Легенда о пожирателе тьмы

Трек — «The Fate of Ophelia» Taylor Swift

Машина шла ровно, как будто дорога пыталась притвориться нормальной. Салон пах пылью, чужими нервами и тем, что остаётся на коже после ночи, когда город трещит под ногами. На заднем сиденье Кэс сидела, поджав колени чуть ближе, чем обычно — не от холода. От ощущения, что что-то в воздухе уже решило за них следующий шаг. Рядом Лиам молчал так громко, что это было почти отдельным звуком. Сломанная рука уже заросла, но была зафиксирована кое-как, плечо напряжено, челюсть сжата — он смотрел в окно, будто мог прожечь взглядом шоссе и всё, что случилось. Из динамиков тихо тянулась The Fate of Ophelia — песня вязкая, нежная, слишком подходящая, чтобы быть случайной. Как будто сама вселенная решила подкинуть им саундтрек к развалу. Кэс дернулась, потянулась вперёд и нажала кнопку, пытаясь переключить. Не потому что не нравится. Потому что сейчас эта мелодия лезла под кожу и ковыряла там то, что и так болело. Клео заметила это мгновенно — она была из тех, кто чувствует напряжение по движению пальцев. — Я говорила с Алариком по телефону, — сказала она, не оборачиваясь, но так, чтобы услышали оба. Голос спокойный, чуть деловой — как будто порядок можно вернуть словами. — Он сказал: если мы приедем к ночи, то у вас будет шанс сдать промежуточные экзамены послезавтра. В запасной день. Она на секунду перевела взгляд в зеркало заднего вида — поймала Кэс глазами. — И я тоже заканчивала школу Сальваторе, Кэс. Не надо так дёргаться из-за выпускного года и возвращения. Ты справишься. Кэс попыталась выдавить улыбку, но губы не послушались. Она сглотнула. — Да, — сказала она тихо, и это “да” было слишком пустым. Лиам фыркнул, даже не повернув головы. — Последнее, что её сейчас волнует, — пробормотал он сухо, — это оценки. Клео сжала руль чуть сильнее, но не стала спорить. Просто сделала вид, что сосредоточена на дороге. Кэс посмотрела на Лиама, как смотрят на человека, который трещит по швам, но упрямо делает вид, что это “всё нормально”. — Я не из-за оценок, — сказала она наконец. Лиам коротко усмехнулся, не весело. — А из-за чего тогда? Кэс не ответила сразу. Потому что ответ был тупым и страшным. Потому что в машине слишком тихо. Потому что небо слишком чистое. Потому что после таких ночей мир не должен продолжать работать. Она только снова потянулась к магнитоле, выключила музыку совсем — и тишина в салоне стала ещё хуже. Клео хотела что-то сказать, но не успела. Впереди, на обочине, вспыхнули сине-красные огни. Мигалки. Кэс почувствовала, как у неё внутри всё провалилось — заранее, ещё до того, как машина начала снижать скорость. Клео выругалась тихо себе под нос и включила поворотник. — Спокойно, — сказала она, больше себе, чем им. — Может, просто проверка. После… всего. Лиам наконец повернул голову. В его взгляде не было паники. Только усталое, злое “конечно”. Кэс вцепилась пальцами в край сиденья. Пожалуйста, пусть это будет просто проверка. Машина остановилась. Двигатель затих, но напряжение никуда не делось — оно осталось в воздухе, как ток. По стеклу скользнул луч фонаря. Шаги по гравию. Офицер подошёл к окну водителя. Наклонился. Вежливо, но слишком внимательно. — Добрый вечер. Документы, пожалуйста. Клео спокойно протянула права и бумаги. Лицо у неё было собранное — как будто она всю жизнь только и делала, что объясняла взрослым мужчинам, почему она не виновата. Офицер посмотрел документы. Потом — в салон. Его взгляд задержался на заднем сиденье. На Лиаме. На Кэс. Секунда. Вторая. И у Кэс внутри всё сжалось: она слишком хорошо знала этот момент, когда “обычная проверка” перестаёт быть обычной. Офицер выпрямился, но не ушёл. Положил руку ближе к ремню. — Оставайтесь в машине, — сказал он уже другим тоном. Не грубо. Но твёрдо. — Сейчас. Клео подняла брови. — Простите, что-то не так? Офицер посмотрел в сторону своей машины, где второй полицейский уже выходил и шёл к ним. — Скажите… — медленно произнёс он, — вы случайно не едете в Мистик-Фоллс? У Кэс холодно стукнуло в грудь. Лиам рядом напрягся так, будто собирался вскочить — и передумал в последнюю секунду. Клео улыбнулась ровно. — Мы едем в Вирджинию, да. В гости к друзьям. А что? Офицер чуть наклонился к окну снова и произнёс тихо, почти буднично — и от этого стало ещё страшнее: — Тогда вам придётся выйти из машины. Всем. Кэс не моргнула. А потом слова, которые она боялась услышать, прозвучали как приговор, ещё до того как он их сказал до конца: — Потому что у нас есть ориентировка. И двое пассажиров на заднем сиденье… очень похожи на тех, кто находится в розыске. _________________________ Дом Азраэля выглядел так, будто его кто-то встряхнул и бросил обратно, не заботясь, встанет ли он. Трещины по стенам шли живыми линиями, в коридоре пахло пылью и сыростью, а где-то в глубине ещё поскрипывало дерево — как старый организм, который не успел понять, что его ранили. Авия сидела на диване чистая, умытая, в чужой футболке, которая была ей велика. Волосы — мокрые, расчёсанные кое-как, но без крови. Лицо — бледное, глаза слишком большие. Она дрожала не потому, что замёрзла. Скорее потому, что тело ещё не верило, что оно снова в комнате, а не в клетке. Она оглядывалась по сторонам медленно, будто проверяла, не исчезнет ли всё это, если моргнуть. Дом. Диван. Воздух без железа. Без прутьев. Без цепей. Слишком много времени — непонятно сколько дней — она просидела в подвале, высушенная до предела. И теперь даже обычные вещи выглядели для неё не “обычными”, а чужими. Опасными. Лорен на кухне шуршала среди того, что осталось. Кухня “жила” наполовину: одна полка упала, другая держалась на одном кронштейне, стол был сдвинут так, будто его пытались удержать от падения руками. На полу — осколки кружки, мука, рассыпанный сахар, и где-то под этим всем — металлический привкус старой крови, который никак не хотел уходить. Лорен копалась в ящиках, будто поиск чайника был единственным нормальным действием, которое она могла себе позволить. — Он где-то был… — бормотала она себе под нос, выдвигая перекошенный ящик. — Господи, ну конечно, он не может быть там, где должен быть… Она нашла чайник только с третьей попытки — старый, с вмятиной на боку, как память о какой-то прежней ссоре. Подняла его, посмотрела внутрь и на секунду замерла, будто испугалась даже воды. Потом включила кран. Вода пошла рывками, с воздухом, но пошла. Авия на диване вздрогнула от этого звука — резче, чем нужно. Сжала пальцы на коленях и заставила себя выдохнуть. Лорен заметила её движение и тихо, почти слишком мягко сказала, не оборачиваясь полностью: — Это просто чай. Ладно? Просто… чай. Авия кивнула едва заметно, но взгляд у неё был стеклянный. Она всё ещё будто слушала подвал, даже сидя в гостиной. И в тишине между скрипом дома и шорохом Лорен у плиты наконец стало ясно: они вернулись наверх… но никто из них ещё не вернулся в себя. Азраэль появился не из “двери”. Он появился из завала. Из коридора донёсся глухой скрежет — и через секунду в проёме показался он, с куском доски на плече и пылью в волосах, будто дом пытался удержать его у себя внутри. Он шёл спокойно, но в этом спокойствии была та самая гибридная будничность: как будто таскать на себе половину стены — нормальная бытовуха. В руках у него болтались какие-то длинные шорты. Смешные. Чужие. Явно не из “стиля Авии”, но зато — мягкие и большие. Он остановился, посмотрел на Аву на диване. На её дрожь. На её слишком прямую спину. На то, как она держит руки, будто боится занять место в воздухе. И его лицо на секунду стало… не колючим. Не тем Азраэлем, который только что выгонял людей и ломал чужие челюсти словами. А старшим братом. — Нашёл, — сказал он ровно и кинул шорты ей на колени. Авия вздрогнула от движения, потом опустила взгляд, увидела ткань и чуть сжала её пальцами, будто это был не кусок одежды, а подтверждение, что она теперь может менять что-то сама. Её губы дрогнули. — Спасибо, — сказала она тихо. Азраэль усмехнулся одним уголком рта — коротко, привычно, но без яда. — Не рыдай только, — бросил он, как будто шутил. — Я не вынесу твоего драматизма. Авия фыркнула сквозь остатки слёз — почти улыбка, но осторожная, как будто она боялась позволить себе что-то тёплое. С кухни донёсся звук чайника, который поставили на плиту. Лорен шуршала чашками, делая вид, что она занята самым нормальным делом в мире, потому что если остановиться — её просто накроет. Азраэль прошёл дальше, опустился на край кресла напротив дивана, но не расслабился. Колено дрожало едва заметно — не от страха, от напряжения, которое не отпускает даже когда опасность “прошла”. Он оглядел гостиную, оценил трещины, перекосившуюся дверь, пыль на полу. — Дом держится, — сказал он больше себе, чем Аве. — Пока. Авия сглотнула. Посмотрела на него внимательнее. — Сколько… — она замялась. — Сколько времени прошло? Азраэль задержал взгляд на её лице. На секунду в нём мелькнуло что-то тёмное — воспоминание о подвале, о цепях, о крови. Он быстро спрятал это под привычной маской. — Достаточно, — ответил он коротко. Авия кивнула, будто это объяснение её устраивает. Её ладони снова сжались на ткани шортов. С кухни Лорен вышла с чашками — осторожно, как будто несла не чай, а хрупкий мир. На ней всё ещё была чужая кровь на рукаве, хоть она и пыталась оттереть. Под глазами — тени. Движения — нервные. Она поставила чашку перед Авой первой. Потом — перед Азраэлем. Не глядя ему в глаза слишком долго, но и не избегая совсем. — Горячий, — сказала она тихо. — Осторожно. Азраэль взял чашку, но не отпил. Просто держал в ладонях, как будто тепло нужно было не горлу, а нервам. Лорен села рядом с Авой, ближе, чем раньше бы позволила себе. И Авия, к удивлению даже самой себя, не отодвинулась. Молчание повисло тяжёлое, но живое. Не то молчание, где люди ненавидят. То, где все выжили и теперь не знают, что делать с этим фактом. И именно тогда Азраэль, глядя в чашку, произнёс почти равнодушно — но в голосе всё равно прозвучало то, что он не хотел показывать: — Вы обе выглядите так, будто вас забыли выключить после кошмара. Авия слабо усмехнулась. Лорен не усмехнулась. Она крепче сжала чашку, и её пальцы побелели. Потому что для неё кошмар ещё даже не закончился. Магии нет. У всего города нет. И не будет. Лорен поставила чашку на стол слишком резко. Чай чуть плеснул через край, но она даже не заметила. Её дыхание сбилось — как будто вопрос, который она держала в себе, наконец прорвал кожу. — Мне нужны ответы, — сказала она глухо. И голос у неё был не “пожалуйста”. Скорее “я сейчас развалюсь, если мне не объяснят”. Азраэль поднял на неё взгляд. Спокойный. Настороженный. Лорен продолжила, слова пошли быстрее, чем она успевала их контролировать: — Я была на похоронах. На ее похоронах. — Она ткнула пальцем в воздух, будто пыталась доказать реальность фактом. — Я хоронила всю твою семью, Азраэль. Я… я хоронила Аву. Авия вздрогнула на диване так, будто её ударили. Плечи сжались, пальцы вцепились в ткань шортов. Она моментально поняла, в какой лжи живут люди наверху — и как легко эта ложь сейчас прорежет им всем глотки. Лорен перевела взгляд на Авию — и он был почти умоляющий. — А оказывается… — голос дрогнул, — она всё это время была жива. Моя подруга не умирала… или умирала? Что тогда произошло? Почему ты не сказал? — Она резко повернулась к Азраэлю. — Я знаю только одно: Хоуп Майклсон убила всю твою семью, пока тебя не было дома. — Она говорила это уже как обвинение миру. — Где правда? Где?! Азраэль выдохнул через нос. Медленно. Как человек, который выбирает слова не потому, что ему жалко, а потому, что одно лишнее слово может взорвать комнату. — Не всё правда, — сказал он спокойно. — И не всё ложь. Лорен замерла, как будто не поняла, как это вообще возможно. Азраэль продолжил, не отводя взгляда: — Авия была мертва. Какое-то время. — Авия дёрнулась сильнее, будто от этих слов ей снова стало холодно. — Она умерла, — повторил Азраэль ровнее, чем это должно было звучать. — И… очнулась через несколько часов. Резко. Неожиданно. Лорен покачала головой, почти отчаянно, будто пыталась вытряхнуть из себя это объяснение. — Нет. Нет, нет, нет… — выдохнула она, и в этом “нет” было больше страха, чем отрицания. Но её глаза… её глаза уже знали. Потому что подвал не даёт забыть такие вещи. Подвал учит видеть правду по запаху крови и по тому, как человек двигается, когда его тело уже не совсем человеческое. Лорен проглотила ком в горле, и голос стал резче — протестом. — Неужели… — она сглотнула. — Неужели Хоуп Майклсон её обратила? Всех убила, а Аву — обратила? Да что за логика у этой тупой Майклсон?! Азраэль резко поднял подбородок. — Хоуп обратила не Аву, — перебил он. Лорен замерла, словно ей выдернули провод из головы. Азраэль смотрел прямо. — Хоуп обратила меня. Тишина ударила по комнате. Лорен моргнула. Один раз. Второй. А потом лицо у неё стало пустым — как у человека, который потерял нить разговора и не знает, где он вообще находится. — В смысле?.. — прошептала она. И, будто это был единственный вопрос, который мозг смог удержать, — В кого… Хоуп Майклсон тебя обратила? Азраэль не сразу ответил. Он смотрел на Лорен так, будто прикидывал: сколько правды она выдержит, прежде чем сорвётся. Потом его взгляд скользнул на Авию. Авия сидела тише воды. Чашка в руках дрожала, как будто её тело всё ещё не привыкло к тому, что оно живое. Азраэль выдохнул. — В… меня, — сказал он наконец. И тут же, почти с усмешкой без радости, добавил: — В то, чем она сама является. В гибрида. Лорен нахмурилась, как будто слово “гибрид” было слишком большим для её мозга сейчас. — Подожди… — она сжала пальцы на коленях. — Ты… оборотень. И ты говоришь, что Хоуп… сделала тебя гибридом? Она наверное еще полгода назад перебила всех своих гибридов.. Азраэль кивнул один раз. — Она притащила меня домой уже в переходе. Дала кровь. И сделала из меня… щенка, — он произнёс это слово с отвращением, будто выплюнул. — И чтобы это было не просто “сделала”, а “владение”… она заставила меня выключить человечность. Это случилось в тот день, когда умерли наши родители. Лорен застыла. — Вы… выключить? — переспросила она почти шёпотом. — Как… как вампиры. Как она сама. Твою человечность. Азраэль глянул в сторону, на трещину в стене, будто проще смотреть на кирпич, чем на её лицо. — Как кнопку, — подтвердил он. — Щелчок. И ты вдруг перестаёшь быть человеком. Перестаёшь чувствовать стыд, любовь, страх. Остаётся только… тишина и голод. Авия резко вдохнула. Её пальцы на чашке побелели. Лорен медленно перевела взгляд на Авию — и снова на Азраэля. — И что дальше?.. — спросила она, хотя по тому, как она это сказала, было видно: она уже знает ответ. Просто надеется, что он скажет что-то другое. Азраэль замолчал на секунду. А потом сказал ровно, почти без интонации — как приговор самому себе: — Дальше я сделал то, что она приказала. Лорен не моргнула. — Ты… — голос у неё сломался, — ты убил их, да? Азраэль кивнул. — Всех, — сказал он. — Мать. Отца. Авия вздрогнула, будто имя “всех” ударило физически. Её губы дрогнули, но она не заплакала — как будто уже не имела права на слёзы. Лорен смотрела на Азраэля так, будто не узнаёт его лицо — хотя это было то же лицо. — И Аву… — прошептала она. — Ты тоже?.. Азраэль закрыл глаза на мгновение. Ровно на мгновение — и это было единственное, что выдало: там, глубоко, где-то за железом, всё-таки болит. — Да, — сказал он. — Я убил и её. Авия тихо, еле слышно выдохнула — не в упрёк, не в истерику. Просто как факт, который она вынуждена снова прожить. Лорен резко мотнула головой. — Тогда как… — она запнулась. — Как она сейчас здесь? Азраэль открыл глаза и посмотрел на Авию. — Потому что перед этим… — он говорил медленнее, аккуратнее, будто каждый слог режет, — в ней уже была моя кровь. Лорен нахмурилась. — Твоя… кровь? — Гибридная, — подтвердил он. — Она попала ей в рот. Случайно. В той же драке. В том же хаосе. — Он сглотнул. — И когда она умерла… в её организме уже была моя кровь. Поэтому спустя несколько часов она очнулась. Уже другой. Лорен побледнела сильнее. — То есть… — она выдавила это слово, как будто оно было ядом, — Ава стала… Авия подняла взгляд — на Лорен. В её глазах стоял страх, но ещё сильнее — стыд. Как будто она боится, что Лорен увидит в ней “не её”. Азраэль договорил за неё: — Вампиром. Договаривай. Тишина повисла тяжёлая, вязкая. Чайник на кухне щёлкнул, как будто пытаясь напомнить, что где-то ещё есть нормальная жизнь. Но в этой комнате нормальной жизни не было. Лорен смотрела то на Авию, то на Азраэля, и в ней боролись две вещи: ужас и отказ верить. А потом — вина. Потому что она хоронила её. Потому что она жила с этой смертью. Потому что теперь выходит, что смерть была настоящей… просто не окончательной. — Господи… — выдохнула Лорен, и голос у неё задрожал. — Значит… это всё правда. Хоуп… сделала из вас… это. Азраэль усмехнулся без тепла. — Хоуп сделала то, что хотела. А я… — он посмотрел в пол. — Я сделал то, что она приказала. Потому что у меня не было человечности, чтобы сказать “нет”.  Авия тихо произнесла, почти неслышно: — Но ты всё равно помнишь. Азраэль замер. И на секунду его лицо стало опасно пустым — как будто он ненавидит себя именно за это. — Помню, — сказал он глухо. — Вот в чём самый мерзкий фокус. Ты можешь выключить чувства… но память не исчезает. Лорен судорожно сглотнула. — А теперь… — прошептала она. — Теперь ты снова “включён”? Как давно? Азраэль поднял на неё взгляд. — Да, включил чувства, когда увидел, что тело Авы очнулось. Человечность вернулась автоматически, от шока. — сказал он. — И это хуже. Потому что теперь у меня есть всё, чтобы чувствовать, что именно я сделал. И в этот момент стало ясно: Лорен принесла чай, чтобы вернуть человечность в дом. А получила правду, от которой чай не спасает. Лорен сидела, уткнувшись взглядом в чашку, но чай давно остыл. Она не пила — думала. Мысли в ней наконец перестали быть только болью и начали складываться в цепочку. Слишком ровно. Слишком логично. Она подняла голову на Азраэля и посмотрела на него так, будто впервые за вечер видит не “того, кто спас”, а того, кто строил план. — Подожди… — тихо сказала она. — Ты искал лекарство не для себя. Азраэль даже не дрогнул. Только пальцы на чашке чуть сильнее сжались. Лорен продолжила, уже быстрее — как будто догоняла мысль на бегу: — Не для того, чтобы обезвредить Хоуп. Я думала, это месть. Что ты хочешь её убить за семью. — Она коротко хмыкнула, без смеха. — А оказывается… всё сложнее. — Она перевела взгляд на Авию — чистую, дрожащую, живую. — Ты искал лекарство для неё, — произнесла Лорен почти шёпотом, и это прозвучало как обвинение и как открытие одновременно. — Не для себя. Потому что ты гибрид. Тебе что ли и так… “нормально”? А ей — нет. Ее держали в подвале как… «потрошителя». — Авия напряглась. Лорен снова посмотрела на Азраэля. — Но… — она нахмурилась, — разве она, приняв лекарство, не мог бы потом воспользоваться им сам? Разве нет? В этом же плюс… если ты молодым вампиром станешь человеком — риска умереть нет. Азраэль молчал. И именно это молчание добило Лорен окончательно. У неё на лице появилось то выражение, когда мозг перестаёт “спрашивать” и начинает понимать. — Ты… — Лорен медленно покачала головой. — Ты не собираешься принимать лекарство. Азраэль поднял на неё взгляд — холодный, отрезанный. — Нет. Лорен моргнула, будто ей в лицо плюнули. — В смысле “нет”?! — голос сорвался в истерику не от громкости, а от невозможности. — Ты же можешь перестать быть тем, чем ты стал. Перестать быть… извращением природы. Перестать быть тем, кого ты сам, мать твою, ненавидишь! — Она сделала шаг ближе, будто физически могла вытрясти из него смысл. — Твои родители… — она запнулась, но договорила, — они бы были согласны со мной! Азраэль перебил резко, без жалости. — Мои родители не могут быть согласны ни с чем. Они мертвы. — Пауза — короткая, как удар. — И я умер для них ещё пять лет назад. В ту ночь. Лорен замолчала. Авия подняла голову, окончательно потеряв нить. — О чём вы вообще… — спросила она осторожно. — Какое лекарство? Лорен повернулась к ней — и на секунду у неё действительно дёрнулся смех. Нервный. Почти истеричный. — О, прекрасно, — выдохнула она. — Просто замечательно. Он даже не посвятил тебя в свои планы, Ава. Хотя ради тебя всё это и затеял. Азраэль резко дернулся, но Лорен уже понесло. Она посмотрела на Авию и начала объяснять быстро, презрительно, бросая на Азраэля взгляд как на эгоиста, который считает, что молчание — это форма заботы. — Твой старший братик настолько “виноват”, что решил спасти тебя от того, что сам сделал. От того, что натворил под влиянием Хоуп. — Авия сжала губы. Лорен продолжила, уже с ядом. — Год назад он пришёл ко мне. Просто появился, как будто ничего не случалось, как будто я не пыталась с ним связаться столько времени, приперся когда ему удобно. И спросил про лекарство, которое может вылечить от вампиризма. Эликсир. Против бессмертия. — Авия нахмурилась. Лорен, не сбавляя, пояснила. — Его создала Кетсия. Чтобы наказать своего возлюбленного Сайласа. Лекарство от бессмертия. От вампиризма. От всего этого. — Она ткнула пальцем в воздух, как будто “всё это” было комнатой, домом, их жизнью. — И знаешь, что у меня было по информации? — Лорен подняла брови. — Тупая визитка. “Triad Industries”. — Азраэль на секунду стал неподвижным. Лорен заметила это и усмехнулась — злой, победной усмешкой человека, который наконец поймал рыбу на крючок. — Да. Триада приезжала в Новый Орлеан. Пыталась застать Хоуп Майклсон. Они выглядели как… магическое ФБР. Как структура, которая знает слишком много. И я подумала: если Азраэль настолько отчаян — может, они дадут ему ответы. — Она вдохнула, резко. — Он уехал. И перед тем, как исчезнуть, подарил мне очень хороший секс… — Лорен, — Азраэль перебил мгновенно, раздражённо, — это тут при чём? Ты серьёзно? Зачем Аве подробности? Лорен повернула к нему голову медленно, почти сладко. — При том, что ты всегда делаешь вид, что ты “каменный”, а потом оставляешь после себя последствия. — Она снова посмотрела на Авию. — И он пропал. — Авия сидела, широко раскрыв глаза. Лорен снова ударила взглядом в Азраэля. — А теперь выясняется, что всё, что ты делал последние месяцы — что ты “связался с отродьем Хоуп Майклсон” — было блефом. Театр. Потому что тебе нужно только лекарство. И, похоже… — она замедлила голос, — этим лекарством как раз и является ваша “вестница апокалипсиса”. — Она произнесла это слово, как плевок. — Фэйт Майклсон. Азраэль не ответил. Он стал холоднее. Глубже в маске. Будто на него навели прожектор, и он предпочёл стать тенью. Но молчание не отменяло правды. Всё затеяно ради лекарства. Для Авии. Авия выслушала это, помолчала секунду… а потом сказала ровно, неожиданно спокойно: — Ты, конечно, полный мудак. — Лорен даже замерла, не ожидая такой прямоты. Азраэль посмотрел на сестру — и впервые за сцену в его лице дрогнуло что-то живое. Авия улыбнулась — маленькой, усталой улыбкой. Подалась вперёд и взяла его за руку. Крепко. По-настоящему. — Но я всё равно счастлива, — сказала она мягко, глядя ему в лицо, как будто вытягивала его обратно в человека. — Потому что если с Фэйт у тебя были не “чувства”, а только цель… значит, не о чем переживать. — Она чуть поморщилась, будто её тошнит от самой идеи Фэйт. — И это мне нравится — подмигивая Лорен. Авия сжала его пальцы сильнее. — Она мне не нравится. Фэйт. Лорен сидела ещё секунду, переваривая собственные слова — и то, как Авия сжала руку Азраэля, будто ставя на нём метку: ты мой, ты не имеешь права исчезнуть. Потом в Лорен включилась ведьма. Не “сила”. Мозг. Она резко выдохнула и поднялась с дивана. — Ладно, — сказала она, начиная ходить по комнате, потому что на месте ей было невыносимо. — Допустим, лекарство действительно в крови Фэйт. Допустим, это не бред, а реальная магическая логика. Она сделала круг мимо треснувшей стены, обошла стол, будто рисовала маршрут. — Значит, нам нужно вернуть Фэйт. — Лорен остановилась и посмотрела на Азраэля прямо. — А ты её упустил. Отправил прятаться неизвестно куда от собственной судьбы. И теперь… — она развела руками, — что? Будем сидеть и ждать, пока апокалипсис сам нам принесёт эликсир в баночке? Азраэль качнул головой медленно, раздражённо, но без спора. — Если просить что-то у Фэйт, — сказал он глухо, — надо быть готовым отдать что-то взамен. — Он посмотрел на Авию, потом на Лорен. — И я не уверен, что она вообще кому-то из нас доверяет. У неё миллион других проблем. Это… логично. Лорен сглотнула. Встала ровнее. В ней было видно колебание — сказать или не сказать. Она прошлась ещё раз, потом резко остановилась, будто решение ударило её по виску. — А если… — начала она и тут же замолчала, как будто испугалась собственного голоса. Азраэль поднял бровь. Лорен вдохнула. — А если у нас есть, чем отплатить Фэйт, — сказала она быстро, пока не передумала. — Если мы можем помочь ей выключить то, что она сама больше всего хочет выключить. Азраэль медленно, скептически уставился на неё. — Если тебе не отшибло память, Лорен, — произнёс он холодно, — то ты уже пыталась “помочь” Фэйт через предков. — Пауза. — И если без спойлеров… всё закончилось хреново. Лорен не отвела взгляд. Наоборот — на её губах осталась тонкая, уверенная, почти загадочная улыбка. Та самая, от которой становится тревожно, потому что она означает: я знаю больше, чем говорю. — Тогда… — сказала она тихо, — у меня не было того, что появилось потом. Авия напряглась. — Что? — спросила она осторожно. Лорен посмотрела на неё мягче, чем на Азраэля, а потом снова на Азраэля — уже жёстко. — Перед тем как я потеряла сознание на кладбище… — Лорен проглотила ком, — моя мать всё-таки сказала мне секрет. Азраэль не пошевелился. Только глаза стали внимательнее. — Какой? — спросил он ровно. Лорен медленно выдохнула. — Маливор в Фэйт — не “ген” в человеческом смысле. Это печать. Узел. Инородная привязка к… пустоте. — Она говорила так, будто объясняла себе, чтобы не сорваться. — Его нельзя “убить”. Его можно только отрезать.  Азраэль тихо усмехнулся без веселья. — И как? Ножницами? — Заклинанием отсечения, — резко ответила Лорен. — Но не таким, как мы делаем обычно. Не “разорвать связь” на эмоциях и силе. Это должно быть как операция. — Она подняла руку, будто держала невидимую нить. — Мать сказала: Маливор держится в ней на двух якорях. Первый — кровь. Её трибридность. То, что делает её проводником. Второй — вина и травма. Да, звучит мерзко, но магия всегда цепляется за то, что человека ломает. Авия тихо сглотнула. — И что… мы можем сделать? — спросила она. Лорен повернулась к ней: — Мы можем создать внешний сосуд. Подменить якорь. Перенести узел Маливора не “из Фэйт наружу в никуда” — так она не выдержит — а из Фэйт в контейнер, который выдержит пустоту. Азраэль прищурился. — Какой ещё контейнер? Лорен ответила сразу, будто эта мысль жгла её давно: — Артефакт. Не просто амулет. Не просто камень. Нужен предмет, который уже умеет держать тьму. Который “питается” ею и не умирает. Мать сказала, что такие вещи есть у Триады. Именно поэтому Триада всегда рядом с Маливором: они не только охотятся — они хранят. Азраэль замолчал. В его лице что-то сдвинулось: он понял, почему Триада в этой истории постоянно всплывает как гвоздь. Лорен продолжила, и голос её стал тише — опаснее: — Заклинание делается так: Фэйт связывают с артефактом кровью — одной каплей, не больше. Потом ведьма делает отсечение, но не режет Фэйт. Она режет нить привязки. И в момент отсечения пустота “падает” не в Фэйт, а в сосуд. Авия прошептала: — А Фэйт… останется жива? Не то чтобы я за нее волновалась.. но… Лорен посмотрела на неё прямо. — Да. Но… — она подняла палец, — будет цена. Азраэль сразу напрягся. — Какая? Лорен не стала украшать: — Фэйт потеряет часть силы. Не навсегда, но надолго. Потому что Маливор встроен в её проводимость. Без него она станет… более человеком, чем привыкла. И её будет трясти. Её магия будет вести себя как обрубленный нерв. Азраэль медленно выдохнул. — То есть ей станет плохо. Это риск. — Ей станет страшно, — поправила Лорен. — Потому что она привыкла быть монстром. А тут у монстра отнимают когти. Даже если это спасение — психика воспринимает это как ампутацию. Но она выживет, с ней все будет в порядке. И разве ему есть дело до нее? Авия тихо сказала: — Но она же этого хочет. Лорен кивнула. — Поэтому это и работает как “плата”. Ты приходишь не просто просить её кровь и спасение для себя. Ты приходишь с предложением: мы можем дать тебе то, чего ты сама хотела — выключить Маливора. Но нам нужна ты. Нам нужен твой выбор. Азраэль смотрел на Лорен долго. Потом медленно спросил: — А ты уверена, что твоя мать не наврала? Она была еще той стервой. Лорен горько усмехнулась. — Моя мать умерла не ради того, чтобы наврать мне в последнюю секунду. Тишина повисла на мгновение. И в этой тишине стало ясно главное: чтобы сделать это, им надо не просто “найти Фэйт”. Им надо уговорить её. А уговорить Фэйт можно только одним способом: прийти не с приказом и не с умолянием. А с честным обменом.  _____________________ Лас-Вегас встретил их не “городом”, а декорацией. Раннее утро — то самое время, когда неон ещё не успел умереть, но солнце уже пытается сделать вид, что здесь всё по-настоящему. Фэйт прижалась лбом к холодному стеклу двери, поменявшись местами с Джози ещё на подъезде: ей хотелось окна, воздуха и иллюзии, что она просто туристка, а не ходячий сигнал апокалипсиса. За рулём теперь была Джози — собранная, бледная от усталости, но упрямо аккуратная. Рядом с ней на заднем сиденье — Кларк, растёкшийся как кот: ноги, телефон, ухмылка. На пассажирском спереди Лиззи выглядела так, будто её держит в живых только ненависть к людям на дороге. Хоуп сидела рядом у окна, в капюшоне, молча — как тень на фоне чужих огней. Они ехали в Вегас по одной, почти смешной причине: здесь у Хоуп были знакомые, которые могли быстро сделать документы — паспорта, визы, всё, что нужно, чтобы выдернуть их из США так, будто их никогда и не существовало. Но “быстро” в мире магии всё равно означало “лично явиться к человеку, который решает”. Фэйт смотрела, как за стеклом проплывают знакомые символы, которые она видела тысячу раз в фильмах, но никогда не думала, что окажется здесь в бегах. Пальмы вдоль широких дорог. Огромные отели-гиганты, будто каждый из них соревнуется: кто громче. Шпиль с иглой вдалеке, похожий на чужую угрозу. Стекло, золото, фальшивые “дворцы”, фальшивые “Европа”, фальшивые “мечты”. И на фоне всего этого — усталые люди, которые в пять утра идут не “в казино”, а домой, потому что праздник у них уже закончился. Фэйт почти успела расслабиться на этом абсурде, когда её внимание отвлёк Кларк. Он хихикал. Не “усмехался”. Не “фыркал”. Именно хихикал — тихо, довольным идиотским звуком человека, которому срочно нужно было найти хоть что-то смешное, иначе мозг взорвётся. Фэйт медленно повернула голову. — Что с тобой? — спросила она с подозрением. — Ты… заболел? Кларк, не поднимая глаз, показал экран телефона. — Я нашёл лекарство от депрессии, — сказал он с важностью. — Чужой Инстаграм. Фэйт моргнула. — Это чей телефон? Кларк улыбнулся шире. — Того мужика с заправки, который пытался со мной заигрывать. Фэйт уставилась на него. — Ты… украл телефон у мужика, который к тебе клеился? — Не “украл”, — поправил Кларк с достоинством. — Взял в аренду. Он сам виноват, что оставил его на стойке, пока строил глазки мне, а я делал вид, что “совсем-совсем не понимаю намёков”. Фэйт закатила глаза так глубоко, что чуть не увидела собственный мозг. — Ты невозможен. — Ага, — согласился Кларк, явно гордый этим. Фэйт наклонилась и заглянула в экран. Там была открыта страница того самого несчастного мужчины. И фотографии… были трагичны. Селфи под одинаковым углом. Селфи в машине. Селфи в зеркале. Селфи с подписью “живи моментом” и фильтром, который делал лицо пластмассовым. Кларк прыснул. — Посмотри на это. Он выглядит так, будто ему тридцать пять, но он отчаянно просит вселенную вернуть ему восемнадцать. — Господи… — Фэйт прикрыла лицо ладонью. — Ты реально смеёшься над человеком, который просто хотел секса с тобой? — Это не “просто хотел секса”, — возразил Кларк. — Это “пытался соблазнить меня энергетикой мотивационного коуча”. Фэйт фыркнула, не выдержав. — Ладно. Это смешно. Но ты всё равно идиот. Кларк явно только этого и ждал — он повернулся к ней всем корпусом, сияя. — Между прочим, полезная штука. У меня никогда не было Инсты. А тут — целая вселенная идиотов. — Он ткнул в экран. — Я даже нашёл твой профиль. Фэйт напряглась. — Что?! — Ну… — Кларк сделал вид, что читает вслух с пафосом. — “Тишина внутри меня — это тоже звук”. Фэйт, прости, но твои стихи меня не впечатлили. Очень… трагично. Очень… “я страдаю в красивой позе”. Фэйт с угрозой наклонилась ближе. — Я тебя сейчас выкину из машины на скорости. Кларк невозмутимо продолжил, будто это комплимент. — Зато я нашёл закрытый профиль Азраэля. И подписался. — Он поднял палец. — И у Кэссиди нашёл открытый. Фэйт резко выпрямилась. — Ты… подписался на Азраэля? На закрытый профиль? — Да, — кивнул Кларк. — Он пока не принял, но я уже чувствую, как его душа плачет. Фэйт усмехнулась, язвительно: — Нормально. Поздравляю. Ты теперь официально стал подписчиком для ещё одного психопата. Кларк протянул ей телефон, как будто вручал подарок. — Неужели Фэйт не рада, что у неё появилась возможность списаться со своим героем-любовником, или ваши любовные игры закончились? Фэйт шикнула на него: — Кларк, заткнись. Но было поздно. Все в машине услышали слово “любовник” так отчётливо, будто Кларк его в мегафон сказал. Лиззи на переднем пассажирском медленно повернула голову, как в фильме ужасов. — Пожалуйста, — произнесла она очень вежливо, — скажите, что мне послышалось. Кларк сложил руки на груди, выдав трагическую мину. — О, боже. — Он выдохнул так, будто нёс миру правду. — Вы что, не в курсе? Всё это время Фэйт зажималась по углам с мистером “тёмное прошлое”. Лиззи издала звук, который был одновременно фырканьем и шипением. — Я ненавижу, — процедила она, — когда Хоуп оказывается права. Джози, не отрывая глаз от дороги, бросила короткий, ошарашенный взгляд в зеркало заднего вида — на Фэйт. Прямо взгляд “ты серьёзно?”. Хоуп посмотрела на Фэйт спокойнее всех. Не разочарованно. Не “как ты могла”. А так, будто она… знала. И давно смирилась, что её дочь — ходячая катастрофа не только магически. Фэйт подняла руки, как будто защищаясь от суда присяжных. — Вообще-то ничего такого не было, — сказала она быстро. Лиззи мгновенно: — Слава богу. — …Только секс, — закончила Фэйт. Лиззи издала глухой стон, полный ненависти к реальности. — НЕ ГОВОРИ МНЕ ПРО СЕКС С «ТЕМНЫМ РОМЕО НА МИНИМАЛКАХ», — прохрипела она, глядя в лобовое, как будто там можно увидеть конец света и уехать туда. Джози нервно сглотнула, но голос у неё был мягкий: — Фэйт… ты… ты в порядке? Он? Не Лиам? Фэйт усмехнулась, наслаждаясь тем, как Лиззи кипит. Хоть какое-то развлечение за два дня дороги. — Да всё уже закончилось, — сказала она нарочито небрежно. — Несерьёзно. И вообще… мы увозим меня неизвестно куда. Так что с Азраэлем всё покончено. С Лиамом если что — тоже. Она сказала это легко — но внутри почему-то кольнуло. Фэйт поймала взгляд Хоуп. Лукавый. Почти усталый. Как будто Хоуп хотела сказать: “Ты сама в это веришь?” Фэйт не поняла, почему именно этот взгляд раздражает сильнее, чем комментарии Кларка. — Чего ты смотришь? — бросила она Хоуп. Хоуп повернула лицо к окну, но уголок губ дрогнул. — Ничего, — сказала она нейтрально. — Просто… Вегас тебе не поможет забыть то, что ты уже выбрала. Фэйт нахмурилась. — Я ничего не выбирала. Рядом сидящий Кларк сладко протянул: — О, конечно. Ничего. Просто “только секс”. Мы поняли. Лиззи снова простонала: — Я сейчас вас всех высажу. Клянусь. Джози тихо сказала, как будто ставила точку: — Мы почти у отеля. Давайте… хотя бы пять минут без “любовников” и “углов”. Фэйт отвернулась к окну. И когда они въехали на подъезд к отелю, неоновые вывески отражались в стекле так ярко, что на секунду казалось: можно спрятаться внутри света. Вот только Фэйт уже знала одну вещь о себе. От себя не уезжают. И почему-то — от Азраэля тоже. _______________________ Отель был из тех, где воздух пахнет не кондиционером, а деньгами. Высокий холл, мрамор, который отражал людей, как будто проверял: соответствуешь ли ты месту. Огромные люстры — не свет, а демонстрация. Бархатные диваны, на которые страшно садиться в обычной одежде. И персонал — слишком спокойный, слишком гладкий, будто они видели всё, включая конец света, и всё равно предложили бы вам воду с лимоном. Фэйт, ещё полудохлая после дороги, всё равно успела подумать одно: охренительно дорого. Хоуп подошла к стойке регистрации так, будто здесь была не впервые и вообще это её дом. Сняла капюшон, сказала что-то администратору, и через минуту на стойке уже лежали ключ-карты. Три номера. Фэйт увидела цифры на маленьком экранчике — и внутри что-то дёрнулось. Не “страх”. Не “вина”. Не “апокалипсис”. Чистая, тупая эйфория. Хоуп расплатилась банковской картой так буднично, что Фэйт на секунду зависла: а… так можно? Просто взять и оплатить сумму, за которую нормальные люди продают почку и ещё доплачивают? Она знала — Майклсоны не бедствуют. Она даже догадывалась. Но одно дело “знать”. Другое — увидеть, как это выглядит. И в голову ударила мысль, от которой стало почти смешно: Вообще-то… это и мои деньги тоже. Не потому что она наглая. А потому что это факт: дочь Хоуп. наследница. внучка Клауса Майклсона. “Потерянная родственница с богатой семьёй” — только не в кино, а в реальности. И сейчас эта реальность стояла рядом и расплачивалась картой, пока мир вокруг рушился. И единственное, что захотелось Фэйт, чтобы забыть последние двое суток, сирены, крик, треск земли и собственную вину… …это потратить. Хорошенько. Жадно. Тупо. Почувствовать себя той самой мажоркой из “Волка с Уолл-стрит”, которая швыряет деньги в лицо миру, потому что может. Она уже почти открыла рот, чтобы сказать что-то вроде “Хоуп… а если я… чуть-чуть…”, как Лиззи испортила момент своим фирменным входом в реальность. Лиззи, забрав ключ-карту, пихнула Кларку свою сумку и уже развернулась, направляясь к лифтам, с выражением лица “я исчезаю, и это всем пойдёт на пользу”. Кларк машинально поймал сумку, как человек, который привык, что в него кидают вещи. — Лиззи, — окликнула Хоуп спокойно, будто разговаривала с ветром.  — Стой. Лиззи застыла и медленно повернула голову. Хоуп, не меняя тона, добавила: — Я взяла три номера. Кларк живёт один. Остальные — по двое. Лиззи моргнула. А потом её лицо стало таким, будто она сейчас официально объявит войну отелю, США и всей магической вселенной. — Прости, что?! — голос был сладкий, но это была та сладость, после которой у людей пропадает слух. — То есть… Кларк. Кларк будет жить один, как единственный мужчина, а мы, женщины, будем как в летнем лагере “Давай поговорим о чувствах и сыграем в бутылочку”? Кларк поднял брови, явно наслаждаясь. Рядом стоял боллбой в идеальной форме, уже готовый взять багаж, и смотрел на Лиззи с выражением человека, который только что понял: это будет самая странная смена в его жизни. Лиззи ткнула пальцем в Хоуп. — Я вообще-то твоя лучшая подруга. — Пауза. — Ты мне должна за ВСЁ. За сломанную шею, например. За то, что моя жизнь — сериал, где я постоянно страдаю, потому что ты главный персонаж. —Она резко кивнула на Кларка — А этот… черкаш Маливора… будет жить один. В одиночке, мать его, люксовом номере. Что за несправедливость?! Кларк невинно пожал плечами, уже отдавая сумки боллбою, как будто Лиззи только что подарила ему Рождество. — Я не просил, — сказал он вежливо. — Но благодарю вселенную. И Хоуп. Хоуп прищурилась. — Лиззи, — сказала она тем самым тоном, которым обычно заканчивают спор до его начала. — Кларк будет один, потому что вы его в комнате убьёте. Любая из вас. Я просто экономлю силы. Лиззи открыла рот, чтобы взорваться снова, но Хоуп даже не дала ей разогнаться. — И да, — добавила Хоуп сухо, — я не “должна” тебе за то, что ты полезла в драку, будучи Лиззи Зальцман. Лиззи задохнулась от возмущения. — О, конечно. Спасибо. Обожаю. И тут Лиззи резко ткнула подбородком в сторону Фэйт: — И я уж ТОЧНО не буду жить с Фэйт. Фэйт подняла брови. — Почему? — Потому что ты, во-первых, наверняка храпишь, — заявила Лиззи с видом эксперта. — А во-вторых… — она поморщилась, будто от слова “во-вторых” её тошнит, — ты моя любимая племянница, но сегодня я не хочу тебя видеть. — Фэйт нахмурилась, уже понимая, куда это идёт. Лиззи продолжила, не сдерживаясь — Потому что каждый раз, когда я смотрю на тебя, у меня в голове всплывает образ, как ты отдаёшься парню с тёмным прошлым, пока мы все спали в его доме несколько дней назад. Фэйт на секунду замерла. Хоуп закатила глаза так устало, будто ей хотелось вызвать метеорит. Джози покраснела прямо за рулём реальности, даже стоя у стойки: взгляд в пол, “пожалуйста, пусть это закончится”. А Кларк… Кларк расплылся в улыбке, как человек, который живёт ради чужих неловких моментов. — Спасибо, Лиззи, — сказал он слишком драматично. — Это самая лучшая истерика, которую я получил бесплатно. — ЗАТКНИСЬ, — одновременно сказали Лиззи и Фэйт. Но Фэйт уже решила, что спасение этой сцены — не спорить. Спасение — поесть. Пока Лиззи продолжала ворчать что-то про “мораль”, “границы” и “боже, я старшая”, Фэйт мягко взяла Кларка за рукав и утянула его в сторону зоны приветствия, где стояли подносы. — Пошли, — прошипела она. — Пока они заняты твоей судьбой. Кларк послушно пошёл, сияя. Они оба выглядели как дети в дорогом музее, которые решили проверить, что будет, если потрогать экспонат. Фэйт ловко стащила канапешку с чёрной икрой, потом ещё одну — с креветкой. Положила себе в рот так, будто это акт мести миру. Кларк, не отставая, ухватил бокал шампанского — просто взял и пошёл, как будто так и надо. — Ты украл шампанское, — констатировала Фэйт, жуя. — Клептомания не лечиться. — Я не украл, — поправил Кларк. — Я спас его от одиночества. Фэйт фыркнула и взяла ещё одну канапешку. — Ты отвратительный. — А ты вестница Апокалипсиса, — напомнил Кларк с невинной улыбкой. — Так что мораль у нас сегодня не на смене. Фэйт посмотрела на шампанское, на икру, на этот мраморный холл и вдруг снова почувствовала ту опасную эйфорию: А если я просто… потрачу? Она проглотила креветку и сказала тихо, почти себе: — Я хочу шопинг. Кларк поднял бокал, как будто тост. — Вот это я понимаю. Наконец-то в этой поездке появилось что-то святое. И где-то позади Лиззи продолжала шипеть, Хоуп продолжала терпеть, а Джози продолжала быть единственным взрослым человеком в компании. Фэйт впервые за двое суток улыбнулась по-настоящему. Абсурдно. Неправильно. Но живо. ____________________________ Они вышли на улицу уже под вечер — но Вегас всё равно выглядел так, будто день здесь отменили за ненадобностью. Жара ещё держалась в асфальте, воздух пах бензином, парфюмом и чем-то сладким из уличных автоматов. За спиной осталась дверь в неприметный офис на втором этаже — без вывески, без окон, с охранником на входе, который смотрел так, будто в его жизни уже случалось всё, что можно скрыть за деньги. Джози первая нарушила молчание. Она шла рядом с Хоуп, но говорила больше в пустоту — потому что иначе тревога съедала бы изнутри. — Я не понимаю… — сказала она, нахмурившись. — Зачем этот тип вообще просил, чтобы мы все пришли лично? Если это просто документы. Если нужно было только… пожелания по именам. Фэйт пожала плечами и поправила на носу новые очки — чёрные, слишком дорогие для её усталых глаз и слишком “moschino”, чтобы быть случайностью. Триста долларов, которые пахли местью реальности. — Я подходила, — сказала она небрежно, будто речь о покупке кофе. — Просто… может, кому-то важно. Чтобы посмотреть в глаза своим будущим проблемам, и как он будет зваться. Кларк прыснул тихо, явно оценив формулировку. Лиззи закатила глаза, но уже без прежнего огня — усталость сделала её злость вязкой, как жвачка. Хоуп шла впереди, как всегда, будто она не в бегах, а просто ведёт группу на экскурсию. Остановилась резко, развернулась к ним лицом и озвучила план, как командир. — Документы будут готовы завтра к полудню, — сказала она ровно. — Значит, я бронирую билеты на завтрашний вечерний рейс, чтобы не терять времени. Пауза. — А пока… лучше отсидеться в отеле. Не ходить по одиночке. Фэйт фыркнула так громко, что это почти было смешно. — Вау, — протянула она. — Это звучит так, будто мы не в Вегасе, а в тюрьме с неоном. Хоуп посмотрела на неё тем самым взглядом “не начинай”. — Это звучит так, потому что это правда, — ответила она сухо. — И ты — причина. — Супер, — Фэйт подняла руки. — Спасибо, Хоуп. Обожаю, когда мне напоминают. Хоуп даже не моргнула. — Пожалуйста. Я могу напоминать чаще. Фэйт хотела укусить в ответ, но на секунду что-то в ней сдвинулось. Усталость, два дня дороги, этот офис без окон, ощущение, что её жизнь теперь — логистика побега. Она выдохнула. И внезапно смягчилась. — Ладно, — сказала она уже тише. — Может… ты сделаешь исключение на пару часов? — Хоуп прищурилась. Фэйт заговорила быстрее, пока не передумала, и в голосе появился тот самый жалобный оттенок, который она обычно прятала. — Я хочу в спа. И… на малюсенький шопинг. — Она подчеркнула “малюсенький” так, будто это слово должно отменить все расходы и грехи. — И вечером в казино отеля будет мероприятие. Мы можем сходить. Со мной будет Кларк, всё время. То есть… не по одиночке. Кларк поднял ладонь, как клятву. — Я буду телохранителем роскошной жизни. Я умею драматично умирать. Лиззи фыркнула: — Ты умеешь драматично предавать. Умирать не надо. Фэйт продолжила, уже глядя прямо на Хоуп. — И… почему бы не сделать мне… подарок? На этот день. Через три дня мне восемнадцать… — Она сглотнула, и на секунду в её глазах мелькнула голая честность. — Это может быть последний нормальный день в моей жизни. На моей родине. В Америке. Дома. — Она развела руками. — Почему нельзя сегодня расслабиться? Мы в двух днях езды от Нового Орлеана. Триада ещё даже не поняла, куда мы умчались. Хоуп смотрела на неё долго. Слишком долго. И Фэйт почувствовала, как внутри поднимается раздражение: ну же, скажи “нет”, чтобы я могла злиться. Но Хоуп молчала не потому, что выбирала “нет”. Она выбирала: как не дать Фэйт умереть — и при этом не убить её жизнь раньше времени. Фэйт жалобно посмотрела на неё так, будто ей снова шестнадцать, и она просит остаться на вечеринке ещё на час. И неожиданно Лиззи, которая обычно первая бы раскритиковала “спа”, “шопинг” и “казино”, вдруг сказала: — Вообще… — она посмотрела в сторону, будто ей стыдно поддерживать. — Это правда. Может, это последний нормальный день. И если мы не можем хотя бы один раз… — Лиззи раздражённо махнула рукой, — расслабиться, то я начну кусать людей. Не метафорически. Мне нужен спа побольше вашего! Джози бросила на Лиззи шокированный взгляд, но промолчала. Кларк тихо прошептал Фэйт: — Я знал, что у неё есть сердце. Где-то под сарказмом. Лиззи тут же: — Я тебя слышу, слизняк. Хоуп закрыла глаза на секунду, будто собирала остатки терпения в кулак. А потом выдохнула. — Хорошо, — сказала она наконец. — Пара часов. Не ночь. Не “потеряться в Вегасе”. Пара часов. Фэйт мгновенно оживилась. — Спасибо, — сказала она слишком быстро, слишком радостно, и тут же попыталась сделать вид, что это “не важно”. Хоуп подняла палец. — Но. — Голос стал твёрже. — Только вместе. Кларк с тобой. Лиззи — не одна. Джози — не одна. И никаких “я на минутку отойду”. Фэйt закатила глаза, но улыбнулась краешком губ. — Да-да. Поняла. Мы будем как на экскурсии с браслетиками. Хоуп посмотрела на неё так, будто предупреждение было не про дисциплину, а про выживание. — И, Фэйт… — добавила она тише. — Не провоцируй судьбу. Она и так тебя любит. Фэйт хотела съязвить… но почему-то не смогла. Она просто кивнула. И впервые за долгое время подумала: может, один день “нормально”  — это тоже магия. ____________________________ Допросная была такой, как в дешёвых фильмах, только без музыки. Серый стол. Два стула. Камера в углу, которая делает вид, что ей всё равно. Свет сверху резал глаза, словно специально напоминая: ты здесь не человек, ты здесь дело. Кэс сидела ровно, но пальцы выдавали её — ногти впивались в кожу ладони. Она нервничала не потому, что впервые в подобной комнате. Кэс бывала в местах похуже. Она нервничала потому, что не понимала одного: какого чёрта мы в уголовном розыске? Дверь открылась, и в комнату вошёл полицейский с папкой. Не торопясь. Профессионально. С той злой уверенностью, которая появляется у людей, когда они думают, что уже всё про тебя знают. Он сел напротив, не спросив, удобно ли. Открыл папку. Полистал, как будто растягивал удовольствие. И ухмыльнулся — коротко, злобно, так, будто увидел ровно то, что ожидал увидеть. — Кэссиди… — протянул он вслух, читая по бумаге, — Марисоль Рейс.— Кэс не отвела взгляд. Он поднял глаза на неё. — Ты вообще в курсе, что находишься на надзоре у полиции? Кэс напряглась. В горле сразу стало сухо. Полицейский продолжил ровным голосом, но в этом ровном звучало что-то неприятное — как наждачка. — Ты должна находиться под надзором школы Сальваторе. — Он листнул страницу. — Школа взяла обязательства еще два года назад следить за несовершеннолетней преступницей. — Он сделал паузу — чтобы слово “преступница” легло куда надо. — Ты должна была быть в специальном воспитательном учреждении. А не кататься ночью на машине по… — он усмехнулся, глянув в бумаги, — Новому Орлеану. Кэс сжала зубы. Хотелось сказать “мы ехали в Мистик-Фоллс”. Хотелось сказать “мы не туристы”. Но она уже поняла: сейчас любые объяснения — это просто повод, чтобы его завести. Полицейский наклонился вперёд, словно шептал ей секрет: — Аларик Зальцман лично подписывал твои документы. Или же тебе так захотелось обратно в тюрьму? — Он поднял бровь. — В которой тебя, кстати, очень ждут. В том числе… — он заглянул в папку, смакуя, — твоя любимая матушка.  Кэс медленно покачала головой, будто сбрасывала с себя грязь. — Я в том случае не виновата, — сказала она тихо, но твёрдо. — Меня подставили. Ухмылка у полицейского исчезла так быстро, будто её стёрли. Он резко хлопнул папкой по столу. БАХ. Кэс вздрогнула — рефлексом. Свет сверху будто стал ещё ярче. Полицейский наклонился ближе, и голос его стал резким, злым, без “вежливого офицера”. — Хочешь, я напомню, в чём ты “не виновата”? — Он ткнул пальцем в лист. — Распространение наркотиков на территории штата Нью-Мексико. Причастность к организации притона. — Он перечислял сухо, как список покупок. — И смерть четырёх подростков, тоже на твоих плечах. — Кэс задержала дыхание. Полицейский поднял глаза. И сказал медленнее, специально. — В том числе твоей младшей сестры. У Кэс в глазах сразу выступили слёзы. Но не слёзы раскаяния. Слёзы боли — такой, которую невозможно “отсидеть” или “пережить”. Слёзы несправедливости, потому что имя сестры всегда было оружием против неё. Потому что если произнести это имя вслух в правильной комнате — люди автоматически решают, что ты виновата. Кэс моргнула, но слёзы всё равно скатились по щеке. Она быстро стёрла их тыльной стороной ладони, будто ненавидела себя за эту слабость. — Я не убивала её, — прошептала она. Голос дрогнул, но слова были острые. — Я пыталась её вытащить. Полицейский прищурился, будто именно этого и ждал. — А теперь, — сказал он медленно, — скажи мне… почему ты снова сбежала? И почему рядом с тобой были ещё двое? — Он откинулся на спинку стула и щёлкнул ручкой. — И начнём, пожалуй, с твоего дружка. Лиам… как там его… — Он сделал вид, что вспоминает, хотя имя было у него прямо перед глазами. — Потому что он тоже теперь “интересный”. Кэс заставила себя выпрямиться. Стерла остатки слёз, как будто это не слёзы, а улика. Сделала вдох — медленный, контролируемый. Внутри всё ещё кипело, но она собрала это в кулак, потому что истерика в этой комнате была бы подарком. — Хорошо, — сказала она ровно. — Тогда назовите причину задержания. — Она чуть наклонилась вперёд, пытаясь звучать не как девочка, а как человек, который имеет права. — У нас школьная поездка. Позвоните директору Зальцману. Аларик подтвердит. Полицейский рассмеялся. Не “ха-ха”. А грубо, коротко, как человек, которому только что рассказали самый тупой анекдот. Он посмотрел на неё так, будто видел перед собой не Кэс, а ходячую ошибку, которую сейчас приятно разоблачить. — Тебе нужны причины? — протянул он. — Без проблем. Я тебе их дам. По пунктам. — Он откинулся на спинку стула, открыл папку и начал говорить спокойно — слишком спокойно. Это было хуже крика. — Первое. Без уведомления ты покинула штат Вирджиния и территорию школы. До окончания. По необоснованным причинам. — Листнул страницу. — Второе. Вас зафиксировали на нагрудных камерах полицейских Нового Орлеана. Компания — странная. Люди — подозрительные. Некоторые — в крови. Кэс сдержала вздох. В крови. Да. В крови. И это даже не самое страшное из того, что случилось в ту ночь. Полицейский продолжил, и голос его стал резче. — Третье. В ходе контакта вы напали на сотрудников полиции и вывели их из строя. — Кэс моргнула. — Четвёртое. Украли полицейскую машину. — Её сердце будто на секунду остановилось. — Пятое. Отключили отслеживающий прибор на машине. — Он поднял взгляд и холодно спросил. — Мне продолжать? Кэс слушала это, и внутри у неё возникло странное чувство — почти смех. Потому что после треска земли, крика Фэйт, разрушенного Нового Орлеана, крови, магии, ночи, где правила мира перестали работать… …это всё звучало так мелко и бумажно, что казалось абсурдом. Но смех застрял в горле, потому что тюрьма была настоящей. И она помнила, что такое “возвращаться”. Школа Сальваторе была её последним шансом на нормальную жизнь — даже если сама “нормальная жизнь” у них была из серии “учимся контролировать монстров”. И именно там, среди этих монстров, она хотя бы не была одна. Кэс резко выдохнула. — Мы не крали полицейскую машину, — сорвалось у неё. — Это бред. Полицейский даже не дрогнул. Он посмотрел на неё, как на человека, который ещё не понял, что спорить с папкой бессмысленно. — Правда? — сказал он с ленивой насмешкой. — Тогда куда она пропала? Кэс замерла. Потому что… да. Куда? Она точно помнила хаос. Помнила сирены. Помнила, как Хоуп вырубила заклинанием копов, как Винсент пытался держать всех в куче, как они… покидали кладбище… Но украли? Нет. Они не были такими. Она не была такой. — Мы… — Кэс сглотнула. — Мы её не брали. Я бы помнила. Полицейский наклонился вперёд и стукнул пальцем по листу, где были распечатанные кадры или отчёты. — Улики против вас, Рейс, — произнёс он ровно. — Камеры. Показания. Следы. Всё складывается слишком красиво. — Он усмехнулся. — Или ты хочешь сказать, что это заговор? Кэс почувствовала, как внутри поднимается холод. Потому что… “слишком красиво” — это правда. Потому что в этой истории не сходилось одно: они могли сделать много глупостей, но они не были идиотами, чтобы красть полицейскую машину и резать трекер так, как это делают преступники. Кто-то сделал это за них. Или подстроил так, чтобы выглядело, будто это сделали они. Кэс медленно подняла взгляд на полицейского. Слёзы уже высохли. Осталась только злость — тихая, умная. — Мы её не крали, — повторила она уже твёрже. — Значит, кто-то очень хотел, чтобы вы поверили, что мы — да. Полицейский улыбнулся снова, но в улыбке не было юмора. — Вот это уже интереснее, — сказал он. — Тогда расскажи мне… кто “кто-то”? Полицейский открыл рот, будто Кэс вот-вот скажет что-то важное — и тут же сам же обрубил. — Хотя знаешь, Кэссиди… ничего не говори, — произнёс он с тем неприятным спокойствием, которое бывает у людей, когда они уже решили, что ты проиграла. — Это всё мелочи по сравнению с тем, по каким причинам за вами сейчас должно приехать ФБР. Кэс моргнула. А потом из неё почти вырвался смех — не весёлый, а тот, который идёт от абсурда. — Какое, к чёрту, ФБР? — выдохнула она, чуть не захлёбываясь воздухом. — Из-за угона машины? Вы серьёзно? Полицейскому было не смешно. Он снова резко ударил по столу, и звук в маленькой комнате прозвучал как приговор. — Комфортные ночи в школьном общежитии закончились, Рейс, — процедил он. — Ваше дело забирает ФБР. Вместе с вашим дружком. У Кэс внутри всё опустилось. Не “страх”, а холодная пустота. ФБР — это уже не “позвоните директору”. Это “вас больше никто не вытащит”. И в этом состоянии она даже не заметила, как дверь открылась и в комнату вошёл другой мужчина — в костюме, собранный, солидный. Не местный полицейский. Не тот тип, который играет в власть. Кэс резко подняла голову. Чёрт. Это реально. Ей надо было срочно связаться с Хоуп. С Фэйт. Они тоже в этом. Их тоже поймают. В аэропорту. В отеле. Где угодно. Но как, если у неё даже телефона нет? Её подняли, надели наручники. Пальцы холодного металла врезались в кожу. И Кэс пошла, стараясь не показывать, как сильно у неё дрожат колени. В коридоре, когда её вели, она успела увидеть в другом кабинете Клео: та сидела напротив офицера и отчаянно что-то объясняла, руками, глазами, всем телом — как будто пыталась прорваться сквозь чужую тупость словами. Клео заметила Кэс на секунду, их взгляды пересеклись — и Кэс поняла по лицу Клео: она тоже ничего не понимает. Но чувствует, что это не просто полиция. Кэс передали мужчине в костюме, как коробку. Тот вывел её наружу, к машине. И вот здесь стало ещё страннее. Кэс ожидала увидеть “чёрный внедорожник”, броню, кортеж, всё по киношному. А вместо этого — обычная полицейская тачка. И посадили её… не назад, за решётку. А на переднее. Кэс замерла.   — Что… — начала она, но мужчина в костюме уже закрывал дверь. Сзади, за решёткой, сидел Лиам. Он поднял взгляд на Кэс, встревоженный, злой, напряжённый. Он выглядел так, будто готов был разбить эту машину голыми руками — и только непонимание держало его на месте. Кэс, не поворачивая головы, попыталась объяснить Лиаму губами: что-то не так. Это не ФБР. Готовься. Они оба не были обычными. Один на один — они могли бы вынести любого человека. И именно поэтому молчание водителя было таким неправильным. Он сидел за рулём, улыбаясь краем губ, будто это не конвой, а свидание. Машина тронулась. Водитель не смотрел на Кэс. Даже голову не повернул. Но сказал мягко, почти ласково: — Красавица… пожалуйста, не планируй пути побега. Осталось совсем немного. У Кэс по спине прошёл ледяной ток. Она дёрнулась, уже готовая сорваться: наручники — это просто металл. Металл ломается. Особенно если ты в отчаянии. Но в этот момент водитель тихо хихикнул — и его лицо… поплыло. Не физически. Магически. Словно кто-то сменил картинку на экране. Кэс не успела разглядеть, в кого именно он “переключился”. Её мозг среагировал раньше зрения — как будто древний инстинкт закричал: не человек. Она бросилась на него, пытаясь дёрнуть руль к обочине. — Ты кто, блядь?! Машина рванула, водитель резко нажал на газ. Колёса взвизгнули.  Лиам сзади выругался и ударил кулаком по решётке. Кэс и водитель боролись секунду — опасную, грязную, почти дурацкую, как в форсаже на минималках. И внезапно машина всё-таки остановилась — рывком, чуть не улетев в сторону. Кэс дышала тяжело, готовая убить. Реально. Но водитель застонал так раздражёненно и… знакомо: — Господи, Кэс. Прошу. Давай без “Форсажа”. Кэс застыла. Слово “Кэс” прозвучало так, как её называли только свои. Она медленно повернула голову. И узнала. Бронзовая кожа. Озорной взгляд. Чёрные глаза. Голос с той самой хрипотцой, которая всегда звучала так, будто он одновременно шутит и прячет нож. Ник Майклсон. Кэс еле выдохнула, будто мозг с трудом принимал эту реальность. — …Ник? Ник улыбнулся широко и развёл руками, как фокусник, который только что достал кролика из чужой травмы. — Та-дам! Во плоти! Кэс даже не думала. Рука взлетела — и пощёчина вышла такой звонкой, что голова Ника мотнулась к окну водительской двери. По стеклу пошла трещина, а по виску тонкой дорожкой потекла кровь. Ник моргнул, обескураженный на полсекунды. Кэс выдохнула с яростью, которая была не про него одного. — Это тебе за Джейдена. Она рванула ручку и вывалилась наружу, воздух ударил в лицо. Она стояла рядом с машиной, дрожа — не от страха, от адреналина и ненависти. Ник потрогал висок, посмотрел на кровь, поморщился и пробормотал почти философски: — Ну… ладно. Заслуженно. С заднего сиденья Лиам смотрел на всё это в полном шоке — с лицом человека, который не понимает, что делать первым: бить Ника, орать на Кэс или бежать, пока у них есть шанс. Ник повернул голову к Лиаму и поднял бровь, как будто выбирал тон “приветствия”: — Ты… наверное, Лиам? — сказал он буднично. — Расслабься. Я сейчас в списке “хороших”. Временно. И улыбнулся так, что становилось ясно: временно — это угроза. Кэс стояла снаружи, тяжело дыша, и понимала только одно: ФБР здесь вообще ни при чём. И всё стало намного хуже. Кэс не успела переварить ни пощёчину, ни Ника, ни “во плоти”. Потому что время в таких ситуациях не даётся “на эмоции”. Оно даётся на решения. Лиам вылетел из машины первым — неловко из-за решётки и злости, но быстро. Подошёл к Кэс почти сразу, взгляд лихорадочно пробежал по лицу, по рукам, по наручникам. — Ты в порядке? — спросил он резко, слишком напряжённо, будто ответ мог удержать мир. Ник лениво облокотился на капот, вытер кровь с виска большим пальцем и ухмыльнулся: — Парень, ты серьёзно? Она в полном порядке. Ты видел, как она мне врезала? Это я не в порядке. Лиам мгновенно переключился на него, как на раздражитель, который можно ненавидеть проще, чем ситуацию. — Откуда ты вообще взялся? — выплюнул он. — Разве ты не в бегах от Хоуп Майклсон? Ты же… — он стиснул зубы, — ты из-за неё подставил под тёмную магию пятнадцатилетнего мальчика. Ник даже не напрягся. Развёл руками с тем самым “да ну?” выражением. — Ну да, — сказал он легко. — Я не святой. — Потом задумчиво добавил, будто вспоминал приятное: — Хотя некоторые девушки… и парни… называли меня божеством. — Лиам открыл рот, готовясь спорить дальше, но Ник добил, не моргнув. — Правда, думаю, это было не про мою душу. А про то что у меня находиться под трусами… Лиам опешил так, что на секунду завис, не зная, орать или… просто уйти в лес. — ЗАТКНИСЬ, — рявкнула Кэс, не дав Нику разогнаться. — Просто… заткнись, Николас! — Она провела рукой по лицу, пытаясь собрать мысли в один ряд. И резко спросила, глядя в упор: — ФБР реально? Или это твоя очередная клоунада? Ник помрачнел ровно на полтона — не серьёзностью, а тем, что ему лень объяснять очевидное. — Реально, — сказал он. — Я увёз вас за несколько минут до того, как приехали настоящие ребята. Кэс мотнула головой в сторону полицейской машины. — Это ты украл коповскую тачку. Не мы. — Она прищурилась. — Ты был в Новом Орлеане. Следил за нами. Ник фыркнул так, будто его оскорбили. — Да, машину украл я. — Он поднял палец. — Но я не следил за вами. Я следил за тем, зачем Хоуп Майклсон понадобился мой отец. Лиам дёрнулся, как от удара. — Что? — переспросил он. — Винсент… твой отец? Ник махнул рукой, будто речь о погоде. — Ну да, биологический. Пожертвовал сперму, чтобы я появился у своих матерей. Если тебе нужны подробности — скажи, я нарисую схему. Лиам скривился так, будто ему предложили выпить воду из лужи. Кэс не смеялась. Её глаза стали темнее, злость поднялась в горло. Вены чуть проступили, клыки скользнули вниз почти автоматически. Она сделала шаг к Нику, низко, хищно. — Что тебе нужно, Ник? — прорычала она. — Зачем ты нас спас? Ник посмотрел на неё с откровенным удовольствием, будто она не угрожает, а играет роль. — Когда ты такая устрашающая… — протянул он, — это даже заводит. Кэс сделала ещё шаг. — Хочешь, я тебе до конца голову разобью? — прошипела она. Ник поднял ладони капитулирующе. — Ладно-ладно, окей. Слушай. Он выдохнул, будто наконец решил говорить нормально — но “нормально” у Ника всё равно звучало, как спектакль. — Похоже, когда мы мило болтали в подвале Триады, я не до конца понял твой рассказ про Хоуп и “у неё есть ребёнок”. — Он прищурился. — А оказалось, это правда. — Лиам напрягся. Ник продолжил, улыбаясь криво. — Моя сестрица действительно… спустя столько лет… вернула чувства. — Он сказал это, как будто это самая смешная шутка во вселенной. — И, судя по тому, что Новый Орлеан лёг, магия вымерла после перформанса вашей кудрявой…— Он рассмеялся коротко, будто реально был впечатлён. — …дело пахнет апокалипсисом.— Кэс сглотнула. — И у меня проблема, — добавил Ник уже тише. — Триаде нужна не только моя новообретённая кудрявая кузина. Похоже, им нужен и я. — Он кивнул в сторону дороги.— Так что я решил, что нам выгодно объединиться. Я, правда, проспал момент, когда Хоуп и кудрявая свалили из Нового Орлеана. — Он развёл руками. — Но я решил последовать за моей прекрасной спасительницей. Кэс поморщилась. — Не называй меня так. — А я всё равно буду, — заявил Ник с невинностью. — Потом резко стал практичным.— И оказалось, это было правильное решение, потому что вам явно нужна помощь. А теперь — давайте все дружно посадим свои красивые попки обратно в машину. Мы не так далеко отъехали от участка. Настоящее ФБР скоро будет здесь. Кэс переглянулась с Лиамом. Лиам смотрел на неё ровно тем взглядом: ты серьёзно? доверять этому клоуну? Кэс ненавидела это решение. Но логика была железная: стоять здесь — тупо. Она молча залезла на переднее сиденье. Лиам вернулся назад, за решётку, с лицом “я убью его позже”. Ник сел за руль, выровнял машину, будто ничего не произошло, и тронулся. Кэс, не тратя времени, начала шарить руками у него рядом — по карманам сиденья, по бардачку, по нишам, по его коленям. Быстро, нервно. Ник глянул на неё боковым зрением и усмехнулся: — Красавица… если ты ищешь повод залезть ко мне поближе, на меня… можешь просто попросить. Кэс закатила глаза так, что это было почти физическое насилие. — Ты всегда был таким раздражающим? — процедила она. — Или вас там, в подвале Триады, чем-то успокаивали? Пентаграммой? Седативами? Молитвами? Ник хмыкнул. — Меня невозможно успокоить. Это мой бренд. Кэс ударила ладонью по бардачку — тот не открылся. — Я ищу телефон, идиот, — сказала она сквозь зубы. — Хоть какой-нибудь. Ник поднял бровь. — Зачем? — Потому что нам надо связаться с Хоуп и Фэйт, — выпалила Кэс, уже не играя в холодность. — Они тоже в этом. Если ФБР реально — их поймают в отеле или в аэропорту. И тогда всё, конец. Лиам с заднего сиденья резко подался вперёд, цепляясь взглядом за затылок Ника. — Ты знаешь, где они? — спросил он жёстко. Ник улыбнулся шире, будто ему нравится, что его боятся. — Я знаю… достаточно, — протянул он. — И у меня есть телефон. Но прежде чем вы начнёте звонить и разрушать мой славный день…— Он на секунду посмотрел на Кэс, и в улыбке мелькнуло что-то более серьёзное. — Вы мне скажете одну вещь. Очень коротко. Без драм. Пауза. — Что именно сделала кудрявая, что город “почувствовал”? Потому что если это то, что я думаю… — он тихо усмехнулся, — вам не ФБР нужно бояться.

Трек — «Different» Quest Pistols