Mystery

Дом шепчет тайнами. Он плетет их из скрипа половиц, из стонов ветра в разбитых окнах, из запаха пыли и старой штукатурки. Настолько глубоко и крепко он их прячет, насколько сильно ты этого желаешь. Дом — это безмолвный свидетель, исповедник и могильщик секретов. Он поглощает их, переваривает и выплевывает обратно в виде призраков воспоминаний. Но если тайне суждено вырваться на свободу, если ее нити переплелись с судьбами обитателей Дома, ничто не сможет ее остановить. Она прорвется сквозь стены, как сорняк сквозь асфальт, и оставит свой след навсегда. Дом лишь вздохнет, смирившись с неизбежным.

***

На чердаке, в этом пыльном и полумрачном уголке Дома, Слепой отпускал себя. Здесь, вдали от чужих глаз и любопытных ушей, он мог часами сидеть неподвижно, устремив свой невидящий взор в одну из бесчисленных выемок на старой стене. Нет, он не видел их, конечно, но чувствовал. Каждая трещинка, каждая неровность, каждый скол — это был отпечаток времени, застывшая эмоция, осколок воспоминания. Он знал, что именно там, в той самой выемке, скрывается что-то важное, что-то, что нужно вспомнить. Иногда он просто вспоминал прошлое, перебирая события своей жизни, вспоминал запахи, звуки, ощущения — все то, что делало его жизнь уникальной и неповторимой. Время от времени, болезненные воспоминания терзали его, заставляя стискивать зубы, покалывая сердце острой болью. Дом обнимал его, как заботливая мать, укрывая коконом тишины и покоя. Здесь не было места для тревог и забот внешнего мира. Лишь мерный шепот ветра за разбитыми окнами, тихий скрип половиц под ногами. Время текло здесь по-своему — медленно и плавно, позволяя Слепому раствориться в своих мыслях, забыть о настоящем и погрузиться в глубины памяти. «Прости, Табаки, но здесь время принадлежит только мне», — мысленно произносил Слепой, позволяя воспоминаниям унести его в далекое прошлое. Можно было раствориться в Доме, стать его частью. Слышать и ощущать каждого обитателя, каждое их дыхание, каждое их движение. Ведь какой же он хозяин, если не знает, что происходит в его Доме? Слепой чувствовал все. Он чувствовал страх фазанов, злость крыс, отчаяние птиц. Он чувствовал, как бьется сердце Дома, как течет его кровь по коридорам и лестницам. Именно поэтому он сразу почувствовал, что что-то не так. В один из обычных дней, когда он осматривал Дом с чердака, из фазанов, обычно наполненных тихим страхом и беспокойством, потянулась странная, плотная энергия. Не хрупкая, не противная, как обычно, а густая и сильная. Он никогда не чувствовал ничего подобного раньше. Что это значит? — пронеслось в его голове. Это могло означать только одно: либо Акула ошибся и неправильно распределил кого-то, либо Дом сам отметил этого человека. Акула редко ошибался — его интуиция была безупречна. Значит, скорее всего, этот парень, а Слепой был уверен, что это парень, скрывает что-то, притворяется тем, кем не является. Но раз Дом его пометил, его придется переселить. Иначе это может нарушить баланс сил в Доме, привести к непредсказуемым последствиям.

***

В тот день, сидя в обшарпанном и прокуренном учительском туалете, Эрик и представить себе не мог, что его жалкая и скучная жизнь вот-вот перевернется с ног на голову. Он занимал это место каждый день после обеда — его личный оазис свободы в душном мире Дома. Здесь он мог укрыться от чужих глаз, выкурить сигарету, помечтать о чем-то прекрасном и забыть о своей никчемности. Запах хлорки и табака смешивался в его носу в странный, но успокаивающий коктейль. Любовь к рисованию и курению среди фазанов считалась чем-то из ряда вон выходящим. Это было как плевок в лицо обществу, как вызов устоявшимся порядкам. Фазаны, серые и безликие, боялись всего, что выделялось из толпы. Поэтому они не жаловали Эрика, считали его странным и ненормальным. Его рисунки обзывали мазней, его курение — вредной привычкой. Он чувствовал себя изгоем. В тот день все было как обычно. Эрик сидел на подоконнике и курил. Дым обволакивал его, словно защитная оболочка, отгораживая от внешнего мира. Он закрыл глаза, позволяя мыслям свободно течь в своей голове. Он мечтал о свободе. Но та ли свобода нужна ему, что называлась Наружностью? Вдруг дверь распахнулась с грохотом, и в туалет ворвались Стервятник и Рыжий. Этих персон знали даже в первой. Они были настолько увлечены друг другом, что не заметили Эрика. Их губы слились в страстном поцелуе, руки переплелись в крепких объятиях. Рыжий застонал, когда Стервятник прижал его к стене с такой силой, что тот ударился затылком. «Черт!» — мысленно выругался Эрик. «Только этого мне не хватало». Он хотел было незаметно ретироваться, но не успел. Судьба, как всегда, сыграла с ним злую шутку. Вместо того, чтобы тихонько откашляться и предупредить о своем присутствии, он вдруг подавился дымом. Приступ кашля сотряс его тело. Он понимал, что привлек к себе нежелательное внимание. Стервятник и Рыжий резко отпрянули друг от друга, словно их окатили ледяной водой. Они повернулись к Эрику с гневными взглядами. В их глазах читалось раздражение. Эрик замер от страха, понимая, что попал в серьезную переделку. «Ну все, это конец», — пронеслось в его голове. Эти лица, полные возмущения, запомнятся Эрику на всю, как он надеялся, короткую жизнь. В этой ситуации было два ужасных фактора: во-первых, он, фазан, курит, а во-вторых — их спалил курящий фазан. Это было выше понимания. Так он и познакомился со своими незваными крестными. Они дали ему новое имя — Курильщик. Но Эрик и подумать не мог, что вместе с новым именем он получит и новую судьбу. Судьбу, которая свяжет его со Слепым, с чердаком, с самим сердцем Дома.

***

Месяц спустя Слепой уже не один сидел на чердаке. Он нежно касался лица своего возлюбленного. Он делился с ним своим коконом покоя, рассказывая короткие истории из своего детства, о которых никогда никому не говорил. Курильщик слушал его, затаив дыхание, боясь проронить хоть слово, нарушить эту хрупкую идиллию. Курильщик вдыхал запах Дома и Леса, пропитавший рубашку Слепого. Это был странный, но приятный запах, напоминающий о чем-то далеком и забытом. Он осторожно заплетал Слепого, стараясь не причинить ему боли. Его пальцы нежно касались его волос, вызывая легкую дрожь. Ему нравилось быть рядом со Слепым, ощущать его тепло, чувствовать его дыхание. Они наслаждались каждым мгновением, проведенным вместе. Объятия, поцелуи, тихие разговоры — все это делало их счастливыми. Дом, словно чувствуя их любовь, замедлял время, позволяя им насладиться каждой секундой. Он хранил их тайну так тщательно, словно это было самое ценное сокровище на свете. И Дом был счастлив. Он знал, что скоро у него появится Хозяйка.

***

В комнате все заметили, что Слепой стал пропадать куда-то. Причем возвращался он всегда в хорошем настроении. Эта метаморфоза, казалось, принесла новую, светлую нотку в его обычно суровое выражение лица. Конечно, все рады за Слепого, но не Табаки. Ревность разъедала его изнутри, словно кислота. Их вожак, их лидер, их Слепой стал уделять им меньше внимания. Теперь он был отстраненным и задумчивым, словно находился где-то далеко, в том мире. «Кто он? Кто заворожил нашего Слепого?» — этот вопрос мучил Табаки, не давая ему покоя ни днем, ни ночью. Комната, поддавшись всеобщему любопытству и подозрениям Табаки, решила разузнать правду. Они хотели вернуть своего Слепого. Они даже пытались привлечь на свою сторону Стервятника и Рыжего, но те почему-то отказались, лишь загадочно улыбаясь в ответ. Это только подстегнуло их любопытство и заставило еще больше подозревать неладное. Они обыскали каждый уголок Дома, надеясь найти хоть какую-то зацепку, хоть какой-то намек на то, что происходит. Но все было тщетно. Словно Слепой стал призраком, невидимкой, исчезающим в никуда. Они пытались следить за ним, но он словно чувствовал их присутствие и всегда ускользал. Разговоры не помогали — Слепой сидел у стены и молчал. И самое главное — Дом будто помогал Слепому прятаться, оберегал его тайну. Табаки чувствовал это всем своим телом. Как только он приближался к разгадке, воздух вокруг него сгущался. Дышать становилось трудно, а призраки, обитавшие в Доме, летели сквозь него с криками: «Беги! Беги! Оставь его в покое!». Табаки чувствовал их ледяное прикосновение, их злобный шепот, их ненависть. Это было невыносимо. Спустя месяц безуспешных попыток комната решила сдаться. «Сам расскажет, если захочет», — решили они. «Нет, так нет. На нет и суда нет». Они устали от этого бессмысленного преследования, от этого постоянного напряжения. Им хотелось покоя и тишины. Они хотели, чтобы все вернулось на свои места.

***

Спустя неделю после того, как комната отказалась от своих планов, в их обитель заселили новенького парня. Незнакомец был знаком им. Тот самый окрещенный фазан. В его глазах читалась радость. Курильщик. В двух смыслах. Имя, прилипшее к нему быстрее никотина к пальцам, и константа между тонкими губами. Но стойкий, въедливый запах Дома, пропитавший его одежду, волосы, саму кожу, кричал о том, что за этой невзрачной внешностью скрывается что-то большее, тайна, доступная лишь избранным. И то, с каким снисходительно-покровительственным видом Слепой выделил место на кровати рядом с собой — место, которое годами пустовало, свято оберегаемое негласными правилами комнаты — только усилило зарождающиеся догадки. Это не просто симпатия, это что-то… другое. И все последующие ночи, что Курильщик проводил в комнате, свернувшись калачиком на краю кровати Слепого (хотя, как поговаривал Македонский, в реальности, Курильщик спал в объятьях своего Хозяина) был объектом взглядов состайников. Вожак ходил за Курильщиком практически везде: в столовую, в туалет, где он подолгу простаивал у двери, прислушиваясь к тихому потрескиванию сигареты и негромкому кашлю. Насторожило всех, особенно Табаки, больше всего то, что Слепой, обычно щедрый на мелкие объяснения, не сказал ни слова о том, кем ему приходится этот новоприбывший парень. Он просто появился, окутанный туманом молчания и запахом Дома, и занял место рядом с Вожаком. Это было беспрецедентно. Спустя еще неделю, когда напряжение достигло критической отметки, когда шепот за спинами стал громче и смелее, всех обитателей Дома, от забившихся в свои норы Крыс до гордых Птиц, согнали в спортивном зале. Люди образовали неровный круг. Кто-то стоял, опираясь на костыли, кто-то сидел, сгорбившись на мате, кто-то неподвижно застыл в коляске, словно мраморная статуя. Все были в предвкушении, в животной жажде зрелища, в ожидании, что вот-вот произойдет нечто важное, что изменит привычный ход вещей. Внутри круга, в центре внимания, как актеры на сцене, стоял Помпей, раздувшийся от собственной значимости, Слепой, его лицо, как всегда, непроницаемо, и, в инвалидном кресле, Курильщик, наблюдавший за происходящим с отстраненным видом, словно он был не участником, а сторонним наблюдателем. В зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь быстрыми шептками. И когда все окончательно утихли, когда каждый вдох и выдох стал отчетливо слышен, Слепой, нарушив молчание, начал с тягучей иронией рассказывать Помпею о том, как трудно, практически невозможно, и, что самое главное, тупо, пытаться сместить его с занимаемого места. Каждое слово, как острый нож, вонзалось в самолюбие Помпея, заставляя его багровое лицо наливаться еще большей злостью. Слепой говорил о его просчетах, о его ошибках, о его наивной вере в собственное превосходство, медленно, методично, разрушая его образ непогрешимого лидера. Спустя такой унизительный рассказ, когда Помпей, казалось, был готов взорваться от ярости, Курильщик, до этого молчавший, попросил своим тихим голосом Помпея подойти к нему и наклониться. Просьба, прозвучавшая как приказ. Помпей, ошеломленный внезапным вмешательством Курильщика, на мгновение замер в нерешительности. Но жажда власти, бурлившая в его крови, пересилила сомнения. Уверенной, даже самодовольной, походкой он подошел к Курильщику и, презрительно скривив губы, выполнил его требования, наклонившись так, что их лица оказались почти на одном уровне. Слишком близко. Слишком доверчиво. Он даже не успел ничего понять. Спустя три долгих, тягучих секунды, за которые в зале, казалось, остановилось само время, по залу разнесся глухой, жуткий стук. Тут в голову Табаки пришло понимание, и он пребывал в шоке от Слепого. Провернуть такое в тайне. И Слепой наконец объявил, что в Доме теперь не только Хозяин, но и Хозяйка. А Дом находился в радости. Храня эту тайну, он только радовался. Теперь у него есть полная пара. Хозяин и Хозяйка.