Охотники за приведениями
25 января 2026 г., 19:10
Винсент замер всего на секунду.
А потом взорвался.
— Восемнадцать лет?! — он вскинул руки, будто это слово физически ударило его в грудь. — Ты… ты вообще понимаешь, что сейчас сказала? Восемнадцать лет ты скрывала, что у тебя есть ребёнок?! — Он сделал шаг вперёд, глаза горели не яростью — ужасом.
— Это не просто ребёнок, Хоуп. Это продолжение твоих генов. Генов твоего отца! Твоего наследия. Твоего проклятия. — Его голос сорвался, но тут же стал холоднее. — Ты родила не дочь. Ты родила продолжение катастрофы.
Хоуп сжала челюсть.
— Всё не так просто, — сказала она глухо. — Я думала, что она умерла. В тот же день. В тот момент, когда я убила Маливора… когда выключила человечность. — Пауза. — Я была уверена, что потеряла её. — Она смотрела в пол, будто там было легче дышать. — Я узнала, что она жива, всего несколько месяцев назад. Что она… росла. Жила. Что моя малышка не умерла, пока я превращалась в нечто, от чего сама себя бы не узнала.
Винсент медленно покачал головой. В его взгляде было не осуждение — разочарование.
— Ты вообще осознаёшь ответственность своих поступков, Хоуп?
Она резко вскинула голову.
— Каких, к чёрту, поступков?!
— Того, что ты вообще позволила этому случиться, — спокойно, почти безэмоционально ответил он. — Нельзя было рожать. Нельзя было даже думать о потомстве, когда ты — самое могущественное существо на планете. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Эта девочка обречена. И единственный шанс, что она не стала приговором миру — если её кровь разбавлена. Если отец… был человеком. — Он посмотрел на неё почти с мольбой. — Хоуп. Скажи, что он был человеком.
Хоуп усмехнулась — коротко, горько.
— Если он когда-то и был человеком, — сказала она, — то кровь его от этого обычной не стала.
Винсент резко вдохнул.
— Кто. Он.
— Лэндон Кирби, — ответила она. — Когда-то был фениксом. Потом феникс в нем был убит золотой стрелой. Биологический сын Маливора. — Тишина ударила сильнее любого заклинания. — Он не умер, когда Маливор вселился в него. Я… я убила его, чтобы остановить это. — Хоуп говорила ровно, но голос всё равно дрожал. — После смерти он не ушёл в покой. В Лимбо он стал лодочником. Хароном.
Винсент медленно выдохнул, будто воздух стал слишком тяжёлым.
— Ты хочешь сказать… — он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли юмора, — что отец твоего ребёнка — повелитель Лимбо? Божественное существо?
— Харон — это скорее профессия, приобретённая после его смерти, — холодно отрезала Хоуп. — А так он был обычным парнем. Фениксом. Потом человеком. Фэйт была зачата, когда он был просто человеком.
Винсент резко развернулся.
— Но он был сыном Маливора, Хоуп! Ты понимаешь, от кого понесла? От кого родила?!
Она шагнула к нему так резко, что он инстинктивно отступил.
— Ещё одно слово в сторону отца моего ребенка — и я перестану быть «хорошей» Хоуп, — тихо сказала она. — Я ясно выразилась?
Он замолчал. Но ненадолго.
— Твоя дочь не человек, — продолжил он, уже быстрее, нервнее. — Как ты этого не видишь? Дай угадаю… пророчество было о ней. Поэтому ведьмы гибли. Поэтому всё это происходило. Все сходится, точно. — Он провёл рукой по лицу, дыхание сбилось. — Хоуп, ты должна понять. Это не просто сильная девочка. Это аномалия. Существо, которое не должно существовать. Демон в обличии ребёнка. — Его голос сорвался. — Если про тебя говорили, что ты угроза… то это — совсем другое. Ты можешь уничтожить сверхъестественный мир. Она — может уничтожить всё. Он посмотрел на неё с отчаянным ужасом. — Клетки трибрида должны были убить эмбрион, если ее отец сын Маливора. Это базовая магическая биология. Она не могла родиться.
Хоуп закрыла глаза.
И тихо, почти шёпотом, сказала:
— Но родилась.
Винсент больше не кричал.
Это было страшнее.
Он говорил тихо, медленно, словно каждое слово приходилось вынимать из себя, как занозу.
— Ты всё ещё называешь её ребёнком, — произнёс он наконец. — Девочкой. Дочерью. — Он усмехнулся — сухо, безрадостно.
— Хоуп… это не девушка. Не чудо. И не «следующий шаг эволюции», как любят говорить идиоты, когда не понимают, с чем столкнулись. —
Он сделал шаг в сторону, будто ему не хватало пространства. — Это кончина. — Его голос стал ниже. — Это не существо. Это событие.
Хоуп напряглась.
— Не смей!
— Я смею, — перебил он резко. — Потому что я вижу то, чего ты не хочешь видеть. — Он повернулся к ней — взгляд тёмный, тяжёлый.
— Ведьмы десятилетиями боялись тебя. Потому что ты — нарушение баланса. Три силы в одном теле. Вампир, оборотень, ведьма. Ты — противоречие, которое мир кое-как терпел, потому что оно всё ещё вписывалось в систему. С натяжкой. С жертвами. С кровью. —
Он сделал паузу. — А теперь ты говоришь мне, что родила четвёртую ось. — Его голос стал почти шёпотом. — Феникса. Сущность, для которой смерть — не предел, а этап. С генами трибрида. Майклсонов. — Он медленно покачал головой. — Ты понимаешь, что это значит? — Хоуп молчала. — Это не сила, — продолжил Винсент. — Это отсутствие потолка. — Его пальцы сжались в кулак. — Феникс не умирает. Он накапливает. Каждый раз, когда возвращается, он становится больше. Глубже. Жёстче. — Он шагнул ближе. — А теперь представь, что это существо:
— ведьма по крови,
— вампир по телу,
— оборотень по инстинктам,
— и феникс по сути
Он резко выдохнул.
— Это не магия, Хоуп. Это разрушение самой концепции магии. — В его глазах мелькнул страх. Настоящий. Глубокий. — Природа не создаёт такие вещи, — сказал он. — Она их запечатывает, уничтожает, стирает из возможных реальностей. Потому что иначе мир не выдерживает. — Он отвернулся, будто не мог смотреть ей в лицо.— Эта девочка — не угроза. Угроза — это когда есть шанс отбиться. — Его голос сорвался. — Она — конец игры.
Хоуп сделала шаг к нему.
— Она не монстр.
Он резко повернулся.
— Пока нет! Ты тоже сначала не была! — рявкнул он. — Потому что она жива. Потому что она чувствует. Потому что у неё ещё есть сомнения, страхи, боль! — Он понизил голос, и от этого стало только страшнее. — Но что будет, когда она решит, что миру не место рядом с ней? Когда она устанет? Когда кто-то заберёт у неё последнее, за что она держится? — Он посмотрел прямо на Хоуп. — Ты знаешь, как это бывает. Ты была на этой стороне. — Тишина повисла тяжёлая, вязкая.
— Она может поставить нас всех на колени, — продолжил Винсент. — Не из злобы. Не из ненависти. Просто… потому что может.Щелчок пальцев — И континенты горят. Магия схлопывается. Жнецы теряют контроль. Лимбо трескается. — Он сглотнул. — Это не сатана из сказок. Это хуже. Сатана — часть системы. Его можно изгнать, связать, заточить. — Его взгляд стал пустым. — А это… это существо, ради которого система может просто сломаться. — Он опустил руки.
— И самое страшное, — сказал он почти устало, — что она даже не будет хотеть этого. — Он посмотрел на Хоуп в последний раз. — Она просто есть. — А мир… не рассчитан на такое.
Винсент больше не смотрел на Хоуп.
Он расхаживал по кабинету — медленно, кругами, как хищник, запертый в клетке, который вдруг понял, что клетка трескается. Его пальцы скользили по старым картам, по расчерченным символами пергаментам, по амулетам, напитанным предковой магией. Он не искал — он проверял. Снова. И снова.
— Я чувствовал это, — произнёс он глухо. — Но не хотел верить.
Он остановился у стола, положил ладонь на карту Нового Орлеана. Линии силы — старые, как сам город, — дрожали под его пальцами, будто не желая подчиняться привычной геометрии. — Эта энергия… — он нахмурился. — Она не родовая. Не ведьмовская. Не вампирская. Не оборотничья. — Он поднял взгляд на Хоуп. — Она не принадлежит этой плоскости.
Хоуп скрестила руки на груди.
— Ты драматизируешь.
Он резко качнул головой.
— Нет. Я сдерживаюсь. Она в городе? Просто ответь.
— Да.
Винсент взял один из артефактов — старый компас, созданный ведьмами квартала ещё до основания города. Его стрелка всегда указывала на источник аномальной силы. Сейчас она дрожала, вращаясь, словно потеряла сам принцип направления.
— Видишь? — он показал ей. — Магия мира не понимает, куда её отнести. Потому что она не отсюда.
Хоуп напряглась.
— Винсент, это бред, она родилась в этом мире.
— Тело — да, — ответил он резко. — Но сила? Нет. — Он сжал компас в ладони. — Это не эволюция, Хоуп. Это вторжение. — Он снова зашагал по комнате. — Законы природы — это не просто красивые слова. Это система сдержек. Ведьмы черпают силу у предков. Вампиры — у черной магии, заклинания. Оборотни — у проклятия. Даже ты, — он бросил на неё короткий взгляд, — связана правилами. Магические якоря. Ограничения. — Он остановился.— А у неё… — тишина растянулась, — их нет.
Хоуп сжала челюсть.
— Она не причиняла вреда миру.
— Пока, — спокойно ответил Винсент. — Потому что она хочет быть человеком. Потому что её держат эмоции. Привязанности. Боль.
— Он посмотрел прямо на Хоуп. — Но это не навсегда.
Хоуп шагнула ближе.
— Ты говоришь о моей дочери так, будто она атомная бомба.
— Нет, — он устало усмехнулся. — Я говорю о ней так, будто она переписывает саму концепцию оружия. —Он провёл рукой по лицу.
— Майклсоны никогда не следовали правилам. — В его голосе больше не было злости, только констатация. — Вы всегда ставили семью выше города. Вы ломали баланс, а потом удивлялись, почему Новый Орлеан горит.
Хоуп вспыхнула.
— Мои родные защищали…
— Себя, — перебил он. — Всегда себя. Даже когда говорили, что это ради других. — Он выпрямился. — Но сейчас речь не о городе. Не о ведьмах. Не о вампирах. — Его голос стал ниже. — Сейчас речь о мире. — Он подошёл к окну, посмотрел в темноту. — Если пророчество действительно связано с ней… если культы, Жнецы, Лимбо — все эти силы сходятся в одной точке… — Он обернулся. — То это потому, что мир реагирует. Пытается либо поглотить её, либо уничтожить.
Хоуп тихо сказала:
— Я не позволю.
Винсент посмотрел на неё долго. Очень долго.
— Вот именно это и пугает больше всего, — произнёс он наконец. — Потому что ты уже делала такой выбор. Твои родители делали. И мы все знаем, чем это закончилось. — Тишина снова накрыла комнату. — Если она сорвётся, — добавил он тише, — если потеряет якоря… это будет не как с тобой, Хоуп. — Он покачал головой. — Это будет не вспышка. Это будет стирание. — Он опустил взгляд. — И тогда не будет ни ведьм, ни вампиров, ни оборотней. Ни людей. Ни богов.
— Только пустота. — Он поднял глаза. — Скажи мне честно. Ты готова поставить всё существование на то, что твоя дочь всегда будет делать правильный выбор?
Хоуп долго молчала.
Потом медленно выдохнула — так, как выдыхают перед прыжком, зная, что назад дороги нет.
— Просто послушай, — сказала она тихо. — Потому что то, что ты сейчас услышишь, хуже любого пророчества. — Винсент насторожился, но не перебил. — Триада, то агентство все еще существует, они больше не хотят просто вернуть Маливора, — продолжила Хоуп. — Они поняли, почему он был неуправляем. Почему был не идеален. Почему Лэндон не выдержал. Почему всё пошло не так. — Она подняла на него взгляд. — Им нужен идеальный сосуд. Не паразит. Не одержимость. А перерождение. — Она сжала пальцы. — Они хотят вытеснить душу Фэйт и вселить в неё Маливора. Как сущность. Как бога.
Винсент резко вдохнул.
— Нет… — вырвалось у него. — Это невозможно.
— Уже возможно, — ответила Хоуп. — У них есть ритуал. Кровь. Древние формулы. Они знают, что именно в ней делает это реальным. Ген Маливора. — Пауза. — И если они его активируют правильно — Фэйт станет якорем между мирами. — Он опустился на край стола, будто ноги перестали держать. — Они не просто хотят власти, — добавила Хоуп. — Они хотят перезаписать реальность. Стереть магию. Стереть всё сверхъестественное. Фэйт — ключ.
В кабинете повисла глухая тишина.
— И ты пришла ко мне, — наконец сказал Винсент, — потому что хочешь сделать то, чего никогда ещё не делали.
— Я хочу уничтожить в ней ген Маливора, — сказала Хоуп чётко. — Не подавить. Не связать. Не запечатать. — Она шагнула ближе. — Вырезать его из её крови.
Винсент медленно поднял голову.
— Ты понимаешь, что просишь? — Его голос стал глухим. — Это вмешательство на уровне первоисточника. Это не проклятие. Это… переписывание основы.
— Я понимаю, — ответила Хоуп. — И я не позволю своей дочери сломаться и принести себя в жертву, потому что мир слишком труслив, чтобы искать другой выход.
Он усмехнулся — устало, почти горько.
— Ты всегда была такой, — пробормотал он. — Когда весь мир говорит «невозможно», ты отвечаешь «плевать».
— Потому что это мой ребёнок, — тихо сказала Хоуп. — Не демон. Не пророчество. Не конец света. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Фэйт — моя дочь.
Винсент закрыл глаза.
Медленно. Долго.
Он сделал именно то, что всегда делал, когда понимал, что выхода нет:
сломался.
— Ты понимаешь, что если мы ошибёмся… — начал он, но голос сорвался.
— Я знаю, — ответила Хоуп. — Но если мы ничего не сделаем — она обречена.
Он выдохнул, словно сбрасывая с плеч груз целого мира.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я помогу. — Хоуп на секунду закрыла глаза. Не облегчение — решимость. — Но слушай меня внимательно, — продолжил Винсент. — Мы не можем подавлять этот ген. Любая печать — это временно. Маливор — не вирус, который можно усыпить. Он адаптируется. — Он поднялся и снова подошёл к столу с картами. — Если мы хотим уничтожить его… — он задумался, — нам нужно не заклинание силы. Нам нужно заклинание отмены.
— Он посмотрел на Хоуп. — Такое, которое скажет магии: этого никогда не должно было существовать.
— Переписать кровь, — тихо сказала она.
— Да, — кивнул он. — Разорвать наследственную линию Маливора внутри неё. Сделать так, будто он никогда не был частью её кода.
Он помолчал.
— Это будет опасно. Болезненно. И… — он взглянул на неё тяжело, — возможно, смертельно.
Хоуп даже не дрогнула.
— Я не позволю, чтобы она умерла из-за него, — сказала она. — Даже если для этого мне придётся пойти против самой природы.
Винсент горько усмехнулся.
— Майклсоны, — пробормотал он. — Всегда готовы сломать мир, лишь бы спасти своих.
Он посмотрел на неё снова — уже без осуждения.
— Ладно. Тогда начнём искать способ убить пожирателя тьмы в крови ребёнка.
Тишина между ними больше не была пустой.
Она была решением.
_________________________
— И думаю, раз я вам помогаю, — голос Лорен стал тише, опаснее, — я имею право знать. Кто ты, чёрт возьми, такая?
На секунду во дворе стало слишком тихо.
Фэйт почувствовала это кожей — как воздух сжался, как взгляды одновременно упёрлись в неё.
Кэс посмотрела первой. Вопросительно, напряжённо — ты уверена?
Лиам — с тревогой, будто хотел перехватить её взгляд и удержать.
Азраэль — дольше всех. Молча. Не останавливая. Просто проверяя: её ли это решение.
Фэйт усмехнулась.
Медленно. Без спешки. Так, как улыбаются не потому, что смешно — а потому что приятно.
Она подняла глаза и посмотрела прямо на Лорен.
— Я? — лениво переспросила она. — Я… много кто.
Слово повисло между ними.
Фэйт заметила — и это было невозможно не заметить — как у Лорен чуть напряглись плечи. Не резко. Почти незаметно. Но ведьмы не умеют не реагировать телом, когда рядом что-то, что они не могут прочитать.
Лорен смотрела пристально. Слишком пристально.
Будто пыталась продавить её взглядом.
Будто хотела на ощупь понять — что это за тварь перед ней.
Она медленно прошлась по Фэйт взглядом — от лица к рукам, к плечам, ниже, снова вверх. Проверяюще. С подозрением.
Как будто искала:
— хвост,
— рога,
— чешую,
— что угодно, что объяснило бы это ощущение.
Фэйт стало… смешно.
Раздражительно смешно.
Потому что как бы Лорен ни старалась выглядеть холодной и собранной, Фэйт чувствовала — не просто настороженность.
Страх.
Чистый, животный страх перед тем, что неизвестно.
И это… чертовски льстило. Она едва удержалась, чтобы не улыбнуться шире.
Лорен прищурилась и сделала шаг вперёд.
Почти одновременно Кэс сместилась ближе к Лиаму — инстинктивно, плечом к плечу.
— Допустим. Сколько тебе лет? — коротко спросила Лорен.
— Семнадцать, — легко ответила Фэйт.
И вот тут Кэс дёрнулась. Не удержалась. Сдавленно фыркнула, прикрывая рот ладонью.
Лиам бросил на неё предупреждающий взгляд:
— Кэс, не смей…
Лорен даже не посмотрела в их сторону.
— И как давно тебе семнадцать? — так же ровно, но с явным напряжением.
Кэс не выдержала.
— Уже да, — вырвалось у неё сквозь смех.
Лиам тут же накрыл её рот ладонью, сам при этом едва не улыбаясь.
— Ты сейчас серьёзно? — прошипел он.
Лорен закатила глаза — раздражённо, резко. Фэйт же улыбнулась. Совсем невинно.
— Почти год, — пожала плечами она. — Подозрительная ты ведьма. На следующей неделе вообще восемнадцать, представляешь?
Кэс уже трясло.
— Лев влюбился в овечку, глупая овечка… — выдохнула она между смешками.
Фэйт фыркнула, не удержавшись.
Лорен смотрела на них с выражением человека, который одновременно:
ненавидит этот цирк,и понимает, что цирк — это тоже часть ответа.
Она снова перевела взгляд на Фэйт.
— Семнадцать, — повторила она медленно. — И при этом… — Лорен замолчала, будто подбирая слова. — Ты не читаешься.
Фэйт склонила голову.
— Обидно, да?
— Это невозможно, — процедила Лорен. — Любые существа оставляют след. Даже первородные. У всех есть что-то.
— А у меня? — тихо спросила Фэйт.
Лорен замерла.
— У тебя — пустота, — сказала она наконец. — И это хуже всего.
Фэйт усмехнулась — уже без шутки.
— Значит, тебе повезло, — сказала она спокойно. — Потому что если бы ты действительно поняла, кто я, ты бы уже убежала.
Тишина снова упала тяжёлой плитой.
И в этой тишине Лорен вдруг поняла: она не задаёт вопросы из любопытства. Она задаёт их, потому что боится получить ответы.
Лиам первым нарушил тишину.
Он нахмурился, бросив быстрый взгляд на Фэйт, затем — на Лорен, и снова на остальных.
— Если мы… — он замялся, подбирая слова, — если мы втянем в это ещё и её… Хоуп точно не будет в восторге.
Кэс фыркнула тихо, но без смеха.
— Мягко сказано.
Лиам продолжил, всё больше хмурясь:
— Мы же договорились, что взрослые разберутся. Что это не наша война. И если Хоуп узнает… — он резко выдохнул. — Она не просто запретит. Она нас закопает. Всех.
Фэйт хмыкнула.
Негромко. Почти лениво.
Она повернулась к Азраэлю — и встретилась с его взглядом.
И в этом взгляде было всё.
Он уже знал.
Уже понял, к чему она ведёт.
И, что хуже всего для Лиама, — уже согласился.
Без слов. Без споров. Как будто это решение давно лежало у него в голове, просто ждало, когда Фэйт его озвучит.
Фэйт выдохнула и сказала спокойно, как факт:
— Тогда возвращаемся к самому первому плану.
Лиам насторожился.
— Какому ещё первому?..
— К тому, — Фэйт пожала плечами, — которым я жила последние полгода. Скрываем всё от взрослых. И делаем сами.
Лиам резко повернулся к ней.
— Ты с ума сошла? — вырвалось у него. — Это рискованно. Если узнают…
— Если тебе так нужно разрешение взрослого, — перебила Фэйт, не повышая голоса, — то Азраэль разрешает.
Она кивнула в его сторону.
— Ему, между прочим, двадцать три. По человеческим меркам.
Азраэль чуть склонил голову, будто подтверждая полномочия.
Лиам устало прикрыл глаза и прошипел себе под нос:
— Удивительно, что не двести.
— Спасибо, — отозвался Азраэль ровно. — Стараюсь выглядеть моложе.
Кэс вздохнула, скрестив руки.
— Обычно, когда мы начинаем что-то делать втайне… — она покосилась на Фэйт, — кто-нибудь умирает. Не очень хочется поддерживать традиции.
Фэйт открыла было рот, чтобы ответить, но не успела.
Азраэль резко шагнул вперёд — так, что расстояние между ним и Лорен сократилось до опасного минимума.
Он не кричал.
Не рычал.
Не угрожал демонстративно.
Он говорил слишком спокойно.
— Ты в команде Лорен. Но. Если ты нас предашь, — произнёс он тихо, почти без интонации, — я клянусь, ты не умрёшь быстро.
Лорен моргнула. Один раз. Второй. Её горло судорожно дёрнулось — она сглотнула.
— Азраэль… — начала она, пытаясь натянуть улыбку.
Не получилось.
— Я стану твоим ночным кошмаром, — закончил он. — Тем, от которого не просыпаются. Ни в теле. Ни после смерти.
Тишина стала глухой, давящей.
Лорен кивнула. Медленно. Почти машинально.
— Я поняла, — выдохнула она. — Предельно ясно.
Фэйт смотрела на это со стороны — и вдруг поняла:
это уже не игра.
Не подростковая авантюра.
Это война, в которую они только что шагнули сами.
________________
Они почти дотащили Лорен до комнаты Азраэля. Перед этим переставив машину Лорен в квартале от дома.
И это «почти» Фэйт чувствовала кожей.
Коридор был полутёмный, деревянный пол тихо поскрипывал под шагами. Дом будто знал, что внутри него снова собираются делать что-то, за что потом будет стыдно… или больно.
Лорен шла рядом с Азраэлем — слишком близко.
И, что бесило больше всего, она выглядела довольной?
Не напряжённой.
Не настороженной.
А именно… удовлетворённой.
Как будто сама мысль о том, что она окажется в его комнате, была для неё маленькой победой.
Фэйт это заметила. Конечно, заметила.
И челюсть непроизвольно сжалась.
— Даже если мы призовём духов, — негромко сказал Лиам, пока они шли, — не факт, что они вообще захотят с нами говорить.
— Ведьмы, и тем более предки Нового Орлеана не особо любят всё, что связано с Хоуп Майклсон, — добавила Кэс шёпотом. — А уж помогать её семье…
— …или тем, кто рядом с ней, — закончила Фэйт. — Да, я в курсе.
Они уже были у двери.
Лиам потянулся к ручке — открыл быстро, без лишнего шума.
Лорен шагнула внутрь первой.
И в этот же момент…
— Эй.
Голос.
Слишком знакомый. Слишком близко.
Из-за угла показалась Лиззи. Она прищурилась, скользнув взглядом по коридору.
— Я что-то пропустила? — спросила она. — Вы тут… про каких ещё призраков говорили?
Чёрт.
Кэс среагировала первой.
Резко. Без обсуждений.
Она буквально втолкнула Лиама в комнату, захлопнув за ним дверь так быстро, что тот едва не споткнулся внутри. Лорен уже исчезла в глубине комнаты Азраэля.
В коридоре остались только Фэйт, Азраэль, Кэс и Лиззи.
Лиззи скрестила руки.
— Ну? — протянула она. — Я жду ответ.
Фэйт усмехнулась — слишком спокойно, чтобы быть правдой.
— Да не, — сказала она лениво. — Они про фильм.
Лиззи приподняла бровь.
— Про фильм.
— Угу.
— И что за фильм? — уточнила она подозрительно.
Пустота в голове.
Абсолютная.
Фэйт открыла рот — и не сказала ничего.
И тут Кэс…
…вдруг пропела, не громко, но с выражением:
— Если творится что-то странное,
По соседству с тобой…
Азраэль моргнул.
На секунду — будто сам не понял, что происходит.
А потом, к полному ужасу Фэйт, подхватил:
— Кому ты позвонишь?
Фэйт и Кэс одновременно, нервно и слишком громко:
— Ghostbusters!
Повисла пауза.
Лиззи смотрела на них так, будто пыталась решить,
вызывать экзорциста или психиатра.
— Серьёзно? — наконец сказала она. — Когда вы успели посмотреть это старьё? Этому фильму лет сто.
Кэс возмущённо ахнула.
— Во-первых, это классика, — начала она, уже заводясь. — Во-вторых, это культовый фильм, который заложил основу жанра, и вообще, если ты не уважаешь…
— Окей, — перебила Лиззи, поднимая руки. — Стоп. Не надо лекцию по кино.
Она покачала головой.
— Делайте что хотите. Но если я услышу ещё одно слово про призраков, — она прищурилась, — я звоню Хоуп. И посмотрим, кто тут кого будет «охотить».
Она развернулась на каблуках и ушла по коридору, бросив через плечо:
— И да, Азраэль. Ты ужасно поешь.
Шаги стихли.
Тишина.
Фэйт выдохнула — резко, сдавленно.
— Мы только что спаслись благодаря Охотникам за привидениями, — пробормотала она.
Азраэль хмыкнул.
— Были времена и хуже.
Кэс прислонилась к стене, закрыв глаза.
— Я официально ненавижу этот дом, — сказала она. — И люблю его, за то, что нас не могут найти. Но ненавижу сильнее.
Фэйт посмотрела на дверь комнаты Азраэля.
За ней — Лорен. План.
И очень плохие идеи.
— Ладно, — сказала она тихо. — Пошли. Пока кто-нибудь ещё не решил проверить, кого мы собираемся вызывать.
____________________
Комната Азраэля оказалась именно такой, какой Фэйт её покинула этим утром.
Минимум света, так как она зашторила окно, свет тёплый, приглушённый — лампа у стены, низкий торшер. Запах — что-то между металлом, древесиной и остаточным озоном, как после магии. Трещина в стене…
Здесь было… спокойно. Слишком спокойно для дома, в котором сейчас варили заговор против апокалипсиса.
Все расселись кто куда:
Кэс — на краю кровати, скрестив ноги.
Лиам — у окна, привычно напряжённый, будто в любой момент готовый вскочить.
Лорен — напротив, на стуле, будто в гостях, но с той самой осанкой ведьмы, которая никогда не бывает просто гостьей.
Азраэль остался стоять, опершись плечом о шкаф — как будто намеренно не занимал место, не закреплялся.
Фэйт устроилась на полу, прислонившись к кровати. И почти сразу — нервным, быстрым движением — убрала свою расческу со стола, сунув её в карман куртки.
Женская.
Слишком явно.
Она была уверена, что никто не заметил.
Лорен заметила.
Но ничего не сказала.
— Значит, — начала Кэс, сцепив пальцы, — если коротко: идём ночью. Взрослые спят. Улицы пустые. Кладбище Лафайет… — она сделала паузу, — …будет менее разговорчивым. — Звтем одним рывком встала и направилась в сторону ванной комнаты.
— «Менее разговорчивым»? — хмыкнула Фэйт ей в след. — Мне нравится, как ты называешь места, где мёртвые буквально орут.
— Предки не орут, — спокойно ответила Лорен. — Они давят. Если почувствуют, что это связано с Хоуп — нас просто вышвырнет.
— Или хуже, — пробормотал Лиам.
— Поэтому Хоуп туда не идёт, — отрезала Фэйт. — И не узнаёт.
Азраэль посмотрел на неё. Коротко. Но с тем самым выражением: надеюсь ты уверена.
Лорен продолжила, словно проверяя, насколько далеко можно зайти:
— Я проведу ритуал призыва. Не массовый. Не ковенский. Личный. — Она подняла взгляд. — Теоретически можно было бы вызвать кого-то из Клана Клэр. Или Евы Синклер. Но для этого нужен якорь. Кровь. Личная вещь. Что-то настоящее.
— А та ведьма с бала? Темнокожая. Мариэлла вроде… — уточнил Лиам.
Лорен качнула головой.
— Не знает, где я. И, честно, она сейчас больше занята охотой на Хоуп, чем помощью кому-либо еще.
В этот момент Кэс вышла из ванной, вытирая руки о полотенце, и совершенно буднично спросила:
— Кстати, Азраэль… а зачем тебе две зубные щётки?
Мир замер.
Фэйт почувствовала, как у неё внутри что-то оборвалось.
Чёрт.
Вот это я забыла.
Все взгляды медленно повернулись к Азраэлю.
Он даже не моргнул. Лишь лениво улыбнулся — той самой улыбкой, за которой обычно прячут либо правду, либо катастрофу.
— Иногда ко мне заходят гости, — сказал он спокойно. — И, насколько мне известно, моя личная жизнь не входит в план спасения мира.
Никто не стал продолжать.
Фэйт выдохнула. Почти незаметно.
Рано.
— Странно, — вдруг сказала Лорен. — Она смотрела прямо на Фэйт. — Потому что на Балу Кровавой Луны ты сказала, что вы с Азраэлем встречаетесь.
Тишина стала плотной.
Лиам резко выпрямился.
— Что? — он посмотрел на Лорен, затем на Фэйт. — Нет. Ты что-то путаешь. Мы с Фэйт встречаемся. Почти три месяца. Она моя девушка.
Он сказал это уверенно.
Не как упрёк.
Как факт.
Фэйт почувствовала, как сжались пальцы.
— Это… — она быстро вмешалась, усмехнувшись слишком легко. — Это была маскировка. В клубе. Там было слишком много глаз. Нужно было, чтобы ты отстала. Я растерялась.
— Ага, — добавила Кэс, не отрывая взгляда от Фэйт. — Классический приём. — Лорен перевела взгляд на Лиама, оценивая. Потом — обратно на Фэйт. — Понятненько. — сказала она наконец. — Маскировка.
Она кивнула, будто приняла объяснение.
Но Фэйт знала — она не поверила.
Кэс молчала. Слишком долго. Слишком внимательно.
А Азраэль по-прежнему ничего не говорил. Только наблюдал.
Как стратег. Как тот, кто понимает:
самые опасные трещины — не в магии.
А в людях.
Фэйт чуть подалась вперёд, упершись локтями в колени.
— Окей, — протянула она, прищурившись, попытавшись сменить тему. — Допустим. Ты реально уверена, что дух твоей матери вообще захочет с нами говорить? — Она склонила голову, губы тронула кривая улыбка. — Ну знаешь… учитывая, что мы тут в большинстве так или иначе ходячие последствия решений Хоуп Майклсон.
Лорен медленно вдохнула.
И посмотрела на Фэйт так, как смотрят на ребёнка, который только что задал очень глупый вопрос.
— Духи предков не «хотят» или «не хотят», — начала она с холодной надменностью. — Это не призраки из дешёвых фильмов. В Новом Орлеане они привязаны к земле, к крови и к памяти. — Она сцепила пальцы. — Моя мать — часть родовой линии. Она связана с кладбищем Лафайет. С предками. Если ритуал будет проведён правильно, она ответит. Не из милосердия. Из долга.
— О, прелесть, — ядовито отозвалась Фэйт. — Значит, нас ждёт разговор с духом, который обязан помочь. Звучит максимально дружелюбно.
Лорен прищурилась.
— Ты можешь шутить сколько угодно, — сказала она ровно. — Но законы магии предков работают независимо от твоего отношения. — Она чуть наклонилась вперёд. — Круг, кровь, якорь. Никаких импровизаций. Иначе предки не просто откажутся — они ударят в ответ.
Кэс, до этого молча слушавшая, вдруг подняла руку, как на уроке.
— Ладно, а логичный вопрос можно? — Она посмотрела на Лорен. — В Новом Орлеане разве нет главы ковена, клана там? Ну, или хотя бы ведьмы, которой плевать на внутренние разборки и которая работает исключительно из личных интересов. Типа: «спасти мир, потому что он мне нравится».
Лорен задумалась. Реально задумалась.
— Гриффит? — Предположил Азраэль.
— Теоретически… — протянула она. — Возможно, нам мог бы помочь Винсент Гриффит. — Имя повисло в воздухе. — Моя мать говорила о нём, — продолжила Лорен. — Он был тесно связан с Майклсонами. Всегда. Помогал им. Даже когда весь город был против. Но после того, как Хоуп… — она сжала губы, — …запугала ковены и Майклсоны ушли, он тоже исчез. Думаю, они увели его с собой. Или он сам предпочёл пропасть.
Азраэль закатил глаза.
— Да брось, — сказал он сухо. — Майклсоны сбежали из города больше пятнадцати лет назад. А Винсента я видел три года назад. В супермаркете. Он стоял на кассе с корзиной, где было больше вербены, чем еды.
Фэйт хмыкнула, не удержавшись.
— Ну конечно, — протянула она. — Классическое поведение человека в бегах: покупать продукты по акции и пробивать их по карте лояльности.
Кэс тут же подхватила:
— Может, он ещё и чаевые кассиру оставил. Чтобы уж совсем не вызывать подозрений.
Лорен недовольно скривилась, но промолчала.
А в комнате снова повисло то самое ощущение, что вариантов у них меньше, чем хотелось бы —
и каждый следующий будет опаснее предыдущего.
Лорен снова посмотрела на часы, будто мысленно сверяя что-то своё.
— Нам лучше разойтись сейчас и отдохнуть, — сказала она. — Ночь будет не легкой. И чем меньше вы кучкуетесь, тем меньше шансов, что кто-то заинтересуется. Я в ванную. Останусь здесь.
Она вышла первой.
Кэс тут же поднялась.
— Я спать. А то с таким количеством ведьмовской теории у меня начинается психосоматика.
Лиам замялся, глянул на Фэйт.
— Я на кухню, — сказал он, явно радуясь любому предлогу уйти.
Дверь закрылась.
Комната опустела слишком быстро — будто сама решила, что сейчас в ней должны остаться только двое.
Фэйт прислонилась плечом к стене, скрестила руки. Некоторое время молчала, слушая, как по дому отдаляются шаги.
— Забавно, — сказала она наконец, будто продолжая прежний разговор. — Мы тут обсуждаем предков, ковены, Винсента, заговоры… и каждый делает вид, что у него нет скелетов в шкафу.
Азраэль медленно повернул голову в её сторону.
— Не делает, — ответил он спокойно. — Просто не все готовы доставать их при свидетелях.
Она усмехнулась.
— То есть скелет всё-таки есть.
Он не стал отшучиваться.
— Конечно есть, — сказал без тени иронии. — У всех есть.
Фэйт прищурилась, будто примеряя ответ.
— И мой там тоже? — бросила она с усмешкой.
На долю секунды он задержал дыхание.
Совсем чуть-чуть.
Она этого не заметила.
— Твой пока жив, — ответил он легко. — Не переживай.
Она рассмеялась — коротко, искренне.
— Фу, ну ты и извращенец в метафорах, — сказала она, качая головой. — Ладно, не колись — не надо.
Фэйт оттолкнулась от стены и направилась к двери.
— Ты же не скрываешь правду обо мне, как это делали раньше, — бросила она уже спокойнее, не оборачиваясь. — Просто… пообещай рассказать потом. — Он ничего не сказал. Она остановилась у выхода. На секунду. Всё ещё не поворачиваясь. — Но если вдруг твой скелет окажется чем-то реально страшным, — добавила тихо, — предупреди заранее. — Пауза. — Я плохо переношу сюрпризы.
Фэйт вышла.
Азраэль остался один — с тишиной, окном и мыслью о том, что иногда правда опаснее любого пророчества.
_______________
Лорен вышла из ванной не сразу. Ка к будто ждала когда действительно все уйдут. Сначала щёлкнул выключатель, потом скрипнула дверь, и только спустя пару секунд она появилась в комнате — будто проверяла, готова ли к этому разговору.
Волосы были убраны небрежно, влажные пряди липли к вискам. Она выглядела уставшей. Не взвинченной, не язвительной — именно уставшей. Такой Лорен он помнил слишком хорошо.
Азраэль стоял у окна, глядя во двор. Он знал, что она там. Чувствовал. Но не оборачивался.
— Если тебе что-то угрожает… — начала она тихо, почти осторожно, — я могу помочь.
Он усмехнулся — едва заметно.
— Ты всегда приходишь с этой фразой. Не надоело?
— Потому что она всё ещё актуальна, — Лорен сделала шаг ближе. — Даже если опасность — это Хоуп Майклсон. Или пророчества. Или всё сразу. — Она замолчала, подбирая слова. — Ты лезешь туда, где ведьмы умирают, Азраэль. Я лезу в это, чтобы блфо больше путей отступления. Чтобы у тебя был человек на твоей стороне. Нам придет я лезть в структуры, которые не трогают даже отчаявшиеся. И я не понимаю — зачем. Мы можем сбежать. Мы можем отказаться. Никто нас не найдет, я обещаю.
Он наконец повернулся.
Во взгляде не было раздражения. Только спокойствие, которое пугало сильнее любых криков.
— Нет. Я участвую. Потому что иначе нельзя.
Лорен покачала головой, будто не соглашаясь не с ответом — с самой его уверенностью.
— Ты говоришь так, будто уже смирился, что это плохо кончится. — Она нервно усмехнулась. — А я всё ещё надеюсь, что ты просто… ошибаешься. Что у тебя есть другой выход. Что ты не обязан идти до конца.
— Я давно выбрал путь, — ровно сказал он.
— Нет, — она резко подняла на него взгляд. — Ты всегда выбираешь путь, где больнее. Где опаснее. Где ты один.
Она приблизилась ещё на шаг.
— Я просто хочу понять, что тебя держит. Ради чего ты так рискуешь. — Он не ответил сразу. И именно это молчание заставило её голос дрогнуть — Это из-за неё? Из-за твоих чувств к Франческе?
Он моргнул.
— Её зовут Фэйт, — спокойно поправил он.
Лорен выдохнула — почти с облегчением, будто услышала не защиту, а подтверждение того, что между ними есть дистанция.
— Хорошо. Фэйт. — Она кивнула. — Я не против если ты любишь ее. Хотя она точно не та кем кажется. Правда. Я просто… — Лорен сжала пальцы. — Я вижу, как ты снова идёшь туда, откуда не возвращаются. И боюсь, что в этот раз ты не оглянешься.
— Ты преувеличиваешь, — сказал он мягко.
— Нет, — она усмехнулась. — Я просто слишком хорошо тебя знаю. — Пауза. — Ты всё ещё ищешь его, да? — тихо спросила она. Не обвиняя. Почти бережно.
Азраэль не отвёл взгляда.
— Это не то, о чём тебе стоит беспокоиться. Ты сама меня привела к ним, сама дала наводку на Триаду, что они могут помочь.
— Потому что меня всегда волновало то, что тебя разрушает, — ответила она. — Даже когда ты делал вид, что всё под контролем.
Он вздохнул — впервые за весь разговор.
— Что ты хочешь услышать, Лорен?
— Правду, — без колебаний сказала она. — Что Триада от тебя хотела? Зачем ты им был нужен?
Он помолчал, затем ответил коротко:
— Найти человека. И привезти.
— И ты это сделал?
— Да.
Её брови сошлись.
— Тогда почему ты всё ещё здесь? Почему продолжаешь поиски? Твоя часть сделки же выполнена?
— Потому что они солгали, — сказал он. — У них не было того, что они обещали. Никакой разработки. Это вещество существует в одном экземпляре. И они даже не знают, у кого оно.
Лорен нахмурилась.
— Тогда как ты вообще двигаешься дальше? Если они не знают у кого…
— У них были исследования, — ответил он. — Анализы крови. Реакции. Свойства. Это что-то новое, но способное стать заменой.
Она медленно подняла на него глаза.
— Чьей крови?
— Человека, которого я им привёз.
Воздух в комнате будто стал плотнее.
— Ты хочешь сказать… — Лорен осторожно подбирала слова, — что лекарство — уже существует?
— Да, — кивнул он. — Просто ещё не сформировано.
Лорен села на край кровати, будто ноги вдруг отказали.
— Ты понимаешь, что это значит? — прошептала она. — Это не сделка. Это вмешательство в саму природу. Его не должно существовать. Это опасно, природа этого не одобряет. Она терпеть не любит аномалии.
— Я знаю, — сказал он тихо.
Она посмотрела на него — долго, внимательно, с тем самым взглядом, в котором было слишком много надежды.
— Я всё ещё здесь не потому, что поверила вам и решила помочь. — сказала Лорен. — А потому что верю, что ты не окончательно потерян. Что ты одумаешься и примешь мое предложение.
Он ничего не ответил.
Но в этом молчании не было жестокости — только выбор, который он не собирался делить ни с кем.
___________________________
Снег шёл неправильно.
Не хлопьями — пеплом. Белым, сухим, как истолчённая кость. Он не таял на коже, не мокрил волосы, не превращался в грязь под подошвами. Он ложился на мир так, будто мир уже умер — и ему просто выдали саван.
Фэйт стояла посреди улицы, которая должна была быть знакомой. Где-то здесь должны были быть вывески, витрины, фонари, привычные углы, где она когда-то сворачивала, не думая. Но сейчас всё было стерто. Снег заглушал цвета, звуки и сам смысл пространства. Домам не хватало контуров. Дорога была гладкой, как поверхность чужого глаза.
Тишина давила сильнее ветра.
И в этой тишине она слышала шёпот.
Не словами — точнее: не языком. Это было ощущение, как если бы кто-то медленно водил ногтем по внутренней стороне черепа, нащупывая, где тоньше. Шёпот не говорил “сделай”, он делал так, чтобы у тебя не осталось другого выбора.
Фэйт опустила взгляд — и только тогда увидела, что на ней платье.
Красное.
Не её, не из её шкафа, не из её жизни. Оно сидело идеально — слишком идеально, как будто его надели на неё не ради красоты, а ради символа. Ткань плотно обнимала талию, спадала вниз тяжёлыми складками, и даже в этом сне Фэйт чувствовала вес — не физический, а смысловой.
Красное на белом.
Как метка.
Она сделала шаг — и услышала хруст.
Под ногой хрустнула не ветка и не лёд.
Кость.
Фэйт резко остановилась.
Снег перед ней был неровный. Будто кто-то пытался спрятать то, что не должно быть видно, и не успел.
Она наклонилась — осторожно, слишком осторожно для себя — и провела пальцами по поверхности.
Белое рассыпалось, и под ним проступил тёмный цвет.
Кровь.
Она была густой, уже остывшей, но не мёртвой. Как будто сама земля ещё держала тепло того, что случилось.
Фэйт медленно подняла голову.
Вокруг лежали тела.
Сначала она увидела руки — вывернутые, неподвижные, полузасыпанные снегом. Потом лица. Потом глаза.
Кто-то смотрел в небо, и снег ложился им на ресницы, словно закрывал.
Кто-то лежал на боку, будто уснул от усталости.
Кто-то был изломан так, как людей не ломает жизнь — только сила.
Фэйт не успела назвать ни одного имени. И от этого стало хуже. Потому что в этом сне не было конкретики — только функция. Трупы были не людьми. Они были доказательством.
Она отступила — и поскользнулась.
Пятка уехала в сторону, красное платье стянулось на бедре, ткань зацепилась за что-то под снегом. Фэйт машинально дёрнула, пытаясь освободиться, и в этот момент снег под ней провалился.
Не вглубь земли — в пустоту.
Она упала, но не на твёрдое. Под ней не было пола, не было льда, не было даже воздуха.
Её подхватила тёмная жижа.
Сначала она показалась водой — густой, холодной, вязкой. Но вода не должна была быть такой тяжёлой. Вода не должна была хватать, как рука.
Жижа сомкнулась вокруг плеч, вокруг шеи, вокруг лица.
Фэйт попыталась вдохнуть — и вдохнула её.
Она вошла в горло с плотностью сиропа, с вкусом железа и пепла. Её лёгкие дернулись в панике, и это только затянуло глубже. Жижа не текла — она лезла внутрь, заполняя, оставляя на языке привкус чего-то древнего, гниющего, голодного.
Фэйт забилась, пытаясь вырваться, но движения были как в кошмаре: быстрые внутри головы и медленные в реальности. Руки махали, пальцы хватали пустоту, ногти царапали вязкую поверхность, а она не отпускала.
Она хотела закричать — и не смогла.
Шёпот был ближе. Он обнимал, как холод.
Ты знала.
Ты всегда знала.
Фэйт открыла глаза — и увидела, что под ней нет дна.
Только тьма.
И в этой тьме — лицо.
Её лицо.
Оно всплыло напротив, как отражение в чёрном зеркале. То же самое: линии скул, губы, прядь волос, прилипшая ко лбу. Только глаза…
У отражения не было зрачков.
Не было радужки.
Только чёрное, сплошное, глубокое, как провал. Как небо без звёзд.
Отражение улыбнулось.
И это была не улыбка Фэйт. Это было выражение существа, которое наконец дождалось, когда ты перестанешь сопротивляться.
Фэйт попыталась отвести взгляд — не смогла.
Чёрные глаза держали её сильнее любой магии. В них не было ненависти. И от этого было страшнее. Ненависть — эмоция, значит, границы. А тут… пустота.
И в этой пустоте вдруг проступило имя.
Не как слово, а как ожог.
Маливор.
Фэйт дёрнулась всем телом, будто это имя кто-то вогнал ей под рёбра. Жижа рванула вверх, заполняя рот, нос, глаза. Она захлебнулась, выгнулась, пытаясь вдохнуть там, где нет воздуха, и тьма сомкнулась окончательно.
Фэйт проснулась на вдохе — резком, рваном, как будто лёгкие наконец вспомнили, что такое воздух.
Первые секунды она не понимала, где она. Комната была темно-серая, размытая, будто сон не отпустил и всё ещё пытался тянуть её назад. Где-то за стеной дом жил тихими ночными звуками: далёкий скрип, щёлкнувшее дерево, дыхание отопления.
Фэйт подняла руку к лицу — и почувствовала влагу на губах. Не кровь. Пот. Холодный, липкий.
Она сглотнула.
Горло болело так, будто она правда тонула.
Она перевела взгляд в сторону — и замерла.
Торшер у стены висел в воздухе. Не качался, не падал — висел. Как подвешенный невидимой нитью. Рядом с ним медленно вращалась книга, раскрытая на середине, страницы дрожали, будто их трогал ветер, которого здесь не было.
Стул — на пару сантиметров выше пола. Плавно. Почти грациозно.
На тумбочке — стакан. Он дрожал в воздухе, как живой.
И кровать… кровать тоже не касалась пола.
Фэйт почувствовала это не глазами, а телом: под матрасом не было привычной твёрдости. Было ощущение, что её держит что-то другое — не дерево, не металл, а сила, которую она даже не позвала.
Её сердце стучало слишком громко, и каждый удар отдавался в висках.
Она медленно села.
Движение получилось осторожным — как если бы она боялась спугнуть то, что держит комнату в невесомости. Волосы прилипли к затылку. Плечи были мокрые. Красное платье из сна исчезло, но ощущение крови на снегу почему-то осталось в пальцах.
Она смотрела, как вещи висят, как воздух густеет от магии — и понимала: это не шутка. Это не случайность.
Это отклик.
Сон не закончился. Сон просто сменил форму.
Фэйт сделала медленный вдох.
И магия в комнате вздрогнула, как нерв.
Она пыталась сделать второй вдох — глубже, чтобы выровнять дыхание, чтобы заставить себя успокоиться, но с каждым миллиметром воздуха в груди становилось всё больше давления. Словно невидимая рука держала всё это — мебель, книги, свет — и ждала только одного слова: упади.
Фэйт закрыла глаза.
На секунду.
В темноте снова мелькнули чёрные глаза без зрачков.
Она резко открыла — и заставила себя вдохнуть до конца.
Тяжёлый, полный вдох.
Как приказ.
Как попытка взять обратно контроль.
В тот же миг всё в комнате рухнуло.
Торшер ударился о пол глухо, с металлическим звоном. Книга хлопнула страницами и соскользнула вниз. Стул грохнулся, ножки царапнули дерево. Стакан упал, катнулся, но не разбился — просто застыл у стены, дрожа остаточной вибрацией.
Кровать опустилась резко, так что матрас подпрыгнул, а Фэйт дёрнуло вниз, будто мир вспомнил гравитацию и решил наказать за забывчивость.
Тишина после падения была оглушающей.
Девушка сидела, не двигаясь, ладони упёрты в простыню, пальцы белые от напряжения. Она слушала, как вещи “успокаиваются”, как дом снова становится домом.
Её дыхание было ровнее, но внутри всё ещё было ощущение тёмной жижи — где-то под рёбрами, как холодная вода, которая не ушла.
Фэйт медленно опустила взгляд на свои руки.
Они дрожали.
Не от страха — от силы.
От того, что она держит мир, даже когда не хочет.
Она вытерла ладонь о простыню и заставила себя встать. Ноги коснулись пола, и он был холодный, настоящий.
Фэйт сделала шаг — осторожный, как по снегу — и посмотрела на перевёрнутый торшер, на книгу на полу, на криво стоящий стул.
Комната выглядела так, будто здесь была борьба.
И в каком-то смысле так и было.
Фэйт провела рукой по лицу, будто стирая остатки сна.
— Прекрасно, — прошептала она в пустоту, голос хриплый. — Просто… прекрасно.
Её взгляд непроизвольно поднялся к зеркалу.
Отражение смотрело на неё спокойно.
Зрачки были на месте.
Пока.
Она смотрела дольше, чем нужно, будто проверяя, не моргнёт ли в зеркале кто-то другой. Потом резко отвернулась — как будто это могло спасти — и пошла к двери, стараясь не смотреть на вещи, которые ещё минуту назад не подчинялись законам.
Сон остался в голове, как кость под кожей.
А шёпот… шёпот никуда не делся.
Он просто стал тише.
Как будто ждал ночи.
________________________
Фэйт постучала один раз — не громко, скорее для приличия. Потом толкнула дверь и заглянула внутрь.
У Кэссиди горел маленький ночник, свет тёплым пятном лежал на стене. Всё остальное утопало в полутьме: разбросанные на стуле вещи, открытая косметичка, кинутая на кровать толстовка. Кэс сидела на полу у прикроватной тумбочки и что-то перекладывала — то ли амулеты, то ли просто нервные мелочи, которые нужно трогать пальцами, когда голова не справляется.
Она подняла взгляд сразу, как только почувствовала чужое присутствие.
— Час, — сказала Фэйт вместо приветствия. Голос получился тише, чем она хотела.
Кэс недовольно сморщила нос и почесала затылок, будто ей только что напомнили о контрольной, на которую она всё равно пойдёт.
— Уже? — пробормотала она и, не вставая, потянулась к телефону. Экран мигнул, высветил время и снова погас. — Чёрт.
Фэйт сделала шаг внутрь. Половица едва скрипнула, но ей показалось, что этот звук слишком громкий — в доме было такое напряжение, будто даже дерево слушало.
Кэс прищурилась.
— Все уже спят? — спросила она, и в вопросе было не любопытство, а проверка. Как будто от этого зависело, сколько шансов у них есть остаться незамеченными.
Фэйт кивнула.
— Я послушала, — сказала она буднично, как про погоду, хотя внутри всё равно было неприятно от самой формулировки. — Лиззи точно спит. И… да, она храпит.
Кэс фыркнула.
— Господи, благослови этот дом за то, что он выдерживает её ночью.
— Клео тоже спит, — продолжила Фэйт, облокотившись плечом о косяк. — Джози. Кларк. Все тихо.
Кэс чуть расслабилась, но взгляд у неё всё равно остался настороженным.
Фэйт добавила — и сама услышала, как это прозвучало слишком быстро:
— Но Хоуп… я её не слышу.
Кэс перестала перебирать вещи. Замерла. И пару секунд в комнате висела тишина, такая же плотная, как в коридоре после кошмара.
— В смысле “не слышишь”? — уточнила Кэс.
Фэйт пожала плечами, будто это ерунда.
— В смысле вообще. — Она скривила губы. — Обычно я хотя бы ловлю… шаги, дыхание, что угодно. Даже когда она пытается быть тенью. А сейчас — ничего. Как будто её нет в доме.
Кэс медленно поднялась на ноги, потянулась, разминая затёкшую шею, и уже по этому движению было понятно: она собирается ворчать. Как всегда, когда тревожно.
— Если бы ты не проспала весь ужин, — протянула она с раздражением, — ты бы узнала, что Хоуп весь день не дома.
Фэйт прищурилась.
— Что.
— Угу. — Кэс закатила глаза. — Куда-то свалила. “Миссия”. Взрослые всегда так говорят, когда делают что-то тупое и смертельно опасное без нас. — Она ткнула пальцем в воздух, будто там висела сама Хоуп. — И да, Джози была… ну… не в восторге.
Фэйт фыркнула — коротко, почти автоматически.
— Хоуп в своём репертуаре.
Она попыталась сохранить это в голосе — вот эту привычную злость, привычное презрение, привычное “мне всё равно”. Но оно не держалось. Под ним было другое.
Тревожное.
Тянущее.
Фэйт молчала секунду слишком долго. И Кэс это заметила.
Фэйт отвела взгляд в сторону, на край кровати, на тёплый свет ночника, на тени от мебели. На всё, только не на Кэс.
Потом тихо спросила — так, будто слова могли сработать как заклинание, если произнести их достаточно аккуратно:
— А если она всё ещё не вернулась… это не значит, что её могли схватить? — Кэс моргнула. Фэйт быстро добавила, пока не стало совсем стыдно — Что… произошло что-то плохое.
Её голос был ровным, но пальцы на руке, которой она держалась за косяк, сжались крепче. Дерево под ногтями было холодным.
Кэс выдохнула, подошла ближе и ткнула Фэйт плечом — не сильно, но ощутимо. Как будто возвращая её в тело.
— Эй, — сказала она чуть мягче. — Ты сейчас звучишь как человек, который переживает.
Фэйт мгновенно напряглась.
— Я не…
— Переживает, — повторила Кэс упрямо, глядя прямо в лицо. — И это нормально. — Она наклонила голову. — Но, Фэйт… Хоуп Майклсон — это не тот человек, которого “похищают”. Это тот человек, который сам похищает. Понимаешь разницу?
Фэйт дёрнула губами в подобии усмешки.
— Очень утешила.
— Я стараюсь, — сухо ответила Кэс и махнула рукой, будто отгоняла плохую мысль. — Она может быть где угодно. Может вернуться через пять минут. Может вернуться через пять часов. Может вообще появиться в гостиной с видом “я спасла мир, где мои аплодисменты”. Это Хоуп.
Фэйт снова фыркнула, но уже тише. Внутри всё равно оставался холодок: отсутствие Хоуп в доме ощущалось как зияние, как пустое место в музыке.
Кэс посмотрела на неё прищуренно, оценивающе — как будто вдруг вспомнила, что они не просто болтают. Что им через час идти туда, где мёртвые не просто лежат, а слушают.
— Ладно, — сказала она практично. — На твоём месте я бы сейчас сходила подкрепиться.
Фэйт подняла бровь.
— О, нет. Пожалуйста. Только не лекция “ешь, а то не вырастешь”.
— Не вырастешь ты уже, — парировала Кэс без улыбки. — А вот не сдохнуть от голода. — это вариант. — Она ткнула пальцем в сторону двери. — Кладбище Лафайет — это не прогулка. Там может быть всё. Предки. Ритуальные хвосты. Шёпот. И если мы влезем не туда… — Кэс сделала паузу, и её голос стал ниже. — Полные силы трибрида нам не помешают.
Фэйт скривилась, как будто собиралась выдать очередную колкость, но взгляд у неё стал серьёзнее.
— То есть ты предлагаешь мне пойти выпить крови, чтобы быть… как ты это называешь… “оперативно готовой к апокалипсису”?
Кэс пожала плечами.
— Ну да. — Она наклонилась ближе и добавила почти шёпотом: — Я, например, сейчас готова к апокалипсису только морально. И то не уверена.
Фэйт хмыкнула — наконец по-настоящему, по-дружески.
— Ты такая заботливая, когда боишься, — сказала она, и в голосе было меньше яда, чем обычно.
— А ты такая смешная, когда делаешь вид, что тебе плевать, — ответила Кэс, не моргнув.
Фэйт подняла руки в жесте “ладно-ладно”.
— Окей. — Она оттолкнулась от косяка. — Пойду. Пока твоя тревога не превратилась в паническую атаку и не начала читать мне молитвы к предкам.
Кэс усмехнулась, но тут же стала серьёзной снова.
— И, Фэйт…
Фэйт остановилась на пороге.
— Что.
Кэс помолчала секунду, будто выбирала правильные слова, чтобы не звучать слишком мягко.
— На кладбище: Быстро. И без геройства, — сказала она.
Фэйт повернулась через плечо и усмехнулась — привычной кривой улыбкой.
— А ты думала, я умею по-другому?
Она вышла в коридор.
Ночник за спиной оставил на стене тёплое пятно, а впереди дом снова стал слишком тихим — таким тихим, что в этой тишине особенно отчётливо ощущалось: одно присутствие в нём отсутствует.
И Фэйт, даже не желая этого признавать, слушала пустоту так же внимательно, как слушала дыхание спящих.
Кухня встретила Фэйт тишиной — той самой ночной тишиной, когда дом будто задерживает дыхание, чтобы не спугнуть собственные тайны.
Свет был выключен. Но из-под шкафа у раковины пробивалась тонкая полоска — кто-то оставил маленькую лампу на столешнице, едва-едва. Этого хватало, чтобы видеть очертания: край стола, спинка стула, блеск стекла. И этого было достаточно, чтобы всё выглядело слишком интимно, слишком близко.
Фэйт шагнула внутрь… и остановилась.
Азраэль стоял у кухонного островка, опираясь бедром о столешницу, будто пришёл сюда просто за водой. В одной руке — стакан. В другой — ничего. Поза ленивой уверенности, лицо спокойное. Слишком спокойное. Такой вид он умел делать лучше любого заклинания: будто вокруг не сжимается петля, будто завтра не будет кладбища, предков и ритуалов, будто смерть — просто слово из чужого словаря.
А напротив него — Лорен.
И вот Лорен не притворялась.
Её волосы были ещё чуть влажные после душа, пряди цеплялись за шею. На ней была простая майка и тонкие штаны, непотяно откуда они у нее, но выглядело это не “домашне”, а так, будто она специально выбрала именно этот вариант — чтобы быть ближе к коже, к теплу, к границам, которые можно переступить без спроса.
Она смотрела на Азраэля так, как смотрят на последнюю дверь из комнаты, которая горит.
С отчаянной решимостью.
С тем самым выражением “я прыгну за тобой в пекло, только скажи”.
И Фэйт внезапно поняла: Лорен не просто осталась “помочь”. Лорен осталась — вернуть. Отвоевать. Доказать себе, что она ещё может.
Что её всё ещё хотят.
Что её всё ещё выбирают.
Это было… смешно.
И бесило именно поэтому.
Фэйт почувствовала, как у неё внутри поднимается знакомая волна — горячая, ядовитая, почти вкусная. Не ревность в романтическом смысле. Не “он мой”. Нет. Скорее: как ты смеешь думать, что ты всё ещё в этой игре?
Она сделала шаг, и половица тихо скрипнула.
Лорен обернулась первой — резко, как зверь, который слышит чужое дыхание. Азраэль повернул голову чуть позже, лениво, будто он и так знал, что Фэйт придёт.
У него на лице не дрогнуло ничего.
Ноль.
Как будто они с Лорен действительно просто случайно пересеклись на кухне — две тени, две бессонницы.
Фэйт уставилась на них пару секунд — ровно столько, чтобы воздух успел стать неприятно плотным.
Потом улыбнулась.
Криво.
— Не помешала? — спросила она тихо, с таким тоном, будто вопрос был абсолютно невинным.
Лорен чуть приподняла бровь.
Улыбнулась в ответ — не дружелюбно. Насмешливо. Как человек, который не боится чужих зубов, потому что уверен в своих.
— Если и да, — протянула Лорен, медленно, смакуя, — помешала… то что?
Фэйт улыбнулась шире. На секунду в этой улыбке было что-то почти детское — в смысле: я сейчас сделаю гадость и мне будет приятно.
— Я старалась, — сказала она легко.
Азраэль сделал глоток воды, не отрывая взгляда от Фэйт. Как будто ждал, чем она ударит дальше. Как будто проверял, насколько глубоко у неё сегодня ядовитый язык.
Фэйт перевела взгляд на Лорен — сверху вниз, медленно, оценивающе, так, как Лорен делала раньше с ней. И это было намеренно.
— А теперь серьёзно, — добавила Фэйт уже суше. — Какого чёрта ты вообще здесь, на кухне?
Лорен не моргнула.
— Я не знала, что кухня — твоя личная территория.
— Это не территория, — Фэйт чуть наклонила голову. — Это здравый смысл. Тебя могут увидеть. И тогда никакое приключение на кладбище нас не спасёт от криков Лиззи Зальцман и нравоучений Джози.
Она сказала “Лиззи Зальцман” так, будто произнесла древнее проклятие.
Лорен на секунду задумалась.
Не потому что испугалась. Потому что оценивала риски — холодно, быстро. Как ведьма, привыкшая жить в системе, где ошибка стоит крови.
Фэйт видела, как у Лорен дёрнулась челюсть. Ей не нравилось признавать правоту Фэйт. Особенно сейчас.
Лорен медленно выдохнула и отступила на шаг — будто отрывая себя от кухни, от Азраэля, от сцены, которая могла бы быть другой.
— Ладно, — сказала она коротко. — Возможно, ты права.
Слова прозвучали так, будто она сказала “возможно, ты не совсем тупая”.
Лорен развернулась к выходу. Уже почти ушла — и в последний момент задержалась.
Слишком естественно.
Слишком привычно.
Она коснулась плеча Азраэля — кончиками пальцев, как будто проверяя: он тёплый? Он настоящий? Он всё ещё здесь?
Это касание длилось секунду, но в нём было столько скрытого “моё”, что Фэйт захотелось сделать что-то некрасивое.
Лорен наклонилась ближе, будто хотела сказать что-то ему на ухо, но не сказала. Просто задержала дыхание рядом. И ушла.
Тихо, почти бесшумно, растворившись в коридоре.
Фэйт проводила её взглядом до самой двери.
Потом закатила глаза так раздражённо, что сама почувствовала, как от этого чуть заболело.
— Серьёзно, — пробормотала она себе под нос. — “помешала?”.
Она повернулась к Азраэлю.
Он всё ещё выглядел так, будто ничего не произошло. Как будто на кухне не было чужого отчаяния, чужого желания и чужой уверенности в своей “особенности”. Как будто это была просто… пауза между двумя делами.
Фэйт подошла ближе, опёрлась ладонями о край столешницы — не слишком близко к нему, но достаточно, чтобы пространство между ними стало уже, опаснее.
— Ты вообще… — начала она и замолчала, потому что поняла: если продолжит, выйдет что-то слишком честное. Вместо этого она снова усмехнулась. — Ладно, — сказала она, будто решила сменить тему. — Я пришла сюда за кровью. А не за… твоими спектаклями.
Она бросила взгляд на шкафчики, на холодильник, на тёмное окно.
И всё равно краем сознания чувствовала: Лорен ушла, но её присутствие ещё висит в воздухе — как запах духов, который не выветривается сразу.
И это бесило не меньше.
Фэйт почувствовала это сразу — не мыслью, не логикой, не “я ревную”.
Телом.
Глухим раздражением под кожей, как зуд, который невозможно почесать так, чтобы стало легче.
Лорен ушла, да. Коридор снова был пустой. Дом — тихий. Но внутри Фэйт всё равно оставалось ощущение чужого присутствия — как след ладони на стекле. И хуже всего было даже не то, что Лорен стояла здесь.
Хуже было другое: Азраэль стоял здесь с ней.
И Фэйт не знала — что именно “с ней” происходило. Разговор?
Признания? Шёпот? Смех? Касания, которые выглядят случайными только со стороны?
Она не хотела знать.
Потому что если бы узнала — бесилась бы ещё сильнее.
Фэйт заставила себя сделать вдох. Медленный, тяжёлый, такой, какой делают перед тем, как войти в холодную воду: не потому что готова, а потому что иначе захлебнёшься.
Не разговаривать.
Она мысленно выдала себе приказ, почти как заклинание.
Не сказать ни слова. Не дать ему заметить. Не дать этому стать очевидным.
Потому что если она откроет рот — из него может вылететь что-то слишком настоящее. Что-то, за что потом будет стыдно. Или больно.
Она повернулась к холодильнику.
Рядом с обычным, с продуктами и водой, стоял второй — маленький, почти незаметный, строгий. Для крови. Тот самый, который всегда казался Фэйт странным бытовым оскорблением: будто кому-то пришлось встроить монстра в семейную кухню.
Фэйт открыла дверцу. Холод ударил в лицо. Внутри — аккуратные пакеты, пронумерованные, с наклейками и датами. Система. Контроль. Меньше “охоты”, больше “рациона”.
Она взяла первый попавшийся пакет — просто чтобы не задумываться — и захлопнула дверцу резче, чем нужно.
Слишком громко. Но дом промолчал.
Фэйт не обернулась. Не посмотрела на Азраэля. Как будто его вообще здесь нет.
Как будто кухня — только её.
Как будто её не интересует ни его спокойное лицо, ни то, что он только что стоял рядом с Лорен, и Лорен уходила так, будто оставляла за собой нитку, привязанную к его плечу.
Фэйт перехватила пакет крови поудобнее и, не придумав ничего лучше — потому что ей отчаянно нужно было показать, что ей всё равно, — залезла на кухонный гарнитур.
Села на столешницу.
Ноги свесила вниз. Колени чуть развела. Поза наглая, лениво-уверенная, почти демонстративная. Она даже чуть качнула носком, будто ей скучно.
Всё внутри при этом горело.
Она услышала, как Азраэль двинулся — не резко, не громко. Просто сменил положение. И было в этом движении что-то… наблюдающее. Как будто он устроился поудобнее, чтобы смотреть спектакль.
Фэйт знала этот взгляд, даже не видя его.
И всё равно почувствовала, как уголок губ у него наверняка дёрнулся. Эта его едва заметная, раздражающе спокойная улыбка, когда он ждёт, что ты сорвёшься.
Фэйт разорвала зубами угол пакета. Слишком резко. Пластик треснул.
Она поднесла его ко рту и сделала первый глоток, стараясь выглядеть так, будто это самое обычное дело. Как вода. Как сок.
Кровь была тёплой от её ладони и холодной внутри. Металлический привкус привычно лёг на язык.
И именно в этот момент мозг, как назло, подкинул картинку.
Лорен. Азраэль. Их слишком близкие расстояния. Касание плеча. Её взгляд, голодный, уверенный.
А если они не просто разговаривали?
Если она… если они…
Фэйт сделала ещё один глоток, сильнее, будто могла запить мысль. Но мысль не запивалась. Она расползалась по голове, цепляясь за всё острое.
Целовались. Могли. Почему нет?
Её пальцы сжались на пакете так, что пластик жалобно скрипнул.
Она почувствовала, что у неё сводит челюсть. Что брови сами собой сходятся к переносице. Что она, чёрт возьми, хмурится как ревнивая идиотка.
Фэйт сделала вид, что ей просто не нравится вкус. Сделала вид, что это всё — бытовое раздражение, ничего личного.
Но в тишине кухни её эмоции были слишком громкими, и она это знала.
Азраэль тихо усмехнулся.
Этот звук был коротким — почти нежным. И от этого захотелось кинуть в него чем-нибудь тяжёлым.
Он сделал шаг к ней.
Фэйт почувствовала его приближение даже без слуха — по тому, как изменилось давление воздуха. По тому, как пространство стало меньше.
— Ты можешь уже хоть что-нибудь сказать, — произнёс он спокойно. — Потому что у тебя и так на лице всё написано.
Фэйт замерла на секунду.
Потом медленно повернула голову — без спешки, с видом человека, который вообще-то контролирует ситуацию, просто миру повезло, что он рядом.
— У меня? — переспросила она лениво.
Азраэль стоял в нескольких шагах, чуть наклонив голову, взгляд прямой. Уголки губ всё ещё держали ту самую “забавную” улыбку, будто он смотрит не на возможную катастрофу, а на интересный эксперимент.
Фэйт подняла пакет крови выше и сделала глоток показательно.
— Просто кровь… невкусная, — сказала она ровно.
Азраэль хмыкнул — так, будто ей не поверил даже чайник на плите.
Фэйт не дала ему вставить слово. Она быстро опустила взгляд на наклейку пакета — как будто только сейчас заметила.
Лампочка над раковиной отражалась в прозрачном пластике, и красное внутри выглядело темнее, почти чернильным.
Она прищурилась, прочитала надпись, будто это было критически важно.
— О, — протянула она с деланным разочарованием. — Вторая положительная. — Азраэль поднял бровь. Фэйт кивнула сама себе, будто раскрыла причину всего происходящего. — Я всегда её не любила, — сказала она с таким видом, словно это объясняет вообще всё: её мрачное лицо, её напряжение, её желание вцепиться зубами в пакет и кого-нибудь при этом укусить не только метафорически.
Она снова сделала глоток, чуть медленнее. Постаралась выглядеть невозмутимой.
Но даже при всей её актёрской дисциплине внутри всё равно кипело одно простое, злое:
Не кровь виновата.
И Азраэль, судя по его улыбке, это понимал. Он сделал ещё шаг. Такой маленький, что его можно было бы списать на случайность. На “просто подошёл взять что-то со стола”. На “я не специально”.
Фэйт ненавидела, что у него всегда получается выглядеть не специально.
Он остановился почти вплотную — на расстоянии, где уже нельзя было не чувствовать тепло. Где воздух между ними становился отдельной вещью: плотной, натянутой, как тонкая плёнка, которую достаточно задеть — и она лопнет.
Фэйт сидела на столешнице, и это делало всё хуже. Их лица оказались на одном уровне. Ей не нужно было задирать голову. Ему не нужно было наклоняться слишком явно. Они могли смотреть друг на друга прямо — без “верх-низ”, без преимущества. Только чистое, опасное равенство.
Азраэль бросил взгляд на пакет крови у неё в руках, на наклейку, будто рассматривая её “объяснение”. Потом поднял глаза на её лицо. И эта его забавная улыбка стала чуть тоньше.
— То, что я один раз пересекся с Лорен в этом доме, — сказал он спокойно, почти лениво, — не значит, что между нами уже страстный роман.
Фэйт даже не моргнула.
Она сделала показательно медленный глоток, будто даёт себе время выбрать самый неприятный ответ. Потом облизнула губу — случайно, машинально… и тут же поняла, как это выглядит.
Его взгляд зацепился за движение, задержался на долю секунды.
Фэйт внутренне выругалась и тут же превратила это в оружие.
— Конечно, — протянула она язвительно. — Пересеклись. Один раз. Случайно. Как кометы. А её рука на твоём плече — это, наверное, просто… природное явление. Ветер подул.
Азраэль хмыкнул.
— Ты считаешь ветер очень настойчивым.
— Я считаю, — Фэйт приподняла бровь, — что некоторые ведьмы думают, будто могут вернуть прошлое, если достаточно нагло к нему прикасаться.
Он чуть наклонил голову, как будто ей аплодировал.
— А некоторые трибриды думают, — отозвался он, — что им всё равно.
Фэйт улыбнулась — остро, почти сладко.
— Мне всё равно, — сказала она, и это было настолько очевидной ложью, что ложь стала отдельным персонажем на кухне.
Трек — «дискомфорт» kochneva
Азраэль сделал ещё полшага — и теперь стоял так близко, что Фэйт чувствовала его дыхание, даже когда оно было ровным. Она не отступила. Ей некуда было “отступать”, кроме как слезть со столешницы. А слезть — значило признать, что он влияет. Фэйт не собиралась давать ему это удовольствие. Она опёрлась ладонью о стол рядом с собой — чуть крепче, чем нужно — и медленно, демонстративно качнула ногой. Пакет крови сжался в её пальцах и тихо хрустнул пластиком. Азраэль заметил. Конечно заметил. Его взгляд скользнул вниз — не на пакет, а на её руку. На то, как пальцы белеют от напряжения. Потом обратно на лицо. — Если ты хочешь спросить “что между нами было”, — сказал он мягко, — то спроси. Фэйт усмехнулась. — И испортить себе настроение? — Она наклонилась вперёд на сантиметр, будто это просто удобнее. — Нет уж. Я предпочитаю оставаться в неведении. Это безопаснее. — Для кого? — Азраэль спросил тихо. Фэйт не ответила сразу. Потому что ответ был слишком честный. Она почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение — но оно уже переставало быть раздражением. Оно перетекало. Нагревалось. Превращалось в другое. В желание сделать что-то. Не думать. Не анализировать. Не контролировать. Желание просто… поставить точку на этой проклятой мысли о Лорен. Азраэль стоял неподвижно, но в его неподвижности было давление. Как у хищника, который не бросается — потому что знает, что ты сама сделаешь шаг. Фэйт подняла подбородок. — Ты уверен, что она всё ещё надеется? — спросила она спокойно, будто обсуждает погоду. — Или ты её подкармливаешь? Азраэль улыбнулся шире — чуть. — Ты правда хочешь обсуждать мою “политику с бывшими” прямо сейчас? — Я хочу, чтобы на моей кухне не устраивали… репетиции трагедии, — фыркнула Фэйт. — На твоей кухне? — Он посмотрел на неё с притворным удивлением. — Я не знал, что ты её приватизировала. — Я приватизировала всё, что меня бесит, — парировала она. — Так проще жить. Он наклонился чуть ближе, почти неуловимо — и Фэйт почувствовала это как касание, хотя он не касался. — И я тебя бешу? — спросил он. Фэйт улыбнулась, но эта улыбка уже была не только язвительной. Она стала тоньше. Опаснее. — Ты… слишком много себе позволяешь, — сказала она. — Я позволяю себе ровно столько, сколько ты разрешаешь, — ответил он так же тихо. Фэйт замерла. Потому что это было правдой. И её разозлило именно это. Она щурится, сразу понимая, что он делает, и скользит по столу чуть ближе сама — не слезая, не отступая. Всего несколько сантиметров. Вызов, брошенный молча. — Осторожнее, Азраэль, — тихо, с едва заметной улыбкой. — Ты сейчас очень близко к ошибке. Он задерживает взгляд на её губах дольше положенного, затем медленно поднимает глаза. — Нет, — уголок его губ дёргается. — Я слишком близко к правде. Его большой палец скользит по столешнице рядом с её бедром, описывая ленивую дугу. Не касается кожи. Останавливается. Ждёт. Расстояние между пальцами и телом ощущается почти физически. Фэйт сжимает край стола, выгибаясь совсем немного — ровно настолько, чтобы он это заметил, и наклоняется к его уху. — Ты слишком уверен, что контролируешь ситуацию, — шепчет она, и в голосе — возбуждение. Азраэль не отстранился. Он даже не вздрогнул — как будто ждал именно эту фразу, именно этот наклон к уху, именно этот тон, в котором возбуждение звучит как угроза. Его дыхание коснулось её кожи — тёплое, ровное, слишком спокойное для того, что происходило между ними. — Я и не контролирую, — ответил он так же тихо, почти беззвучно. — Я просто… наблюдаю, как ты пытаешься убедить себя в обратном. Фэйт отстранилась на пару сантиметров — ровно настолько, чтобы снова видеть его лицо. Их лбы почти соприкоснулись. В этом расстоянии не было воздуха. Было только напряжение, натянутая нить. Её пальцы всё ещё сжимали край столешницы, ногти вдавливались в дерево. Пакет крови она держала другой рукой — и только сейчас заметила, что пластик уже смят, а кровь внутри дрожит, будто чувствует её пульс. Фэйт усмехнулась — коротко, нервно. — Ты сейчас говоришь так, будто мне есть, что доказывать. — Есть, — сказал он спокойно. Слово было простым. Но от него у неё внутри что-то дёрнулось, как от удара током. Фэйт прищурилась. — И что же? Азраэль не ответил сразу. Вместо этого его взгляд снова скользнул к её губам — быстро, почти нечестно — и вернулся к глазам. — Что ты хочешь, — произнёс он. Фэйт почувствовала, как в груди становится тесно. Не от страха. От того, что он сказал вслух то, что она сама себе запрещала формулировать. Она могла бы пошутить. Съязвить. Укусить словом. Но язык внезапно стал слишком тяжёлым. — А если я скажу, — тихо выдохнула она, — что ты ошибаешься? Уголок его губ снова дёрнулся. — Тогда я буду рад, — сказал он. — Потому что это будет первый раз, когда ты говоришь неправду хуже, чем обычно. Фэйт хмыкнула — злой, почти довольный звук. Она резко толкнула пакет крови в сторону — на столешницу, подальше, как лишний предмет, как доказательство того, что она вообще пришла “за едой”. Пластик шлёпнулся, оставив влажный след. Фэйт провела языком по внутренней стороне щеки, будто собираясь с решимостью сделать глупость. Потом медленно протянула руку — и коснулась его грудной клетки. Не ласково. Не нежно. Скорее — проверочно. Как будто ей нужно убедиться, что он настоящий. Что он здесь. Что он не исчезнет в следующий момент, как всё в её жизни. Под пальцами было тепло и твёрдость. Ровное дыхание. Азраэль смотрел на её руку так, будто разрешал. Будто давал ей время выбрать. Его большой палец всё ещё лежал на столешнице рядом с её бедром — не касаясь. Сдержанно. Но Фэйт ощущала это “не касаясь” сильнее, чем касание. Она сама сократила расстояние. Сдвинулась ещё на сантиметр по столу — почти незаметно. Коленями. Бёдрами. Словно просто устраивается удобнее. Но они оба знали, что это значит. Азраэль поднял руку — медленно, без резкости — и кончиками пальцев коснулся её запястья. Там, где пульс. Там, где кожа тонкая. Фэйт вздрогнула едва заметно. Он почувствовал. И не улыбнулся. Просто задержал пальцы, как якорь. — Всё ещё уверена, что контролируешь себя? — спросил он тихо. Фэйт наклонилась к нему ближе, пока их носы почти не соприкоснулись. — Нет, — прошептала она. — Но мне нравится притворяться. Она сказала это — и сама же почувствовала, как от этих слов становится горячо. Азраэль медленно провёл пальцами по её запястью выше — на пару миллиметров. Никакой поспешности. Никакой грубости. Только точность и терпение, которые раздражают, потому что ты хочешь быстрее, но не даёшь себе этого признать. Фэйт сглотнула. Её рука на его груди сжалась чуть сильнее — и это было уже не “проверка”. Это было удержание. Азраэль наклонился ближе — и остановился в миллиметре от её губ. Как будто спрашивал без слов. Как будто давал ей последнюю возможность отступить. Фэйт не отступила. Она сама сократила остаток расстояния — резко, как решение, которое не обсуждают. Поцелуй не был мягким. Он был точным. Голодным. С тем самым привкусом “я злюсь на тебя и поэтому целую так, будто хочу стереть мысли”. Фэйт почувствовала его ладонь у себя на талии — не сжимает, просто держит. Как страховка. Как заявление: ты не упадёшь, если я не захочу. Её пальцы вцепились в его плечо. Не больно. Но крепко. На секунду поцелуй стал глубже, плотнее, и мир сузился до одного: дыхание, тепло, их столкновение, как искра, которая наконец нашла воздух. Фэйт оторвалась первой — на пару сантиметров, ровно чтобы вдохнуть. Губы горели. Глаза были тёмные — не без зрачков, нет. Пока нет. Но в них было то же самое опасное: желание, которое слишком близко к тьме. Она посмотрела на него и тихо усмехнулась — как будто сама себе не верит. — Вот и всё, — прошептала она, пытаясь звучать насмешливо. Азраэль задержал взгляд на её губах ещё на секунду — и ответил так же тихо: — Нет. Азраэль наклонился снова — уже без паузы, без вопроса, без этой их игры в “кто первый сорвётся”. Фэйт не успела придумать ни одной колкости. У неё просто не осталось воздуха для слов. Поцелуй накрыл её горячо, жадно — не как “ещё раз”, а как продолжение того, что давно копилось в теле. Его рот был настойчивым, точным, будто он знал, куда давить, чтобы у неё внутри всё сдвинулось на миллиметр — и больше уже не вернулось на место. Фэйт ответила так же резко, почти зло. Укусила — не до крови, но достаточно, чтобы он почувствовал. И тут же провела языком по месту укуса, будто извинялась и издевалась одновременно. Азраэль издал тихий звук — не смех, не стон, что-то между. Его ладонь крепче легла ей на талию и потянула ближе, так что колени Фэйт почти упёрлись в его бедра. Она почувствовала, как её собственное тело отзывается, как будто всё в ней — магия, кровь, нервы — решило работать в одном направлении. Фэйт соскользнула по столешнице ещё немного, не слезая, лишь сокращая расстояние — пока их дыхание не стало общим, густым. Она обхватила его за шею, пальцы в волосах, и тянула к себе так, будто ей надо было доказать: ты здесь. ты мой сейчас. Он ответил движением ладони — выше по спине, сквозь ткань, медленно, уверенно. Не трогая “где надо” — а так, чтобы она почувствовала обещаниеприкосновения. Поцелуй стал глубже, плотнее. Больше языка, больше жара. Фэйт прижалась к нему всем телом, и это было уже не “флирт”. Это было решение. Она оторвалась на секунду — чтобы вдохнуть, чтобы не утонуть в собственном дыхании — и тут же снова потянулась к нему, потому что тишина между их губами была невыносимой. Азраэль смотрел на неё снизу вверх всего мгновение — но этого хватило, чтобы Фэйт поняла: дальше они уже не остановятся “просто на поцелуях”. И это понимание ударило в голову коротким, опасным восторгом. Фэйт резко повернула голову в сторону коридора — к двери кухни, к дому, к чужим ушам, к Кларку, к Джози, к любому случайному шагу, который мог разрушить это. Она подняла руку, не отрывая второй от его плеча, и прошептала — быстро, с той злой точностью, которая всегда у неё появлялась в моменты, когда она не хотела сомневаться: — Claude ostium. Воздух дрогнул. Дверь кухни закрылась сама — тихо, но окончательно. А следом защёлка щёлкнула так, будто по дереву прошёл холодный ноготь. Фэйт снова посмотрела на Азраэля и усмехнулась — дыхание сбитое, глаза горячие. — Теперь можешь продолжать, — выдохнула она, и в этой фразе было столько вызова, что сама магия могла бы покраснеть. Азраэль не ответил. Он просто снова притянул её — и поцеловал так, будто заклинание было не про дверь, а про них двоих: запереть, прижать, не выпускать. Фэйт почувствовала его ладонь у себя на бедре — поверх ткани, твёрдо, уверенно. Он не давил больно, но держал так, что у неё в животе всё сжалось. Она провела ладонями по его груди, по плечам, как будто ищет, где у него слабое место — и нашла: там, где ткань футболки собиралась под её пальцами. Фэйт схватила её и дёрнула вверх резче, чем надо. Азраэль не сопротивлялся. Футболка исчезла куда-то в сторону — на стул, на пол, в другую реальность. Кожа под её ладонями была горячей. Живая. Реальная. Фэйт на секунду прижалась лбом к его шее, вдохнула запах — металл, древесина, остаточный озон — и тихо, почти зло, прошептала: — Ты раздражаешь меня. Азраэль усмехнулся у её виска. — Я заметил. И снова поцелуй — ниже, к шее, к месту, где у неё пульс бился слишком быстро. Его губы не были нежными. Они были намеренными. Он будто отмечал её, не оставляя следов, но оставляя ощущение. Фэйт резко втянула воздух и вцепилась пальцами ему в плечи. Её колени сжались вокруг края столешницы, тело само выгнулось навстречу — совсем немного, но достаточно, чтобы выдать всё, что она пыталась скрывать. Она потянула его к себе сильнее — и их бедра столкнулись. И вот это столкновение — короткое, случайное на вид — было слишком ясным. Фэйт почувствовала, как Азраэль на секунду задержал дыхание. Как его ладонь сильнее сжала её талию. Как он стал ближе — не сантиметрами, а намерением. Фэйт не отступила. Она спрыгнула со столешницы сама — быстро, резко, не давая ему сделать это за неё. И сразу же толкнула его к кухонному островку, ладонями в грудь — не агрессивно, а как очередной их молчаливый вызов: теперь моя очередь вести. Азраэль позволил. Но взгляд у него был такой, что Фэйт поняла: он позволит ровно до тех пор, пока ему это нравится. Фэйт стянула с себя верх — торопливо, нервно, как будто одежда мешала дышать. Азраэль поймал её за запястье на секунду — не чтобы остановить, а чтобы замедлить. Чтобы посмотреть. Чтобы заставить её почувствовать, что он видит каждую дрожь. Фэйт подняла подбородок. — Не начинай, — выдохнула она. — Я и не начинаю, — тихо ответил он. — Я наслаждаюсь. Она снова поцеловала его — уже не споря. Пальцы скользнули по его спине, ниже, и он притянул её ближе так резко, что Фэйт ударилась бедром о край столешницы и только сильнее прижалась, будто боль была частью нужного им напряжения. И в какой-то момент всё стало слишком горячим, слишком близким, слишком неизбежным. Фэйт поймала его взгляд — и там больше не было улыбки. Только желание и что-то опасное: я не буду бережным, если ты не попросишь. Она не попросила. Её пальцы снова нашли его губы — короткое касание, как печать. Потом шея. Потом ключицы. Дыхание стало рваным. Слова исчезли. Осталось только движение, тепло, скольжение ладоней, тихие звуки, которые никто из них не произнёс бы днём. И когда Азраэль наклонился к ней, и её спина коснулась холодной столешницы, а его руки крепко удержали её так, будто отпускать уже поздно… …в доме всё ещё было тихо. Дверь была заперта магией. И единственное, что слышала Фэйт — это его дыхание у её уха и собственный пульс, который, кажется, мог разбудить весь Новый Орлеан. Азраэль не дал напряжению остыть. Он перехватил Фэйт за талию так, будто у неё не было времени передумать, и поднял одним движением — уверенно, без усилия. Фэйт даже не успела съязвить: только резко вдохнула, когда воздух на секунду ушёл из груди. Он посадил её на обеденный стол. Дерево под ладонями оказалось прохладным, и этот холод странно резал по коже на фоне того жара, который стоял между ними. Азраэль встал ближе — сразу, без паузы — между её ног, и теперь их разделяло не расстояние, а только остатки ткани и упрямство, которое Фэйт обычно называла контролем. — Ты… — начала она, но слово утонуло, потому что он снова поцеловал её. Теперь поцелуй был другим: глубже, настойчивее, с тем самым медленным нажимом, от которого злость превращается в желание, даже если ты упираешься ногтями в стол и делаешь вид, что ещё можешь сопротивляться. Фэйт ответила так же жадно — языком, дыханием, всем телом. Она прижалась к нему, заставляя его почувствовать её реакцию, будто бросала вызов: давай, попробуй сделать вид, что тебе всё равно. Ему было не всё равно. Он потянулся к застёжке на её спине — спокойно, почти издевательски аккуратно, и щёлкнул ею одним движением. Ткань соскользнула с плеч, и воздух коснулся кожи так, что Фэйт на секунду вздрогнула. Азраэль опустил голову ниже, оставляя поцелуи по линии шеи, ключиц, дальше — туда, где кожа становилась чувствительнее, где у Фэйт сбивалось дыхание. Зацепил пальцем сосок. Она вцепилась пальцами в край стола, губы приоткрылись, и тихий звук сорвался сам — злой, короткий, как признание, которое она ненавидит произносить. — М-м… — Фэйт с трудом поймала воздух, пытаясь сохранить хоть каплю гордости. — Я, вообще-то, пришла за кровью. — Я вижу, — тихо отозвался он, не отрываясь, и это прозвучало так, будто он видел не пакет крови, а всё, что она пытается скрыть. Фэйт ухмыльнулась сквозь сбитое дыхание — и, как всегда, попыталась спрятаться за шуткой. — Надеюсь, ты меня… — она коротко вдохнула, — …не выгонишь в одних трусах в коридор, как в прошлый раз. Не завершив… до конца. Азраэль поднял голову. В его взгляде на мгновение промелькнула та самая кривая усмешка — почти довольная. — Ты слишком хорошо запоминаешь моменты, которые тебе “всё равно”, — сказал он тихо. — А ты слишком самоуверенный, — выдохнула Фэйт, и голос подвёл её — в нём было больше живого, чем она хотела. Азраэль приблизился ещё на шаг, и Фэйт почувствовала, как их тела соприкасаются плотнее. Он провёл ладонью по её бедру — медленно, намеренно, задерживая пальцы ровно там, где ей хотелось и где ей было опасно хотеть. Между ног. Фэйт не отстранилась. Только чуть выгнулась навстречу — ровно настолько, чтобы он понял: она не играет в “не надо”. Азраэль перехватил её за талию крепче — как будто фиксируя. А потом его пальцы двинулись ниже, к краю ткани, которую она еще не сняла — лениво, почти спокойно, но это спокойствие было самым неприличным из всего. Фэйт втянула воздух и тихо выругалась себе под нос — не словами, а звуком. — Что? — спросил он, почти невинно. — Ничего, — она посмотрела на него снизу вверх, глаза тёмные, упрямые. — Просто… ты раздражаешь меня. Я говорила? — Я знаю, — усмехнулся он. И, будто подтверждая своё знание, он стянул с неё трусы плавно, без суеты — как будто это не “раздевание”, а снятие последней защиты. Фэйт на секунду закрыла глаза, потому что кожа слишком остро реагировала на воздух, на его близость, на то, что он не торопится, а делает это так, будто уверен: она никуда не денется. Он провёл ладонью по ней снова — ниже, ещё ниже — и остановился ровно на границе того, что можно назвать вслух. Остановился, как проверка. Как вопрос без вопроса. Нахально раздвинул складки, касаясь мокрой кожи. Фэйт сжала край стола так, что пальцы побелели. — Не смей… — начала она, но звучало это не как запрет. Азраэль наклонился к её уху. — Скажи “стоп”, — произнёс он тихо. Фэйт усмехнулась — рвано. — Я выгляжу как человек, который хочет “стоп”? На секунду он задержался — будто смакуя её ответ. А потом сделал резко. Одним движением развернул её — не грубо, но властно — так, что Фэйт оказалась к нему спиной. Ладони упёрлись в стол, дыхание сбилось окончательно, и весь мир сузился до ощущения его присутствия позади, его возбуждения в районе паха: тяжёлого, горячего, слишком близкого. Фэйт оглянулась через плечо. В её взгляде не было возражений. Только то самое молчаливое: давай. Азраэль поймал её взгляд и не улыбнулся — в этот раз. В нём не осталось игры. Только желание и опасная концентрация. Он придвинулся вплотную, ладонь скользнула по её талии, фиксируя, и Фэйт непроизвольно выгнулась навстречу, будто сама подталкивала всё дальше. Дверь кухни была заперта магией. Дом спал. И у них оставался ровно час до кладбища — но в этот момент время перестало быть чем-то реальным. Азраэль прижал её крепче, и Фэйт почувствовала, как у неё под ладонями напряглось дерево — будто сам стол понимает, что сейчас станет свидетелем того, что потом будет трудно назвать вслух. — Скажи “нет”, — произнёс он у её уха, и это звучало не как просьба, а как последний шанс сохранить видимость выбора. Фэйт усмехнулась рвано — и не сказала ничего. Вместо этого она сама толкнулась назад, сокращая расстояние окончательно. Соприкасаясь с его телом, с его тканью джинсы, сквозь которую выступало его возбуждение. На секунду всё стало слишком тихо. Даже дом будто замер. Азраэль выдохнул и двинулся ближе — медленно, контролируя каждое движение, чтобы не дать ей сорваться в хаос раньше времени. Его рука удерживала её за внутреннюю часть бедра, длинные пальцы подглаживали стенки, иногда касаясь клитора, другая — за талию, и Фэйт ощущала эту хватку как якорь: я держу, не бойся. Отпустив на секунду руку, которая держала ее за талию, он быстро расправился с застежкой джинс, нервно стягивая их до колен, не оставляя времени на то, чтобы снять полностью. И мигом коснулся головкой между ее бедер и не теряя времени плавно вошел на половину. Фэйт резко втянула воздух, и звук вырвался сам — короткий, злой, почти подавленный ладонью о столешницу. Плечи напряглись, пальцы сжали край, как будто она держится не за дерево, а за остатки рассудка. Азраэль наклонился к её шее, поцеловал — один раз, затем ещё, глубже — и ритм стал неизбежным. Не торопливым, не грубым, а тем самым, от которого в голове пустеет, и остаётся только тело, дыхание и ощущение, что мир сузился до этих нескольких квадратных метров кухни. Фэйт еще сильнее изогнулась, поддалась на встречу ритму, пока он вдавливал толчками ее в стол. Фэйт оглянулась через плечо — взгляд тёмный, дрожащий от жара — и усмехнулась, как будто всё ещё пытается удержать характер. — Пожалуйста, — выдохнула она сдавленно, — …быстрее! Азраэль усмехнулся в ответ — низко, почти беззвучно. __________________________ Машина Лорен пахла кожей и холодным ночным воздухом. Не “уютом”. Скорее — собранностью. Как будто в этой машине не ездят “по делам”, а ездят в точки, откуда возвращаются другими. Лорен сидела за рулём слишком прямо. Пальцы на руле — уверенные, собранные. Она будто не везла их на кладбище, а везла на экзамен, который нельзя пересдать. Лиам устроился рядом с Фэйт на заднем сиденье, Кэс — с другой стороны. Азраэль сидел так, будто переднее кресло было его троном: молча, спокойно, без лишних движений. Он смотрел в окно, но Фэйт знала — он слышит всё. Всегда. Лорен первой нарушила тишину: — На кладбище Лафайет не разговаривают громко. Вообще. — Она быстро посмотрела в зеркало заднего вида, будто проверяя, все ли в сознании. — Любая эмоция, любое слово — это как удар в воду. Волна расходится. Предки чувствуют. — То есть… — Кэс повернулась к ней, стараясь держать голос обычным, но получалось нервнее. — Никаких шуток? Лорен даже не улыбнулась. — Никаких. И никаких “ой, а что будет, если”. Если будет — вы это почувствуете сразу. Давление. Тошнота. Озноб. Это не “страшно”. Это как будто тебя выталкивают из собственной кожи. Лиам сглотнул и постарался звучать деловито: — Хорошо. А если кто-то… из нас… начнёт паниковать? — Тогда этот кто-то молчит, — резко ответила Лорен. — И держится в круге. Уйдёте из круга — получите удар. Не метафорический. Настоящий. Кэс тихо выдохнула: — Офигенно. Мне уже нравится этот вечер. Лорен продолжила, будто не слышала: — Второе. Не смотрите по сторонам, если услышите голоса. Особенно если голос знакомый. Это… проверка. Иногда — ловушка. — Она чуть помедлила. — Иногда предки берут то, что у вас болит, и показывают вам в красивой упаковке. — Типа… “мы вернём тебе того, кого ты потерял”? — уточнил Лиам, и голос у него стал суше. Лорен кивнула. — Типа того. Кэс дёрнула плечом: — Окей. Значит, не верим ничему, не слушаем никого, не дышим, не моргаем. Поняла. — Ты думаешь, я шучу, — бросила Лорен. — Я не шучу. Лиам хотел ещё что-то спросить, но замялся, и вопрос повис, пока машина выезжала на более тёмную улицу. Фонари стали реже. Дома — ниже. Город будто отходил назад, оставляя им дорогу в место, где люди не должны быть живыми. Фэйт молчала. Она смотрела в окно так, будто там можно было найти ответ. Но в голове у неё было не кладбище. В голове у неё была кухня. Не сама кухня — воспоминание о том, как легко она сорвалась. Как просто позволила этому случиться. Как будто у неё не было силы остановиться. Или желания. И вот это бесило больше всего: что это было не “он заставил”. Это было она согласилась. Она сама повела себя так, будто ей жизненно необходимо доказать себе, что она живая, что она может хотеть, что она может брать — не спрашивая разрешения у совести. Фэйт сжала пальцы на ремне безопасности, словно ремень мог держать её мозги в порядке. Мне нужен секс, да. Я не монахиня. Я не обязана извиняться за тело. Но дальше начиналось то, от чего внутри хотелось ударить себя об стекло. Потому что это было не просто “мне нужно снять напряжение”. Это было… слишком. Слишком горячо. Слишком быстро. Слишком “как будто завтра конец”. Слишком “как будто это мой единственный способ заглушить шёпот”. И она знала, почему. Потому что рядом был он. Потому что рядом был Азраэль, и с ним всё всегда превращалось не в “момент”, а в обрыв. В падение без страховки. В ситуацию, где она перестаёт быть той, кто контролирует. Фэйт ненавидела себя за это. Её бесило, что она вообще может так реагировать. Что её сила — трибрид, феникс, “аномалия” — не спасает от того, что один человек способен вывести её из равновесия проще, чем магия. Она сжала челюсть и снова уставилась в окно. Одно дело похоть. Похоть — это легко. Это безопасно. Это можно списать на кровь, на гормоны, на то, что я не железная. Но у неё внутри было не только это. Там сидело что-то другое. Неудобное. Тяжёлое. Почти смешное. Что-то, что слишком похоже на… привязанность. На “я хочу, чтобы ты был рядом”. На “я хочу, чтобы ты меня видел”. На “я хочу, чтобы ты выбрал меня, даже если это глупо”. И от одной этой мысли Фэйт захотелось вырвать себе язык. Она не заметила, как Лорен свернула, а город окончательно исчез за спиной. Не заметила, как Кэс стала тише. Как Лиам перестал задавать вопросы и просто слушал. Фэйт заметила другое. Как Лиам, когда они садились в машину, наклонился к ней слишком близко — привычно, мягко — и попытался поцеловать её в висок. Не поцелуй “в губы”. Не желание. А то самое “я рядом”. Фэйт дёрнулась тогда — почти автоматически — и сделала вид, что не заметила. Как будто поправляет волосы. Как будто просто неудобно. Но она заметила. И ещё хуже — она заметила, как в этот момент внутри неё всё напряглось не от нежности, а от паники. Потому что у неё в волосах всё ещё оставалось чужое тепло. Чужое дыхание. Чужая близость. Не запах, который можно “спрятать”, а ощущение на коже, которое не смывается водой за две минуты. Фэйт поймала себя на мысли: А если он почувствовал? Услышал? Лиам был гибридом, и он был достаточно близко. Достаточно внимателен. Достаточно “мой парень”, чтобы заметить, когда её тело ведёт себя иначе. Фэйт сделала медленный вдох, заставляя себя не думать дальше. Не сейчас. Не перед кладбищем. Её взгляд скользнул в сторону. Азраэль по-прежнему сидел спокойно, смотрел вперёд. Лицо — как маска. Но угол его рта был чуть приподнят, едва заметно, будто он чувствует её внутреннюю бурю даже без слов. Слишком довольным, после того, как взял ее в разных позах на кухонном столе. И это, конечно, бесило тоже. Лорен сказала: — Когда мы выйдем из машины — держимся близко. Я иду первой. Кэс — слева, Лиам — справа. Фэйт… — она сделала паузу, — ты в центре круга, если будет нужно. Не геройствуем. Никто! Фэйт наконец моргнула и вернулась в реальность. Медленно кивнула, даже не глядя на Лорен. — Угу. Кэс повернулась к ней, прищурилась: — Ты вообще с нами? Фэйт усмехнулась так, как умела: будто всё это скучно. — Конечно. — Она повернула голову к Кэс. — Просто наслаждаюсь поездкой. Пейзажи. Ночная романтика. Почти свидание. Кэс фыркнула, но в глазах у неё было: я тебе не верю, но сейчас не время. Машина ехала дальше, и впереди темнели деревья кладбища. А Фэйт сидела между прошлым часом и следующим, и чувствовала, как оба они одинаково опасны. В это время по радио заиграла новая песня. Фэйт усмехнулась ей, а Кэс начала смеятьсяТрек — “Ghostbusters (trap remix)” BbyGirl
