Легенда о пожирателе тьмы

4 Дня назад  — Мне… мне плохо… — простонал Джейден, зелёный как трава, прижимаясь к подлокотнику. — Реально… всё… плывёт… — Только попробуй — только попробуй вырвать на меня, — зашипела Лиззи, отворачиваясь от него с театральным ужасом. — Я не погибла в схватках с монстрами, чтобы сдохнуть от блевоты тупого подростка в крошечной машине на обочине шоссе! — Просто дыши… — Кэс, приоткрыв окно, выглядела тоже не лучшим образом. — Глубоко… через нос. Не думай о запахе… — Спасибо, Кэс, — Лиззи закатила глаза. — Вот теперь точно вытошнит меня! Хоуп, сжав руль так, что суставы побелели, молчала. Глаза сосредоточенно следили за дорогой, и только сжавшаяся линия губ выдавала, насколько сильно её всё раздражает. — Ближайшая заправка через полмили, — пробормотала она. — Подержите его. И окна откройте. — Меня… меня сейчас… — Не смей, — прошипела Лиззи, отодвигаясь к двери. — не на мою спину, Джейден! Я тебя потом убью и похороню на школьном кладбище, ты понял?! — Он… он дышал… на меня… — простонала Кэс, зажимая нос. — Я чувствую, как оно… оно идёт волнами… Лиам всё это время сидел, глядя в окно, будто происходящее его не касалось. Только пальцы сжались в кулак. И вдруг —   Резкий визг шин. Хоуп ударила по тормозам. Машину резко дёрнуло вперёд, Джейден с воплем вылетел вперёд, провалился в щель между сиденьями — и его вырвало прямо на Лиззи, сидящую на переднем сидении. — АААААААА!!! — закричала она, вытаращив глаза. — НЕТ!!! МОЙ КАШЕМИР!  ЭТО ПРОКЛЯТИЕ! СУКИН ТЫ СЫН! — Что… что происходит?! — Лиам резко обернулся. — Ты зачем остановилась! Мы же… И все они подняли глаза. Прямо перед капотом.   В буквальном смысле из воздуха.   Из пустоты, как тень или призрак, внезапно возникший на перекрёстке двух миров — появился он. Темноволосый, кудрявый молодой парень. Он стоял, опустив руки, будто шёл… и просто вышел на эту дорогу из воздуха, как из воды. На нём был длинный чёрный плащ, потёртый, с капюшоном, который он стянул назад. Лицо — знакомое до боли. Чуть худощавее, чем прежде. Но всё тот же — живой. И не совсем. Его взгляд был направлен прямо на Хоуп. Хоуп онемела.   В груди будто что-то резко сорвалось.   Он никогда не приходил сам.  Значит, случилось что-то не то.  Это был Харон. Это был Лэндон, каким он стал. И он не просто так пришёл. — Встань с меня! Встааань! — визжала Лиззи, отбиваясь от Джейдена, который, будто мешок картошки, повалился ей на колени. — Ты плюнул мне на сапоги! На  настоящую кожу и кашемир! Тебя бы даже святая вода не спасла, я тебе клянусь! — Прости… я не… я не специально… — Джейден слабо попытался подняться, но его всё ещё швыряло из стороны в сторону. — Фу! С меня точно хватит! Я отказываюсь ехать в этой машине ещё хоть метр! Хоть метр! — Лиззи судорожно пыталась вытереть с себя хоть что-то салфетками, в панике оглядываясь. — Что вообще произошло?! Зачем тормозили, Хоуп?! — Эм… — Кэс растянула гласную, прищурившись. — Ты… ты тоже это видишь? Или у меня глюки от голода? Лиззи, всё ещё пыхтя, подняла глаза — и замерла. — Охренеть. — сказала она тихо. — Это что, черт побери, Лэндон?! — Это случайно не тот самый Лэндон, о ком я думаю? — пробормотала Кэс, перегнувшись через переднее сиденье, взгляд прикован к фигуре на дороге. Лиам молча уставился в лобовое стекло. Его лицо потемнело. — Слишком похож. — сказал он. — Та же осанка. Те же волосы. Те же… чёрт, Фэйт ведь унаследовала его глаза. Это он. — Кто?.. — Джейден наконец поднялся на колени, слипшиеся волосы прилипли ко лбу. Он с трудом повернул голову, пытаясь увидеть, кто стоит перед машиной. — Это кто?.. Демон?! Новый злодей?.. Кто?.. — Это… — протянула Кэс, бросив на него выразительный взгляд с заднего сидения. — Это папа Фэйт. Джейден ошарашенно вытаращил глаза.   — Что?! Он не должен управлять миров мертвецов? — Ага, — отозвалась Кэс с невозмутимым лицом. — Именно поэтому он стоит перед машиной как самый живой из всех мёртвых. Дверь резко распахнулась. Хоуп вышла из машины. На её лице была мёртвая тишина. Ни тени эмоций. Ни паники. Ни радости. Она просто смотрела.   Он стоял на дороге.   Лэндон.  Хоуп шаг за шагом приближалась к нему, не веря глазам, будто боясь, что он исчезнет, если она моргнёт. Лэндон стоял спокойно — в его взгляде не было ни укора, ни боли, ни обиды. Только безмолвная тяжесть. — Ну… — Хоуп нервно хмыкнула, сдерживая дрожь в голосе. — Если сам Харон явился, значит что-то совсем пошло по адским кругам, да? Он не улыбнулся, но взглянул на неё мягче. Поднял руку и взял её за пальцы — осторожно, едва ощутимо, словно боялся, что прикосновение ранит её сильнее, чем правда. — Она была у меня… — тихо начал он. — Фэйт. В Лимбо. На несколько часов. Эзра… Азраэль… он вырубил её, чтобы она не мешала. Они сейчас в Триаде. — В Триаде?.. — Хоуп нахмурилась. — Причём тут вообще… Триада? Лэндон сглотнул. Он не отвёл глаз. Он знал, что эта часть будет самой трудной. — Лэндон… — прошептала она, имя дрогнуло в её голосе, как молитва. — Говори. Он выдохнул.   — Это связано с Маливором. Мир будто затих. Хоуп похолодела от кончиков пальцев до самых рёбер. Волна ярости поднялась внутри, холодная, точная, убийственная. — Причём тут Маливор… и наша дочь? — её голос зазвенел, как тонкий лёд над пропастью. — Тот, кого я уничтожила. Ценой своей человечности. Своей души. Ценой твоей жизни. Всего, что у меня было. Лэндон, медленно, будто боялся задеть её боль, поднял руку и мягко убрал прядь волос с её щеки. — Триада хочет воскресить Маливора. — сказал он. — С помощью крови Фэйт. Потому что… она его наследница. Его внучка. Идеальный сосуд. Как...я. Глаза Хоуп вспыхнули золотым пламенем. Свет в них дрожал, как сдерживаемый взрыв. — Где? — только и прошипела она. Без эмоций. Только жажда мести. Лэндон назвал адрес. Хоуп кивнула. Медленно, но уже не дыша — только живое пламя, бушующее в груди. Она повернулась, и ветер взъерошил её волосы, словно подыгрывая её ярости. Она не побежала, не закричала — она просто пошла к машине, как смерч, надвигающийся молча. Увидев её лицо, Лиззи тут же заткнулась посреди очередной тирады про Джейдена, который уже пересел обратно на задние сиденья, который всё ещё вытирал рот и свои ботинки её платком. Даже он, растерянный и потерянный, ощутил эту перемену в воздухе — что-то необратимое. Кэсс приподняла бровь: — Хоуп… всё в порядке? Хоуп молча села за руль. Глаза уже не светились. Пальцы впились в руль так, что кожа побелела. — Нам нужно ехать. Сейчас же, — сказала она ровно. — У нас есть адрес. — Адрес чего? — осторожно спросил Лиам, оторвав взгляд от окна. Хоуп бросила короткий взгляд в зеркало заднего вида. — Адрес ада. Где держат Фэйт. Все замолчали. — Буквально ада? — с сомнением пробормотал Джейден. — Заткнись, — хором отозвались Лиззи и Кэссиди. — Лиз, подай мне салфетку. — Он протянул руку. — Меня снова… — Подсунь руку под сиденье и ищи смерть, — отрезала Лиззи. — Салфетку он захотел… — Ну, слава богу, не мне одной кажется, что мы попали в какую-то оккультную версию «Безумного Макса», — буркнула Кэссиди, пристёгиваясь. Хоуп нажала на газ. Машина сорвалась с места, будто чуя, что ей предстоит нестись сквозь что-то большее, чем просто километры. Лэндон остался стоять на дороге. Его лицо было напряжено, но он не пошёл за ними. Хоуп стиснула зубы. Глаза были прикованы к трассе, но в мыслях уже бушевал образ Фэйт — связанной, израненной, в лапах старого зла, с которым она когда-то уже покончила. _________________________ Город начинал оживать, несмотря на серое небо и гнетущий воздух — Новый Орлеан принимал их в свои влажные объятия. Улочки, пахнущие специями, старыми кирпичами и историей, тянулись навстречу.   Кларк дремал, раскинувшись на заднем сиденье с открытым ртом. Машина ехала тихо, и только лёгкое потрескивание шин по мостовой нарушало тишину.   Фэйт смотрела в окно, зрачки сужены, взгляд отрешённый. Город вызывал в ней странное чувство — что-то между тоской и безразличием.   — Я тут уже была, — вдруг произнесла она, почти равнодушно, как будто говорила не о себе. — Лет 10 назад. Клео повернулась к ней с удивлением:   — Серьёзно? Но тогда же городом управляла… ну… ты знаешь.   — Бесчеловечная Хоуп, — холодно кивнула Фэйт. — Да. Всё верно. Но меня сюда привезла мама. Джози.   Секунду она молчала, затем слегка усмехнулась, не отрывая взгляда от окна.   — Мы тогда зашли в одно кафе… и я там поругалась с каким-то мальчиком. Он обозвал меня…   — Капризной принцессой, — лениво вставил Эзра с водительского сиденья, не открывая глаз.   Фэйт повернула голову к нему, её губы дёрнулись в насмешливой улыбке:   — Ну, конечно. Это был ты. Как тесен мир. — Не мог пройти мимо, — фыркнул он. — Ты тогда заколдовала меня. — Скажи спасибо, что я тогда еще не изучала смертельные заклинания. Клео приподняла бровь:   — А как закончилась та поездка?   Фэйт улыбнулась чуть шире — почти безумно.   — Как обычно. Расчленёнкой.   — Не уверена, что хочу уточнять, — пробормотала Клео.   — И не надо, — отозвалась Фэйт. — Это было забавно. По-своему. Хотя… — она склонила голову. — Воспоминания о боли теперь так приятно нейтральны. Как старые фильмы: ничего не чувствуешь, но кадры остались.   Эзра посмотрел на неё краем глаза.   Клео взглянула на неё чуть напряжённо, но ничего не сказала.   Машина въезжала в самый центр — в сердце Нового Орлеана, где тени становились глубже, а улицы начинали шептать на древних языках. Машина остановилась у старого особняка, скрытого за высоким чугунным забором. Дом выглядел так, будто время остановилось в нём лет сто назад: два этажа, высокие арочные окна с тяжёлыми ставнями, балкон с ажурной ковкой, заплетённой плющом. Штукатурка облезла, но от этого здание лишь сильнее напоминало живой организм — дышащий, немного гниющий, хранящий чужие секреты. Над крыльцом скрипела подвесная лампа, раз за разом ударяясь о цепь под порывами ветра. На крыльце стояли высохшие вазы с увядшими цветами, и пахло… плесенью. Землёй. И чем-то железным. — Оставайтесь в машине, — тихо, но чётко сказал Азраэль, распахивая дверь. — Мне нужно… кое-что прояснить. Фэйт приподняла бровь, как будто только теперь его услышала.   — Кларк! — крикнула она, обернувшись.   Тот вздрогнул и с недовольным рычанием приподнялся:   — Что за… Чёрт, я спал. Почему ты кричишь? — Потому что ты спишь, как старый дед, — буркнула она. Азраэль повернулся к ним всем.   — То, что вы можете увидеть в этом доме, должно остаться только между нами. Ни слова — никому. Ни друзьям, ни врагам, ни Хоуп, если вдруг найдёте её раньше. Это ясно? Фэйт прищурилась.   — О, теперь у нас режим «кровавый клуб по интересам»? Миленько.   Он даже не усмехнулся.   — Нет, Фэйт. Я серьёзно. Нарушите — и я найду вас.   Его голос стал ниже, холоднее.   — Где бы вы ни прятались, под какой бы магией ни укрылись — я найду. Вы будете просыпаться с ощущением, что кто-то смотрит.   — И это буду я. Перед тем, как вы умрёте. Медленно. Очень. Клео напряглась, Кларк вздохнул.   — Отлично. А теперь мы точно все хотим с ним жить в одном доме.   Но в этот момент Фэйт вздрогнула. Нахмурилась.   — Тихо… — прошептала она, и в следующее мгновение исчезла — рванула вперёд на вампирской скорости, так что дверь машины хлопнула сама собой.   — Фэйт! — выругался Азраэль, резко выскочив из машины и побежал следом. — Проклятье!   Ветер ударил в лицо, дверь дома с грохотом распахнулась, и Фэйт уже была внутри. А дом... будто ждал её. Фэйт стояла в полутёмной гостиной, будто сама стала частью этого дома — дикой, опасной, первозданной. В руке она держала шею девушку лет семнадцати, блондинку с идеально уложенными локонами, прижатую к стене.  Та судорожно пыталась вырваться, ногами цепляясь за пыльный паркет. Её карие глаза метались, губы были приоткрыты, в гортани срывался хрип. Но Фэйт не отпускала. — Даже не дёргайся, — прошипела она. — Ты не хочешь узнать, на что я способна, когда встаю не с той ноги. Секунду спустя в комнату ворвался Азраэль, и всё произошло почти одновременно: грохот двери, скрип пола под его шагами, и резкое движение — он схватил Фэйт за плечо, отшвырнул её прочь. Та отлетела к комоду, который скрипя под её весом, чуть не опрокинулся. — Фэйт! — рявкнул он, вставая между ней и девушкой, которую тут же укрыл собой. — Ты с ума сошла?! Глаза Фэйт полыхнули золотым. Из-под век вырвались жилки, чёрные, будто выжженные венами тьмы. Грудь вздымалась, руки дрожали, она сделала полшага вперёд. — Я услышала чужое дыхание. Ты говорил, здесь никого не будет, — голос сорвался в звериное рычание. — Кто она? — Успокойся. — Азраэль вскинул ладонь, словно останавливая дикого зверя. — Сейчас же. Это не враг. Фэйт ухмыльнулась, склонив голову набок.    — Ты называешь врагом только того, кого успел убить? Или здесь новые правила? Блондинка, прячущаяся за его спиной, судорожно сглотнула. Она явно была не простой — в ней чувствовалась сила, плотная, сдерживаемая.   — Аз… кто это? — прошептала она. — Она чуть меня не убила! Фэйт дернулась вперёд.   — Она спрашивает, кто я? — фыркнула с презрением. — Нет, серьёзно? Это она спрашивает? Потом оскалилась, взгляд заострился.   — А мне вот интересно: кто она такая, что тут делает, и почему сопротивлялась она не с человеческой силой? Тишина упала плотной пеленой. Азраэль выдохнул, удерживая Фэйт взглядом.   Он знал — тонкая грань между сдержанным безумием и резнёй сейчас была почти стерта. В следующее мгновение в доме раздались тяжёлые шаги.  Кларк и Клео вбежали внутрь, остановившись в дверях гостиной. Их взгляды моментально выхватили из полумрака Фэйт с золотыми глазами, стоящую напротив Азраэля, блондинку, лежащую на полу, и напряжённое, почти животное напряжение, пульсирующее в воздухе. — Что здесь, чёрт возьми, происходит?! — выкрикнула Клео, оглядывая всех в бешенстве. Она увидела лицо Фэйт — острое, почти безумное, с вампирскими венами под глазами. Увидела, как Азраэль склонился над блондинкой, всё ещё тяжело дыша. Всё было неправильно.  Всё было опасно. — Эй! — прошипела она. Клео сжала ладонь, и та тут же засияла мягким, но ярким жёлтым светом.  Волна оккультного давления прокатилась по комнате, словно из самого эфира. Пространство на миг дрогнуло, как в эпицентре магической волны. В головах вампиров резко зазвенело. Азраэль застонал, рухнув на одно колено, прижимая ладони к вискам. Блондинка упала прямо на пол, сжав голову и закрыв глаза — из её рта вырвался болезненный хрип. Фэйт моргнула, отшатнувшись, и провела рукой по виску. Лицо её исказилось — она почувствовала боль, но не как остальные. — Ауч, — прошипела, щурясь. — Не надо так громко, Клео, мы же свои… вроде как. — Свои? — Клео подошла ближе, её глаза полыхали. — Ты чуть не свернула шею девушке, которая даже не сопротивлялась! — Она сопротивлялась, — огрызнулась Фэйт. — И сильнее, чем должна была. У неё что, сердце из серебра? Кларк молчал, только оглядел сцену и пробормотал: — Ну, за то время, что мы до вас бежали, вы, похоже, отлично провели вечер. Фэйт фыркнула, не сводя глаз с Азраэля. — Так… может, ты наконец расскажешь, кто она? Азраэль медленно поднялся на ноги, стискивая зубы, лицо его потемнело от ярости и боли.  Он встал, бросив на Фэйт тяжёлый, предостерегающий взгляд. Но Фэйт только усмехнулась, глаза всё ещё слегка светились, вены под глазами начали исчезать. — Ага… Всё понятно. — Она наклонила голову, оглядывая блондинку с ног до головы. — Девочка-то не простая… Не человек. — Фэйт хмыкнула. — Вампир. Очередная домашняя кровопийца. Миленько. Блондинка, поднявшись с пола, вытерла ладонью кровь из носа и огрызнулась: — Моё имя не вампир. Меня зовут Ава. Фэйт ухмыльнулась шире, зло, с насмешкой, как хищник перед прыжком. — Ну, привет, Ава.  Девушка  тряхнула растрёпанными светлыми волосами, бросив быстрый взгляд на Азраэля. — Аз… — сказала она с нажимом, всё ещё тяжело дыша после ментального удара Клео. — Ты объяснишь, кто они все такие? — Затем она указала пальцем на Фэйт. — Она тоже гибрид? Как ты? Фэйт с прищуром наблюдала за ними, и не ускользнуло от её внимания, как Азраэль мягко взял ее за руку — почти машинально, как что-то привычное, на автомате. Ласковое прикосновение. — Это Клео, — кивнул он сначала на ведьму, — и Райан Кларк. А это, — он усмехнулся, кивнув в сторону Фэйт, — наша кровожадная подруга. Фэйт. Фэйт тут же перебила его, усмехнувшись, скрестив руки на груди. — Его бывшая. — Она сделала акцент. — Ещё трибрид и феникс, что, если честно, чертовски круто. Особенно на фоне обычных вампиров. — Чего.. трибрид?! — Голос блондинки дрогнул. Азраэль приподнял бровь, его губы растянулись в хищной, ленивой полуулыбке. — Вообще-то, насколько я помню, для уточнения ты должна была сказать что встречаешься с Лиамом. Разве нет? — прозвучало с нарочитой насмешкой, сквозь показное безразличие. Он знал, как её задеть, и делал это с наслаждением. Фэйт хмыкнула, но взгляд всё-таки отвернула, как будто то ли от скуки, то ли чтобы не выдать раздражения. Ава между тем посмотрела на них с плохо скрываемым раздражением, потом сделала шаг вперёд. — Я его сестра. — Она произнесла это чётко, отчётливо, будто выстрел собравшись с мыслями. — Так что можешь расслабиться. Фэйт ухмыльнулась: — Успокойся, сестрица. Я не ревную. Я просто уточнила, с кем ты свяжется если попробуешь меня убить. Кларк, стоявший чуть в стороне, скрестил руки на груди и сощурился, глядя на Аву, а потом перевёл взгляд на Азраэля: — Прости, что испорчу этот душещипательный семейный момент… но, насколько я помню, вся твоя миленькая семейка должна быть мертва. По твоей же вине. Или ты решил воскресить кого-то между кофе и пытками? Фэйт с лёгким кивком согласилась: — В этом есть несостыковка. — Она пристально посмотрела на Азраэля, потом перевела взгляд на Аву. — По твоим словам, твоя сестра — по генетике оборотень, а не вампир. А значит… — её глаза сверкнули золотом, — она должна быть мертва. Или ты что-то не договариваешь, Аз? Ава сделала шаг вперёд, но Азраэль мягко остановил её рукой, оставаясь спокоен. Его голос прозвучал тихо, но в нём чувствовалась напряжённая сталь: — Вы оба забываете, что не всё в этой жизни происходит по правилам, которые вы себе придумали.  Он взглянул сначала на Кларка, потом на Фэйт. — И если я что-то не рассказал… значит, на это были причины.  Фэйт хмыкнула, не отводя взгляда: — О, уверенa, были. Например — "если я расскажу, то всем придётся умереть". Ты ведь всё ещё так решаешь конфликты? Азраэль улыбнулся, на этот раз без тени веселья: — Ты ведь знаешь меня, маленькая королева расчленёнки. Всё ещё живу по старым заветам. Ава резко выпрямилась, сбрасывая с себя лёгкую маску спокойствия, и перебила брата с яростью, хлестнувшей в голосе: — Хватит играть в загадки, Аз! Зачем ты вообще устроил эту цирковую угадайку? Почему бы просто не рассказать им, что случилось в тот день, когда ты убил нашу семью? На последних словах её голос предательски дрогнул, но она удержалась от слёз — стиснула зубы, как будто силой воли вколачивала обратно всё то, что рвалось наружу. — И зачем ты вообще привёл их сюда? — она посмотрела на Фэйт, Клео и Кларка, сдерживая дрожь. — Зачем притащил к нам домой? Тем более трибрида! Клео сделала шаг ближе, её голос был ровным и мягким, но в нём слышалась сила: — Мы внимательно тебя слушаем, Ава. И не причиним вреда. Ава на секунду опустила взгляд, как будто собираясь с силами. Заьем глянула на брата, в поиске одобрения. Затем подняла глаза и заговорила: — Когда он делал это… — она метнула короткий взгляд на брата, — я… я поранила его. По ладони. Это было… инстинктивно. Я не думала. — Она покачала головой. — А потом он закрыл мне рот этой же рукой. Его кровь... была у меня на губах.  Она вздохнула — коротко, отрывисто. — Когда я проснулась… всё уже было кончено. — Она обвела взглядом комнату, словно видела тот день снова. — Родители… мёртвые. Кровь… везде. Я была одна. И единственное, чего я хотела… — она сглотнула, и в её голосе прорезалась голодная, жуткая тоска. — Есть. Фэйт медленно наклонила голову, её глаза чуть сузились.   — Ты стала вампиром... от его крови.   Ава кивнула.   — В тот момент я не знала, что это значит. Я просто искала... хоть что-то живое. Кларк фыркнул:   — Ну вот, семейная драма с перекусом. Только не говори, что следующим живым существом был твой сосед. — Родословная Хоуп растет не по дням, а по часам. ________________________ Ночь в доме Азраэля была тягучей и мрачной. Старая древесина скрипела под ногами, коридоры казались бесконечными, воздух был насыщен запахом древесины, железа и чего-то невыразимо чуждого. Где-то вдалеке тикали часы, отмеряя чужое время. Фэйт шла босиком, опять без кроссовок, по прохладному полу. На ней был чёрный топ, порванный на боку, и тёмные джинсы, забрызганные кровью. Её рот был измазан алым, капля всё ещё стекала по подбородку. Она шла медленно, неторопливо, облизывая губы, наслаждаясь послевкусием. Видимо, кто-то на улице сегодня стал её «поздним ужином». — Ты что, из фильмов ужасов вылезла? — раздался голос в коридоре. Фэйт остановилась.  Повернулась.  В нескольких метрах стояла Ава, прислонившись к стене с рукой, сжимающей небольшой свёрток одежды.  Глаза у неё невольно вспыхнули — под кожей проступили тонкие, тёмные жилки.  Похоже на обычную жажду. Она вздрогнула от неожиданности и исподтишка вжалась в стену, будто инстинктивно готовясь к защите. Фэйт усмехнулась, провела пальцами по губам и облизала палец. — Знала бы, что ты голодная, — лениво проговорила она, — позвала бы на ужин. Было вкусно. Особенно когда он начал молиться. А в последнее время, молитвы только провоцируют аппетит. Ава поморщилась. — Я предпочитаю кровь из пакета. Не вижу смысла пить из живых. Я не убийца. Фэйт хмыкнула, её глаза сузились, в голосе зазвучала ядовитая насмешка: — Забавно. А твой брат, похоже, предпочитает всё... «по-живому». Ава напряглась, губы вытянулись в прямую линию. — Это его личное дело. — Всё у вас «личное дело»... — язвительно откликнулась Фэйт, — только вот проблема: вы оба живёте в доме, полном вампиров, оборотней и ведьм, ну и Кларк. Тут, знаешь ли, личное дело быстро становится коллективной проблемой. Девушка знала, что происходит с трибридом, и в каком «эмоциональном» состоянии она находилась. Естественно за импровизированным ужином от Клео, блондинке успели объяснить кого в доме следует остерегаться, так как никогда не знаешь, что может сотворить без чувственный трибрид.  И хоть Ава отнеслась с небольшим скептицизмом к идее поселить в доме дочь Хоуп Майклсон, так еще и с отключенной человечностью, но в какой-то момент смирилась. По крайней мере, так казалось Фэйт. Ава резко шагнула к ней и почти бросила ей в грудь свёрток с вещами.  — Брат просил передать. — Голос её дрогнул от сдержанного раздражения. — Он сказал, ты опять будешь похожа на томатный сок, если не переоденешься. У нас одинаковый размер. Она уже начала отворачиваться, как будто собираясь уйти, но бросила напоследок, почти шёпотом, но достаточно громко: — Я всё равно не понимаю, что он в тебе нашёл. Ошиблась. Фэйт услышала. О, ещё как. Её глаза вспыхнули золотом, вены проступили на висках, зрачки сузились до хищных. Она сделала шаг вперёд, и от неё веяло холодом хищной ярости. — Может, тебе стоит начать меня бояться, Ава, — тихо проговорила она с хищной полуулыбкой. — Я не просто вампир. И не просто ведьма. Я ещё и оборотень. А ты ведь знаешь, как долго и мучительно умирает вампир от яда оборотня? Она склонила голову набок, в голосе звучал сладкий яд: — Говорят, первые несколько часов ты даже надеешься, что выживешь.   Ава сжала кулаки, но не ответила. Только посмотрела прямо в глаза Фэйт — взглядом, полным злости… и страха. — Не угрожай мне в моем доме. Мой брат.. — «мой брат», «мой брат».. бла-бла-бла. Ты действительно это будет говорить в лицо  опасности, прикрываться братиком? — Фэйт выделила последнее слово, и ухмыльнулась, заметив ярость подкатившую к блондинке. — Тем более, твой брат зачем-то мне помогает, значит я ему нужна. — Не играй с чувствами моего брата, когда у тебя самой их нет. — Ава прогорела эту фразу и на вампирской скорости исчезла в сторону другого крыла дома. ____________ Дверь в спальню Азраэля распахнулась без стука — почти с вызовом. В комнату ворвалась Фэйт, хищная и всё ещё с золотым отголоском ярости в глазах. В руке — свёрток одежды, который Ава всучила ей в коридоре.  Не утруждая себя словами, она бросила вещи на комод, и ткань шурша распласталась по дереву.  Комната была в полумраке — стены цвета увядшего вина, потолочный вентилятор, лениво крутившийся, вызывал еле ощутимое движение воздуха.  Возле кровати горела лампа, отбрасывая на стены мягкие, тёплые тени. Было странно уютно… по-своему интимно.  Азраэль уже приподнялся, оголяя торс, едва прикрытый сползшими пижамными штанами. Его волосы растрепались, глаза прищурены, голос сипло-сонный, но всё равно с его фирменной ленцой и опасной харизмой: — Хм. А я думал, ты не боишься спать одна, но ты решила зайти с порога. Или не запомнила где твоя спальня? — Он улыбнулся уголком рта. — Чем обязан ночной аудиенции, принцесса? Фэйт скрестила руки, облокотившись о стену, её голос был резким, как выстрел: — Почему твоя сестра уверена, что у тебя ко мне чувства? Азраэль чуть приподнял бровь, затем, не торопясь, поднялся с постели, обнажённый торс переливался в полутени. Он подошёл к ней, лениво, как хищник, и остановился в паре шагов. — Встречный вопрос. А почему ты тогда не позволила тому святоше в церкви вырвать мое сердце? Фэйт сощурилась, её губы изогнулись в ядовитую ухмылку: — Опять уходим от ответа, мистер «тайна за семью печатями»? Азраэль сделал ещё шаг вперёд — теперь между ними почти не осталось пространства. Его взгляд стал серьёзнее, темнее. Он говорил тихо, но голос будто обволакивал: — Просто интересный момент, не находишь? Почему ты, бездушная трибрид, с отключённой человечностью, не позволила убить меня... хотя могла бы? Молчание повисло, как перед бурей.  Между ними будто сгустился воздух.  Электричество.  Напряжение, которое можно было почти потрогать.  Их взгляды сцепились. Фэйт дышала чуть чаще, чем нужно. Азраэль — чуть медленнее, чем следует. И где-то под всей этой ядовитой иронией, угрозами и холодом тлело нечто другое. Что-то, что пока оба отказывались называть. Тишина была вязкой, как кровь, и такой же тёмной.   Фэйт стояла у стены, когда Азраэль прижал её к ней — не грубо, но настойчиво.  Между их телами почти не было воздуха, и всё же она выглядела так, словно её не касается ни прикосновение, ни взгляд.  Её лицо было каменным, холодным, отстранённым. Ни одной искры эмоции. Только ровное дыхание и отблеск в глазах. Азраэль наклонился ближе, его голос был низким, пропитанным напряжением, почти интимным: — Что ты почувствовала в тот момент? — прошептал он, — когда священник сунул руку мне в грудь, когда собирался вырвать моё сердце.   Он не отпустил её руки. Его взгляд обжигал, но она не отвела своего. Ледяного. Пустого. — Ты ведь сказала, что я не заслуживаю доверия, не заслуживаю тебя… — продолжил он, — но ты остановила его. Ты спасла меня. Почему? Пауза. Тишина. Фэйт чуть наклонила голову, будто разглядывая его с новой точки зрения. В её глазах что-то мелькнуло. Что-то слишком тёплое для отключённой человечности — и сразу же потонуло в темноте. — У меня просто ещё не было настроения хоронить тебя, — произнесла она ровно, без колебаний. — Не льсти себе, Азраэль. Он не отступил. Напротив, сделал полшага ближе, пока между ними не осталась только пустота, полная напряжения. Она не сдвинулась. Даже не моргнула. Но он почувствовал это. Как хрупкий надлом внутри неё. Как будто в глубине души — в самом ядре, где ещё не успело всё омертветь — что-то отозвалось.  Её пальцы едва заметно дрогнули в его ладони. Сердце — замерло на долю секунды. Химия между ними не исчезла. Она просто затаилась, как зверь в тени. Азраэль чуть склонил голову, тише, почти интимно: — Знаешь, мне не нужно твоё милосердие, если за ним пустота. Но я всё равно слышу, как там, внизу, кое-что ломается.   Он провёл пальцем по её щеке, совсем легко. Она не отреагировала. Но он почувствовал, как её кожа напряглась. Словно она борется. С собой. — Замолчи, — холодно сказала она, и на этот раз голос её был острее стекла.   — Или что? — усмехнулся он, не убирая руки. — Убьёшь? — Когда решу — тогда и убью. Пока мне просто неинтересно марать руки. Он не поверил ни на секунду. И дело было не в её словах, а в том, что её глаза на секунду моргнули слишком медленно. Как будто что-то внутри неё… всё-таки просыпается. Фэйт стояла неподвижно, словно выточенная из мрамора. Её глаза, холодные и нечеловечески пустые, не отрывались от него — безжалостные, пронзающие.   — Ты не ответил на вопрос, — произнесла она ровно, почти устало. — Почему твоя сестра думает, что у тебя ко мне чувства? Азраэль молчал. Их взгляды столкнулись в напряжённой тишине, как клинки.  Его грудь чуть приподнималась в медленном дыхании, обнажённый торс под лунным светом выглядел почти скульптурным — сильные плечи, крепкий рельеф пресса, тень от ключиц и неровный рубец сбоку, пересекающий рёбра.  Шрам выглядел почти нарочито красивым, как чужая метка, оставшаяся после чего-то, что не удалось забыть.   Он будто поймал её взгляд — и резко отшатнулся, словно почувствовал, что она читает его слишком глубоко. Убрал руки. Отступил. — Я точно не собираюсь отвечать на этот вопрос тебе в «таком состоянии», — хрипло выдохнул он. — Не тебе, такой. Уголки его губ дёрнулись в неровной, нервной усмешке. Он провёл рукой по затылку, будто пытался встряхнуться — или скрыть, как пульс дрожит в горле.   — Когда включишь человечность — приходи. Я тогда тебе всё расскажу. В деталях, — голос его потеплел, но это тепло больше напоминало тлеющий уголёк на снегу. Фэйт продолжала молчать. Но её глаза, всё ещё горящие сдерживаемой яростью, медленно скользнули по его телу.  По сухожилиям на шее, по обнажённым грудным мышцам, по шраму — будто зацепившись за него вниманием. Её взгляд был не просто оценивающим. Он был опасным.   — Миленькая пижамка, — бросила она лениво, склонив голову. — Хотя, может, не стоило делиться с сестрой вкусами. Особенно в людях. Он чуть прищурился, но промолчал. Фэйт развернулась, отбросив в сторону кровати одежду, полученную от Авы, и вышла. Дверь за ней закрылась почти бесшумно, оставив в комнате только слабый запах напряжения, которое не рассеялось даже после её ухода. Фэйт остановилась перед закрытой дверью, не сводя взгляда с тёмного дерева, будто в его текстуре прятался ответ.   Ава была уверена, что такая, как она, — холодная, резкая, опасная, дочь Хоуп — не могла заинтересовать Азраэля. Это показалось Фэйт странным… и одновременно раздражающе интригующим.   И самолюбие, которое никуда не делось, а даже усилилось, с выключением человечности, зажигало в ней возможно не самую лучшую идею. Угол её губ медленно приподнялся. Она развернулась и снова вошла.   Азраэль всё ещё стоял у кровати, напряжённый, как хищник, почувствовавший запах угрозы. Его дыхание было уже почти ровным, но в глазах плыло то же напряжение, что и прежде.   Фэйт резко остановилась перед ним, до этого хлопнув дверью. Её голос прозвучал, как удар кинжала о камень:   — Поцелуй меня.   Он не шелохнулся. Только взгляд чуть опустился — к её губам, и снова поднялся.   — Разговор окончен, Фэйт, — медленно сказал он, но его голос едва уловимо дрогнул. — Я же сказал — возвращайся к этой теме, когда включишь человечность. Не раньше. Потом, ты явно займешься самокопанием в себе, и тебе будет неловко, что ты как обычно начнешь избегать меня. Фэйт хищно улыбнулась.   — Как скажешь.   Она вытянула руки вперёд и легко провела ладонями по воздуху.   — Metanto Pupilis.   Азраэль моргнул. Ничего не произошло. Он вскинул бровь.   — Не знаю, что ты хотела сделать, маленькая ведьма, но у тебя видимо не вышло, — усмехнулся он с вызовом.   — Не спеши с выводами.   Она шагнула к нему. И он… повторил движение. Один в один. В его взгляде что-то мелькнуло — внезапное осознание, воспоминание.   — Чёрт, — пробормотал он. — Это то самое заклинание... ты использовала его тогда, в пекарне. Когда мы ещё даже не...   — Ещё даже не ненавидели друг друга? — подсказала Фэйт ядовито.   — Я хотел сказать — не успели начать это безумие. Не знали друг друга. Она подошла вплотную. Он сделал шаг ей навстречу, как кукла, связанная её волей. Их тела почти касались. Между ними не оставалось ничего — ни пространства, ни защиты. Только жара. Только то, что никогда не было просто притяжением. Это было мучением, которое хотелось продлить.   — Что теперь? — прохрипел он, глядя ей в глаза, его зрачки расширились. — Заставишь меня тебя поцеловать?   — Нет, — выдохнула Фэйт, склонившись к нему ближе. — Ты сделаешь это сам.   Она остановилась в миллиметрах от его губ. Тепло её дыхания касалось его кожи. Сердце у Азраэля заколотилось, будто кто-то бил изнутри в рёбра, пытаясь вырваться. Он смотрел на её рот, сжав зубы, будто это могло помочь удержаться. Но не мог. Не хотел. Не выдерживал.   Фэйт подалась ещё ближе — так, что их носы почти соприкоснулись. И смотрела в его глаза с той самой вызывающей усмешкой. Та, что всегда доводила его до грани.   Он стиснул челюсти, прошипел себе под нос:   — Черт.. И поцеловал её.   Грубо. Резко. С яростью, в которой горела жажда и боль. В этот поцелуй врывалось всё: их война, их страх, их отказ быть уязвимыми — и отчаянное, почти животное желание перестать притворяться.   Фэйт не осталась в долгу. Она отвечала с тем же холодным огнём, с тем же мраком в крови, позволяя себе утонуть в этом на мгновение — но всё равно держа себя в руках.   Он чувствовал это. Чувствовал, как глубоко под её холодной маской что-то дрожит. Живое. Настоящее. И это сводило его с ума ещё сильнее. Он целовал её, будто хотел раствориться. В каждом касании губ — голод, в каждом движении языка — тоска, в каждом хриплом выдохе — подавленные стоны тех ночей, когда он не мог спать, думая о ней.   И она отвечала. Не потому что чувствовала — нет. Потому что тело помнило. Плоть отзывалась, как будто в ней всё ещё жил жар, который разум пытался задушить.   Его ладони легли на её талию — горячие, жадные. Он прижал её к себе, и их тела сомкнулись с болезненной точностью, как детали одного механизма. Слишком подходящие друг другу, чтобы это было случайно.   Фэйт стиснула его плечи, ногти впились в кожу — оставляя полумесяцы. Он зашипел сквозь поцелуй, а потом вдруг подхватил её, будто она ничего не весила.   Она выдохнула коротко, резко, когда он прижал её к стенке. Треснула стена, где встретились её спина и камень. Она обвила его ногами, крепко, так, будто не хотела отпускать. Или, наоборот, держала, чтобы не утонуть в этом.   Азраэль целовал её яростно, с одержимостью человека, который слишком долго страдал от голода. Он хотел её — не просто тело, он хотел всё: дыхание, голос, взгляд, то, что пряталось под отключённой человечностью.   Его ладони скользнули по её спине, будто выжигали маршрут на память. Одна рука зарылась в волосы, вторая сжала бедро, оставляя на коже жар своей хватки.   Фэйт откинула голову, и он перешёл к её шее, к горлу — там, где бился пульс. Почти не целовал, впивался — зубами, губами, кожей. И каждый её выдох был хриплым, будто из другого мира.   Она не отталкивала. Ни на секунду. Наоборот — словно искала в нём ту боль, от которой можно захлебнуться.   — Твою мать… — прошептал он, прерывая поцелуй на мгновение, глядя на неё снизу вверх, дыхание рваное, лоб прижат к её щеке. — Ты сводишь меня с ума… даже сейчас. Даже вот такая. Фэйт смотрела в него, глаза всё ещё холодные… но в их глубине мерцало что-то другое. Что-то предательское.   И он снова поцеловал её. Глубоко. С надрывом. С жаждой. С ломкой.   Потому что он болен ею.   Потому что даже, когда её душа молчит — его всё равно зовёт её тьма. Он целовал её с такой яростью, будто всё внутри него разрывалось от жажды — не крови, не власти — её. Его руки сжимали её талию, поднимали вверх, и она уже инстинктивно обвила его ногами, когда спиной опять ударилась о стену.  Это был не просто поцелуй — это было что-то дикое, голодное, как будто они оба сдерживали это слишком долго, и теперь всё вышло наружу. Фэйт застонала сквозь поцелуй, её пальцы скользнули по его груди — горячей, твёрдой, покрытой мускулами и линиями, что казались вырезанными из мрамора.  Она на мгновение замедлилась, и начала стягивать с себя порванный топ, но не успела — Азраэль, заметив её нерешительность и ощущая, что она не касается его как раньше, рванул ткань и отбросил её в сторону, будто она мешала ему дышать. Он зарычал сквозь стиснутые зубы, когда она вдруг выскользнула из его объятий, опускаясь перед ним на колени, медленно, уверенно, будто знала, какое безумие это рождало в его голове.  В голове возникло чувство дежавю. У обоих. И воспоминание их разговора в душевой триады на миг появилось перед глазами.  Она подняла глаза — снизу вверх, спокойно, с вызовом, с этим хищным блеском в глазах. Его дыхание сбилось. Он сглотнул — не от страха, от чистой, пульсирующей одержимости. — С малышом Лиамом ты времени зря не теряла, — процедил он сквозь зубы, голос хрипел от эмоций, — чему-то видимо научилась… Он не дал ей ответить. Его руки подхватили её еще раз, и он перенёс её на кровать. Швырнул — не грубо, а так, будто не мог больше держать её в себе, будто каждое прикосновение разрывает его изнутри. Он навис над ней, тяжело дыша, волосы растрепаны, взгляд — безумный, острый, полон боли и желания. — Черт возьми… — прошептал он, будто сам себе, но глаза не отрывались от её лица. — Даже без человечности ты... Брюнетка резко притянула его за шею к себе, не дав договорить, снова впиваясь в его губы. Это было слишком много — слишком долго сдерживались. И теперь, в этом полумраке, между ударами сердца, они оба горели. Он прижал её к себе, дыхание сбилось — их губы слились в поцелуе, в котором уже не было игры. Только желание. Только жажда друг друга.  Фэйт скользнула ладонями по его спине, ощущая под пальцами каждую линию напряжённого мускула, горячего, как пульс у висков. Поцелуи стали глубже. Он скользнул губами к её шее, впившийся в кожу с таким безумным наслаждением, будто хотел раствориться в ней.  Его руки прошлись по её спине, скользнули вниз, к застежке ее джинс.  Он замер на долю секунды, прежде чем притянуть её ещё ближе и стянуть с неё  плотное препятствие — медленно, как будто наслаждаясь каждой секундой, каждым изгибом, каждым дрожащим вдохом, который вырывался у неё сквозь зубы. — Всё ещё молчишь? — прошептал он, опускаясь чуть ниже, оставляя поцелуи на её животе.  Она не ответила, только глубоко втянула воздух, сжав пальцы у него в волосах.   Он посмотрел на неё снизу вверх — взгляд был почти хищным.   — Так и думал… — прошептал он с той самой усмешкой, хрипловатой и опасной. Его пальцы скользнули между её бёдер, под белье, уверенно, будто зная каждую реакцию, каждую ноту её тела.  Фэйт едва сдержалась, чтобы не задохнуться — спина выгнулась, ногти вонзились ему в плечи. Он не останавливался — двигал пальцами терпеливо по клитору, с дьявольской точностью, будто хотел свести её с ума.   Она не просила — не умоляла.  Она смотрела на него с высокомерным вызовом, но в её дыхании был срыв, в дрожи тела — предательство.  Он чувствовал, как она ускользает из своей холодной маски. Как её человечность дрожит, как спичка на ветру. — Сломаешься первой, — прошептал он и склонился снова к её губам. Фэйт снова направила его голову вниз, на этот раз с едва заметной игривой усмешкой.  Азраэль хрипло выдохнул и, не сопротивляясь, подчинился — потому что и сам этого хотел, может, даже больше, чем она. — Ну конечно, только на этот раз…— пробормотал он с усмешкой, когда её пальцы скользнули в его волосы, словно напоминая, кто здесь ведёт. Он снова опустился между её бёдер, подхватил её за талию и прижал ближе, обжигающе медленно спустив с неё полностью обычные трикотажные трусы.  Его пальцы чуть задержались на внутренней стороне её бедра, будто наслаждаясь этим моментом, перед тем как он наконец коснулся её губами. Фэйт выдохнула — коротко, прерывисто, так, будто сдерживать себя больше не имело смысла.  Он работал ритмично, уверенно, его язык двигался так, будто он знал её тело лучше, чем она сама.  Она выгнулась, обхватив его голову бёдрами, стиснув пальцы в простынях, теряясь в пульсации удовольствия, которое всё нарастало и нарастало. Он знал, как доводить её до грани, как управлять каждым её вздохом, каждым стоном. Но даже в этом — в том, как она позволяла ему полностью забрать её себе — была та самая холодная, почти демоническая уверенность трибрида, который даже в утрате контроля не теряет силу. — Всё ещё держишь себя в руках? — прошептал он влажными губами, чуть отстранившись и глядя вверх, дыхание его сбивалось, но глаза горели. Фэйт посмотрела вниз, с той самой надменной усмешкой, от которой у него снова перехватило дыхание. — Ещё нет, — прошептала она, и притянула его обратно. Азраэль едва успел выдохнуть, когда Фэйт, играя, нагнулась к его губам, но не коснулась — просто смотрела, дразняще, будто испытывала.  Его глаза потемнели, дыхание стало тяжелее, и, не выдержав, он сам притянул её к себе, впечатываясь в её губы. Поцелуй был на грани —  захватывающий, как будто всё в мире свелось к одному этому моменту. Но вдруг она резко отстранилась, ухмыльнулась и перевернула их, заставив его лечь на спину, а сама оказалась сверху, прижавшись голыми бёдрами к его животу по бокам.  Они поменялись ролями. Он посмотрел на неё снизу вверх, на её волосы, растрёпанные от страсти, на её глаза, в которых пока всё ещё царила ледяная пустота… и на улыбку — слишком уверенную, слишком опасную. Фэйт медленно качнулась бедрами, проверяя его реакцию, и, судя по тому, как вздрогнули мышцы его пресса и зона паха под её движением, реакция была ожидаемой. Брюнетка сидела на нем практически обнаженная, только черный топ-бюстгальтер, который остался еще из выданных вещей триады, прикрывал ее грудь.  Азраэль же все еще был во всеоружии: трусы и штаны продолжали находится на нем.  1:0 В его пользу. — Ты определённо где-то училась, как провоцировать, — выдохнул он, скользнув ладонями по её бёдрам, поднимая их до талии.  Но тут его взгляд упал на её подбородок — запёкшаяся кровь блестела в мягком свете ночника.  Он провёл большим пальцем по коже и поднял палец между ними. Уголки его губ дёрнулись в знакомой ухмылке. — Ты сегодня ужинала без меня? Больно, Фэйт, очень больно и обидно.  Она рассмеялась — тихо, почти беззвучно, но с какой-то дикой нотой. И снова наклонилась к нему, на этот раз по-настоящему целуя.  Его пальцы сжались на её голых ягодицах, поддерживая, приближая, как будто он боялся упустить. И вдруг — щелчок двери. Они оба резко повернули головы.  В дверях стоял Райан Кларк.  Он застыл на секунду, уставившись на происходящее, после чего с силой развернулся на пятках и с характерным ворчанием пробормотал: — Ага. Нет, конечно. Почему бы и нет. Чудесное зрелище перед сном. Спасибо, чёрт возьми. Он захлопнул дверь. Азраэль глубоко выдохнул, откинувшись затылком в подушку, и бросил взгляд на Фэйт: — Ну что ж... магия семейных ужинов отменяется. Парень вдруг, почти лениво, но уверенно, скинул Фэйт с себя, аккуратно усадив её рядом, и поднялся с кровати, протягивая ей ее нижнее белье. — Похоже, Райан зашёл напомнить, что пора баиньки, — пробормотал он с хриплой усмешкой, потянувшись и щёлкнув шеей. Фэйт прищурилась, явно ошарашенная тем, как быстро он перешёл от жаркого поцелуя к невозмутимости. Она метнула взгляд вниз — на его пижамные штаны, где всё было более чем очевидно: выпуклость в районе паха, нельзя было спутать с чем- либо еще, чем возбуждение. — Мы, между прочим, не закончили, — съязвила она, одёрнув свои волосы с плеч и наклоняя голову чуть вбок, с хищным интересом.  И чуть-чуть разводя свои ноги в стороны, чтобы подчеркнуть и напомнить молодому человеку от чего он сейчас пытается отказаться. Азраэль нагло ухмыльнулся, ни на секунду не смущённый. — Справлюсь без особ с выключенной человечностью. — Он подошёл к ней, натянул на нее трусы, поднял за руку и направился к двери. — Ты же тоже уже большая девочка, разберёшься. Фэйт упрямо уставилась на него, не двигаясь. Его отказ, его самоконтроль, его... игра — раздражали её, будто лезвие под кожу. Он остановился у самой двери и обернулся, прищурившись: — Ты хочешь продолжения, да? Фэйт зло сощурилась, но, после паузы, выдохнула: — Возможно. Он одарил её чарующей, хищной улыбкой, подошёл ближе, почти касаясь губами её уха, и прошептал: — Тогда включай человечность… и мой член полностью в твоём распоряжении. Её глаза вспыхнули ярким золотом, на лице мелькнуло что-то дикое — как от подавленной ярости, так и от нарастающего возбуждения. Азраэль, видя это, расплылся в довольной усмешке. — Упс. Похоже, это был отрицательный ответ. С этими словами он мягко, но твёрдо открыл дверь, выведя её в коридор, и, подмигнув, закрыл её перед её лицом. Фэйт осталась стоять в темноте, с бешено бьющимся сердцем и искрами злости в глазах. И не скрытым возбуждением. Он играет. Он специально. Сукин сын. Но что бы там ни было — он уже залез ей под кожу. И, черт подери, он знал это. _______________________________ Солнце мягко пробивалось сквозь пыльные шторы, лениво заливая кухню золотистым светом. Ава стояла у плиты, помешивая что-то в сковороде, и вполголоса болтала с Клео, смеясь над какой-то историей из прошлого. Азраэль, сидевший за столом, ел как ни в чём не бывало, с лёгкой полуулыбкой слушая их болтовню, изредка бросая фразы в ответ.   Кларк сидел напротив него, с хмурым лицом, угрюмо ковыряя еду. Он с самого утра был в молчаливом режиме, и хотя не упоминал вчерашнюю ночь, неловкость от увиденного витала над ним, как тень. В этот момент на кухню вошла Фэйт. Одежда, которую ей вчера вручила Ава, а затем была забыта в комнате Азраэлем, и неожиданно появившаяся в комнате Фэйт этим утром, сидела на ней идеально: чёрная майка, приталенные джинсы, с лёгкой небрежностью, будто с неё сошла глянцевая обложка.  Кудрявые волосы были уложены в среднюю россыпь волн, подчёркивая овал лица.  Лёгкий макияж выделял выразительные зеленые глаза, губы были слегка блестящими. Ава обернулась и чуть приподняла брови, разглядывая её с головы до ног: — Ты даже накрасилась?.. А где ты взяла косметику? Фэйт прошлась взглядом по кухне, небрежно потянувшись, и с самой наглой полуулыбкой ответила: — У тебя в косметичке. — ЧТО?! Клео прищурилась, не скрывая удивления: — Ну, ты выглядишь... Фэйт не дала ей договорить, бросив с холодной усмешкой: — …как трибрид с выключенной человечностью, которую хотят сделать сосудом Маливора. Да-да, знаю. Клео поджала губы, но мягко ответила: — Вообще-то, я хотела сказать — очень свежо и красиво. Фэйт на секунду взглянула на неё чуть дольше, чем стоило бы, но ничего не сказала. Только прошла мимо и села за стол, перекинув ногу на ногу. Азраэль, не отрываясь от еды, проговорил своим ровным, чуть лениво-хриплым голосом: — Подтверждаю. Выглядишь свежо. Он усмехнулся уголком губ, и Кларк, не поднимая глаз, резко воткнул вилку в яичницу. Фэйт бросила взгляд на Азраэля, короткий, но цепкий, вспоминая вчерашний выгон из комнаты, затем спокойно потянулась за кружкой кофе.  Сцена была настолько бытовой... что от этого только чувствовалось, как много под поверхностью — недосказанности, желания и жгучего напряжения. Тишина на кухне длилась недолго. Кларк, отложив вилку, наконец заговорил, его голос был напряжён и колюч: — Как бы уютно и семейно тут ни было… у нас всё ещё огромные проблемы. Думаете, можно прятаться вечно? Нас наверняка уже ищут. Клео спокойно отпила из кружки и ответила: — Я наложила заклинание укрытия. Наше местоположение скрыто. Никто нас не найдёт. Кларк усмехнулся с горечью, качнув головой: — Вы меня не слушаете. Это триада. Я там работал, я знаю, как они действуют. Они найдут нас, рано или поздно. И не стоит думать, что то, что она… — он бросил острый взгляд на Фэйт — …перебила всех на базе, значит, мы в безопасности. Это ничего не решает. Только время потеряли. И ее человечность. Ава настороженно посмотрела на Фэйт, сжав губы: — Сколько вы убили, пока добирались до Нового Орлеана? Фэйт вяло потянулась, словно вспоминая, а потом, небрежно улыбнувшись: — Много. И не только на базе триады. На секунду стало слишком тихо, и только потрескивание масла на сковороде звучало, как счётчик времени. Азраэль положил вилку, проговорив спокойно, но с тем мрачным оттенком, что у него появлялся всегда, когда разговор касался Маливора: — Просто уничтожить триаду мало. Сожги ты хоть каждое здание, всегда найдётся кто-то, кто подберёт их манифест. Через год, через десять. Пока Фэйт существует — как идеальный сосуд для Маливора — это будет повторяться снова и снова. — Интересно слышать это от тебя, — резко сказал Кларк, обернувшись. — Учитывая, что ты был первым, кому было плевать на последствия. Это ты привёл её в триаду. Похитил. И собирался сдать, чтобы получить свою выгоду. Почему ты вдруг так переобулся, а? Ах да… не будем забывать, ты ведь так и не получил своего.  На кухне повисло натянутое молчание. Ава, дослушав до конца, резко ударила лопаткой о край сковороды и обернулась к брату: — Ты серьёзно? Ты похитил девушку и втянул её во всё это дерьмо, а теперь сидишь и рассуждаешь, как будто это не ты начал?! Ты хоть понимаешь, что ты с ней сделал?! Да ей бы в фильмах ужасов теперь сниматься! Азраэль посмотрел на сестру с ледяным спокойствием, но ничего не ответил. Он просто продолжал сидеть, словно не собирался оправдываться. Фэйт лениво откинулась на спинку стула, вытянула ноги и с почти довольным прищуром заметила: — Вот это уже интереснее. Приятно слышать, что хоть кому-то тут не всё равно, что меня пытались сдать как трофей. Неожиданно, Ава. Защищаешь меня? Я растрогана. Ава закатила глаза, но промолчала. Видимо, сама была удивлена своей реакцией. Фэйт продолжила, наигранно тепло: — Правда, твой брат — очаровательный экземпляр. Похищает, пытается убить, а потом говорит, что переживает за мою судьбу. Почти как роман. Кларк хмыкнул, но Ава не дала ему вставить слово, повернувшись к Азраэлю с напряжённым лицом: — Что ты скажешь в своё оправдание? Что ты хотел получить? Азраэль, наконец, поднял глаза и ответил спокойно, но с тем опасным, затаённым блеском в глазах: — А я и не собираюсь оправдываться. Фэйт, слегка наклонив голову, усмехнулась: — О, это всё объясняет. И делает тебя ещё более привлекательным. Тьма, похищения, загадочные мотивы… прям как из моих кошмаров.  Ава выдохнула с раздражением, Клео выглядела сбитой с толку, Кларк — раздражённым, а Азраэль... просто смотрел на Фэйт, будто всё остальное перестало существовать. Тишина снова повисла над кухней, только на этот раз — наполненная током. Кларк, не выдержав, снова заговорил, сжав пальцы на чашке так, что та едва не треснула: — Серьёзно, вы все тут собрались и делаете вид, что всё в порядке? Но кто вообще решил, что ему можно доверять? — он кивнул в сторону Азраэля. — Какой в этом смысл? Клео, до этого лишь наблюдавшая за словесной перепалкой, спокойно вмешалась: — Мы никого толком здесь не знаем. Ни друг друга, ни своих историй. Так что да — доверия нет. И это, учитывая обстоятельства, более чем нормально. Азраэль продолжил есть, как будто вовсе не слушал, но по тому, как он поставил вилку на тарелку — медленно и очень точно — стало ясно, что он слышал каждое слово. Он посмотрел на Кларка. Глаза его оставались спокойными, но в голосе зазвучала та самая стальная, выверенная ярость, от которой кожа шелушилась как после ожога: — Сейчас ты сидишь в моём доме. Питаешься моей едой. Прячешь свою задницу под крышей, которую обеспечил я. Так что, если ты считаешь, что я всех предам — дверь вон там. Проваливай. Он не повышал голос, но каждое слово звучало так, будто в комнате понижается температура. — И уж тем более ты — последнее существо в этом доме, у кого есть моральное право судить. Напомнить, Кларк? Кто ты такой? Из чего ты был создан? — Азраэль усмехнулся уголком губ. — Предавал всех, кого можно. Ради выгоды. Ради признания. Ради того, чтобы твой папочка тебя похвалил. Какой ты был тогда… таким и остался. Кларк наклонился вперёд, губы его скривились в хищной усмешке: — Ты видишь в людях себя, Азраэль. Думаешь, все такие же. Но я хотя бы не прикидывался. Я объяснял свои мотивы. Всегда играл в открытую. А ты? Ты завёл в триаду трибрида и теперь строишь из себя рыцаря в чёрных доспехах. Какое удобное превращение, не находишь? — Это не превращение, — отрезал Азраэль всё с той же хищной хладнокровностью. — Это выбор. А ты в своей жизни всегда выбирал себя. Только себя. — И тем не менее, — лениво заметил Кларк, — я ещё никого здесь не пытался сдать в жертву древнему злу. Так что, может, пока ты тут ломаешь из себя борца с Маливором, мы просто вспомним, с чего всё началось. И кто согласился добровольно на эту миссию. Возникло ощущение, будто ещё секунда — и искры превратятся в пламя. Фэйт, сидевшая до этого с лёгкой ухмылкой, теперь внимательно наблюдала за Азраэлем, будто изучая, насколько далеко он готов зайти. Ава — сжала кулаки, но, к удивлению, не перебивала. Клео перевела взгляд с одного на другого и, будто предугадав возможную драку, тихо напомнила: — Нам нужно действовать как команда. Даже если это временно. Иначе мы просто сожжём себя раньше, чем Маливор успеет. Но слова её повисли в воздухе, как слабое заклинание, не пробившее щит из взаимной ненависти и старых обид. Кларк снова откинулся на спинку стула, на этот раз с видом того, кто держит ту самую карту, способную выбить всех из игры. Его голос был лениво-холодным, но в нём сквозила насмешка: — А ты забавный моралист, Азраэль. Такой… противоречивый. Азраэль поднял взгляд от своей тарелки. Кларк продолжил, делая паузу ради эффекта: — У меня вчера была бессонная ночь, как и у вас с Фэйт... Так что я позволил себе... экскурсию по дому. И знаешь, что нашёл? Фэйт едва заметно нахмурилась. Ава подняла голову от кружки. Даже Клео перестала жевать. — Записи, старые дневники, пара тщательно спрятанных книг. Целый культовый архив — об очищении крови, об истреблении гибридов, о проклятых линиях… и, конечно же, пара сладких глав о Хоуп Майклсон и её отце — чудовище, которое, по мнению авторов, нужно было сжечь ещё до рождения. Он замолчал, наблюдая, как Азраэль не двинулся ни на миллиметр. Только его челюсть слегка напряглась. — Это записи моих родителей, — спокойно сказал Азраэль. — Их идеология. Не моя. — А ты, выходит, просто бережно хранишь семейное наследие? — съязвил Кларк. — Интересно. Особенно с учётом того, что ты сам стал гибридом. А твоя сестра — вообще вампир. Ну и конечно… — он бросил косой взгляд на Фэйт, которая в ответ лишь лениво усмехнулась, — вчерашний секс с Фэйт. — Чего? Какой секс?! ФУ! АЗРАЭЛЬ! — брезгливо воскликнула Ава, отодвигаясь от ребят, в топору плиты.  Кларк перевёл глаза на Азраэля и ухмыльнулся: — Ты спишь с девушкой, которая по всем канонам твоей семьи — существо, которое нужно было бы немедленно уничтожить. И это при том, что её кровь способна вернуть Маливора. Так какая тут, чёрт возьми, мораль, а? Он выдержал паузу и с нажимом добавил: — Ты либо предаёшь всё, чем были твои предки, либо… ты просто такой же, как и я. Только лучше маскируешься. Атмосфера загустела. Ава, вся в напряжении, будто готова была встрять, еще раз спросить про их жаркий вечер, или возникнуть по поводу ее семью, но Фэйт, заметив это, вытянула руку и чуть заметно качнула головой. Пусть. Пусть говорит. Азраэль всё ещё был спокоен. Но в его взгляде жгло нечто ледяное. — У тебя был выбор, Кларк. Всегда. Ты предавал всех, когда это было выгодно. У меня тоже был выбор — и я выбрал семью. Моя семья это - моя сестра. Даже если у меня кровь не такая «чистая», как нравилось бы моим мертвецам-родителям. И мои личные взаимоотношения с Фэйт я не буду никак комментировать. Не обязан. Кларк на секунду замолчал, а затем коротко кивнул, отступая: — Ладно. Сказал, что думал. Можете дальше жарить блины с привкусом иронии. Он ушёл вглубь дома, оставив за собой нервную тишину. Фэйт спокойно допила кофе, облизала губу и повернулась к Азраэлю: — Ну и семейка у меня. Один псих, другой язва, третий… — она на секунду задержала взгляд на нём, — …мертвый. Ава, не оборачиваясь, буркнула: — И это говорит трибрид, за которой охотится весь магический мир. — Зато со вкусом, — лениво бросила Фэйт и снова уселась, как ни в чём не бывало. Азраэль чуть улыбнулся, уголком губ. — Похоже, завтрак удался. Клео задумчиво положила локти на стол и подперла подбородок рукой. — Допустим, вы правы… Но тогда нам нужно не просто спрятаться. Нам нужно исключить саму возможность того, что Маливора когда-либо воскреснут. Ни сейчас, ни через десятки лет. Даже если кто-то найдёт способ, он не должен сработать. Фэйт, ковыряя вилкой кусок блинчика, лениво произнесла: — Убить всех его родственников. Просто. Чётко. Гениально. Ава поперхнулась кофе, а Кларк, зашедший обратно с кружкой в руках — только фыркнул. Азраэль встал из-за стола и подошёл ближе, став за её стул. Его руки легли на спинку, чуть касаясь её плеч. Фэйт, чувствуя тепло его прикосновений, закатила глаза, но не отстранилась. — Думаю, пока что в наш план не входит убийство всех родственников Маливора, — с едва уловимой игривой ноткой проговорил он. Фэйт хмыкнула: — А зря. Я бы посмотрела как вы пытаетесь убить меня.. или Кларка. Было бы эффектно. — Я бы сказала — драматично, — вставила Клео. Ава резко положила лопатку на сковороду: — Ладно, стоп. Слишком много информации для одного завтрака. Какой Маливор? Какие родственники? Какое воскрешение? Кто вообще этот... Маливор? — Расскажу позже, — спокойно ответил Азраэль, не убирая рук со стула Фэйт. — Сейчас нет времени в это углубляться. — Ну конечно, — буркнула Ава, обиженно скрестив руки. — Как всегда. — Клео, — перебила её Фэйт, повернувшись к ведьме, — по твоей логике… как нам сделать так, чтобы у нас с Кларком не было ДНК Маливора? Обряд жертвоприношения? Пересадка личности в нового трибрида? Или мы делаем новые тела и переезжаем в них? — Хм. — Азраэль нахмурился. — Ну, если буквально, то… уничтожить часть ДНК, которая относится к Маливору. Какую-то уникальную генетическую подпись. Возможно, с помощью заклинания. Не знаю, вы ведьмы это в ваша среда.  На слове «заклинание» Фэйт и Клео резко переглянулись. Их глаза на мгновение зацепились, и в этой паузе промелькнула тревога. Обе сразу вспомнили:  единственное, что сдерживает клетки ДНК родных родителей Фэйт от взаимного уничтожения — древнее заклинание, наложенное ещё до ее рождения. Фэйт тут же отвернулась, делая вид, что ничего не было. Азраэль не заметил напряжения, продолжил задумчиво: — В теории, если такую часть можно локализовать и стереть... это бы лишило Маливора возможности воскреснуть через вас. Вас бы не смогли использовать как сосуд. Ни магически, ни генетически. Клео кивнула, пытаясь скрыть тревогу в голосе: — Это рискованно… Но логично. Проблема в том, что любое воздействие на ДНК — это, по сути, вмешательство в саму структуру живого существа. Последствия могут быть… Фэйт резко встала, отодвигая стул, и усмехнулась: — Ладно, теперь точно захотелось добавки блинов. Обожаю разговоры, где я — бомба замедленного действия. Азраэль краем глаза посмотрел на неё, но не сказал ни слова. Ава тем временем подала ей тарелку: — Только не взорвись прямо за столом. Я недавно вот только кухню убрала. Фэйт с усмешкой взяла тарелку и пошла к кофейнику, пытаясь стряхнуть с себя нарастающее ощущение опасности. На которое почему то ей было не наплевать. Молчание повисло в воздухе, пока каждый обдумывал услышанное. Но вдруг его разорвал спокойный, но колкий голос Кларка. — Нам нужно что-то вроде золотой стрелы. — Клео медленно подняла взгляд на него, нахмурившись — Ты имеешь в виду артефакт? Что-то, что навсегда удалит связь с Маливором? — Стоп. А что вообще за золотая стрела? — Фэйт скрестила руки на груди и, слегка прищурившись, повернулась к ним. — Это артефакт, которым убили Лэндона. Когда он был фениксом, стрелой пронзили его сердце. Она не просто убила его — она уничтожила саму сущность феникса. Он больше не возрождался. Фэйт замерла на секунду, словно что-то припоминая, а потом усмехнулась. — А, да. Что-то Лиззи про это рассказывала. Его, вроде как, случайно грохнул его лучший друг. Обычное дело. Дружеская стрела в сердце, — Она покачала головой — Но всё это — бред. Даже если "убить" феникса во мне, трибридная часть останется. Маливор встроен в мою генетику, и одна стрела не решит проблему. Азраэль, по-прежнему стоявший за её стулом, медленно выпрямился и заговорил, глядя на неё сверху вниз:  — Не стрела. Не конкретный предмет. Им нужен был артефакт, способный уничтожить сущность. В нашем случае — нам нужен магический артефакт, который разорвёт клетки Маливора в тебе. Уничтожит их. Сделает их бесполезными. — Ну да, звучит проще простого. — фыркнула она — Пойди туда — не знаю куда, найди артефакт, который даже Легенды не описывали. — Мне нужно поговорить с ведьмой. — Клео поднялась из-за стола, её глаза загорелись решимостью — С тем, кто может помочь мне проследить происхождение таких артефактов. Или хотя бы нащупать путь к их созданию. И тогда, я создам его. — Я знаю одну. В Новом Орлеане. Молодая ведьма. Она умеет... необычное. — Очередная твоя бывшая, которую ты чуть не убил? — Фэйт скосила взгляд на него, изогнув бровь. Азраэль не ответил сразу. Он только слегка склонился к ней, наклонившись так близко, что его губы едва не коснулись её уха. Его голос был тих, почти интимный. — Пока у меня только одна бывшая ведьма. Фэйт резко отвернулась, сжав губы, чтобы не выдать усмешку. Но на щеке у неё всё же дрогнула тень улыбки. Клео не заметила их взаимодействия — она уже собирала свои вещи и заметно ускорилась. — Я выдвигаюсь через час. Мне нужно кое-что подготовить, если мы идём к ведьме. — Ну, день начался с блинов и яиц, а закончится ведьмами. Обычное утро в Новом Орлеане. — Ава буркнула с плиты. Фэйт, снова усаживаясь за стол, хмыкнула: — И это вы называете нормальной жизнью? __________________ Фэйт как раз заканчивала пить остывший кофе, когда услышала у двери приглушённые голоса. Взгляд скользнул к прихожей: Азраэль и Клео стояли у выхода, явно собираясь покинуть дом.  Она поднялась, неторопливо, но с уверенностью — и направилась к ним. — Весело собираетесь, — усмехнулась она, оперевшись плечом о дверной косяк. — Надеюсь, мне не нужно спрашивать разрешения, чтобы пойти с вами? Ибо оно мне не нужно. Азраэль поднял взгляд и встретился с ней глазами. Голос у него был спокойный, но в нём проскользнула настойчивая нота: — Останься в доме. — Милый приказ, правда. Но я как-нибудь сама решу, куда мне идти. Или ты забыл, что я не из тех, кого можно запирать? — Фэйт фыркнула, оттолкнулась от косяка и сложила руки на груди — Особенно в спальне, — добавила она с язвительной усмешкой. Прежде чем Азраэль успел что-то ответить, за спиной Фэйт появилась Ава, лениво подгибая рукав рубашки. — Технически, — сказала она, — этот город теперь твой. По наследству. Фэйт дернулась бровью: — Ага. Потому что моя мама терроризировала его? Ава не улыбнулась, но голос её звучал почти торжественно: — Потому что твой дед, Клаус Майклсон, был своего рода королём Нового Орлеана. Хоуп унаследовала это — и стала королевой. А ты, выходит, принцесса. Фэйт хмыкнула и сделала шаг вперёд: — А тиару мне кто-нибудь выдаст? Или принцессы теперь ходят в обносках? Клео — уже в плаще, непонятно откуда взявшемся, возможно из гардероба умершей дамы сердца Кларка, и с сумкой на плече — посмотрела на неё с тревогой: — Проблема в том, что сверхъестественные жители Нового Орлеана хорошо помнят, что город был под контролем трибрида. Под Хоуп без человечности город дрожал. И если они узнают знакомые черты лица.. или её оттенок силы… они решат, что всё повторяется. — Я не похожа на Хоуп.  — И начнут за ней охоту, — закончила Ава, чуть сжав губы. Фэйт, с ледяным спокойствием в голосе, пожала плечами: — Ну, пусть приходят. Я не мама. И я не бегаю. — Тем более, — добавила она, — я  останусь тут. С Авой. И Кларком. Душевная компания. Никуда не собиралась.  Азраэль приподнял бровь и медленно выдохнул сквозь усмешку: — Прямо от этого становится спокойнее. Учитывая, что Кларк, скорее всего, мечтает задушить меня во сне, а ты... ты любишь ломать мебель и кости людей. Теперь кажется, что моя сестра в полнойбезопастности. Фэйт не ответила, только усмехнулась и склонила голову в сторону, будто принимая вызов. Клео чуть склонилась к Азраэлю и прошептала: — Мы долго не можем оставлять её здесь. Без человечности она слишком... — Непредсказуема, — закончил он так же тихо. — Знаю. Но попробуй её удержать. Это всё равно что пытаться связать дикого медведя. — Я все слышу. Он кинул последний взгляд на Фэйт, и между ними на миг повисло молчание, слишком насыщенное, чтобы быть просто паузой. — Вернусь быстро, — бросил он, и вышел, скрывшись за дверью вместе с Клео. Фэйт осталась стоять в холле, глядя им вслед. Ава молча протянула ей резинку для волос: — Принцесса Нового Орлеана, может, хотя бы волосы соберёт? А то кто-то решит, что ты принцесса апокалипсиса. — проговорила Ава, намекая, что ей не нравятся ее кудри. — Ну, может, так и есть, — хмыкнула Фэйт, закручивая локоны в небрежный хвост. ____________________ Фэйт сидела в глубоком кресле у окна, поджав ногу и листая «Женщину в песках» Кобо Абэ. Страницы пахли старой бумагой, а слова — отчаянием, заточение и абсурдной борьбой.  История женщины, потерявшей себя в бесконечном повторении бессмысленного, как-то слишком хорошо ложилась на её нынешнее состояние. Она не читала — скорее впитывала, позволяя словам звучать в голове глухо, как в пещере. Когда за её спиной скрипнула дверь, Фэйт не обернулась. Уже по лёгкому шагу и задержке в воздухе узнала Аву. — Неплохой выбор для Фэйт Майклсон, — заметила Ава, скрестив руки на груди и прислонясь к книжному шкафу. — Абсурд, песок и потеря личности. Прямо как дневник. — У вас с братом что, соревнование? — отозвалась Фэйт, переворачивая страницу. — Кто быстрее выведет меня и испортит момент тишины? Ава усмехнулась и шагнула ближе: — Просто вы с тишиной — несовместимы. Она с тобой сталкивается и трескается, как стекло. Фэйт медленно закрыла книгу, бросила взгляд на обложку и поставила её на подлокотник. — Тут женщина всё ещё думает, будто может выбраться. Что стоит только выбрать — и всё вернётся. Но дело не в ловушке. А в том, что она давно перестала хотеть возвращаться. Просто не призналась себе. Ава присела на подлокотник напротив, не отводя взгляда: — Звучит… чертовски точно. Фэйт хмыкнула: — Все любят истории, где человек сам себе темница. Особенно, если этот человек — трибрид с раздвоением между монстром и кем-то, кого все хотят спасти. Ава приподняла бровь: — А может, ты вовсе не раздвоенная? Может, ты просто всегда была такой? А отключение чувств просто раскрыло это? Фэйт усмехнулась, чуть прищурившись: — Тогда, может, мне стоит сжечь этот дом. И посмотреть, будет ли угрызение совести. Маленький социопатический эксперимент. — Только не в библиотеке, — с фальшивым испугом заметила Ава. — Тут кресла чертовски удобные. И в воздухе, как ни странно, повисла лёгкая, почти родственная тишина. Тишина повисла между ними плотной завесой, пропитанной книгами, запылёнными мыслями и внутренним утомлением.  Но Ава, глядя на полки, вдруг тихо выдохнула: — Аз… не смог. Фэйт приподняла бровь, не сразу понимая: — Не смог что? — Сжечь дом. Фэйт немного откинулась в кресле, её губы растянулись в лёгкой, ленивой усмешке. — Как трогательно. Скажи, ты его отговорила? Ава покачала головой, взгляд её оставался прикованным к полу, к собственным мыслям, словно вспоминала нечто, от чего до сих пор сжималось внутри. — Я тогда молчала. Просто стояла и смотрела. Он держал канистру… спичку. Он плакал, представляешь? И всё равно не смог. Сколько бы дерьма ни сделали нам наши родители, он не смог сжечь фамильный дом. Фэйт притихла. Её взгляд стал чуть жёстче. Потом — холодный смешок.  — Ну да, родители. Кто без них. Кто-то носил им рисунки в детстве, кто-то вообще не знал о их существовании. Ава не посмотрела на неё. Только коротко кивнула: — Наши тоже были не сахар. На публике — почти святые. А дома... Мне в какой-то степени понятно, почему Хоуп Майклсон сделала это с ними. — Конечно. Хоуп Майклсон — просто неправильно понятая геноцидная мама года. — Фэйт скривила губы, её голос потемнел, ирония в нём звенела как лезвие. — Я слышала, что сказала моя мать, когда Хоуп пришла к нам. — Ава наконец подняла на неё глаза. Взгляд у неё был не обвиняющий, скорее усталый. Фэйт чуть подалась вперёд, но Ава продолжила, почти отрешённо: — Она сказала, что они молились, чтобы ребёнок Хоуп умер. Чтобы «это порождение», как она выразилась, сдохло в муках. Что Хоуп заслужила быть одинокой. Что её ребёнок — выродок, чудовище, не достойное жизни. И что Хоуп, её мать и её отец должны были гореть в аду. Фэйт не отреагировала сразу. Внутри что-то сжалось, но лицо осталось каменным. — Миленькая у вас семейка, — тихо выдохнула она. — Просто открытка. — После этих слов, Хоуп… — Ава сжала губы. — Она просто исчезла. Перестала быть собой. Хоть и она была на тот момент с отключенной человечностью… Я видела её лицо, когда она поняла, что мать действительно это чувствовала. Что они всё это время хотели смерти её дочери. Твоей смерти… тогда я и у знала, что у Хоуп когда-то была дочь. — Она тяжело вздохнула — И поверь, когда твоя мать сотворила такое с моим братом, я тоже восхваляла день, когда ребенок Хоуп умер. Но ни одна мать не заслуживает такое услышать, о своем погибшем ребенке. Даже если она монстр.  Фэйт откинулась назад в кресле, сцепив пальцы на животе. Её губы дрогнули в почти улыбке, но в глазах оставалась боль, спрятанная за сарказмом. — Мда. Уж не знаю, кого из нас надо пожалеть больше. — Мы обе знаем, что жалости тут нет ни к кому. — Ава вздохнула и тихо добавила. Тишина снова повисла между ними. Фэйт вернулась к книге, лениво пролистала пару страниц и вдруг вслух, с лёгкой насмешкой, процитировала: — «Иногда человек теряет себя не потому, что хочет, а потому что тот, кем он был, больше не выживает в этом мире».—  Она хмыкнула. — Какая прелесть. Ава внезапно разрезала воздух фразой: — Не встречайся с моим братом. Фэйт приподняла бровь и медленно выглянула из-за книги. — Ты чего? Неужели эта цитата так напомнила тебе меня и твоего брата? — На губах мелькнула саркастичная усмешка. Ава закатила глаза, но не отступила. — Я серьёзно. Не стоит. Аз... он не такой, каким кажется. Он научился прятать, но у него всё ещё внутри — куча демонов. Он до сих пор винит себя за то, что случилось с нашими родителями. А ты… ты ему напоминание. О Хоуп. О том, что он сделал. Фэйт опустила книгу и усмехнулась холодно, будто ей действительно стало забавно. — Ну, во-первых, никаких отношений у нас с твоим братом нет. Во-вторых — я без человечности. Мне вообще не нужны отношения. Ни сейчас, ни позже. Ава прищурилась, тон у неё стал острее: — А как же секс? Фэйт издала короткий смешок: — Что? — Я тоже вампир, — заметила Ава, скрестив руки. — У меня отличный слух.Я вампир.  И Кларк уже успел «по-дружески» рассказать, что происходило прошлой ночью. — Между мной и твоим братом действительно был секс. — Фэйт откинулась в кресле, ухмыльнулась, облизала губу и спокойно ответила — Один раз. Но не вчера. Так что можешь передать Кларку, что его дежурный отчёт за сегодняшним завтраком — с ошибкой. Или просто надо учится стучаться. Ава прикусила внутреннюю часть щеки, подавляя невольную улыбку. — Ну ладно… Уточнение принято. Фэйт снова открыла книгу и фыркнула: — И вообще… ты мне мешаешь. Я тут теряю себя — литературно. Ава, будто не слыша сарказма, вдруг заговорила вновь — тише, но с непонятной настойчивостью. — А если ты включишь человечность… и вдруг действительно захочешь встречаться с моим братом? Фэйт раздражённо захлопнула книгу, бросив её на стол, с сухим стуком. — Ты приклеилась ко мне или что? Хочешь, чтобы я тебе объяснила, на что способен раздражённый трибрид без человечности? — Вампиры включают её, — спокойно ответила Ава, будто не слыша угрозы. — Рано или поздно. Все. Фэйт фыркнула, откинувшись в кресле.  — Конечно. Особенно когда твой брат каждую минуту из кожи вон лезет, чтобы быть тем самым благородным мотиватором. Только этого ему и надо. — Значит, я права? — Что теперь, — с ядом в голосе, — хочешь, чтобы я поклялась тебе на мизинчиках, что не включу человечность и не запрыгну в объятия твоего брата? Ава не отступала. Она уже смотрела не раздражённо, а будто с некой тоской. — А ты точно не чувствуешь? Ничего? Ни сожаления. Ни боли. Ни… отголосков? Фэйт снова подняла книгу, невозмутимо раскрыла её на случайной странице, пряча глаза. — Нет. Она соврала. Холодно, ровно. Так, будто сама хотела в это поверить. Ава прищурилась, пристально вглядываясь в лицо Фэйт, в слишком быструю реакцию, в неестественную резкость. — Ты лжёшь. Фэйт опустила книгу, не глядя на неё, голос её стал резким и почти рычащим. — Ты знаешь меня всего сутки. И уже довела до того, что я готова тебя убить. Ава не отпрянула. Лишь вздохнула, устало, будто к этому тоже была готова. — Ну, я хотя бы не безразлична, если ты уже хочешь меня прикончить. Фэйт прищурилась, не отвечая. Книга снова захлопнулась — теперь уже медленно, с едва заметным нажимом. Тишина натянулась, будто струна. — Вообще-то, — вдруг резко заговорила Ава, словно накопив напряжение, — это… довольно странно. Ты сидишь тут спокойно, читаешь, как будто не существует той мелкой детали, что в тебя хотят вселить какое-то нечто, созданное из грязи и мрака. И мы вообще-то даже толком не понимаем, как. А ещё более странно — он каким-то образом твой дедушка? Как? Это вообще возможно? Это что, значит, ты… часть него? Или нет? Или ты просто... — Она тараторила всё быстрее, голос её дрожал — не от страха, а от слишком большой попытки осмыслить. Слишком быстро. Слишком много. Фэйт с глухим рычанием оторвала взгляд от рук, её глаза вспыхнули хищным светом. — Я сейчас принуждением заставлю тебя замолчать навсегда,— процедила она, вставая с места. Но Ава — как будто только этого и ждала — вскинула подбородок и отчеканила: — Не выйдет. Мы с братом давно пьём вербену. Профилактика, знаешь ли. На случай, если какой-нибудь первородный решит, что он — Бог. И решит насильно выключить наши чувства. В глазах Фэйт что-то дрогнуло. Она притихла. Лицо её стало каменным. Хоуп.  Азраэль. Принуждение. Семья. Она не сказала ни слова, но резко шагнула прочь, сбив стул ногой. Воздух вокруг неё будто сгустился. — Мне… нужно выпить, — бросила она сквозь зубы. — Ну конечно, — откликнулась Ава с напряжённой полуулыбкой. — Женский алкоголизм — ведь не лечится. Хлопок двери был её единственным ответом. Глухой, злой. Как последняя граница между ними. И всё-таки, за этой дверью, в самом тихом уголке особняка, что-то медленно начало шевелиться внутри трибрида. И это точно была не злость. Фэйт на ощупь нашла в углу кухни старый деревянный шкафчик, спрятанный за стопкой книг и какой-то дурацкой вазой с засохшими цветами.  Потянув за ручку, она обнаружила внутри аккуратно замаскированный ящик с двойным дном. С характерным щелчком крышка поддалась. — Ну-ну… — пробормотала она, доставая тяжёлую бутылку со стертым этикетом из множества подобных. По запаху — что-то очень крепкое. Из тех, что не для вкуса, а чтобы сжечь всё внутри. Не раздумывая, она открутила крышку и сделала весомый глоток прямо из горлышка, чувствуя, как жидкий огонь разливается по горлу. Вздохнув, наклонилась обратно к ящику — и вдруг заметила кое-что ещё. Пустая пачка краски для волос. Блонд. Дешевая. — А вот и разоблачение, — хмыкнула она вслух, поднимая коробку. — Понятно теперь, кто тут крашеная блондинка. — Что ты сказала? — раздался за спиной голос. Фэйт лениво обернулась. Ава уже стояла в дверях кухни. Не меняя выражения лица, Фэйт небрежно кинула в неё пустую пачку. — Можно было бы и в мусорку выбросить, — съязвила она. Ава поймала коробку, взглянула на неё и нахмурилась. — Это не моё. Затем до неё дошло. — Чёрт. Этот идиот. Помойный свин!  — Она закатила глаза, обрушив целую лавину проклятий на голову брата. — Он даже не смог нормально избавиться от уликов. Как всегда. Фэйт сделала ещё один глоток. От головы до груди прокатилась волна тепла — почти приятная. Почти. — Так вот как он стал блондином в школе Сальваторе, — сказала она вслух, глядя в бутылку. — Просто сменил цвет волос. И никто не узнал. Даже Хоуп. Лицо-то у него другое… но всё же. Это гениально в своей тупости. Вырваться из-под радара просто потому, что вокруг никто не смотрит в упор. Ава бросила быстрый взгляд на бутылку. Слишком долгий. Фэйт закатила глаза и без лишних слов протянула её в сторону. — Угощаю. Вампирша. Ава молча взяла бутылку. Тяжёлая. Теплая от рук Фэйт. И откуда-то издалека пришла мысль, что это — не такая уж плохая идея. Хоть сейчас. Хоть просто, чтобы не думать. ____________ На кухонном столе уже выстроилась коллекция пустых бутылок. Три. Четвёртая была наполовину пустой, и в руках её держала Ава — уже подпирая щеки, с расплывчатым взглядом, который время от времени цеплялся за Фэйт. — Так... — протянула Ава, подперев подбородок рукой. — Вот что... Какого это? Не чувствовать. Вообще.  Фэйт лениво перебирала пальцами этикетку на своей бутылке. — Ты о чем? — О человечности. — Ава качнула головой. — Я спрашивала Азраэля... но он вечно уходит от ответа. Никогда не говорит, что чувствовал, когда... ну... выключал.  Фэйт усмехнулась. Тихо. Почти беззвучно. — Сомневаюсь, что он был в состоянии хоть что-то описывать. — Она подняла взгляд. В нём не было огня, но была... ледяная пустота. — Это... как пустой дом. Ты идёшь по комнатам, видишь мебель, вещи... но там никого нет. Никакого тепла. Никакого смысла. Ты можешь наблюдать, как всё рушится вокруг, но тебе всё равно. Потому что ты — не ты. Ты... тень. Хищник. Ава моргнула. Она пыталась понять... но понимание давалось ей плохо. — Ты... правда... никогда не думала о том, чтобы... вернуться?  Фэйт ухмыльнулась. И уклонилась. — Моя человечность выключена всего около недели. Хочешь, чтобы я включила ее? — парировала она. — Нет! — Ава дернулась. Настолько резко, что бутылка чуть не выскользнула. — Я... нет. Не хочу. И вообще... — она запнулась, нахмурилась, пытаясь собрать мысли. — Обычно... все такие... "о боже, мы должны вернуть её..." Но я тебя не знаю. Я не знаю, какая ты с человечностью. Мне все равно. Мне важно только, чтобы мой брат... держался от тебя подальше. Ты можешь... делать что хочешь, но не с его сердцем. Фэйт фыркнула. — Сердцем? Как мило. — Я серьёзно, — буркнула Ава. Фэйт допила остатки своей бутылки, с лёгким щелчком поставила её рядом с остальными и медленно повернулась к ней. — Значит, ты против, чтобы я включила? — Да. — Ава кивнула. — Конечно! Я не... хочу. Фэйт провела языком по губам, обдумывая что-то, и вдруг сказала: — Тогда у нас проблемы. — Чего? — Ава заморгала, не понимая. — Какие ещё... проблемы?.. Фэйт склонила голову, её глаза, в которых блеснул на миг жёлтый свет, глядели на неё почти задумчиво. — Мне кажется... моя человечность... пробивается. — Она ухмыльнулась, но улыбка была... сломанная. — Иногда я... чувствую то, что не должна чувствовать. Слышу... голос. Внутри. Такой противный. Такой... живой. Ава села ровнее.  — Ты... серьёзно? Фэйт опёрлась локтями на стол, бутылка в её руке слегка покачивалась. Алкоголь наконец-то начал действовать, размягчая резкость её движений, но глаза оставались ясными, только чуть ленивее. — Иногда, — тихо сказала она, почти заговорщически, — «она» мешает. Эта... мерзкая, человечная часть. Не даёт мне доделать то, что я должна была бы доделать. Убить. Разрушить. Закончить. — Она моргнула медленно. — Я её давлю, но... всё чаще начинаю что-то чувствовать. Неосознанно. Мельком. Но оно там. Ава молча смотрела на неё. Лицо ещё пьяное, но в глазах появилась напряжённость. Фэйт провела пальцем по горлышку бутылки и чуть хрипловато спросила: — Как ты думаешь, что определяет человечность? Где этот... рубильник? Ава напряглась ещё сильнее, но попыталась сохранить расслабленный вид. Её мысли бешено метались, и в какой-то момент в ней что-то щёлкнуло. Она выпрямилась, будто вспомнила что-то важное, и, сощурившись, посмотрела на Фэйт: — А как бы ты назвала человека, который может сжечь... фамильный дом своей семьи? Со всеми письмами. С фотографиями. С запахом. С голосами, застрявшими в стенах. Место, которое будто бы дышит предками. — Её голос стал резче, трезвее. — Разве это не самое священное, что осталось у его семьи?  Фэйт сначала медленно подняла бровь, а потом жутко, широко, почти безумно улыбнулась: — Поместье Майклсонов. Ава усмехнулась. Улыбка была горькая, но живая. Фэйт слушала Аву, сдерживая лёгкую ухмылку, когда та начала рассказывать про сжигание дома и голосами, застрявшими в стенах.  Но на секунду её взгляд сместился — она внимательно присмотрелась к лицу собеседницы. Не столько к словам, сколько к тому, как они звучали. Линия челюсти, прищур, сжатые губы, привычка откидывать волосы за ухо, когда напряжена… Так похоже. На него.   На Азраэля. Та же тревожная сосредоточенность, спрятанная под маской холодной бравады. Та же резкая манера произносить опасные мысли, будто пробует на вкус, как они звучат вслух.  Фэйт почувствовала, как в ней что-то на секунду кольнуло — почти как дежавю, только вместо воспоминания был он, запечатлённый в каждом нервном движении сестры. Но мысли ушли, как только Ава подалась вперёд и произнесла жёстко, с ядом в голосе: — Ни одна человечность не захочет возвращаться, чтобы снова чувствовать это. Вину. Грусть. Потерю. Это будет твоим защитным якорем. Фэйт медленно кивнула, уголки её губ дрогнули. — Якоря, значит… — прошептала она. — Тогда, может, я просто обрублю цепь. __________________ Ночь в Новом Орлеане была вязкой, как патока.   Тёмные улицы, запах мокрого асфальта, приглушённый свет старых фонарей — и две фигуры в тёмных толстовках с капюшонами и кепками, прячущими лица. Почти как глупое кино о заговоре. — А Кларк где? — хрипло спросила Ава, сделав глоток бурбона прямо из бутылки, пряча её в рукаве. Фэйт пожала плечами, глаза под козырьком блеснули ленцой. — Думаю, за ним самим нужен надзор. Он ушёл ещё часа два назад, хлопнул дверью так, будто мы в ситкоме. — Великолепно, — буркнула Ава. — Мой брат сбегает, твой дядя тоже, а мы шатаемся по городу как...   — Как бухие воры в законе, — усмехнулась Фэйт, поднимая свою бутылку и кивнув ей. — Назови это ночной инспекцией по уничтожению здравого смысла. Они свернули на узкую улицу. И тут Ава вдруг остановилась как вкопанная. — О боже… — выдохнула она. На дороге, вся в крови и почти бездыханная, лежала кошка. Её шерсть слиплась от крови, она дёрнулась в судороге. — Слушай, у нас нет времени, — безучастно сказала Фэйт, продолжая идти. — Пока нас не хватились, мы ещё можем вернуться и сделать вид, что пили дома, как приличные отбитые. — Она умирает! — завыла Ава. — Надо отнести её к доктору! К ветеринару! К святому Франциску, к кому угодно! Фэйт остановилась, развернулась, глядя на неё как на идиотку. — Она сдохнет, Ава. Минуты через три, если не раньше. Успокойся. — Я могу ей помочь! — Ава пьяно хлопнула себя по запястью. — Я дам ей своей крови! — Серьёзно? — Фэйт облокотилась на столб, сделала глоток. — Если я сейчас сдохну со смеху, ты тоже зальёшь меня своей кровью? Ава не слушала. Она уже прокусывала запястье, пыхтя и промахиваясь от нетрезвости. Подползла к кошке, подставляя ей запястье, будто даровала ей силу вампирских богов. В этот момент неподалёку прервался ритм шагов. К ним подошёл подросток — лет четырнадцати, в наушниках и с рюкзаком. Он остановился, глядя на сцену с выпученными глазами. — Эээ… вы чё… делаете? Фэйт посмотрела на него.   На кошку.   На Аву.   Снова на парня. — Воскресаем священного зверя, — мрачно пошутила она. — Ага, — добавила Ава, подмигнув Фэйт. — Давай, сотри ему память! Фэйт зажмурилась на пару секунд, потом с кривой ухмылкой направилась к парню. — Слушай внимательно. Ты ничего не видел. Забудь всё, что произошло.   — Чё за бред? — отшатнулся парень. — Вы чего , меня за дебила держите? У меня мать веганка, я вербену на хлеб мажу! И живу в Новом Орлеане, вампирши вы проклятые! Фэйт остановилась. Моргнула. — О… отлично. Очередной юный антивампир. — Преврати его в лягушку! — истерично воскликнула Ава, вцепляясь в кошку. — Или в камень! Или в... мышь! Что-нибудь! Фэйт уставилась на неё так, будто Ава только что предложила ей построить ракету из бутылок. — Это тебе не Гарри Поттер, алкашка. Я не могу просто шлёпнуть по лбу и превратить его в жабу. Так не работает магия. Парень начал пятиться, доставая телефон. — Я вас сфоткаю, и вы попали! Фэйт тяжело вздохнула, схватила его за грудки и зашипела, нависая над ним: — Слушай сюда, парень. Ты никого не видел. Мы просто две странные девушки, выгуливающие умирающую кошку. Если скажешь хоть слово — я приду, и ты будешь рыдать по ночам, слыша мяуканье из-под своей кровати. Парень затрясся, кинул на них взгляд и пулей унесся прочь. Ава завалилась на спину прямо на асфальт, обнимая кошку. — Ты была потрясающая, — вздохнула она. — Такая злая. Настоящая трибридная ведьма.   — Угу. Ты же помнишь, что я предупреждала: пьяная, злая и с выключенной человечностью. Лучшее, что может случиться с твоим вечером. Они переглянулись. Потом обе разом рассмеялись — пьяно, громко, как будто весь город мог быть свидетелем их абсурдной, кроваво-кошачьей ночи. _____________ Ава, покачиваясь, но упорно, несла на руках окровавленную полуживую кошку, прижимая её к груди, будто у неё был шанс что-то изменить.   Фэйт догнала её, чуть шатаясь, и ледяным, безжизненным голосом произнесла: — Предлагаю назвать это Франкенштейном. Или Франкен-котом. Сразу видно: шедевр генной инженерии. Ава пьяно хихикнула, будто её и правда забавила эта идея.   Шумно втянув носом воздух, она продолжила путь, будто не осознавая, куда они вообще идут.   Фэйт молча шла рядом, прикрывая голову кепкой, толстовка скрывала лицо. В руке она лениво болтала бутылку крепкого алкоголя, которую сжимала пальцами, как что-то привычное. Улицы Нового Орлеана были пустынными в этот поздний час. Сквозь густой воздух доносился солоноватый запах болот, перемешанный с ароматом пряностей, старыми испарениями вуду-лавок и давно потухших сигарет.   Вдали булькали неоновые вывески баров, но их почти не было слышно — район был ближе к старому городу, заброшенному, как забытая история. И вот перед ними вырастает поместье Майклсонов.   Фэйт замедлила шаг, словно сама атмосфера давила на неё.   Здание, когда-то величественное, теперь стояло угрюмым монументом ушедшей эпохи.   Фасад, некогда украшенный тончайшей резьбой и лепниной, осыпался;  облупленная краска, затянутые плющом стены, треснувшие колонны у входа.   Окна были закрыты ставнями, некоторые выбиты, другие покосились.   Из темноты, как тени прошлого, выглядывали кованые балконы с потрескавшейся ржавчиной.   Кованые ворота были приоткрыты, как будто само поместье устало сопротивляться ветру времени. Над входом всё ещё висел герб Майклсонов — большая буква "M", обрамленная тонкими витиеватыми узорами, потемневшая от дождей и времени. Фэйт уставилась на герб.   Воспоминание пронеслось в голове: кулон с таким же знаком.   Тот самый, что она нашла у Джози несколько месяцев назад.   Кулон Хоуп.   Тогда ещё юной, до того, как она отключила человечность и превратилась в убийцу. — Ну и чё мы ждём? — хрипло спросила Ава, перехватив ускользающую кошку. — Разве не собирались спалить это гнездо фамильной драмы? Фэйт проигнорировала её.   Осторожно, будто боясь разбудить спящих духов прошлого, она вошла внутрь. Внутри было темно и пахло затхлой пылью, древесиной, сыростью.   Тяжёлый воздух наполнил лёгкие так, будто дом сам тянул их в себя.   Скрипнули доски под ногами — длинный коридор с выцветшими коврами, старинные бра на стенах, облупленные, кое-где почерневшие от времени.   На стенах висели картины — портреты семьи, их гордые лица смотрели на незваных гостей со стен, будто обвиняя их в надвигающемся предательстве. Фэйт поднялась по узкой лестнице.   Лестничные перила были покрыты трещинами, местами железо крошилось под пальцами. Наверху, на втором этаже, пахло ещё сильнее затхлостью и печалью. Первая открытая дверь. Комната — остатки роскоши, затянутые паутиной времени.   В углу старое кресло-качалка, рядом — пустая полка, на которой когда-то стояли книги.   На прикроватной тумбе — серебристая рамка с фотографией. Вся пыльная. Фэйт подошла ближе. На снимке была семья: Клаус его братья и сестры, Хейли, Хоуп— ещё маленькая, с рыжеватыми волосами.   И стоящий рядом тёмноволосый мужчина с лукавой улыбкой. Фэйт нахмурилась.   Что-то в нём было знакомое. И тут до неё дошло.   На заправке.   Несколько дней назад.   Темноволосый парень, поедавший мужчину за углом заправки.   Тогда она подумала, что это просто случайность. Кол Майклсон. Живой.   И скрывавшийся все эти годы, пока его семья зализывала свои раны, пока Хоуп, охваченная безумием, выжигала следы их существования. Фэйт безучастно обвела взглядом комнату. Все эти портреты, эти стены, эти полы — хранили память о времени, которое она не испытывала.   Нет жалости.   Нет трепета. Только пустая холодная ясность. — Фэйт! — заорала снизу Ава. — Ты чё там делаешь? Дрова для костра собираешь? Фэйт не ответила.   Только провела пальцами по рамке фотографии и повернулась к выходу. Это место должно умереть. И с ним — всё, что связывало её с человечностью. Пусть сгорит.   Пусть обратится в пепел. И пусть вместе с дымом исчезнут все жалкие отголоски той, кем она когда-то могла стать. Фэйт спустилась по старой лестнице, ступени скрипели под её шагами, как будто сам дом пытался удержать её.   Ава стояла внизу, покачиваясь, всё ещё сжимая полуживую кошку в руках, лицо раскрасневшееся от алкоголя и эмоций. — Ну давай уже, — с пьяным энтузиазмом подтолкнула она Фэйт. — Шоу начинается! Давай сожжём этот рассадник тоски и... семейных фобий! Фэйт на миг замерла, бутылка в её руке опустилась вниз.   Она резко нахмурилась, её взгляд стал острым, ледяным.   Она прислушалась. Воздух изменился.   Словно застывший водоворот.   Чужое присутствие прорезало старые стены. Фэйт медленно подняла голову и, не мигая, произнесла: — Мы уже опоздали. Ава, ничего не поняв, только фыркнула: — Ой, да брось. Тут кроме призраков только мы и Франкенкот. Она сделала широкий жест рукой, по-прежнему держа кошку на другой. И тут — молниеносно.   Из тени выскользнула фигура.  Холодные пальцы сомкнулись на запястье Авы. Контакт был мгновенным, разящим.   Ава вскрикнула от боли, будто электрический ток прошил её тело.   Её колени подогнулись, и она рухнула на пыльный пол, кошка вырвалась из её рук, пискнула и молнией умчалась в темноту коридора. Фэйт, облокотившись на перила, с ленивой, пугающей ухмылкой смотрела на происходящее. Из темноты медленно вышла женщина. Джози. Её глаза сверкали сталью, в чертах лица не было ни капли прежней мягкости — только суровая решимость и ярость.   Пальцы, всё ещё сжимающие запястье Авы, светились еле заметным, угрожающим сиянием — сила, вытягивающая из вампирши её энергию, истощая её, словно выжимая ткань жизни. Фэйт посмотрела на Джози, словно оценивая что-то давно забытое, почти чуждое. И холодно, без малейшей эмоции в голосе, произнесла: — Ну здравствуй, мама.