[Не]идеальные

— Сакура, я рада, что ты решила вернуться к службе, такие шиноби как ты нам нужны. Хоть страны сейчас и не воюют между собой, но работы от этого не убавилось. — хмыкнула Цунаде, откидываясь на спинку кресла, — Изловить всех отступников после войны нужно как можно скорее, потому что они могут наделать дел, которые приведут к конфликтным ситуациям. — Понятно, — кивнула Сакура, про себя отмечая, что Цунаде рассказывает ей то, что, по сути, и знать не обязательно, пытается запутать? Или показывает степень своего доверия? — Итак, — Цунаде сощурила глаза и цепким взглядом наблюдала за мимикой Сакуры, но та держалась, — так как команды все сформированы, предлагаю тебе пока заняться больными в других мелких деревнях. — Хорошо, — настороженно произнесла Сакура, думая о том, что не могло так все просто складываться. Она ждала подвоха, но Цунаде лишь улыбнулась и отдала свиток со сведениями о болезнях в маленьких деревушках на границе Огня и близлежащих к Листу. — Собирайся, нужно добраться до места как можно быстрее, до меня дошли слухи, что там дети тяжело больны. — Цунаде знала, что играет не честно и бить в уязвленное место подло, но как ей еще добраться до Какаши? — Все, можешь идти. — И демонстративно отвернулась от Сакуры, а когда за той закрылась дверь, едко улыбнулась. Информация, что она недавно получила, очень порадовала Хокаге, значит она действует в верном направлении и скоро получит то, чего жаждет больше всего! — Ради этого грех не выпить! — радостно потирая руки, Цунаде достала из ящика стола бутылку саке и откупорив крышку глотнула прямо из горла. Сакура вышла из кабинета с чувством, будто ее предали. От затылка разбегались неприятные мурашки, поднимая каждый волосок дыбом. Но сейчас не время размышлять на эту тему, нужно спешить. Уже в дороге она крутила и вертела мысль о том, как ей найти Какаши без помощи карты Цунаде, где есть отметки о его появлении. Но затем поняла, что Цунаде сама толкала Сакуру к нему, отправила именно туда, где его видели последний раз. Но она не учла того, что Какаши не будет ждать, когда за ним пошлют следующий отряд Анбу. Это было похоже на гонки. Хокаге отправляла Сакуру туда, где должен был быть он, но как на зло Сакура не успевала буквально на несколько часов. Девушка начинала впадать в уныние от этого, и ее сила выдержки трещала по швам. Ей хотелось открыть все карты Цунаде и покинуть деревню. Но в никуда она тоже не хотела убегать. А так примкнет к Хатаке, ему точно медик не помешает. Она видела все его шрамы, и будет помогать не получать новые. Лишь бы найти его и поговорить. И такая возможность у нее появилась только через четыре месяца. Казалось, что это лишь песчаная иллюзия, да и усталость давала о себе знать. Но Сакура все же поспешила, пытаясь нагнать фигуру, которая вот-вот сотрется из памяти под тяжестью времени. Сил даже улыбнуться не оставалось, не то, что радоваться встречи. Какаши почувствовал приближение ниндзя и приготовился к нападению. Из-за бури он замотал лицо и обоняние было на нуле. Да и Сакура спрятала свое за маской, конечно он не узнал ее. Лишь только тогда, когда они столкнулись нос к носу, и он посмотрел в ее глаза. Но кунаи уже успели нанести несколько ран, ничего смертельного. Сакура ожидала нечто подобное поэтому из последних сил противостояла его натиску. — Ты? — нахмурился он, и бегал взглядом по ее усталому лицу, маска-шарф соскользнул, все еще прижимая кунай к девичьей шее. — Я, — выдохнула Сакура и опустила свое оружие. Какаши последовал ее примеру. — Нужно срочно найти укрытие, — нахмурившись, он огляделся, пытаясь рассмотреть что-нибудь. Они нашли расщелину в скалах — остатки древнего оползня. Ветер завывал снаружи, но здесь, в тесном пространстве, было почти тихо. Какаши развел огонь с помощью техники — крохотный, экономный костерок, который давал достаточно тепла и света, но не привлекал внимания. Сакура сидела, привалившись спиной к холодному камню, и смотрела на него. Четыре месяца поисков, бесконечных перемещений, ложных следов и горьких разочарований, когда она в очередной раз опаздывала на считанные часы. Четыре месяца воспоминаний об их первой встрече — такой короткой и такой яркой, — которые грели ее в холодные ночи на границе. И теперь, когда он сидел напротив — усталый, осунувшийся, но все такой же невозмутимый, — она не знала, с чего начать. — Ты меня искала, — произнес Какаши утвердительно, глядя в огонь. — Откуда? — Сакура вздрогнула. — Мои вороны. — Он пожал плечами, как будто речь шла о чем-то совершенно обыденном. — Они следят за Конохой. Я знал о каждом твоем задании. Знал, куда ты направляешься, с кем говоришь, что ищешь. Сначала думал, что ты — очередная приманка Цунаде. Очередной хитрый план, чтобы выманить меня. — А потом? — Потом понял, что ты ищешь меня не по ее приказу. Вернее, не только по приказу. — Он поднял на нее взгляд, и в нем читалось что-то новое — не просто любопытство, не просто настороженность, а нечто более глубокое. — Зачем, Сакура? Она замерла. Он впервые назвал ее по имени. Не «эй», не «ты», не «цветочек» — а по имени. Она не представлялась ему тогда, в пещере — он узнал сам. Возможно, от воронов. Возможно, из перехваченных отчетов Анбу. И от этого простого слова внутри все перевернулось. — Я прочитала твое досье, — тихо сказала она. Какаши моргнул, и в его глазах мелькнуло понимание. Он ничего не спросил, но Сакура видела — он уже догадался. — Ты знаешь, как умер мой отец? — спросила Сакура, и голос ее дрогнул. — Мне сказали, что его убил Сасори. Что родителей убили при нападении Акацуки. Конечно, я решила мстить и, когда подвернулась такая возможность, убила Сасори — своими руками. А потом, в архиве, случайно нашла правду. — она судорожно втянула в себя воздух, — Мой отец покончил с собой после гибели матери. Он не выдержал горя. А деревня скрыла это. Они солгали мне. Какаши медленно выдохнул, и в этом выдохе было все — понимание, сочувствие, разделенная боль. — И ты решила, что я — тот, кто поймет. — Ты единственный, кто поймет, — поправила она. — Ты потерял всех: отца, Рин, Обито, Минато и Кушину, и бог знает кого еще. Ты прошел через ад в Анбу. И когда я прочла твое досье, я увидела то, чего нет ни в одном документе: ни одной записи о психологической помощи. Ни одной! — ее переполняла злость на Лист, поэтому последние слова она прошипела: — Ты прошел через все это один, Какаши. Совсем один. Деревня просто... бросила тебя. Он молчал. Пламя костерка отражалось в его взгляде, и в этом свете его лицо, казалось, высеченным из камня. — А потом я поняла, зачем Цунаде отправляла меня одну за травами, — продолжила Сакура. — На карте, которую она мне показывала, были красные пометки. Я думала, что это сломанные свитки. Но когда я увидела твой файл в архиве — с точно таким же красным кружком в углу — я все поняла. — Она хмыкнула, вспоминая те ощущения, когда поняла, какой удобной дурой она оказалась в умелых руках. — Это были места твоих появлений. Она использовала меня как приманку, даже не спросив. И продолжала использовать, отправляя меня туда, где ты мог быть. — Я знаю, — Какаши пристально следил за так щедро раздаваемыми Сакурой эмоциями. — Я догадался еще тогда, после пещеры. Анбу попытались схватить меня, как только я вышел. Опытные бойцы. Я едва ушел. — На память ему остался шрам под ключицей. — Цунаде решила, что наша встреча — это шанс. Она думала, что я... заинтересуюсь тобой и потеряю бдительность. — Он криво усмехнулся. — Она не так уж ошиблась. — А ты? — Сакура подалась вперед, заглядывая ему в лицо. — Ты заинтересовался? Какаши усмехнулся, но как-то горько: — Ты даже не представляешь насколько. Тишина. Только ветер снаружи и треск огня. Двое людей, у каждого за спиной — шрамы, потери, ложь, разочарование. И где-то между ними — хрупкая, как первый лед, надежда. — Почему ты ушел из деревни? — спросила она наконец, желая подтверждения своим догадкам. — Потому что Коноха отнимает все, — медленно произнес Какаши, и каждое слово падало тяжело, как камень. — Она забирает тех, кого ты любишь, и не дает ничего взамен. Она делает из людей оружие, а когда оружие ломается — выбрасывает за ненадобностью. Мой отец был героем. А потом стал предателем, потому что выбрал друзей. Рин умерла, защищая деревню. Обито погиб на миссии, и его даже не смогли похоронить по-человечески — тело осталось под завалом. Минато и Кушина отдали жизни, чтобы спасти Коноху от Девятихвостого. И знаешь, что я получил за все это? — Он поднял на нее глаза, и в них плескалась такая боль, что Сакуре стало трудно дышать. — Прозвище «Друг-Убийца» и новые задания. Бесконечные задания. Убей того, устрани этого, подделай документы, уничтожь следы. Я перестал чувствовать что-то, кроме усталости. И однажды понял: если останусь, то либо сломаюсь, либо превращусь в машину, которой плевать на все. Я не хотел ни того, ни другого. — Почему ты не искал помощи? — Сакура физически ощущала его боль, и ей хотелось забрать хотя бы часть, облегчить его ношу. — А у кого мне было ее искать? — В его голосе не было злости, только бесконечная, выжженная усталость. — В Конохе не принято говорить о таком. Шиноби должен быть сильным. Шиноби должен справляться. А если не справляешься — ты слабак. Слабаков не жалеют, их презирают. Таких примеров куча, не хотел повторять этот путь. Поэтому я ушел. — Я могла бы помочь, — прошептала Сакура, и слезы наконец покатились по ее щекам — те слезы, что копились в архиве, в кабинете Цунаде, в долгих месяцах поисков. — Я ирьенин. Я лечу не только тела. Я могла бы... — Я знаю. — Он посмотрел на нее долгим взглядом, и что-то в его лице дрогнуло. — Именно поэтому я и ждал тебя. Все это время. Я мог исчезнуть, спрятаться так, что никто никогда не нашел бы. Но я не хотел. — Почему? — ее голос дрожал. — Потому что за всю мою жизнь никто не хотел меня понять. — Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся ее щеки. — А ты — захотела, не испугалась. Бросила все и пошла искать человека, которого видела всего единожды. Ты даже не представляешь, что это для меня значит, Сакура. Она прикрыла глаза, чувствуя тепло его ладони. Шершавая, мозолистая рука — рука воина, — но прикосновение нежное, почти благоговейное. — Все эти месяцы я думала о тебе, — тихо призналась она, не открывая глаз. — Не могла выбросить из головы. Вспоминала строки из досье, перебирала каждую деталь той ночи. Злилась на тебя. И на себя. А потом поняла: я искала тебя не из любопытства и не из чувства долга. А потому что ты — единственный, кто может понять. И потому что... — она запнулась, подбирая слова. — Потому что я больше не хочу быть одна. И ты не заслуживаешь быть один. Какаши слушал, не перебивая. Его ладонь все еще лежала на ее щеке. — Я тоже думал о тебе, — лаская взглядом ее лицо, прошептал он. — За эти месяцы мои вороны даже прикипели к тебе, пока следили. — хмыкнул, а затем усмехнулся. — Как же меня это бесило поначалу. А потом…я стал ждать тебя. Сейчас я понял, что больше не хочу бежать. Сакура открыла глаза и встретила его взгляд. В нем больше не было холода — только тепло и что-то, очень похожее на надежду. — Какаши... — она накрыла его ладонь своей. — Я хочу уйти с тобой. Он замер. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но Сакура опередила: — Я все продумала. Я не вернусь в Коноху. После всего, считаю, что такая деревня недостойна нашей верности. — Сакура, ты понимаешь, что это значит? Ты станешь нукенином. Тебя будут искать. Твои друзья... — Мои друзья поймут, — перебила она. — По крайней мере, те, кто действительно важен. — она запнулась. — Я расскажу им, когда придет время. Сейчас я хочу одного: быть с тобой. Какаши долго смотрел на нее, а потом вдруг улыбнулся и в уголках глаз разбежались лучики морщинок: — Ты действительно безрассудная. — Ты уже говорил. — И ты чертовски мне нравишься такой. Он притянул ее к себе — осторожно, словно боялся спугнуть. Сакура замерла на мгновение, а потом обняла его в ответ, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, вдыхая знакомый запах — кожи, ветра и дыма костра. Его руки сомкнулись на ее спине, и впервые за долгое, бесконечно долгое время она почувствовала себя в безопасности. — Что мы будем делать? — прошептала она, не поднимая головы. — Для начала — исчезнем. У меня есть укрытия по всей Стране Огня и за ее пределами. Места, где не будут искать никто из знакомых. А дальше... — он чуть отстранился и заглянул ей в глаза. — Дальше мы будем жить. По-настоящему. Не как шиноби на службе у деревни, а как свободные люди. Если ты этого хочешь. — Я хочу этого больше всего на свете, — ответила Сакура, и в ее голосе не было ни тени сомнения.