LOVE ME

— Чонгук, задержись, будь добр. Чонгук останавливается у выхода из класса и оборачивается на преподавателя. Мистер Су поправляет прямоугольные очки, перебирает бумагу на столе своими старыми, жилистыми пальцами и с непривычно дружелюбной улыбкой подзывает к себе. Как бы не вырвать. Одноклассники кричат с другого конца коридора, но Чонгук решает вернуться обратно в аудиторию. Аж интересно, что там мистер Су хочет с ним обсудить. Мило улыбаясь и засунув руки в карманы школьных брюк, он подходит к учителю, стараясь не сморщиться от кислого, пыльного запаха. — У тебя улучшились результаты. Я очень за тебя рад, — кивает мистер Су, хоть и в его тоне проскакивает заметное сомнение в способностях Чонгука. — Тебе поступать в этом году. Молодец, что взялся за голову. Чонгуку сложно сдержать саркастическую ухмылку. Забирает свою контрольную работу, даже не смотря на итоговый балл. Он наблюдает за учителем, который изучающе смотрит, как будто пытаясь вычислить, своими ли мозгами его ученик справился с заданиями. Выкуси, мудак. Но вместо оскорблений он широко улыбается и говорит: — Спасибо. — Что тебя смотивировало? А. Хочет знать, чтобы и к другим ученикам применить? Зачем ему это? Мистеру Су всегда было глубоко насрать на своих учеников. Он хвалил лишь парочку заучек, с которых пылинки сдувал весь преподавательский состав. На кой хер ему сдался Чонгук? Улыбается, жмет плечами. — Мне же нужно хорошо сдать экзамены. Пора бы… повзрослеть, — аккуратно подбирая слова, говорит Чонгук. Учитель недоверчиво щурится, но решает не допрашивать… пока что. — Хм. Ладно. В любом случае, я рад, что хоть кто-то из вашего класса решил не валять дурака. Можешь идти. Чонгук не прощается. Как только он выходит из класса, сразу же достает телефон и фотографирует контрольные работы с идеальной оценкой 100/100. Он не допустил ни одной ошибки. Чонгук справился быстрее всех. Ему не терпелось узнать результаты, чтобы, наконец-то, скинуть всё Сольджу. К сожалению, они почти не переписывались. То она кидает дополнительные задания, то он кидает фотографии выполненной домашки. Изредка мог поделиться успехами в школе, но лишь теми, которыми сам Чонгук был доволен. Он не хотел, чтобы Сольджу видела его неудачи. Но она всегда так сухо отвечала… “Умница!” “Так держать!” “Продолжай в том же духе!” Скукота смертная. Поэтому он вообще начал сомневаться в том, чтобы отправлять ей оценки. Когда Чонгук демонстрирует свой прогресс вживую, Сольджу более эмоциональна и многословна. Всегда улыбается, может подшутить, иногда обещает принести банановые капкейки. И всё, что она отвечает на его исключительную контрольную работу по математике: Нуна Супер! Хорошо постарался💪 Тц. Недостаточно. Чонгуку недостаточно. Разве он не заслужил на что-то большее? Кривится, смотря на сообщение от Сольджу. Он правда хочет на неё злиться, ведь Чонгук, черт возьми, учится. Он пытается усваивать материал, тратит время на подготовку к экзаменам, даже читает книжки, которые нуна ему выдает. Но вместо ненависти Чонгук ощущает желание стать лучше; желание показать ей, что он может быть лучше. Чонгуку нравится видеть удивление в её глазах, нравится слышать одобрение, похвалу и… гордость. Сольджу искренне радовалась за него. Блокирует телефон, выходит на улицу. На него тут же налетает парень с параллельного класса, обнимая за плечи и хитро улыбаясь. Чонгук совсем недавно начал заботится о своем внешнем виде – выглаженная школьная форма, чистый пиджак, даже галстук научился завязывать, а вот его кореша… — Хэй, Гук! Че от тебя тот хрыч хотел? Джинхо был на голову выше и на несколько уровней айкью ниже. У него рубашка не заправлена в брюки, пуговицы застегнуты как попало, а еще от него несет дешевыми сигаретами. Чонгук не подает виду, что хотел бы уткнуть его лицом в дерьмо – Джинхо слишком ценный кадр, через которого можно раздобыть хорошие контакты. — Да так, всё то же самое, — он улыбается, поправляет рюкзак на плече. — “Ты свои оценки видел?”. “Что твоя мама скажет, ты думал?”. — Да уж. Ничего нового, — Джинхо хлопает Чонгука между лопаток и поднимает взгляд на компанию из трех парней, что курили недалеко от входа в школу. — Сегодня мы хотим собраться на нашем обычном месте. Хочешь с нами? Будет Мингю – он приведет телок со своей школы. Говорит, у них буфера, что надо. Чонгук закатывает глаза, надеясь, что никто не заметил его разочарования. Он бы отказался, но… он уже довольно давно не общался со сверстницами. Сольджу, пока что, единственная девушка, с кем он поддерживает контакт, кого он видит вживую и чей прекрасный аромат он может ощутить у себя в комнате. Чонгуку нужно отвлечься на других, нужно проверить. — М-м-м… да, давай.

***

Чонгук уже жалеет, что сунулся сюда. Караоке – это, конечно, весело, да и он набирает больше всех очков, что не может не удовлетворять его внутреннее эго, но вот девушки… Как Джинхо и обещал, Мингю притащил четырех старшеклассниц со своей школы. Красивые, вытянутые, с игривым смехом, вычурным маникюром и огромным кошельком. Они были из солидной школы, совсем не той крысиной норы, откуда пришел Чонгук. Он никогда не понимал, зачем им такие, как они – отбросы. Но чем больше общался, тем больше просекал. Ладно Чонгук. Он парень умный и полезный. Мингю любит обращаться к нему, как к “маленькому гению”, иногда в шутку зовет его Джарвисом. Он чаще всех просил Чонгука отследить ту или иную девушку, скинуть ему компроментирующие переписки и фотки, тем самым заслуживая авторитет у себя в школе. Конечно же, не за бесплатно. Но сегодня он явно не был заинтересован в его услугах. Он пил, веселился, приставал к девушкам… одна из которых положила глаз Чонгука, что, вроде бы, нравилось ему, но вроде бы и нет. У неё густые, вьющиеся каштановые волосы, милое личико и большие сиськи, на которые пускали слюни все, кроме самого Чонгука и Мингю. Она не стеснялась своего тела и вырядилась так, чтобы все могли заценить то, чем природа наградила… что раздражало. Очень. То, как она прижималась к Чонгуку, что его рука теснилась между её бидонами; то, как она наклонялась, чтобы было четко видно её размер; то, как она нарочно проливала на себя пиво, вытирая салфетками мягкую кожу. Почему она пристала именно к Чонгуку? Здесь шесть парней, но она решила охотиться именно на него? Он так жалко выглядит, или он ей нужен в других целях? Но что больше удивляет – то, что ему не нравится её внимание. Он вежливо улыбается, когда она что-то спрашивает, выполняет её просьбы и даже позволяет выпить со своего стакана, но… но почему, блять, Чонгука воротит от неё? Почему его воротит от всех, кто здесь находится? Алкоголь был неплохим решением, но даже спустя два литра пива, он не ощущал желаемого стояка. Так, слегка кровь прилила. Но чтобы, как Мингю или Джинхо, украсть по бабе и запереться где-то в туалете? От одной только мысли желудок выворачивало. А ведь эта безымянная шатенка всё еще лезла. Нет, серьезно, Чонгуку похуй, как её зовут. Он не собирается тратить на неё время. Каким-то образом ему удается улизнуть на улицу и покурить. Никотин должен усилить опьянение, расслабить тело, но ничего не получается. Чонгук лишь еще больше чувствует усталость, раздражение и желание свалить отсюда. А еще… Нуна. В памяти проскакивает её лицо, её улыбка и взгляд. Сухие ответы, смех, запах. Как бы она отреагировала, если бы ей позвонил пьяный Чонгук? Отчитала бы? Он ведь всё еще не совершеннолетний, а уже бухает с друзьями и курит сигареты. Так ведь нельзя, да? Чонгук широко ухмыляется, представляя лицо Сольджу. Он еще никогда не видел её злой. Он еще никогда не видел её испуганной, плачущей. Он еще никогда не слышал её крика, не помнит, чтобы она ругалась, визжала, рычала… Стонала. Хм. — Чонгу-у-ук! — на него со спины кто-то прыгает, и лишь по мягкому ощущению, схожему с подушками, он понимает, кто это. — Куда это ты убежал? Мы тебя повсюду ищем… Что бы Сольджу сказала, если бы узнала, что к нему пристает очень красивая и очень сексуальная девушка, а Чонгук её отшивает? Он разворачивается, приторно улыбаясь. Шатенка его не отпускает – хлопает ресничками, смотрит слегка стеклянными глазками, соблазнительно закусывает нижнюю губу. Её руки на его шее, и Чонгук чувствует ужасный запах пива, мяса и сладких духов. Боже, блять. Как же он хочет потушить о неё сигарету и оторвать ей руки. Какого черта она вообще его трогает без его разрешения? Но Чонгук терпеливый. Очень. Даже будучи пьяным. — Прости. Мне нужно было на свежий воздух. — Шумно, да? Понимаю, — она глубоко вздыхает, поправляет воротник пиджака Чонгука. — Мне там тоже не очень нравится. Душно так. Хочется прогуляться… — Куда? Ночь уже, — фыркает Чонгук, делая затяжку. — Ну-у-у… никто не запрещает гулять по парку ведь, да? — она широко улыбается, и на её белоснежных зубах Чонгук замечает брекеты. Хм. — Одной опасно бродить по улицам Сеула. — Одной? Ты разве не хочешь пройтись со мной? — она гладит его по плечам, скользит вниз по его рукам и переплетает пальцы со свободной ладонью. У Чонгука дергается улыбка. — В парке есть… места, где можно посмотреть на звезды. М? Что скажешь? Я могу показать тебе звезды, Чонгук. Был бы на его месте Джинхо, он бы никуда никого не повел. Он бы затащил её в ближайший темный переулок, трахнул бы её рот и кончил бы ей на сиськи. Он бы не ждал, не мялся и не строил из себя недотрогу. Но Чонгуку хочется опустить её с небес на землю. Он должен показать ей, что она – пустышка. Может, пробить её? Вряд ли она невинная. Полазь он в системе, может, найдет её голые фотки. Как, интересно, после такого она заговорит с Чонгуком? Он ухмыляется, и шатенка вздрагивает. Он тушит сигарету, тяжело вздыхает. Аккуратно убирает её руки от себя. Чонгуку трудно сдерживаться, когда его личное пространство так грубо нарушили, поэтому и дарит ей взгляд чистейшего омерзения. — Если ты хочешь мне отсосать, то так и скажи. Она сглатывает, моргает несколько раз. — Я не… то есть, я бы… — Ну-у-у… или можешь подрочить мне. Ты же этого добиваешься, так? — Чонгук фыркает, с насмешкой смотря на сбитую с толку школьницу. — Ищешь внимания? Увидела во мне слабое звено и решила, что я всуну тебе? Она в шоке. Она в шоке и не знает, что делать, что говорить. Теряется, сомневается, учащенно дышит. Думает, соглашаться или нет? Продолжать свою игру или сдастся? Чонгук поможет ей принять правильное решение. Он делает шаг вперед, она – назад. — Твои сиськи тебе ничем не помогут. Ты светишь ими в надежде, что тебя кто-то захочет трахнуть, так? Жалкое зрелище. Ты ведешь себя, как шлюха, но, знаешь, даже если бы я и захотел тебя трахнуть, я бы бросил тебя, как мусор, — Чонгук широко улыбается, с удовольствием отмечая на её лице страх, презрение и злость. А еще разочарование. — Такие девушки, как ты, ничего не стоят, и твоё вымя – обычное мя-… Хлоп. Чудесно. Чонгук получил пощечину. Звонкую, яростную, тяжелую пощечину, из-за которой щека горит. Он не знает, что его озарило: боль, звук или неожиданно бурлящая в венах кровь. Боже, лучше просто быть не может. Он даже не думал об этом. — Ты… ты – урод! Ты, блять, кем себя возомнил?! Отброс! Чонгук не может сдержать смеха. Он поднимает на неё взгляд, наслаждаясь зрелищем. — Ударь меня еще раз. — …что? Ты совсем конченный?! — Возможно. Но лучше быть “конченным уродом”, чем жалкой шлюхой, которая добивается внимания от парней. Что? Папочка недостаточно целовал тебя на но-…. Бах. В этот раз сильнее, в другую щеку. Жаль. Лучше бы она ударила в одну и ту же, но в две тоже сойдет. Боль щипает, Чонгук шипит, но всё же улыбается. Он поджимает губы, мычит и довольно вздыхает, вновь смотря на школьницу. Она тяжело дышит, держится за руку – ладонь болит не меньше, чем лицо Чонгука. Стоит отдать ей должное. Бьет она неплохо. При любых других обстоятельствах, возможно, он бы и согласился на её услуги, но не в нынешней ситуации. Ничего не говоря, Чонгук возвращается в караоке, чтобы забрать рюкзак и попрощаться с друзьями. Они пьяные, ничего не соображают. Кто-то даже целовался при всех. Никто не замечает следы от пощечин на лице у Чонгука, никто не спрашивает, куда пропала шатенка, и никто не останавливает Чонгука, когда он уходит. Даже если она и расскажет, что он – грубиян и мразь, то никто её не пожалеет. Такой, как Мингю, ни за что не избавиться от полезного Чонгука, в отличие от одноразовой соски. В любом случае, он безумно рад, что всё так обернулось. Он даже не ожидал, что сегодняшняя встреча завершится настолько удачно. Как же хорошо, что он согласился, иначе… иначе ему бы пришлось бить себя своими же руками.

***

— Привет, нуна. — Чонгук?! Ты… что с тобой случилось?! Сольджу меняется в лице, как только заходит в комнату Чонгука. Быстрым шагом приближается к нему, находу снимая пальто с синим шарфом. Она кидает шоппер на пол и садится на стульчик, с нескрываемым шоком рассматривая Чонгука. Щеки покрылись сине-фиолетовыми пятнами спустя два дня. Следы от острого маникюра в виде ссадин украшали место удара. Отек еще полностью не сошел, оставляя легкую припухлость. — Да так… подрался на днях с одноклассником. Сольджу сглатывает. Всё больше хмурится, всё плотнее сжимает зубы. Чонгук впитывает её волнение, тревогу, наслаждается её сочувствием, беспокойством. То, как она накрыла свой рот ладонью, как её взгляд бродил по его лицу, как её дыхание участилось… Вкусно. Запах золота наполнил его комнату. — Ты вообще… о, Боже, — Сольджу тяжело вздыхает, вешает верхнюю одежду на стульчик. — Как так вышло? — Ну-у-у… никому не нравится, когда кто-то лучше, чем ты. Моя успеваемость пошла вверх, учителя меня хвалят. Другим это не по душе, — мило улыбаясь, говорит Чонгук. — Ты бы видела другого парня, нуна. Сольджу цыкает, в ней проскальзывает осуждение. Она злится? Нет. Чонгук не видит злости, но он видит... сожаление? — Твоя мама даже ничего не говорила мне. И ты мне ничего не писал. Мы могли бы отменить занятие, ведь… — Нет, — он мотает головой, отталкиваясь от спинки стула. — Я не хочу отменять занятие из-за какого-то завистливого мудака. — Чонгук, — Сольджу с упреком смотрит на него, и её замечание касательно ругательств даже забавляет. — Я называю вещи своими именами, — Чонгук жмет плечами, ухмыляется и вновь поудобнее разваливается на стуле. Сольджу смотрит на него слишком долго. — Сильно болит? — Нет. — Ты прикладывал лед? Мазал чем-то? Мама вообще знает? Она видела тебя? Сколько вопросов. Хах. Она так волнуется за него. Чонгуку нравится. Боже, ему так нравится видеть эти испуганные глаза, слышать её тихий голос и ощущать её тревогу. Хочется еще. Еще и еще, как можно больше. Сольджу не плевать на Чонгука, Сольджу беспокоится о Чонгуке. У него мурашки побежали по шее. Блять. Он закусывает щеку изнутри, выдавливает из себя непринужденную улыбку. — Всё нормально, нуна. — Боже, я понимаю, что у вас, мальчиков, подростковый период – это буйство гормонов, но… но будь умнее, — она хмурится, скрещивает руки на груди, но затем поднимает указательный палец, поучительно смотря на Чонгука. — Не лезь в драки. Избегай их. — Нуна, если бы я не полез, меня бы называли слабаком, — фыркает Чонгук. — Я не слабак. Если бы я не ответил тем же, меня бы избивали и другие. Я не хочу быть козлом отпущения. Они должны видеть, что я отвечу, если меня тронуть. Сольджу тяжело вздыхает, мотает головой, пальцами сжимает переносицу. Интересно, она сожалеет о том, что Чонгук – её студент? Что она вынуждена беспокоиться о нем больше, чем нужно? Может, все остальные её ученики менее проблематичные? Просто решают задания, просто повторяют материал, просто учатся. — Если бы я знала, я бы тебе хоть апельсинов принесла. Чонгук прыскает от смеха, сам того не ожидая. — Я же не в больнице лежу. Хотя… я бы не отказался от бананового капкейка, — он подмигивает, на что Сольджу комично закатывает глаза и, наконец-то, улыбается. Улыбка смотрится красивее на её лице, чем хмурые брови и сжатые челюсти. Чонгук просто не может выбрать, какая нуна привлекает его больше всего. И та, и та завораживает; и та, и та вынуждает действовать. Чонгук хочет знать все её стадии, все её эмоции, он хочет испытать Сольджу во всей её красе. Он хочет большего. — Ты точно уверен, что можешь сегодня заниматься? — вздыхает нуна и достает учебники из шоппера. — Точно-точно. Не переживай. Мозги у меня на месте, — отшучивается Чонгук. — Выглядишь ты, конечно, ужасно. Он театрально вздыхает, прикладывая ладони к груди. — Ты меня обижаешь, нуна! — Мажь хоть чем-то и прикладывай лед, чтобы отеки сошли, — объясняет Сольджу так, будто она проходила через подобное, будто она знает, какого это – получать пощечину. — Можешь у мамы одолжить тоналку или пудру, чтобы замазать следы. Маску носи, чтобы никто не видел этого ужаса. И, вообще, тебе повезло. Если бы тебе сломали руку? Нос? Выбили бы зубы? Она смотрит в свои записи, в распечатки. У неё двигаются губы, в ней ощущается легкое напряжение и… что-то еще. Чонгук не может понять – что это? Почему она никак не может приступить к уроку? Она дает советы, она тратит время, она нервничает. Интересно. Чонгуку очень интересно. Он наклоняется чуть вперед, чтобы словить её взгляд, чтобы она смотрела на него, когда он спрашивает: — Почему ты так волнуешься за меня, нуна? Сольджу неожиданно смотрит на него так, будто он задал один из самых глупых и дурацких вопросов за всё время, что они занимаются. — Ты – мой студент. Конечно, я буду волноваться. К тому же, ты – хороший, умный и талантливый парень. Хоть и ленивый. Но ты не должен пускать свою жизнь под откос только из-за того, что кто-то тебе завидует. Ты не заслуживаешь этого, — эмоционально выражается Сольджу, жестом окидывая покалеченное лицо Чонгука. — В тебе есть потенциал, и я, как твой учитель, хочу, чтобы ты сам в себе его увидел. Понимаешь? …не понимает. Чонгук не понимает, но Чонгук впервые в своей чертовой жизни ощущает, как его сердце усиленно бьется о ребра, как у него во рту неожиданно пересыхает, как… как в животе сводит, а по позвоночнику пробегает разряд тока. Чонгук смотрит прямо, не меняясь в лице. Сольджу ждет. Молчит. Просто, блять, молчит, как будто не понимает, что её слова осядут где-то в его тупой башке, как будто её тон, её забота, её взволнованное выражение лица не останутся у него в памяти на всю его жизнь. Блять. Блять. Блять. Чонгук раздражен. Чонгук рад. Чонгук… сука, он не понимает, что с ним происходит. Сольджу должна бесить. Черт возьми, да она должна вызывать у него отторжение, ненависть. Какого хуя она его поучает? Кто она вообще такая? Кем она, блять, себя возомнила? Он должен сделать так, чтобы она больше никогда не пересекала порог его дома, чтобы она забыла сюда дорогу и забыла самого Чонгука. Но он не хочет, чтобы она уходила. Нет. Он не хочет её отпускать. От одной только мысли, что она больше никогда не придет к нему, больше никогда не сядет рядом и не будет готовить его к экзаменам – всё холодеет. Нет-нет-нет. — Давай… приступим к занятию, — хрипло просит Чонгук, звучит пристыжено, жалко. Но Сольджу лишь мягко улыбается, кивает и перед тем, как приступить к очередной теме, очень нежно, блядски нежно добавляет: — Будь осторожен. Можешь мне это пообещать? Может. Чонгук может пообещать ей всё, что она попросит. — Хорошо, нуна. — Спасибо. А теперь… как насчет теоремы Виета? Чонгук с трудом вникает в материал. Сольджу и сама замечает, что он не вывозит, что сегодня он менее активен, что он хуже усваивает тему, что ему трудно сосредоточиться. Она не давит и не ругает, не упрекает и не торопит. Сольджу относится с понимаем, ведь думает, что Чонгука избили, что он ни в чем не виноват. Что бы она сказала, если бы узнала правду? Никто не нападал на Чонгука. Чонгук оскорбил девушку, вынудил её ударить себя дважды, чтобы на лице остались следы, чтобы… его пожалели. Убежала бы она? Была бы она такой же снисходительной? Милой? Заботливой и нежной? Чонгук стоит посреди комнаты, смотрит на синий шарф, что Сольджу забыла. Пять минут назад он закрыл за ней входную дверь. У него есть время выбежать, позвонить ей. Он может выглянуть с окна и крикнуть ей. Телефон прямо в кармане. Столько возможностей вернуть шарф, но Чонгук ничего не делает. Он медленно касается мягкого материала, сжимает в ладони. Он устало смотрит на шарф, наслаждаясь материалом. Плотный, теплый, чистый. И пахнет… …нуной. Чонгук прижимается носом, закрывает глаза и делает глубокий вдох. Аромат её духов, аромат роскоши, деликатный и трепетный. Так близко. Он ощущает её так близко. Чонгук вдыхает еще раз, и еще раз, глубже и плотнее вдавливаясь лицом в синюю ткань. Щеки слегка щипает, губы приоткрываются, брови сдвигаются к переносице. Черт. Блять. Чонгук медленно выдыхает через рот, смотрит на шарф. Температура резко повысилась, голова кружилась, и мысли о Сольджу теперь заполняли каждый уголок его тела. Он хотел утонуть в этом запахе, он хотел носить на себе этот запах. Он падает спиной на кровать. Одной рукой прижимает шарф к лицу, пока вторая хаотично развязывает узел на спортивках и лезет под штаны, под боксерки. Чонгук сглатывает, тяжело дышит и стонет в синий шарф, зарываясь в нем носом и дрожа. Блять. Блять… что он, блять, вообще делает? Чонгук толкается себе в руку. Твердый, горячий, мокрый. Почему он так сильно возбудился из-за какого-то запаха, но при этом большие, аппетитные сиськи его ничем не зацепили? Почему? Стон Чонгука заглушается шарфом. Он думает о том, как она сидит рядом, как она смотрела на него сегодня, как она говорила с ним, что она ему говорила. Чонгук сильнее сжимает себя, ускоряется, закрывает глаза и видит, как… …как Сольджу трогает его, как она ласкает его рукой, сжимает головку, ведет ниже, к основе. Сольджу окутывает его своим запахом. Чонгук задыхается, сглатывает слюни, представляет её приоткрытые губы, слышит её мягкий, чарующий голос: — Ты такой молодец, Чонгук. Правда? — Ты всё правильно делаешь. Он старается, он так старается… — Не стесняйся, Чонгук, ты можешь кончить мне в руку. Он хочет испачкать её своей спермой, но точно ли он может? — Ты ведь такой хороший мальчик, Чонгук, ты мой хороший мальчик. — Нуна! Чонгук чувствует горячую, вязкую сперму у себя в трусах. Он водит рукой вверх-вниз, размазывая, дрожа. Зубы сомкнулись на синем шарфе, бедра интуитивно дергаются, кожа горит. У Чонгука темнеет в глазах, когда он грязно стонет, когда он, блять, кончает из-за того, что фантазировал о Сольджу. Черт. Чонгук приходит в себя, устало выдыхает и поднимает ладонь, рассматривая собственную сперму. Он смеется, почти что истерически, и раскидывается в позе звезды. Вторая рука всё еще сжимает забытую нуной вещь. В кармане вибрирует. Почему-то он знает, кто это. Кладет шарф рядом, на подушки, лезет за телефоном и видит сообщение от Сольджу. Нуна Чонгук, я, случайно, не оставила свой шарф у тебя дома? Он ухмыляется, опять смеется, закусывая нижнюю губу. Он не представляет, что с ним вообще творится, но ему всё это очень нравится. Чонгуку ужасно нравится то, что Сольджу вызывает в нем; то, что она дарит ему; то, что творит с ним. Сама ведь даже не подозревает. Наивная, милая, такая умная и такая зрелая нуна, которая так очаровывает его, которая так притягивает его… JK Прости, нуна. Шарфа нигде нет.😞 …стоны которой он мечтает услышать вживую.