Ходит дурачок по миру

***

Маршал с раздражением отбросил телефон, вылез из порядком остывшей воды и отер пену полотенцем. День шёл отлично, но вот отсутствие работы злило. Ему, конечно, хотелось бы денежек. Денежки были нужны на всяческие радости жизни и, возможно, излишества. На клубнику в шоколаде. На шампанское. На сладкую недельку на тёплых островах. В конце концов, на МРТ потянутого на задании и назойливо побаливающего плеча, если вдруг его “кошелек” начнет морозиться. Не должен, конечно, Маршалл умный мальчик и достаточно его завиноватил, раскошелится и сам не поймет, как за все заплатил. Однако, система его “кошельков” не была столь надёжной, как деньги честно заработанные нечестным путём. Пожилые любители и любительницы молоденьких мальчиков то на терапии вдруг что-то осознавали, то жена или муж палили и прописывали лечебных пиздюлей… Маршалл им немного сочувствовал, но сам он очень слабо представлял, как можно настолько хотеть с кем-то переспать, чтоб отказывал здравый смысл. И почему, если уж очень хочется, нельзя снять специально обученного специалиста, так сказать, надо обязательно клеить какого-то наивного студентика. Так ведь можно и на мошенника напороться. Когда зазвонил телефон, Маршалл досушивал волосы новеньким дайсоном и увлечённо флиртовал со своим отражением, поэтому чуть было не упустил вымоленную у бога всех воров шабашку. Мерзенький голос брокера пролился словно мед на его уши: – Куколка, ну ты фартовый получается… Есть тут, ну бля… Странная тема, но дел – два пальца обоссать и джинсы вытереть. – Фу. Ну, чего там? – Есть у нас, короче это… Ну видел наверное, в парке одном фонтан с писающим мальчиком, небольшим таким? У него писюн почти под ноль ещё сколот? Бабы ходят к нему, трут этот писюн триждыблядский, чтоб у мужей хуй на стороне не вставал, прикинь? Моя ходила, правда, бля, как отрезало! Че ты ржешь? Маршалл просмеялся, развеселенный не столько глупым суеверием, сколько нелепостью заказа, и стал уточнять детали: – Сколько платят? Кто заказчик, проверенный? Куда мне… Доставить эту штуку? – Да какое там к хуям проверенный?! Говорю же, странная тема. В нашей связной ячеечке сегодня… Пошел обратную связь от клиента забирать, хуе-мое. А там не только записка, но ещё, короче, прямо золото. Прямо золото монетами какими-то всратыми, типа предоплата, и письмо с заказом конкретно тебе. Ну, раз код от ячейки знали, то не кто-то левый, тупо анонимности захотелось… Оставить надо на отмеченной точке. Поставить и свалить, без прямого, в рот его, контакта с тем, кто заберет. Ну че, берешь? – Мутно, но выбора особо не предвидится… Сколько там золотишка и сколько из него уже осело в твой карман? – Обижаешь, братишка. Хуй я тебе скажу… Нормально золотишка, даже если вторую половину оплаты твой аноним зажмет, месяца три сможешь с кайфом на Сейшелах жопу греть… Маршалл присвистнул. Брокер знал, что жить Маршалл предпочитает красиво и дорого, и если заказ оплачивал три месяца его широкой жизни, то, даже с учетом стандартной комиссии за посредничество и присвоенного брокером, золотишка было прилично. А если еще и вторая часть не была мотивирующей наëбкой, то выходило совсем сладко. Очень дорогой мальчик, писающий из отсутствующего пениса, особенно при условии, что это не реальное культурное достояние, а дешевая реплика. Чем же он, очень любопытно, так ценен? – Скидывай инфу.

***

Наивно полагать, что похищать что-то из городских пространств лучше всего во тьме ночной. Ночью большой город не спит, шуршит машинами с запоздавшими трудоголиками и праздными гуляками, светится неоновыми вывесками, источает ароматы нишевого парфюма, то есть нежных неролей и обоссаного подъезда одновременно. Нет, на тёмное дело, как бы парадоксально ни звучало, лучше идти на самом рассвете, когда полуночники уже уснули, а дворники и собачники ещё досыпают последние минутки до будильника. Заказ был до нелепости плевым: писающий без писи мальчик не стоил городу больших денег, а ценность имел только декоративную. Маршалл не стал заморачиваться с обеспечением слепой зоны под камерами и ограничился элементарным маскарадом, и вот, по предрассветному парку нетрезвой походкой шла симпатичная, но очень ярко и бездарно накрашенная блондинка с непропорционально большими грудями, в лекгомысленном платье в цветочек и несла в руках кокетливую сумочку и розовые туфли на монструозных каблуках. По замыслу Маршалла, когда камеры начнут просматривать, чтобы вычислить злоумышленника, то на всех их будет только забавная история о вреде пьянства: перепившая загулявшаяся мадам бредет по парку, набредает на непостижимо писающего мальчика, в затуманенной винишком голове что-то щелкает, и происходит акт хулиганства и мелкое хищение. Мадам, конечно же, для порядка поищут, но без большого рвения и попыток докопаться до истины. Маршалл подошёл к скульптуре. Мальчик на постаменте был небольшим, сантиметров тридцать, но явно увесистым. Маршал немного покривлялся на камеры, но так, чтобы не светить лицо, на всякий случай осторожно осмотрелся: свидетели не то чтобы были очень опасны, но не особо нужны. Он задумчиво ощупал цементное крепление на постаменте, прикидывая, хватит ли ему для выколупывания лошадиных сил и тех нехитрых инструментов, что казались уместными в дамской сумочке. Ноги скульптуры на первый взгляд крепились больше на доброе слово, чем на осыпающуюся замазку и не должны были повредиться при акте вандализма, а вот с высвобождением от проведённой внутрь скульптуры системы фонтана могли возникнуть проблемы… Маршалл подошёл к мальчику со спины, чтобы не замочить платье, прижался накладной грудью к спине жертвы похищения, обхватил руками и… Мир сначала необъяснимо поярчел, будто кто-то выкрутил контрастность на максимум, а затем померк. Пятью минутами ранее Дракон с зубастой ухмылкой от уха до уха смотрел в окно в миры на то, как новое сокровище его гарема шлепает босыми ногами по какому-то крохотному и очень аккуратному лесочку. Этот паренек ему уже очень нравился, даже не просто симпатичной мордашкой, а непостижимым сочетанием расчетливости и поражающей наивности. Просто удивительно, что он до сих пор жив и не в застенках. Вместо того, чтобы пойти на тёмное дело не привлекая внимания, он разоделся как стареющая торговка любовью… Хотя, может в этом и был смысл. Платьице ещё это… Мысли были все как на подбор: греховные и будоражащие. Дракон постарался незаметно поправить давящий на штаны набухший член, но не преуспел в незаметности, о чем узнал по характерному презрительному цоканью со стороны чародея. Кто угодно другой уже бы зубки в кулак собирал и отползал учиться думать на кого цокать, но золотцу многое позволялось. Во-первых, потому что могущественный чародей был едва ли не единственным в этом мире, кого Дракон не то чтобы боялся, но с кем опасался всерьез враждовать. И уж точно был единственным из них, кто был допущен так близко к телу. Во-вторых, Дракон, хоть и любил казаться существом опасным, но простым, прост, конечно же, не был. То, что чародей влюблен в него от подола мантии до звенящего монетами кончика косы, он видел так же отчётливо, как видел в других людях благоговейный страх или затаëнную злобу. И в том, что при этом золотце и к себе его не подпускало, и к каждому любовнику ревновало, была своя пикантность игры. Дракон уважал игры. – Чародей, смотри че? Сейчас он схватит это маленькое страхолюдло, не упусти! А какая там магия-то? – Да ничего важного, бытовые глупости. Главное, что магия эта есть. – И это, посговорчевее его сразу сделай! Чтоб когда упадет в мои объятия был заинтересован, а не орал ерунду типа: “а где я?”, “а не ëбнулся ли я умом?” За несколько секунд до того, как вороватый юнец схватился за скульптуру, Алтан презрительно кинул в него заклинанием, за которое многие немощные в постельных делах старцы готовы были переписать на него все своё состояние. И в тот же миг отчётливо понял, что не потерпит. Кого угодно да, а вот этого красивого и смешливого, бессовесного и, что удивительно, действительно чем-то похожего на Дракона, не потерпит. Не прекращая читать заклинание переноса, чародей скосил взгляд на чуть не подпрыгивающего от нетерпения Дракона и… Очень неправдободобно чихнул. Нить, ведущая от Маршалла к руке Алтана, погасила. Окно в миры на короткий мир отразило волны бушующего моря, а потом зарябило и стало отображать лишь тронный зал. Дракон на какое-то время действительно растерялся, что случалось с ним до этого не более, чем дважды в жизни, но быстро совладал с собой: – Чародей, а ты не охуел? Это саботаж! Алтан, который запоздало, но очень явно осмыслил, что демонстративно пошел против воли господина этого мира, почувствовал, как сердце застучало в ушах, а по затылку полезли нехорошие мурашки. Однако, он взял себя в руки и безукоризненно спокойно ответил: – Ни в коем случае, просто досадная случайность… К тому же, раз окно не показывает его, значит он по нашу сторону рамы. Маршалл Смит где-то в нашем мире, поэтому проявите терпение…

***

Холодные волны разбивались о скалы, а сырой и солёный на запах и вкус ветер оглушал… – Какие нахуй скалы?! Какое, мать его, море?! Маршалл Смитт, потерявший где-то в междумирье одну из грудей, в одном тонком платьице, стоял у обрыва, все еще прижимая к себе проклятого писающего мальчика и трясся то ли от пронизывающего холода, то ли от подступающей истерики.