На кону вечера..

На две недели Клоттед успокоился. Чиз не трогал. Лишь изредка подходил сзади, просовывал палец в кудряшки рыжей и больно дёргал, после чего весь класс заливался смехом. Девочке было так обидно и больно во тот момент, что однажды, по приходу домой, она заявила, что хочет постричься. Желательно, как можно короче. — Буду как мальчик! — Заявила она за ужином, настойчиво стуча кулаком по столу. — И зачем тебе это? — Скокойно спросили её родители. И тут Чиз оторопела. Она же собралась жаловаться Ванилле на его двоюродного брата. Это, во первых, не красиво. Потому что больше у неё нет причин, чтобы стричься. — А мне надоели эти кудряшки! Путаются быстро! — Ну так у всех нас такое было, — Заявил Ванилла, как можно спокойнее. — Ты не замечала, что у всех детей из знатных родов либо пушистые, либо кудрявые волосы? — Нет, — А ведь и правда. Не только к неё проблемы с волосами. Чоко и Вайлдберри литрами на волосы лак и воск льют, чтобы собрать волосы. — Хотя, ты прав. — Если так хочешь, завтра можем выпрямить тебе волосы утюжком. И Ванилла сдержал обещание. Утюжок он принёс, и Чиз впервые посмотрела на себя по-другому. На самом деле волосы у Голден были ей по лопатки. В обычной жизни, то есть в кудрявом состоянии, легонько касались плеч. Однако, и это не спасло златокурую девочку от дёрганья. Теперь Клоттед дёргал её за прямые пряди. Стало ясно, что ему все равно, как именно доставлять дискомфорт на уроках и перемене. Ещё и, как на зло, посадили эту рожу прямо за ней. Но заступался ли кто то? Один раз, когда Чиз особенно громко возмутилась надоедливым поведением одноклассника, на это отреагировала учительница. Но отчитала Клоттеда она только на словах. По факту, она с пренебрежением поглядывала на саму принцессу, отчего казалось, что ругает она не Крима, а её саму. А дети? Дети не заступались. Им же лишь бы посмеяться, а слушать полуболезненные визги крылатой, которые чем то напоминали чирикание, было уморительно. Подошёл к концу прохладный октябрь 2006 года. По Хлебоземью, словно ураган, прошлись слухи, что Гауда Патри отстранена от государственной службы. Страна осталась без королевы. Для Объединенного Сырного Королевства это было самым настоящим ударом. По Сан-Ареасу ходили слухи о смерти наследницы престола. Волнения успокоило появление Голден Чиз. Случайное появление её в замке было тщательно спланировано за неделю до визита принцессы на Родину. Временное Правительство готовило народ к шокирующей правде. Вот как это было. Её Высочество, будто бы не в значай, вышла в сад и стала улыбчиво здороваться с горожанами по ту сторону ворот. Но не одна, с Ваниллой. Безусловно, сырники и креатуры были рады видеть свою будущую королеву живой и невредимой. Но почему с ней был король другой страны? Ответ дали такой: «В связи с болезнью нашей горячолюбимой королевы, правители прочих государств выразили пылкое желание навестить её дочь.» Верите, или нет, а народ поверил. Волнения стихли. Но, помимо политики есть же и жизнь. И, стоило Чиз вернутся в школу, как началось самое ужасное. – Шлюха! – Услышала она, стоило ей зайти в класс. Чиз даже застыла в дверях, не зная, что и делать. – Кто? – Тихо спросила она, скинув сумку с плеча. – Шлюха ты! – Раздался в этот раз голос девочки. Чиз оторопела. Почему? Это ужасное слово, которым нельзя никого называть. Тогда зачем они её так называют? От этого слова стало холодно и будто бы закололо нос и глаза. При желании, Чиз расплакалась бы на месте, но сейчас плакать нельзя. Хуже будет. – Я... я не шлюха.. Я... – Чё, не знаешь, что и сказать? – Громко спросил Клоттед, беззвучно подходя ближе. – Я принцесса, а принцесс так не называют. Вообще, по какому праву ты меня так называешь? Тебя родители не учили простым правилам приличия? – Да заткнись ты уже наконец! – Закричал Клоттед. Его рука быстро коснулась щёки девочки. Кожа горела. В глазах почему то потемнело, а в затылке зазвенело. Чиз упала. – Сама не помнишь, как перед мужиком ноги раздвигала? Шатаясь, Чиз вновь встала в полный рост перед обидчиком. Глаза уже наполнились слезами. Ни перед кем она «ноги не раздвигала». И перед каким мужиком? А потом её накрыло волной воспоминаний о том злосчастном утре. Он разбудил её, нет, скорее, вырвал из сна, пьяный в стельку, еле держась на ногах. За завтраком, Чиз клевала носом, но помнила, как он льнул к матери, словно потерявшийся кот, ищущий тепла у храма. Молоко, словно разбавленное слезами и лишённое всякой жирности, окончательно выдернуло её из реальности. В памяти остались лишь обрывки: как это существо, с циничным пренебрежением, тащило её куда-то, а ободранные коленки саднили от каждого прикосновения. Грохот захлопнувшейся двери эхом отозвался в голове, а затем — шуршание ткани, словно саван, опустившийся над её юной жизнью. И вот она очнулась в спальне. В своей, но такой чужой, холодной и пугающей. Внизу живота поселилась незнакомая, ноющая боль. На руке алела ссадина, обжигая кожу. А на внутренней стороне бёдер… кровь. Где-то запеклась, где-то ещё поблёскивала в тусклом свете уличных фонарей, словно зловещие капли росы. Чиз отёрла её слюной, с отвращением ощущая липкость, и с ужасом осознала, что на ней лишь сандалии. Дрожащими руками натянула грязную ночную рубашку и, превозмогая боль, пронзающую насквозь, вышла из комнаты в поисках хоть какой-то пищи. А дальше вы знаете… Все сложилось в единую, ужасающую картину. Осознание случившегося обрушилось на нее всей своей тяжестью, и Чиз, словно подкошенная, рухнула на пол. Ее била дрожь, как от ледяного ветра, пронизывающего до костей. Сдержать рыдания не было сил. Яростный крик, сотканный из страха, боли и отчаяния, разорвал тишину, заполнив уши детей, класс и коридор. Учительница, встревоженная, тут же примчалась, пытаясь успокоить, узнать, что случилось. Но Чиз, казалось, не слышала её слов, поглощенная своим горем. Класс замер в напряженном молчании, в ожидании, что будет дальше. И лишь спустя долгие полчаса душераздирающие крики стихли, сменившись тихим, безутешным хныканьем и плачем. Естественно, в таком состоянии её не могли отправить дальше на урок. Позвонили родителям, и Лили забрала дочь. — Птенчик, что случилось? Почему ты плачешь? — Торопливо расспрашивала мама. — Тебя кто то обидел? Принцесса продолжала жалобно скулить и хныкать. Что тут говорить, когда вспоминаешь самое ужасную часть своей жизни? В молчании они ехали по дороге. Лили что то бурчала про пробки, а Чиз смотрела на свои бёдра, пытаясь понять, как взрослый мужчина может сделать такое с ребёнком. — Солнышко, послушай, я хочу, чтобы ты сейчас обижалась, но мне нужно заехать в больницу. Мне только карточку забрать. — Хорошо, мама… А Чиз медленно шла по коридорам, до верху забитыми людьми, за Лили. В груди болело, ноги шатались и хотелось кричать. Но нельзя. Люди вокруг смотрят на них. В очереди одна из женщин спросила: — Ваша доченька? Такая девочка хорошенькая. А Чиз не считала себя хорошенькой. Как после этого можно считать себя хорошей? А если Ванилла и Лили об этом узнают? Они её перестанут любить. И не только они. Другие тоже разочаруются. Даже друзья отвернутся. Нет, об этом никто не должен узнать. Лили долго не выходила из кабинета. И, словно чувствуя, Голден понимала, что это нисколечки не хорошо. Она и думать забыла о своей печали. С Лили точно всё хорошо? Как скоро они вернутся домой? Но женщина вышла оттуда только через пол часа. Бледная, словно смерть, она, ничего не говоря, взяла Чиз за руку и повела на следующий этаж. Алые глаза смотрели в даль, в пустоту, в бездну. Некогда тонкие, но яркие губы, слились с белой кожей и шептали явно окалесицу. — М-мама? — Тихо спросила Чиз, опасаясь за состояние родителя. — У тебя руки холодные. Тебе плохо? Ты есть хочешь? — Нет-нет, что ты, я не голодная. Мне просто нужно сходить к ещё одному врачу. Они что то там напутали с карточкой. Ещё два бесконечных часа провели они в больнице, пока Лили, с опухшими от слёз глазами и измученным лицом, не вышла из очередного кабинета. Сердце Чиз сжалось от невыносимой боли при виде матери. Бросившись в объятия, пытаясь хоть как-то утешить самое дорогое ей существо, девочка не заметила, как из ослабевших рук эльфийки выскользнули какие-то бумаги. Услышав хруст листов, Чиз повернула голову вниз. — Не смотри туда, — Тихо прошептала Лили, ещё сильнее бледннея от безысходности. Она прижала голову девочки к себе. Плевать на эти документы. Зачем их вообще дали? Если бы их не было, было бы меньше проблем. Потому что если они есть, уничтожать их нельзя. И что теперь? Врать Ванилле и всем окружающим? Она не сможет. Но что ещё она не сможет, так это согласиться на госпитализацию. Час ещё ушёл на то, чтобы убедить врача, что Лили нельзя ложиться в больницу. Она твердила, что муж постоянно на работе, и дочь некому будет оставить. И в словах её была горькая правда. На Ваниллу, словно лавина, обрушилась работа. А если и Лили сейчас ляжет в больницу, Чиз останется совсем одна. Да, есть слуги, но доверить им ребенка — это был бы последний отчаянный шаг. Пусть они и приносили клятвы верности, но клятвы, как знала Лили, — пустой звук. А что если они подойдут к Чиз слишком близко? Неужели ничему не научил печальный опыт прошлого короля, убитого на глазах у всего города? И кто совершил это чудовищное злодеяние? Воспитатели Ваниллы, совершившие его с изощренной жестокостью. Только в час дня вдохнули они свежего воздуха. Но ехать Лили не могла. Всякий раз, когда она клала руки на коробку передач, Чиз отдергивала её, настойчиво, но дрожащим голосом прося: — Расскажи, что случилось, мамочка. Пожалуйста… Лили долго не могла противиться отчаянному желанию дочери. И, сжавшись от боли, начала издалека: — Ты же знаешь, как рождаются дети? — Чиз словно паром ошпарило. Неужели, новость о беременности так напугала Лили? — Ну… не всегда дети рождаются. Иногда, организм мамы не может справиться с тем, что внутри растёт ребёнок. И иногда… Дальше Лили договорить не смогла, её перебила дочурка. — Дети погибают? — Верно. Но давай договоримся, что Ванилле ты ничего не скажешь. Я ему сама всё расскажу. Тебе не стоит лезть в такие дела. Взрослые должны решать свои проблемы сами. — А. вы то сами ребёнка хотите? — Задала вполне логичный вопрос Голден Чиз. — Я не могу дать тебе точного ответа. С одной стороны, это было бы не так ужасно, ребёнок это не кара небесная уж точно. И рано или поздно это должно было случиться. Но… раз не случилось, так не случилось… Может, зря торопимся. Ведь ты должна понимать, был бы Ванилла не королём, с этим было бы проще, мы бы могли всю жизнь без брака прожить. Два с лишним года Ванилла, и не только он, ждут от меня согласия на брак. — А почему не соглашаешься? — Боюсь, честно говоря. Это очень опасно. У твоего отца и так целый фан-клуб из горничных, графинь и прочих. У меня нет уверенности, что я всегда буду в безопасности. Тем более… у меня фамилия — и ту дали в детском доме. Ничего своего нет. Чиз, словно призрак, проскользнула мимо Ваниллы, не обронив ни слова приветствия, и скрылась в своей комнате. Во второй раз в её жизни разразилась буря. Тихая, но разрушительная. Слёзы беззвучно капали на подушку, маленькая девочка старалась не привлекать внимания. Но Ванилла вошел тихо, как тень, и опустился на край кровати рядом с рыдающей дочерью. — Моя дорогая, что случилось? — прошептал он, осторожно касаясь её спины рукой, словно боясь спугнуть хрупкую птицу. Чиз замерла. Неужели он знает? Он всё знает, всё понял… и теперь презирает её? Не отрывая заплаканного лица от подушки, она пробормотала: — Я… я очень устала. Хочу спать. Уйди, пожалуйста. Тебе работать нужно. Такого ответа Ванилла никак не ожидал. Холодное отчуждение дочери резануло по сердцу, и ему показалось безумно странным такое внезапное изменение. — Что ты говоришь? — Уходи! Проваливай! — вдруг выкрикнула Голден Чиз, поднимая на отца глаза, полные боли и отчаяния. Сердце Ваниллы болезненно сжалось. Столь жестоких слов он не слышал уже давно, и уж точно никогда не ожидал услышать от своей милой, доброй девочки. — Что случилось? Почему ты плачешь, Чиз? — Уйди! Уйди прочь! Не хочу вас видеть! Зачем вы вообще меня спасли? Какое вам дело до меня?! — закричала Чиз, в порыве гнева и отчаяния швырнув в Ваниллу Сырка. Мягкая игрушка ударилась об его лицо. Он застыл в растерянности, не зная, как поступить. И тогда, повинуясь привычке, он выбрал то, что всегда казалось самым простым выходом: отступить и дать ей «перебеситься». Но в глубине души Ванилла чувствовал, как что-то сломалось. Больше она ничего не чувствовала. Стыд, боль, отчаяние. Она их подвела. Подвела Ваниллу, подвела Лили, подвела друзей и страну. Кому нужна испорченная дочь, подруга и королева. Никому! Никому и никогда она больше не понадобится. В этот миг хотелось просто выпрыгнуть из окна и расшибиться в лепёшку, но замок пока был на земле. Теперь надо забыть о всем том, для чего она родилась. Казалось бы, единственная дочь короля нужна для того, чтобы править. Но кто будет слушать такую королеву? И главное, кто её такую полюбит? Через маленькую форточку в комнату залетел ветер, играясь с тетрадками, лежащими на столе. Но на пол упала стопка писем. Чиз хотела прочитать их сегодня. И это надо сделать. Дрожащими руками она взяла конверты в руки. Одно письмо общее и от Чипа. «Чиззик, привет :) Рады получить твоё прошлое письмо. Чоко и Вайлд до сих пор просят прощения за то, что не приехали у тебе, когда ты поступила в лицей. Они глубочаайше извиняются за это. Скучаем по тебе сильно. Переживаем и скучаем одновременно. А то у нас же сейчас академические выходные. А без тебя всё серое и унылое. Пожалуйста, приедь хотя бы на Новый год. Мы тут с ума без тебя сойдем, пока будем мая ждать. Ты, да ты, вроде как обещала нам, что мы на всю ночь в лес уйдём и ты соорудишь палатку. Поэтому, не болей и хорошо учись. Ты же хочешь в будущем стать самой лучшей королевой за всю историю своей страны? Вот именно, мы тебя хорошо знаем. Удачи :)» Какими же наивным они ей показались. Ведь если они об этом узнают, то сразу же перестанут писать, и дружба улетучится в тот же миг. А вот письмо от Кранчи читать было было намного легче. Было что то в этих закарючках. «Привет, Голди Рад, что тебе понравилась те фиалка и шпилька. Сам я пока не очень. Я уже рассказывал тебе, что мама ушла из дома. Отцу с нами явно тяжело. Мало того, что Кэрроу приняла это все слишком близко к сердцу, так ещё и я не самый идеальная сын. Да, отец продолжает любить нас, но я вижу, как ему тяжело. Тридцатого сентября я решил дать ему отдохнуть от меня и бродил по улице с двух до десяти вечера. Я специально не пришёл на обед и ужин, даже записку оставил, чтобы на меня не накрывали, но, стоило мне вернутся домой, как я увидел, что отец сидит в моей комнате еле живой. Я его кое как успокоил и объяснил, что все со мной хорошо, и это не мамаша меня укусила. Чувствую себя не просто позорищем, а самым ужасным человеком на свете. Видимо, ему не деньги важны, а мы. Я то думал, что взрослых именно финансы заботят. Но на данный момент меня заботишь лишь ты. Я уже говорил, у меня и дня без мысли о тебе не проходит, но знал ли я, что все настолько плохо? Что ты настолько очаровательная, что в один день взяла, да и приснилась мне. Утром я проснулся в холодном поту, оттого насколько все казалось реальным. Мы были в саду. Ты пряталась за деревьями, звала меня. Но стоило мне подойти к тебе, как ты в тот же миг исчезала. А спустя несколько десятков попыток я все-таки поймал тебя. Слышала бы ты собственный смех. Такой красивый. Я его никогда не забуду. Ладно, что то я расклеелся. Твой (надеюсь) Чип» И так тепло стало на душе от этих «Твой» и «Голди», по лицу разлилась счастливая улыбка. Чиз приложилась щекой к бумаге. Письмо было таким мягким. А главное, что когда то Кранчи держал это в руках. И почему то именно этот факт медленно лечил её больное сердце. Она подняла Сырка с пола, положила письмо на подушку и легла на кровать рядом с ним. — Прошу… прости меня за то, что было тогда. Стань тем, кто меня подержит. В таком случае я сделаю всё, что попросишь…

***

– Клот, ты повёл себя просто по-свински. Зачем ты сказал ей это? Неужели, тебе не жалко её? – Тихо спрашивала Финансьер, стоя прямо рядом с другом. – А чего я такого сказал? А кто по твоему рассказал мне, что у неё есть друг-мальчик? И ладно бы холллиберрианец, но она то стала общаться с какаовцем. И ты после слуха о том, что её изнасиловали, не можешь сопоставить дважды два и понять, что это он сделал? Финансьер обомлела, отшатываясь. Она знала, что если дело касается слухов и скандалов, то в таком случае он готов оклеветать всю свою семью, но чтобы наговаривать на девочку, которая явно пережила что то страшное...