Просто приятели

За окном прекрасная погода — светит приторно медовое солнце, надрывают свои звонкие голоса птицы, встречая такую долгожданную весну. По лазурно–голубому небу плывуют мягкие облака. Кажется, что что-то не так, когда стоя у окна, будто смотрит не на улицу, а на другой мир, экран телевизора, будто не может быть там так хорошо, смотрящий чувствует себя антонимом настроению природы. Сону не помнит, когда ему было настолько плохо. Он бы расплакался, но глаза сами непроизвольно слезятся, вынимая из себя все, что имеют. Голова и так гудит,так что Ким не осмелится даже позволить себе ронять слезы самому. Его расписание сейчас свободно, однако вместо отдыха в виде прогулок на свежем воздухе, он вынужден вдыхать только слизь, которая так старательно убегает из его носа. Никто в здравом уме, да и Ким в его-то состоянии, не стал бы считать использованные бумажные платочки, однако Сону может поспорить, что он скопил около сотни. Они копятся в большом мусорном мешке в его комнате, чтобы часто не выносить маленькие, ибо он не в состоянии. Пока все мемберы заняты своими личными расписаниями, работой с брендами, амбоссадорами которых они являются, коих нет у Сону, зато могли быть своеобразные каникулы, парень страдает от несправедливости. И погода благоприятная, но как говорила мама «обманчивая». И Ким, проведя в общаге уже с неделю, понимает, как же родительница была права. Нужно было одеться теплее, а не щеголять в футболке. На что он надеялся?.. Но знаете что? Именно поэтому он и в общаге, а не дома в своей уютной кроватке. Не хватает, чтобы, помимо соплей, на голову ещё давила мать со своими нотациями. Да понял, что был не прав, но ради любимой кровати, сначала терпеть изнурительную дорогу домой, а потом высказывания родительницы он не готов. Все же лучше отдыхать без стресса и то, глядишь, пройдет быстрее. Тем более, пока других участников нет в общаге, ему не нужно бояться, что их заразит, ведь, когда они и возвращаются, то только ночью, когда Ким с температурой видит стремный незамысловатый десятый сон. Сейчас все не так плохо. За неделю лежания и ничегонеделания Сону хорошо подлечился. Отдых с лекарствами сделали своё дело. Голова все еще болит, сопли текут рекой, но а в целом получше, чем в первые дни. Горло уже абсолютно не болит и даже кашель не беспокоит. Нет, даже можно сказать, что парень на финишной прямой на пути к выздоровлению. Так что, чтобы не чувствовать себя настолько ущербным, он решается посетить душ. Все таки семь дней без воды на теле чувствуются, как десятисантиметровый слой все возможной грязи. Так, что как бы не не хватало сил, Сону нужно очиститься. Как же давно он не собирался для столь приятного времяпровождения. Сбор в ванную не такая и простая задача — попробуй ничего не забыть, когда не делал этого со времён мезозоя (чувствует именно так). Зайдя в столь желанное место, Ким ощущает себя чужестранно, но все же так интригующе. Кто вообще идет мыться, предвкушая что-то волнующее и долгожданное? Парень, сняв одежду, чувствует холодок на коже, пробегающий мурашками по всему телу. В комнате исходит прохлада от кафельных стен, но стоит только войти в душевую кабинку и включить напор горячей воды, Ким чувствует тепло, пробирающееся до косточек. Сону обожает мыться в теплой воде кипятке. Мемберы всегда смеются, когда видят как из ванной комнаты выходит не Ким, который туда направлялся всего-то пятнадцать минут назад, а варенный рак, от которого так и продолжает вееть паром. Первые пять минут Сону просто варится моется в кипятке, крутясь как юла, дабы всем телом понежиться. Затем, взяв излюбленный персиковый гель для душа выдавливает много на мочалку и начинает тереть кожу, каждой пóрой чувствуя мелкие пузырьки пены. После шампунем с мятой моет голову, так будто это не волосы, а десяти вековой пыльный ковёр. Проделывая все остальные манипуляции с чистотой своего тела, Сону чувствует, как рождается новым человеком. Ким вытирает запотевшее зеркало рукой, после того, как оделся в пижаму. С волос на плечи и шею так и падает вода, но Кима это не раздрожает, ведь теперь он готов это чувствовать хоть до конца дней. В отражении видит уже другого человека, а не неандертальца, который заходил сюда четверть часа назад. Ким думал, показалось... Но нет. Никого не должно было быть дома в такое время. Однако он слышит звуки. Слышит... голос, так еще и свой. Сону тут же открывает дверь, чтобы убедиться, что болезнь не накотила на него стремными галлюцинациями. Выглядывает из душного помещения и понимает, что все таки рассудок ещё при нём, а это всего лишь надоедливый старший развлекается. «Нига ному отто... » — начинается заново видео. Видимо Сонхун, увидев выглядывающего Сону, включает одно и тоже заново, чтобы точно свести того с ума. Так ещё и подпевает. Пак в уличной одежде сидит в развалочку на диване, свесив ноги через подлокотник, и какого-то того самого вообще в такое время дома. — Эй!.. — Ким срывается с места (все таки вода придаёт сил) и, не в состоянии сдержать раздрожения, бежит отобрать планшет, воспроизодящий видео, которое заставляет съеживаться лишь потому, что Пак включает его, дабы посмеяться над младшим. — да выключи ты это! — звучит скорее риторически. — Неа, — ожидаемо отвечает старший, и только ярче сверкает своими вампирьими клыками, когда расплывается в довольной улыбке, видя раздраженного Кима. То чего он и добивался. Глаза Пака выглядят уставшими, но он все равно где-то берёт силы дразнить младшего. Вот же... Да, Сону понимает, что просить было бесполезно, но попытка не пытка, как говорится. Ну, а сейчас «План Б». Он зачастую быстро к нему обращается. Поэтому сразу же и стремится отобрать злосчастный планшет. Обычно это не даётся легко, ибо Пак в два раза больше Сону, так еще и здоров как бык. Сонхун поднимает руку с планшетом максимально вверх. Вот и сейчас, при попытке схватиться за железяку, Ким не замечает, как спотыкается о свою же ногу и падает на Сонхуна на диван. Старший валится от чужого веса назад, благодаря хорошим рефлексам в одной руке держа планшет, а в другой уже Сону, схватившись за талию. Улыбка с лица плавно спадает. Кто же знал, что у младшего она такая тонкая? Кимов живот такой мягкий, словно маршмеллоу. Сонхун ловит себя на мысли, что хотел бы попробовать этот десерт, хотя сам ненавидит сладкое. Но в каждом правиле есть исключение. Увалившись на живот старшего, Ким не намерено устраивается между ног Хуна. Сону только и может, что смотреть из-под мокрой челки, которая так и норовит перекрыть взор на лицо, обсыпанное родинками. Глаза напротив также не избегают кимовы, будто что-то выискивая. В них зарождается какое-то пламя на дне зрачков, которое распространяется и на другие. Тишина недопустимо затягивается. Нарушает её только сбивчивое дыхание двух Сонов. Сону, первым стремится ослабить напряжение, когда, пытаясь встать, как ни в чем не бывало, говорит: — Хён, почему ты...дома? Разве у тебя не должна быть съемка? Только ощутил твёрдый пол под домашними тапочками и перестал чужую руку на талии, Ким чувствует ту же крепкую холодную ладонь на своём запястье, которая тянет обратно в сторону её владельца. Сону снова возвращается на уже знакомое место, упираясь своими ручками в рельеф мышц, скрытых худи с курткой. Ким даже не сумел сообразить сопротивляться, хотя и не захотел бы. — Новенькие из стаффа испортили реквизит, — будто не своим голосом произносит Сонхун, когда его мысли заняты совершенно другим, чем-то более интересным. К примеру, губы Кима, — съемки перенесли на понедельник, а сейчас появилось свободное окошко, — говорит изучая лицо напротив прожигающим взглядом. Сону такой распаренный после душа с румянцем на щеках, то ли от простуды, то ли от воды. Этот запах персика настолько приторный, что его можно смело вдыхать с чаем без сахара, получая баланс глюкозы. Сонхун готов для этого поставить кипятить воду в чайнике. Да что там, он сам готов вскипеть от жара, продолжающего разливаться по всему телу. Ким продолжает выжидающе смотреть на старшего, когда тот останавливает свой взор на столь желанном. А именно на пухлых влажных губах младшего. Пак не хотел бы останавливаться, но как подсказывает его разум, который так стремительно затуманиется, это не правильно. Они не близки — просто приятели. Их общение заключается в подразниваниях, ссорах и разговорах по работе. Но почему сейчас кажется, что быть ближе не так уж и плохо? Почему сейчас они испытывают что-то противоречивое их привычным взаимоотношениям? Сонхун не понимает, что с ним делается, когда откидывая куда-то за голову планшет и отпуская запястье Сону, он тянет руки на (за короткое время) полюбившуюся талию Кима. И схватив покрепче, подтягивает младшего выше так, чтобы лица оказались на одном уровне. Сону, не ожидавший такого, непроизвольно роняет что-то напоминающее стон. И сразу, понимая, что только что сделал произносит: — Кхм... Сонхун? — М...Сону~я? — будто не понимая контекста такой недосказанности, спрашивает старший. Они понимают все. Только вот никто не спешит ничего озвучивать. — Сонхун, я все еще бацильный. Не боишься заразиться? — начинает смотреть куда угодно, только не в глаза на против младший. — А ты не знаешь, Ким Сону? — делано, будто и правда удивлён, смотря в глаза, вскидывает бровь старший, — Я не умею болеть. Бацилы меня не любят. Если хочешь, можем проверить. Пак переводит снова свой взгляд на губы. Прижимает Кима к себе, выбивая воздух между ними, так чтобы было удобнее дотянуться. И между устами остаётся расстояние, через которое едва может проскользить лист бумаги, чтобы хоть как-то это остановить. Если б услышал от кого-то, Сону бы отрицал, что в такой ситуации ответил: — Хочу... — лишь шепчет чуть слышно Ким. Но те, кому нужно услышат, а Сонхуну нужно, ибо испытывает неопредолимое желание сделать именно это. — Тогда я... — на незавершённую фразу только получает робкий, позволяющий больше себя не сдерживать, кивок и припадает к губам. Будто на пробу Сонхун сначала просто прислоняется губами к губам, оставляя короткий чмок. Потом понимает, что этого всё ещё мало, начинает мять одну за другой, будто наконец-то получил то самое маршмеллоу, из которого состоит Ким. Пак никогда не думал, что будет вот так в гостиной целоваться с кем-кем, а с Сону уж тем более... И ему это больше, чем нравится. Внизу живота завязывается тугой узел и в штанах становится тесно, когда, не ощущая течения времени, они начинают зависеть от этих тягуче нежных поцелуев. Руки Сону затекают, когда он все еще прижимает их своим телом к прессу старшего. Почувствовав это, младший начинает скользить вверх по крепкому телу к плечам, случайно на своём пути задиряя худи и задевая соски, которые тут же затвердевают. Сонхуна начинает крыть от таких действий младшего. Его мурашки бегают по всему телу, будто кто-то в их мире посеял хаос. Ах, да, это был Ким Сону. И от этого Паку хочется большего. Поэтому, запуская пятерню в влажные волосы, одновременно с ней, запускает язык в рот Кима. И тот охотно пускает. Поцелуи становятся влажными и возбуждающими, когда языки водят хаотичной хороводы друг с другом и в моментах выводят узоры на нёбах. — Сонхун..., — не хотя оторвавшись от губ, сбивчиво произносит Ким, — мне кажется, что мы делаем что-то неправильное... — Сону, тебе только кажется... Мы лишь испытываем мое здоровье на прочность, — пытаясь перевести дыхание, отвечает Сонхун, — Все ради чистоты эксперимента, — и снова утягивет в поцелуй. Рука, блуждающая по телу младшего, тянется к пуговицам пижамы и успешно отстегивает одну за другой. Ладонь старшего пробирается к мягкой распаренной коже на груди Кима, начиная ласкать соски, на что ловит губами чуть слышные стоны. Полностью снимая пижамную рубашку и нежно оглаживая оголенное тело парня, старший по спине тянется к шортикам, за которыми скрывается что-то, что еще остаётся не исследованным руками. Проскалзывая под лёгкую ткань с резинкой, Пак поглаживает два упругих бугорка и сжимает их после того, как Ким начинает впиваться ноготочками в плечи Хуна, пробравшись под ткани одежд старшего. Сону начинает тереться своих пахом о чужой, когда у него окончательно отказывают тормоза. А затем помогает старшему избавиться от куртки с худи, и тот чуть приподнимается для удобства. Комната начинает полниться мелодичными стонами, хоть и заглушающимися ртами, но все равно рекошетящимися о стен помещения. Внизу, под оставшейся одеждой, уже не остаётся места, становясь невыносимо тесно. Пак решает избавиться от ненужной ткани, приспуская на себе спортивные штаны с боксёрами, а вместе с ними и кимовы шортики. К этому времени тела уже покрываются испареной, но Ким не против посетить душ ещё раз. Все время, продолжая целоваться, они чувствуют, что губы уже горят и пекут. Однако, кто в здравом уме резко отказывается от зависимости, когда всё равно ломка неизбежна? Поэтому, хоть и ощущая это, продолжают соприкосновения губ, но уже нежными чмоками. А также тереться уже обнажёнными органами. Чувствуя желания друг друга можно было и не задавать какие-либо вопросы, но этот действительно важен. Поэтому Сонхун, не справляясь с тягой зайти дальше, раз теперь уж точно назад пути нет, в перерывах между поцелуями спрашивает, когда две пары глаз встречаются: — Ты...или тебя? — А чего ты хочешь? — Тебя... Ким Сону, я хочу тебя... — Тогда возьми меня, Сонхун~и, — мурлычет младший на ухо Пака, косаясь тех устами и обжигая не только горячим дыханием, но и словами, пробегающимися по всей нервной системе, что выбивает воздух из лёгких старшего и заставляет громко выдохнуть. Когда они могли стать таким желанными друг для друга? Или их всегда тянуло, но тупицы старательно игнорировали это? И немедля больше, избавляются от оставшейся одежды, которая и так прикрывала лишь ноги от коленей до стоп. — Иди ко мне, малыш, — шепчет Пак, когда Сону и так садиться на бёдра старшего. После чего Хун приподнимается, обвивая того руками, — в комнату. Там мы сможем продолжить, — и встает с дивана, держа в руках хрупкое тельце, которое обвивает ножками его талию. Чтобы не мешать обзору старшего, Сону утыкается носом в ямочку над ключицей, вдыхая аромат хена. Одурманенный запахом, прислоняется губами, оставля влажный след от чмока. Сонхун старается как можно скорее зайти в комнату, одной рукой открывая и закрывая дверь, а другой все еще держа того, кого не хочется отпускать, а только прижимать сильнее. И вместе с ним присаживается на кровать ближе к тумбочке, в которой как раз лежит все необходимое. Открывает ящик и достает смазку с презервативами. — Привстань, Сону~я,— выдавливая на руку и разогревая жидкость, произносит Пак. А когда младший выполняет просьбу, Хун растирает смазку по колечку мышц, всё ещё обнимая Кима, и проникает одним пальцем внутрь, замерев, чтобы дать привыкнуть. Почувствовав лёгкий дискомфорт, Сону закусывает губу, мычя, и еще сильнее впивается ноготочками в плечи старшего, запрокидывая голову назад. — Расслабься, сладкий... Потерпи. Я обещаю сделать тебе приятно. Чтобы не давать Киму фокусировать своё внимание на лёгкой боли, Сонхун покрывает открывшуюся кожу шеи мелкими поцелуями, борясь с желанием оставить следы. Пак начинает медленно двигать внутри такого узкого младшего. Когда понимает, что один палец свободно проходит добавляет второй, а затем и третий, движения которых сопровождается хлюпанием. Сону сам начинает насаживаться на них, уже не способный сдерживать сладкие стоны. Пак слышит, что младшему нравится и, больше не чувствуя сопротивления, вынимает пальцы с пошлым хлюпом, оставляя неприятную пустоту, чтобы заменить изнывающим членом, уже оптянутым презервативом. Оглаживая бедро младшего и проведя несколько раз по стволу, Пак направляет тот к пульсирующему проходу и наблюдает за тем, как в том исчезает сначала головка, а потом и весь орган. От такого вида Сонхун уже хочет кончить. И сейчас, добравшись руками до мягкой талии, Пак ловит ушами сладостные стоны. Начиная с медленного темпа, они начинают постепенно ускоряться, временами сбиваясь и замедляясь снова. Сжимая руки на младшем, старший начинает сам стонать с Кимом в унисон, утыкаясь своей головой тому в плечо. Чувствуя приближение к концу, Сонхун поднимает голову и кладёт пальцы на подбородок Сону, заставляя того опустить голову и взглянуть в глаза для того, чтобы снова утянуть в страстный поцелуй. Затем этой же рукой охватывает плоть младшего, желая кончить одновременно. Так и выходит. Оба изливаются, испытывая дрожь во всем теле и видя перед глазами тысячи звёздочек. Сону кончает на руку Сонхуна, а тот оставаясь в младшем. Третий, за сегодняшний день, раз Ким валится на Пака, а старший назад, только теперь на кровать. Обмякшими телами они лежат в обнимку, пытаясь перевести дыхание. — Что это значит, хён? — задает вопрос Ким, когда начинает приходить в себя, лёжа на груди старшего. — Мм? Разве не понятно? — проговаривает старший, перебирая пальцами волосы Кима, — Теперь пойдём в душ вместе, сладкий. — А потом? — А потом я не хочу быть с тобой ни приятелями, ни друзьями, — выдержав недолгую паузу, чтобы решиться, произносит, — Хочу, чтобы ты был моим парнем... Я хочу с тобой встречаться, малыш. Что ты на это скажешь? Не думал Ким, что этот обычный день, когда из необычного был только поход в душ, может удивить настолько координальными переменами в его жизни. — Хён, я тоже хочу. Сонхун~и, давай экспериментировать чаще.