our dreams

Город растворяется в росчерках неона. Дождь сбивает свет фонарей в размытые блики, стекло окон блестит, отражая дрожащие огни. Где-то на крыше высотки два силуэта стоят в тишине, среди сгустившейся ночи. Шинсо закуривает, дым спиралью тянется вверх, тает в холодном воздухе. Его фиолетовые глаза лениво следят за редкими каплями, падающими с кромки крыши. Каминари рядом – нервный, живой, будто провод под напряжением. Он смотрит на ночной город, но ощущает только присутствие Шинсо. — Электричество хорошо проводит дождь, – вдруг замечает Шинсо, не отводя взгляда. Каминари усмехается, его голос звучит чуть приглушённо: — А голос – мысли. Шинсо смотрит на него дольше, чем нужно. Каминари улыбается, хотя в уголках губ затаилась тень. Они давно привыкли играть в эти полутона, ловить сигналы, которые понимают только они. Шинсо тушит сигарету о бетон. Каминари не двигается. Между ними – натянутая нить напряжения, тонкая, как капли дождя на коже. Молния вспыхивает где-то вдалеке. Шинсо тянет руку и касается пальцами запястья Каминари – едва, на грани касания. И в этот миг Каминари думает, что всё, что он когда-либо искал, – это короткое замыкание между ними. Шинсо всё ещё держит пальцы на запястье Каминари. Контакт едва ощутимый, но напряжение между ними вибрирует в воздухе, как электрический разряд перед грозой. Каминари замирает. Он чувствует, как пульс бьётся под кожей, как дождь остывает на щеках. Весь мир сжимается в этой точке, в этой тёплой ладони, в этом взгляде – ленивом, тяжёлом, но читаемом насквозь. — Ты молчишь, – хрипло говорит он, и голос звучит тише, чем хотелось бы. Шинсо не отвечает сразу. Он скользит взглядом по его лицу, медленно, будто запоминает. — А ты не отключаешься. Каминари усмехается, но в этом нет лёгкости – только острое осознание того, что он стоит на краю чего-то важного. — Потому что это не перегрузка. Это… Он не успевает договорить. Шинсо мягко тянет его за руку, стирая остатки расстояния между ними. Их губы встречаются, и в этот миг Каминари клянётся, что слышит потрескивание статического разряда, будто молния ударяет прямо в сердце. Это не взрыв и не шторм. Это короткое замыкание. Тёплое, тянущее, с дрожью в пальцах, с дыханием, что смешивается в одну точку между ними. Когда они отстраняются, Каминари медленно открывает глаза. — Так значит, голос всё-таки проводит мысли, – шепчет он. Шинсо улыбается – почти незаметно, но этого достаточно. — А электричество — чувства.