Диалект удовольствия

Джисон возвращается домой раньше обычного. Он сжимает в руках пакет из ресторана, зажмуривает глаза и топает ногой, пока лифт поднимает его на тринадцатый этаж. Он зол. Минхо — причина его злости. Тому слишком надоело, что его парень подолгу задерживается на работе, и он позвонил, игриво и ласково начал задавать вопросы, а закончил разговор звучным «иди нахуй, детка». Минхо бесится. Джисон знает это и понимает его, но ничего поделать с этим не может. Он всеми силами старается обеспечивать их семью, не позволять тому заскучать, но он не всемогущ, отчего и вляпывается в периодические скандалы, которые всегда решаются слишком просто для того, как начинаются. Минхо требуется грубый секс, за время которого Джисон превращает его в ноющее месиво. Пара-тройка оргазмов, и он готов к переговорам. Рассудительный, спокойный и терпеливый — абсолютная противоположность заведенному яростью Минхо. Джисон входит в квартиру, открыв ее своим ключом. Его ожидаемо никто не встречает, но доносящаяся из спальни музыка, легкий аромат цветов и сквозняк по полу говорят о том, что Минхо дома. И Джисон замечает его, как только заходит в гостиную. Минхо передвигается плавно и грациозно, его длинная шелковая блузка развевается вокруг него. Создается впечатление, что ветер из окна подхватывает и поддерживает его, словно воздушного змея. Он подмигивает Джисону. Он готов к «переговорам». А Джисон думает, что испытывает к нему любовь, размером со вселенную, но и ненависть не меньше. Добравшись до дивана, Минхо садится на него, широко расставив ноги, и тогда Джисон замечает, что под блузкой все же есть небесно-голубые кружевные трусики. Минхо курит. Сигарета свисает с уголка его малиновых губ, и дым, словно щупальцами окутывающий его выбеленное лицо, ласкает острые черты. Словно ненамеренно отведя взгляд, Минхо смотрит в окно, он глядит на небо, затем облизывает указательный и большой палец и прикасается ими к тлеющему кончику сигареты, едко пахнущей вишней, тушит его. После этого он кладет окурок в собственноручно сделанную пепельницу, где хранит остальные сигареты и спички. Глиняная емкость, формой выглядящая как его широко раскрытая киска, сразу же бросается Джисону в глаза. Он до сей поры не может к ней привыкнуть. В одном ухе Джисона звенит ярость, в другом пульсирует желание наброситься и приступить к сладкому, и он стоит, словно школьник в кабинете директора. Взгляд его прикован к потолку, который уже начал покрываться узорами, похожими на те, что были по всей комнате из-за игры света. Хочется положить руки на гудящие уши, чтобы успокоить их, но он боится пошевелиться, боится спугнуть устаканившуюся атмосферу. Джисон ощущает солнечных зайчиков своей кожей, как и чувствует взгляд Минхо, что заставляет кожу на позвоночнике вибрировать. Он видит, что Минхо готов мириться. Видит и хочет послать его туда, куда был послан сам, но, сжимая в руках пакет с роллами унаги, самыми любимыми для Минхо, он лишь ухмыляется, прекрасно понимая, что все те часы в злости купался только он. Минхо играет с ним, изводит, своей игрой соблазняет, склоняет к греху. Из-за невыносимой тишины Джисону хочется делать странные вещи, например, встать на колени и помолиться вредному искусителю, все еще сидящему с широко разведенными ногами. Он слышит тяжелое дыхание своими гудящими ушами. Слушает их, оставляя пакет на полу. Джисон медленно двигается вперед, снимая пиджак. Он развязывает узел галстука, что Минхо завязал утром, после сладко поцеловав на прощание, расстегивает белоснежную рубашку, вытягивает ремень из штанов. Минхо смотрит на него и улыбается уголком пухлых малиновых губ. Джисон слышит, как скрипит диван под его телом, слышит собственные шаги, шорох тюля, танцующего с летним ветерком, собственное сердце, бьющееся где-то на уровне паха. — Готов извиниться? — с насмешкой спрашивает Минхо. Он, очевидно, хочет звучать надменно, высокомерно, но звучит жалко. — На колени, — низко рокочет Джисон. — Руки на спинку, — инструктирует он. Во рту зудит, когда Минхо поворачивается к нему задом. Сжав свои сухие, слегка кровоточащие губы, Джисон смотрит, как тот встает коленями на диван, прогибает поясницу, крепко схватившись за спинку дивана. Он смотрит через плечо так, как не смотрел змей искуситель на наивную Еву. От возбуждения Джисон ощущает покалывание на кончиках пальцев. Решив не снимать брюки, он встает напротив выставленной задницы в голубых кружевах, смотрит так, словно не знает, что с этим можно сделать. Порка для Минхо — благословение. Его наказать можно лишь намеренным лишением секса, и то не всегда — тот умеет пользоваться руками. Каждая их ссора — проигрыш для Джисона. Настолько он был зол до встречи с Минхо, насколько и сгорает от любви к нему всякий раз, стоит столкнуться с ним лицом к лицу. Замкнутый круг. И очень порочный. Минхо — воплощение порока, не иначе. Потому как от затянувшейся тишины и бездействия он виляет задом, призывая сделать что-нибудь наконец. Но Джисон не собирается вот так давать ему желаемое. Ему так сильно хочется помучить того, поиздеваться, поэтому он разворачивается и идет в ванную. И взгляд, которым Минхо провожает его, болью отзывается в головке члена. Вымыв руки с мылом, Джисон возвращается ко все еще стоящему на коленях Минхо. От скуки тот опустился на спинку дивана локтями и подпер подбородок. — Еще немного, и я уйду гулять. Может, там будет веселее, — провоцирует он сладким голоском. Сучка заслужила мощный удар по вертлявой заднице, но Минхо на это и надеется. Джисон хочет сказать это, хочет произнести эти слова вслух, но он не чувствует языка. Медленно двигаясь, он укладывает ладони на талию под блузкой, сжимает ее и двигает тело Минхо на себя, отчего подбородок того соскакивает с ладони. Минхо приходится приложить усилия, чтобы не упасть грудью на спинку. А Джисон не собирается показывать ему, что беспокоится в этот момент, он вжимается пахом в красивую попку, соблазнительно обтянутую кружевом, и толкается навстречу. Из горла вырывается рык, когда его член наконец получает долгожданное трение. Прошло уже достаточно времени с момента его возбуждения, чтобы немного трения, даже через несколько слоев одежды, заставило кровь с новой силой прилить к его члену, заставить его дернуться. Джисону хочется еще. Он продолжает удовлетворять себя, заставляет того выгибаться так сильно, как получается, глядя на намокающие на промежности трусики Минхо. Медленно вдыхая через нос, Джисон хочет успокоить сердце, что бешеным ритмом стучит в груди. Ему очень хочется посмотреть на Минхо, но он закрывает глаза. От греха подальше. И Минхо, увидев это, раскрывает рот и принимается скулить так, будто Джисон не потирается членом через одежду о его зад, а проникает внутрь, дразнит стеночки. Все оказывается слишком просто — когда Джисон замечает плотоядный взгляд Минхо на себе, то чувствует, что распадается на тысячи кусочков и не может собрать себя воедино. — Хорош уже, — шипит Минхо. Он заводит руку назад, чтобы схватить Джисонов член через брюки и скользнуть рукой вверх-вниз. — Чувствуешь? — спрашивает он, нахально улыбаясь. — Тебе хорошо? Джисон молчит. Он рискует открыть глаза и почти слепнет, увидев Минхо. И тогда Минхо сжимает его головку крепко, прикусывает нижнюю губу и приподнимает бровь. Он ждет ответ. — Д-да, — скулит Джисон. Вся эта ситуация совершенно не выглядит так, как должна. Он был зол, Минхо был груб и заслуживал взбучку. Но Минхо снова перевернул все с ног на голову одним лишь движением. Скрип ширинки, шорох ткани, один задушенный стон и тихий полускулеж. И вот штаны Джисона болтаются на лодыжках, трусы припущены, пережимают ягодицы на половине, поджимают потяжелевшие от возбуждения яйца. Минхо раздевает его так искусно, так быстро. Он снова добивается своего, не приложив много усилий. — Снимешь? — снова виляет Минхо задом, намекая на свои трусики. Джисон тупо смотрит на темнеющее пятно на них, сглатывает вязкую слюну и ведет себя так, будто ему снова пятнадцать и Минхо впервые позволил ему узнать свой секрет, позволил коснуться себя там. Пока Джисон думает, Минхо действует. Очевидно, он понимает, что сломал того, поэтому успокаивает себя сам, опустившись ручкой и наглаживая свой клитор через ткань голубеньких трусиков. Он скользит коленками по обивке дивана, прижимает их друг к дружке, двумя пальцами скользя в складочки между половыми губами. Ткань на них мокрая и теплая. Капелька пота, щекочущая кожу на виске, наконец-то стекает по лицу Джисона, капает на пол. И только тогда Джисон приходит в себя. Глядя на Минхо, удовлетворяющего себя пальчиками, он сдвигает его блузку на лопатки, подцепляет резинку трусиков и тянет вниз. Медленно и томительно он стягивает кружево, и Минхо вздрагивает, когда прилипшая к его киске влажная ткань отлипает от кожи. Из-за этого ему приходится убрать руку, вернуть ее на спинку дивана и вновь развести колени. Джисон помогает ему перешагнуть белье, крепко сжимает трусики в кулаке и подносит к лицу. Он так сильно вдыхает запах Минхо, что голова кружится. Его глаза зависли на вязкой прозрачной жидкости, размазанной по преддверию влагалища и наружным половым губам. Перламутровая кожа Минхо блестит от лучей летнего солнца. Она гладкая, мягка и нежная. Джисон будто чувствует ее на языке. От возникших в голове ощущений член Джисона дергается. Резинка трусов неприятно давит на яйца, и Джисону приходится спустить их на бедра. От легкости он с облегчением выдыхает, обхватывает свои яйца рукой, сжимает их и чуть оттягивает вниз, снова вдыхая аромат, идущий от белья Минхо. Он готов вставить Минхо прямо сейчас и кончить в ту же секунду, как его головка коснется бархатных горячих стеночек, измазанных прозрачным секретом. — Ну, — тянет высоко Минхо, — давай уже. Сделай что-нибудь. Ох, это его двусмысленное «что-нибудь». Джисон лучше самого Минхо знает, что за этим писклявым «что-нибудь» скрывается самая тривиальная просьба отлизать. Если бы Минхо хотел член внутри, он сказал бы прямо, но когда ему хочется сесть на Джисоново лицо, он начинает смущаться и находит это чертово «что-нибудь» самым действенным. — Моя малышка хочет, чтобы я ее попробовал? — спрашивает Джисон, все еще держа голубое кружево у лица. Его голос хрипит так, будто он пробежал марафон без остановки. — Твоя малышка хочет кончить, — яростно шипит Минхо. Он сжимает бедра и в этот же момент сводит брови. — И не один раз. — Прекрати, — предупреждает Джисон, шлепнув по бедру. — Заставь меня, — огрызается Минхо. Он принимается накидывать одно бедро на другое, зажимать в складках кожи набухший клитор и наигранно томно стонать. Со всей силы пытается показать, что ему даже не нужно руками работать, чтобы сделать себе приятно. — Ауч, — фырчит Джисон. От касания к ягодицам Минхо вздрагивает. Он рефлекторно попытается сжаться, подается назад, но встречает лишь влажную теплую головку члена Джисона. — Давай же, — гаденько ухмыляясь, сипит Джисон. — Раздвинь шире, иначе я не пролезу. Когда до Минхо доходит смысл его слов, он строит обреченное выражение лица, будто готовится к скорой смерти, и, кажется, собрав все силы в кулак, он прогибается и раздвигает ноги. И в тот же момент Джисон, вывернувшись из лежащих на полу брюк, отбрасывает мокрые трусики и ныряет под него, ловко протискивается между разгоряченным телом и диваном, чтобы поцеловать наконец пухлые малиновые губки. Минхо мычит, тут же отвечая на поцелуй. Он приоткрывает рот, моментально отдавая верх Джисону, позволяет его языку скользнуть внутрь, облизать каждый уголок. И даже рука Джисона на его промежности не заставляет его сомкнуть губы, а, напротив, принуждает лишь сильнее раззявить их. Пропихнув внутрь палец на фалангу, Джисон обтирает его о горячие складочки кожи. Он наслаждается гладкостью и мягкостью Минхо, размазывает смазку, пачкает в ней пальцы и вставляет уже два, глубже, чтобы вытащить и провести ими между малыми и большими половыми губами, смазывая их. Он не перестает массировать текущую киску Минхо даже тогда, когда слюна того течет по их подбородкам. Минхо не может больше закрыть рот — ему слишком хорошо. И тогда Джисон с громким чмоком отрывается. Он опускается ниже, тут же накрывает раскрытым ртом его промежность и скользит языком ровно посередине, между малых половых губ, тычется в уретру, делает несколько движений вокруг клитора. Уже тогда Минхо дрожит. Он готов кончить, но Джисон отрывается. Он ложится плечами на сидение дивана, опирается затылком о спинку и, уложив ладони на поджавшиеся ягодицы, придвигает Минхо к своему лицу. Тому приходится выпрямиться, чтобы удобно уместиться на лице Джисона. — Я сейчас… — ноет Минхо, двигая бедрами вперед, лишь бы вдавить язык Джисона в себя сильнее. — Сейчас… Его тело дрожит, киска пульсирует, выталкивает небольшие капельки смазки, а пальцы путаются в волосах Джисона. Минхо вжимает его лицо в свою промежность так сильно, что Джисону кажется, будто он может задохнуться между его складочками. Или захлебнуться смазкой. Сладкая на запах, она соленая на вкус. — Все? — хрипит Джисон. Он выглядывает из-под лобковой кости, смотрит на искаженное оргазмом лицо Минхо, пытается словить капающую из его раскрытого рта слюну, а когда Минхо понимает это, он сгибается, собирает всю жидкость на языке и выпускает вниз, одаривая Джисона, благодаря его. — Как же сильно ты хотел, — хмыкает Джисон, проглотив все, — что кончил так быстро. — Я не трогал себя несколько дней. И ты выглядел таким злым, когда вернулся, но все равно купил мои любимые унаги, — Минхо улыбается. Крупный импульс заставляет его вздрогнуть так, что лобок касается блестящего подбородка Джисона. — Еще раз? — Да, пожалуйста. Но начни с пальцев. Мой клитор все еще слишком чувствителен, дай ему две минутки. Моргнув глазами в согласии, Джисон опускает голову и вдыхает. Он снова сходит с ума от запаха Минхо. Так сильно ему хочется посадить того на свой член, заставить скакать и параллельно ублажать себя пальцами, а после кончить внутрь и смотреть, как белая густая сперма вытекает из растраханной дырочки. Джисон в мыслях хотел бы вылизать Минхо от своего семени. От нарисовавшейся картины член Джисона дергается. Из уретры выделяется капля мутноватой смазки. Пальцы на ногах поджимаются, а рот наполняется слюной. Решив ее использовать, Джисон сплевывает себе на руку и прижимает пальцы к набухшим наружным губам Минхо, отчего тот дергается, но не отдаляется. — Да, — поощряет он Джисона словами, — вот так, родной, вставь мне. И Джисон решает, что сделает это не потому, что Минхо попросил, хотя именно такой голос заставил бы его и из окна выпрыгнуть, а потому, что хочет разбить свою малышку еще сильнее. Он отслеживает пальцем каждую складочку, двигаясь ко входу, кружит у него, массирует чувствительный уголочек, соединяющий половые губы в самом низу, и проскальзывает внутрь. — О-о-о, — тянет Минхо, округлив губки. Он двигает бедрами ниже, загоняя палец глубже. Джисон тут же сгибает его. Он упирается им в переднюю стенку, туда, где подушечкой чувствует небольшое уплотнение, и принимается ритмично надавливать на него. Не сильно, лишь дразняще, но даже от этого Минхо дергается и скулит так, что Джисону кажется, что он кончит нетронутым. Головка его члена обдувается легким летним ветерком из окна, пульсирует и требует прикосновений, но Джисон, очевидно, любит Минхо больше, потому как забивает на свою проблемку, вытаскивает палец, приставляет к нему второй и вставляет обратно. Его дыхание обдает все еще чувствительный клитор Минхо, губы оставляют сухие поцелуи на лобке, а пальцы все с большей скоростью проникают внутрь. Разомлевший Минхо пытается подаваться навстречу, он двигается так, будто не помогает Джисону проталкивать пальцы глубже, а скачет на его члене. Чувства, испытываемые ко вредному парню на нем, душат Джисона. Он не может сказать и слова, хочет сжать того в объятиях и вдавить в себя так, чтобы был слышен хруст ребер на весь мир. — Сильнее, — просит Минхо плаксиво. — Согни их. И Джисон знает, чего хочет дьявол. Он сгибает два пальца, снова находя уплотнение, и начинает двигаться резче, мощнее, то и дело попадая по тому самому месту. На него капает пот Минхо, возможно, его слюна, и, Джисон надеется, что слезы. Он знает, что Минхо всегда плачет перед этим, он помнит его лицо в такие моменты слишком детально. Ему не нужно поднимать глаза. Джисон вытягивает шею, снова накрывает промежность Минхо губами, но не касается языком клитора хотя бы потому, что тот еще слишком чувствителен, а его резкие движения рукой заставляют Минхо подскакивать, отчего рефлексы заставляют его самого вжиматься языком слишком сильно, чтобы не терять контакт. Он может лишь коротко касаться складочек, пытаться вобрать малые половые губки, потемневшие и растянутые от его вечных всасываний. Пальцы Джисона разрушают Минхо изнутри. От не самого удобного положения спина Джисона ноет, его рука больше не может двигаться в таком бешеном темпе, но Минхо начинает сжиматься внутри, по запястью течет. И тогда Джисон съезжает ниже, он прижимает ладонь к лобковой кости и принимается работать только пальцами. Он остервенело двигает ими вперед-назад, бъет по передней и задней стеночке влагалища, с раскрытым ртом смотрит, как по предплечью струится жидкость, как поджимается киска Минхо, как его круглая попка напрягается. — Си… сильнее, — рычит Минхо. Он так сильно напряжен, что голос ему не подвластен. От силы, с которой он сжимает спинку дивана, Джисону становится дурно. Ему не хотелось бы попасть в руки Минхо в такой момент. Хмыкая, Джисон перестает двигать пальцами внутри, и возвращается к грубым движениям, от которых жидкость, текущая из Минхо, расплескивается. Она капает на грудь, впитывается в обивку дивана, попадает на лицо. С локтя Джисона, двигающегося вверх-вниз с бешеной скоростью, капает. Жидкость Минхо стекает между его грудей, собирается лужицой в пупке. — Да, блять, — снова рычит Минхо. Его голос, словно голос Сатаны, заставляет Джисона трепетать. Нащупывая второй рукой пухленький клитор, Джисон начинает его тут же нещадно массировать, перекатывать между пальцев. От чрезмерной стимуляции Минхо просто рассыпается на части, его тело как натянутая струна. И тогда Джисон замедляется, он перестает таранить киску Минхо, сосредотачивается на клиторе. Знает, что Минхо готов кончить второй раз, нужно лишь найти нужный темп и придерживаться его, не позволять тому отвлекаться. Джисон снова приникает ртом к мокрой киске Минхо. Она мокрая не от смазки, а от расплескавшейся жидкости. Язык с трудом скользит между складочек, пока слюна, оставленная Джисоном, не промазывает их. Теперь Минхо на вкус еще более соленый, нежели был, но Джисону это нравится. Он размазывает свою слюну по клитору и сосет его, ритмично и неспеша — так, как нравится Минхо. В момент, когда Минхо, громко рыдая, кончает во второй раз, по его бедрам снова течет. Джисон видит, с каким ужасом он смотрит на ручейки на молочной коже, но его взгляд не выражает сожаления. Минхо слабо понимает происходящее, как и каждый раз после оргазма. Его тело перезагружается, и ему требуется время, чтобы вернуться в свое обычное состояние. Джисон выучил его наизусть. Лежа под Минхо, он, мокрый, возбужденный и счастливый, опускает руку ниже, чтобы потрогать себя. Ему не нужно много времени. Не тогда, когда Минхо смотрит на его член, согнувшись телом, своими заплаканными и разомлевшими от двух оргазмов глазами. — Почему ты плачешь? — задает Джисон самый глупый в своей жизни вопрос. Минхо падает на него, прижимается горячей мокрой киской к бедру, пачкается в его сперме и счастливо вздыхает, позволяя себе не сдерживаться. — Потому что мне так хорошо с тобой, — отвечает он тоненьким голосом. Словно не он несколькими минутами ранее просил выдрать его киску пальцами. И Джисон, обнимая свою рыдающую от счастья малышку, вновь думает, что испытывает к нему любовь, размером со вселенную, а ненависть банально спутал с возбуждением.