LOVE ME

— Сколько можно, Чонгук?! Ты вообще видел свои оценки?! Тебе поступать в этом году, ты когда возьмешься за голову, а?! В лицо летят скомканные листы с заваленными контрольными работами, от которых Чонгук даже не удосуживается увернуться. Он лишь хмурится, перекатывает во рту чупа-чупс со вкусом колы и выгибает бровь, выжидающе смотря на мать. Давно он её такой не видел. Взбешенной. Красное лицо, ноздри расширенны, волосы чуть ли не дыбом стоят. Смешно. Очень смешно, и Чонгуку стоит немалых усилий, чтобы не рассмеяться в голос. Не хотелось бы получить очередную унизительную пощечину. — Я тебе уже говорил, что не хочу поступать. — Да? И как же ты себя тогда прокормишь?! Или ты, паршивец, удумал всю жизнь сидеть у меня на шее?! Прямо как твой блядский отец! Чонгук закатывает глаза, цыкает и тяжело вздыхает. Он чешет пальцем по шее, скептически сжимая губы и вдавливая языком чупа-чупс в левую щеку. Мать всегда вспоминает отца при удобной ей возможности, хотя Чонгуку запрещает о нем говорить. Он ушел от них лет пятнадцать назад. Чонгук уже и не помнит – он был мелким сосунком. Ему от силы было три годика. Он уже и забыл, как выглядит его отец, зато матери лишь бы сравнить сына со своим бывшим мужем. Думает, что это как-то подействует на Чонгука? — Не бойся. Как только я выпущусь со школы – свалю. — И куда ты свалишь?! — она улыбается до ужаса противно, с издевкой. Чонгук никак не реагирует. — У тебя нет дома, у тебя нет никого, кто бы принял тебя! — А ты хорошо знаешь моих друзей? — он ухмыляется, перекатывая чупа-чупс. Мать звереет еще сильнее. Подходит ближе, утыкаясь пальцем прямо в солнечное сплетение Чонгука. Выглядит очень смешно, ведь ниже сына на целую голову. Чонгук пошел в мать. Такие же очаровательные глаза, длинные ресницы, высокие скулы и губы милые, красные, как сердечко. Мать невероятно красивая, а Чонгук, как он считает – её дешевая копия. Чонгуку всегда было интересно, каким он будет в старости? У него морщины будут там же, где и у неё? А волосы когда поседеют? Матери всего тридцать шесть, а она уже красится в каштановый. — …будешь делать так, как скажу я, пока ты живешь в моём доме, пока я плачу за свет, воду, газ и еду, — шипит мама, испепеляя своими большими, карими глазами. — Я наняла тебе репетитора по подготовке к суныну. Если ты не сдашь экзамены, я тебя выгоню из квартиры, и мне плевать, будешь ты жить на мусорке или у своих воображаемых дружков, — в лицо Чонгуку прилетает несколько капель слюны, из-за чего он морщится с омерзением и отворачивается. — Слышишь меня?! И не ожидай от меня ни копейки, пока, блять, я не увижу результаты! Заебала. Чонгук закатывает глаза и молча уходит. Она кричит в спину, чтобы он не смел её игнорировать. Опять что-то кидает – кажется, это всё те же скомканные школьные тесты. Лень поднимать. Закрывает дверь, заваливается на кровать и раскусывает чупа-чупс. Он хрустит леденцом, пока смотрит в потолок, полностью обклеенный темными постерами рок-групп. На стенах – почти то же самое. Хаотичные записи, вычисления, старые диски, несколько пустых упаковок из-под сигарет, даже неоновая вывеска “OPEN”, которую он стащил с бара. Красивая. Красно-синяя. Хоть какое-то подобие эстетики в этой дыре. Мать угрожает тем, что выпрет его, а Чонгуку лишь бы свалить отсюда. У него комната размером с собачью будку. Может, чуть больше. Темная, со старыми, пыльными шторами, дырявым ковром и скрипучей мебелью. Самое дорогое, что тут может найти какой-нибудь сумасшедший грабитель, что, наверное, перепутал дом или пошел не по той наводке – ноутбук Чонгука. Всё. Остальное – жалко даже бездомным отдавать. Остаток дома не лучше. У мамы комната совсем пустая, матрас дырявый, заляпанный. Кухня увядшая. Небольшой холодильник громко жужжит по ночам, с крана постоянно капает, а на плите – две давно забытые комфорки. Мама редко готовит. У неё нет времени, а Чонгуку проще заварить лапшу. Душ с туалетом чудом продолжают служить, и вонь там ужасная. Не канализация, а сигаретный дым, который бродит по вентиляционной системе от придурков-соседей. В общем, Чонгук прям спит и видит, как проводит всю свою жизнь, успешно сгнивая в жалком подобии дома. Блять, да ему стыдно приводить сюда своих корешей, даже тех, кто, к слову, тоже не живет в цветущем оазисе. Про богатеньких ублюдков он вообще молчит. Маме не понять, что Чонгук может прожить и без неё. Без проблем. У него куча друзей, которые приютят. Чонгук с детства понял, что нужно уметь вертеться, иначе тебе крышка. По большому счету, он научился этому от матери, сам того не осознавая. Видите ли, Чонгук, всё-таки, смог выиграть хоть в какой-то лотерее. У него нет классных родителей, у него нет уютного дома, блять, да у него даже большая часть друзей – те еще отморозки, но вот мозги. Боженька не одарил его серебряной ложкой, но впихнул в его голову цифровой код, позволяющий Чонгуку налету схватывать всё, что связанно с цифрами и технологиями. Взлом данных, компьютерный шпионаж, слежка. Он знал, как это делать, и знал, как это продавать. В свои семнадцать лет, он может взломать переписку любой тупой бывшей какого-нибудь тупого качка. Легко. Он может позвонить с незнакомого номера, пригрозить коллекторами, блокировкой банковской карты, сливом личных данных, и ему поверят. Да, это мелко, но Чонгук всё еще учится, и Чонгуку неплохо платят. Сила в информации. Он особо популярен среди отпрысков, чьи карманы набиты деньгами их папаш. Они отдадут ему всё, что у них есть, если Чонгук пообещает нарыть нужную инфу на тех, кто перешел им дорогу. Когда-то, он вручил флешку одному типу из престижной школы, где было собрано дюжины оголенных фоток его одноклассницы. Когда-то, Чонгук отправил скриншоты истории поиска с порносайта, где преподаватель вбивал такие запросы, как “учитель наказывает ученицу”, “жесткий секс с ученицей”, “я кончаю в трусики своей сводной дочери”. Когда-то, он месяц отслеживал активность девушки в интернете, и смог выудить переписку сексуального характера с мужчинами, старше её на 10 лет. Стыдно ли ему? Ничуть. Чонгук гордится собой. Ему ничего не стоит провернуть то же самое с новеньким репетитором. Да он сам от него убежит. Интересно, мать сильно будет злиться? Может, наконец-то решится его выгнать, а то её угрозы уже давно превратились в пустые слова…

***

Блять. Чонгук думал, что его репетитором окажется какой-нибудь безупречный парень с бабочкой на шее или очкастая заучка с сальными волосами. Но… но перед ним стоит девушка на пару лет его старше. Максимум – три. Высокая, одного роста с Чонгуком. Волосы выпрямленные утюжком, кончики слегка закручены вовнутрь. Ровные, густые брови, глаза… пронзительные. Она в обычной, белой футболке с короткими рукавами. Чонгук посмотрел на её средних размеров грудь лишь из-за того, что ему была интересна надпись “end.” Но он не может не отметить, что у его одноклассниц бюст куда меньше, чем у незнакомки. Темно-коричневые брюки, свободные, широкие – больше, чем их обладатель. Тонкий ремень обернут вокруг талии. Она не худая, но и не толстая. У неё обыкновенное тело, но Чонгук бы назвал его “зрелым”. Ему нравится её стиль, её выпрямленная спина, то, как она держит черный шоппер на плече и с каким интересом рассматривает его комнату. Опрятная. Чонгуку нравится. Мать улыбается, почти потом истекает. Боится, что упустит такого хорошего репетитора? Тоже мне. Хотя… Чонгуку пока тоже не хочется её отпускать. Любопытный объект. — Привет. Меня зовут Кван Сольджу, — представляется девушка, слегка кланяясь. — Буду рада помочь тебе с подготовкой к экзаменам, Чонгук. Смелая. Не стесняется. Она по-любому старше. — Взаимно, — кратко отвечает Чонгук, засовывая руки в рванные, черные джинсы. — Что ж. Надеюсь, вы сможете поладить, — мама сжимает ладони, прижимая их к груди, и многозначительно смотрит сыну в глаза. — Да? Обещаешь хорошо себя вести? Чонгук раздраженно фыркает. — Попробую. — Полтора часа, верно? — уточняет мама, смотря на Сольджу. — Да. Верно. — Если… если он что-то выкинет, можете сразу звать меня, — тихо говорит мать, но так, чтобы Чонгук тоже услышал. — Хорошо. Конечно, — мягко улыбается Сольджу, проходя внутрь комнаты. Мама не упускает возможности одарить Чонгука долгим, сверлящим взглядом, молча намекая, что ему влетит, если он облажается. Он в ответ лишь ухмыляется, ведет плечом и пододвигает стульчик ближе к столу для своего нового репетитора. Сольджу кивает и совершенно спокойно присаживается. Как только дверь закрывается, Чонгук заваливается рядом, широко расставляя ноги. Репетитор никак не реагирует на то, что их колени соприкоснулись, но Чонгук не думал убирать ногу. Он в своей комнате и лезть в чужое пространство он уж очень сильно любит. — Итак… с чем тебе больше всего нужна помощь? — спрашивает Сольджу, поглядывая на Чонгука. Он слегка хмурится, внимательно всматривается в её лицо. Да… она явно крепкий орешек. Сразу видно. Синяки под глазами, губы сухие, брови давно не щипанные. Черт. Она такая симпатичная. И голос приятный. А пахнет… как золото: роскошно и заманчиво. Интересно, что это за духи? — Со всем, — Чонгук ангельски улыбается, но Сольджу практически не реагирует. — Можно конкретнее? — она ухмыляется, достает учебники, блокнот. Не похожа на зубрилку, но и не похожа на тусовщицу. Чонгуку вообще трудно понять, что она за фрукт. — Хм… английский, математика, корейский, — отгибая пальцы, перечисляет Чонгук. — Но это три основных предмета. Ты не можешь быть плох во всех трех. Тц. Добрая. Сольджу – добрая, и это забавляет. — Могу, — улыбается Чонгук. — Но тебе нужно сделать так, чтобы я был хорош во всем. И как же ты это сделаешь? М? Ну-на. Сольджу выгибает бровь, смотрит скептически. Круто, Чонгук тоже любит так делать. Неужели она видит его насквозь? Нет. Она кажется чересчур наивной, чтобы вычислить в нем угрозу. — У тебя год до выпускных экзаменов. Я учу, но не совершаю чудо. Хм. Честно. Чонгуку нравится. — Я сам по себе чудо, — он продолжает играть, продолжает притворяться глупым, веселым, острым на язык. — Вдруг получится? Сольджу тяжело вздыхает. — Ты сам хочешь сдать экзамены? Поступить куда-то? — М-м-м… не-а. Не вижу смысла, — он закидывает руки за голову, с ухмылкой смотря на неоновый знак, что висел над столом. Большой, красно-черный свитер в полоску тянется, хотя кожу не открывает. — Нахера мне вышка? Вышка для зависимых от чужого мнения неудачников. Сольджу смеется, и Чонгук, не хотя, кидает на неё взгляд. — Так ты у нас “философ”? Она не спрашивает с насмешкой, как это любит делать мама. Она спрашивает по-дружески. Как будто прикалывается. Чонгук улыбается в ответ. — Возможно. — Вышка даёт тебе уверенность в завтрашнем дне, — Сольджу облокачивается локтем о стол, поворачиваясь лицом к Чонгуку. — Хоть какую-то. Уверенность, что ты не останешься без еды. — А ты, нуна, на кого учишься? — он поддается вперед, подпирая голову ладонью. — Я учусь на факультете филологии. Хочу быть литературным редактором. Простодушные, незамедлительные ответы. Чонгук чувствует себя практически на равных с ней, хотя она, судя по всему, могла бы с чистой совестью считать себя лучше. Деловая, осознанная, спокойная. Черт возьми, да Чонгук даже страха в ней не ощущает. — И как же ты решила, что редактура – это твоё? Сольджу жмет плечами. — Всегда, когда читала книги, мне не нравилось, как они написаны. Я бы их переделала, изменила. Дело не в ошибках, а в том, как автор раскрывает сюжет, подает его. Как-то так. Свистит. Так она действительно умная. Будущий литературный редактор заперт в одной комнате с таким пропащим случаем, как Чон Чонгук. Она вообще понимает, для кого её наняли? Или она пришла чисто отработать деньги и забить хуй? Все ж учителя такие. — Знаешь, кем я хочу стать, нуна? — глубоко вздыхая, выразительно произносит Чонгук. — И кем же? — Хочу взламывать банковские счета невинных людей, — на его лице всё еще улыбка, а в её глазах легкое недопонимание. — Хочу следить за людьми через уличные камеры. Продавать информацию. Владеть информацией. Хочу исчезать из сети, хочу наёбывать и получать за это деньги. Теперь она точно должна сломаться. Чонгук хочет, чтобы она поняла, кого ей придется учить. Больного ублюдка. Но всё, что он слышит, это: — Что ж… амбициозно. Это что? Чонгук слышит сарказм? — Тебя не пугает, что, возможно, ты будешь готовить к выпускным экзаменам будущего преступника? — Тебе всего лишь семнадцать, — она с трудом сдерживает смех, пока открывает блокнот. — В следующем году мне будет восемнадцать. — Мне кажется, ты просто пересмотрел Бондиану. Любишь шпионов? Не верит. Конечно, она не верит. Но Чонгуку это на руку. Всё-таки, она не такая уж и умная. Хотя, она не пытается расположить к себе враньем и притворством. Сольджу даже не скрывает, что не считает потенциальные угрозы со стороны Чонгука чем-то опасным, чем-то серьезным. Посмотрим, что она скажет, собери он на неё досье на следующее занятие. — Давай лучше займемся тем, за что мне твоя мама платит. Мне нужно проверить твой уровень, Чонгук, — она протягивает ему тесты, анкеты, ручку. — У меня есть несколько пробных заданий для тебя. Сможешь их сделать? Он соглашается только из-за того, что она его всё еще не бесит. Чонгук решает всё, что Сольджу ему дала. Она не следит за тем, как он думает над вопросами – лишь иногда поглядывает, чтобы проверить, что он, всё же, не витает в облаках. Чонгуку сложно было сосредоточиться, ведь его мысли тянулись к ней. У него было столько вопросов и столько желания докопаться до её истинной сути. Не может же быть, чтобы она была настолько обычной? Он встречал таких же, как и Сольджу – заурядные, ничем не примечательные. Но он никогда не общался с ними, сидя на расстоянии вытянутой руки. Это очень занимательно. Спустя примерно минут двадцать, Чонгук кладет ручку и двигает исписанные листки А4 ближе к Сольджу. Она улыбается, кивает и принимается за проверку… без красной или зеленой ручки. Без чего-либо. Она ничего не вычеркивает, не исправляет. Единственное, что Чонгук видит – её эмоции. То она удивленно вскидывает брови, то напряженно хмурится, то прячет ухмылку за ладошкой. Чонгук нетерпеливо дергает ногой, понимая, что хочет услышать её вердикт. — Поздравляю! — широко улыбаясь, Сольджу кладет задания обратно на стол. — У тебя выше среднего. С математикой – прекрасно, с английским… более-менее. Корейский – тоже ничего, — она задумчиво трет пальцами подбородок и затем переводит на Чонгука изучающий взгляд. — Но мне твоя мама говорила, что у тебя плохая успеваемость по всем обязательным предметам. — Да, так и есть, — он ухмыляется, подмигивает и закидывает руку на спинку своего стула, лениво разваливаясь. — Может, ты дала мне что-то для дошкольников? — У тебя не всё идеально. Языки страдают. — Ага. Знаю. — Мне нужно будет составить план для тебя. Не думаю, что это займет много времени. Предлагаю сегодня заняться корейским, что скажешь? У Чонгука нет выбора. Либо он превращает полтора часа во что-то увлекательное, либо он превращает Сольджу в задыхающийся от слез комок. Чонгук запросто выведет её из себя, но… — Я согласен.

***

Окей, ему понравилось заниматься с Сольджу. Кажется, он что-то даже усвоил и сумел сделать домашнее задание. На самом деле, он не знал, чего ему хочется больше: преуспеть в учебе или увидеть приятное удивление в её выразительных глазах? Ко второму он склоняется больше. Но она практически никак не реагирует на то, как Чонгук зачитывает ей её же жизнь. Группу крови (вторая отрицательная), знак зодиака (рыбы), её баллы по вступительным экзаменам (корейский – 100, английский – 99, математика – 97, культура и общество – 49), в каких соревнованиях она участвовала (плавание), какие места занимала (преимущественно первые и вторые), с какого она города (Кьонджу), кем работают её родители (мама – фармацевт, папа – хирург) и где она живет (в часе езды на автобусе от дома Чонгука). Он даже нашел фотографию с младших классов, где Сольджу в брекетах, и с хитрой улыбочкой показывал ей распечатанный снимок, кладя на стол. Чонгук получил уйму удовольствия, пока копал. Давненько он не занимался подобным. Но Сольджу лишь ухмыляется, поглядывая на своего ученика. — Всё это – общедоступная информация. Ты никак не сможешь использовать её против меня. — Я могу разослать твоим друзьям на почту твои фотографии с первого класса, — фыркает Чонгук и показывает ей еще снимок – там Сольджу широко расставила ноги, наклонилась вперед, упираясь руками о снег, и показывала язык камере. — Уверен, они оценят. — Как страшно. Ты покажешь моим одногруппникам мои фотки с брекетами. И как дальше жить, — она фыркает, берет снимок со стола, рассматривая поближе. Чонгук кривится, не совсем её понимая. — Ты в какой школе училась? У меня за такие фотки готовы платить, иначе… — Иначе что? — Иначе придется до конца выпуска носить на себе крест, — ухмыляется Чонгук. — Развесят такое по всем коридорам, будут называть “уродиной” или “кривозубой”. Ты еще и в очках была. Сольджу хмурится, внимательно смотря на Чонгука. — Я помню, что ты не с очень… благоприятной школы. — Ты слишком мягкая, нуна, — улыбается Чонгук, кладя на стол распечатанную о Сольджу информацию. — Называй вещи своими именами. Я с ущербной школы, где учатся такие же ущербные дети, как я. — Не называй себя ущербным, — она мотает головой, и в её тоне Чонгук впервые слышит упрек, замечание. — Школу свою – тоже. Так нельзя. Ты умный, Чонгук. То, что вас не понимают учителя, не означает, что вы должны их слушать. Хм. Откуда она это знает? — А ты мятежница, м? — Чонгук неосознанно закусывает губу, смотря на то, как Сольджу листает собственное досье. — Глубоко в душе? Хотя… я ничего такого в твоей биографии не нашел… Она тяжело вздыхает, прячет всё в шоппер. Неужели она думает, что у него нет запасных файлов в компьютере? Как же крупно она ошибается. Чонгук ведь даже не всё зачитал, что нарыл на неё. Всё остальное хоть и мелочь, но любая кроха полезна. Сольджу достает с шоппера другие распечатки, кладет перед Чонгуком. Он замечает текст на английском языке и с легкостью переводит в уме заголовок: “Что хакер может сделать с вашим компьютером”. Чонгук прыскает от смеха. Не сдерживается. — Это, что… шутка? Сольджу реально послушала его? Серьезно? Она же сама хохотала над этим, скептически оценивала его возможности стать киберпреступником. Но сама нашла текст о чертовом хакерстве? Да уж. Чонгуку она определенно нравится. — Почитаем? — совершенно простодушно спрашивает Сольджу, двигаясь чуть ближе. — Так ты будешь соучастницей, нуна, ты понимаешь? — ухмыляется Чонгук, замечая, как синяки под её глазами с последней встречи стали еще больше. — Да… так и будешь говорить в суде, — поджав губы, кивает Сольджу. Почему она идет у него на поводу? И почему он идет у неё на поводу? Почему он читает, терпеливо вслушивается в её речь, пытаясь повторить произношение? Почему он так старательно переводит, записывает слова, переспрашивает? Чонгук всё еще шутит, всё еще подкалывает и противничает, но это не отменяет того факта, что он добровольно учится, добровольно выполняет то, что Сольджу говорит ему делать. Он ловит себя на мысли, что ему нравится слушать её. Под конец занятия она протягивает ему книгу. “Хочется умереть, а еще поесть токпокки”. Пэк Сэ Хи. Чонгук недоверчиво кривится. — И? Мне разве нужно сдавать литературу? — Тебе не нужно сдавать литературу, но тебе нужно сдавать корейский язык. Тебе нужно лучше разбираться в грамматике своего родного языка, — Сольджу кладет книгу перед ним, замечая, что Чонгук отказывается брать её в руки. — Успеешь на следующее занятие? — Ты видела, сколько тут страниц? — Двести… восемь? Это не так уж и много. — Ой, ну-у-у-на-а-а, — Чонгук заунывно ноет, опуская голову на стол и смотря на корешок книги. — Я даже не знаю… я не хочу читать. — Если успеешь, то я принесу тебе капкейк. Банановый. Чонгук тут же выпрямляется на стуле, стараясь скрыть шок на своём лице. Он недовольно хмурится, почти злобно. — Откуда ты знаешь? — Ну-у-у… ты наводил обо мне справки через интернет. Я же просто поговорила с твоей мамой, — она зеркалит ту самую ангельскую улыбку, в которой Чонгук считал себя непревзойденным мастером, и это окончательно выбивает его из колеи. Черт возьми. Она, блять, реально умная. Чонгуку стоит быть с ней осторожнее… …или наоборот, более безрассудным. Он цыкает, скрещивает руки на груди, откидывается на спинку стула и смотрит на книгу так, будто она – главный источник всех его проблем в жизни, включая его рождение. — Ладно. Хорошо. Два капкейка. — Три, если ты еще и выполнишь всё домашнее задание, — улыбается Сольджу и, не стесняясь, кидает перед ним целых шесть листов с заданиями по трем предметам. Чонгук очень хочет сказать, что он не согласен, ведь всё это стоит дороже одного капкейка. Но прежде, чем откроет рот, он прокручивает это в голове, понимая, как жалко звучит его отговорка. Вот блядство. — Заметано, — неохотно отвечает, пододвигая к себе книгу вместе с домашними заданиями. Сольджу уже собирается, но Чонгуку хочется, чтобы она осталась с ним подольше. — Нуна, а что больше всего тебе нравится? — Из сладостей? — Угу. — Хм… люблю черный шоколад с апельсином, — она жмет плечами, встает со стула и закидывает шоппер себе на плечо. Чонгук морщит нос. — Фу. Черный шоколад. Он же противный, горький. — Может быть. Но он еще и очень полезный, — Сольджу улыбается, забирает со стола свой телефон и подмигивает. — До встречи, Чонгук. Учись. — Хорошо, нуна.

***

— Как я и обещала – три капкейка, — Сольджу достает с шоппера контейнер со сладостями, и Чонгук неосознанно сглатывает слюну. Он не верит. То есть… она купила ему целых три банановых капкейка просто из-за того, что он прочел книгу и сделал всё домашнее задание? Разве это не похоже на подкуп? Нет, Чонгук знает, что такое подкуп. Но то, что Сольджу делает с ним… что это? Он не ел банановые капкейки больше года. Он их обожает. Мама покупает исключительно на праздники. Раньше, она всегда брала их на его День Рождения, но в последний раз она принесла маленький, шоколадный торт со свечами, что очень расстроило Чонгука. Сольджу проверила домашнее задание, задала несколько вопросов касательно книги, выдала несколько небольших проверочных. Они потратили чуть больше сорока минут на то, чтобы он доказал свои знания. Теперь же она достает из шоппера новые материалы, раскладывая их на столе и, судя по всему, даже не думает украсть у Чонгука капкейк. — Нуна. Съешь со мной один? Сольджу улыбается, мотает головой. — Нет. Это твоё. Заслуженное. — Но если я хочу с тобой поделиться? — Ты пожертвуешь целым капкейком? — Да, — твердо отвечает Чонгук, и она смеется. — Окей. Только если тебе не жалко. Но это не означает, что сегодня будет меньше заданий, — фыркает Сольджу. Он приносит два блюдца, две чайных ложки. Они кушают капкейки, параллельно занимаются. Чонгуку нравится учиться в такой атмосфере, ему нравится кушать его любимый десерт, а еще ему очень нравится следить за Сольджу, которая пытается толково объяснить ему правила согласования времен в английском языке. У них в школе о таком можно, разве что, мечтать. Учителям плевать на детей, плевать на их оценки, кем они станут, куда они возвращаются после школы, чем они занимаются после школы. Отчитали материал и ушли. Но дети и сами не хотели учиться. Кому оно надо? Зачем? Для кого? Всем плевать. Чонгуку не поверят, если он расскажет о Сольджу своим друзьям. Он и не хочет рассказывать. Не сейчас. Он кушает капкейки, слушает о грамматике английского языка, и если кто-то из его класса узнает о таком репетиторе, как Сольджу – все захотят её себе. А Чонгук… не готов делиться. Чонгук не хочет делиться. Интересно. У неё много студентов? Как часто она занимается репетиторством? Чонгук у неё единственный? Если нет, то… она с остальными такая же хорошая? Щедрая? Внимательная и дружелюбная? Чонгук закусывает ложку между зубов, хмурится, смотря на стрелочки, что она рисует над словами, правилами. Он скользит взглядом по её руке, к её лицу – она полностью увлечена объяснением грамматики. Губы шевелятся, и Чонгук замечает в уголку её рта крем от капкейка, который она никак не убирает. Хм. Почему Чонгука это волнует?