз. Они совсем не светят и даже не ледяные — просто отражают ту же усталость, что плещется и в самом Ангеле.       Ещё там есть совсем немного острых ноток льдин, но и их тонкие клинки направлены не на псевдо-бога, а куда-то туда, в прошлое.       Подчинённый Смерти больше ничего не спрашивает. Он лишь пушит от холода перья на массивных крыльях, чтобы немного согреться и снова заходит в пространство, которое постепенно заполняется мраком грозовых туч.       И они опять уносятся вдаль, пока время искривляется и бередит раны его усталой души. Растягивает краски с кончиков ногтей и перьев. Скапливается водоворотом в животе, но даже это теперь кажется лишь немного дискомфортным и малозначимым.       А они становятся всё дальше от того “здесь и сейчас” в котором были до этого. Переносятся в некое “потом”, которое остаётся тем же “теперь” в этой странной Тюрьме, где перестают работать известные законы логики и здравые смыслы. Где преступники становятся надзирателями и гончими за другими преступниками, а пролёты становятся бесконечными телепортами между пространством и временем, чем-то походя на лифты с родины Райи Прайм…       А они опять перед всё теми же серыми лицами. И те вновь сидят, прилипнув к друг другу в поисках малейшего тепла и поддержки. И один из них что-то активно рассказывает, а другие лишь делают вид, что им это интересно.       И снова он тут, и опять белые глаза смотрят прямо на него. А Джодах не знает, что сказать ещё, кроме как ещё раз зачем-то повторить свои слова об отпуске. Заявить за своего… Напарника?       “Кто мы вообще друг другу и как долго он ещё собирался водить меня за нос, словно малолетнего ребёнка?” — нехотя спрашивает самого себя Джодах, слегка морща нос. — “Козырный туз, ага, конечно.”       Вспышка и Джодах обессиленно закрывает свои глаза.       Прямо между ним и Богом Смерти и Времени стоит живая невыносимая загадка вселенной. Улыбается — Ави это кожей чует и эта улыбка ему больше не нравится совершенно.       — Старик, я тут решил, что отпуск затянется! Ну, максимум на пару столетий, хотя я конечно бы хотел урвать всё тысячелетие, но, смотря на твоё недовольство, я, так уж и быть, возьму всего половину от этого срока!       Холодный туман, захлестнувший ноги и поднявшийся выше щиколоток, заставляет псевдо-бога раскрыть глаза. На другом конце Эбардо и два полубога тоже застыли от интереса. Точнее… Эбардо настолько шокирован, что делать больше ничего не может, кроме как осмыслять тон и “прорезавшиеся зубки”, которые, на самом деле, Лололошка всегда имел…       — Так что да, — продолжает он дальше, не обращая ни на кого внимания. — Отпуск будет куда дольше. Эграссе и Джону я уже столько наобещал, что подвести семью… Мысли он не заканчивает, а просто улыбается. Подходит ближе и едва ли не хлопает чёрный силуэт по строгому плечу, зависая над ним ладонью.       — И если вдруг что, отправь на дело Конкера. И только попробуй вырвать меня… Я разрушу тот самый мир, который ты так захотел бы спасти, убив в нём каждого своими собственными руками, а не магическим снарядом — снижая голос, всё так же довольно продолжает он. — А после вернусь сюда и спокойной жизни ни тебе, ни другим не дам… Парочку бледных силуэтов передёргивает и, если присмотреться и лечь на пол, то можно заметить, что от злости дрожит и сам туман. Однако, Лололошка лишь улыбается и отходит, махнув на прощанье рукой.       — Ариведерчи!       Воздух озаряется очередной вспышкой, а после наступает молчание. Медленно, оно растекается туманом по земле и замораживает всё вокруг. В шоковое оцепенение входят и все присутствующие. Только лишь Смотрящий беззвучно испускает из-под капюшона маленькую грозовую тучу и растворяется в своей собственной тьме.       Исчезает и уносит за собой последний и единственный цвет, возвращая Джодаха туда, откуда он пришёл.