На кону вечера..

В Сан-Ареасе прошёл маленький, редкий для пустыни дождь. Над дворцом спустили флаги. Это был ноябрь 2006 года. «Гауда Патри умерла 8 ноября сего года в возрасте 38 лет» — в то же утро прочитал Ванилла перебирая доставленную послами международную почту. По началу он не поверил собственным глазам. Как сказать об этом Чиз? Ей же нужно быть на похоронах. Как подготовить ребёнка к тому, что родной мамы больше нет? Чиз же в этот момент сидела прямо напротив. Ей пришло уже очередное письмо от Чипа. Друг по переписке очень красочно — и с порцией отборного мата — рассказывал о том, как с цепи сорвался Чингу и носился по всему микрорайону, как бешенный. Особенно её посмешил тот момент, где этот неугомонный волк залез в чей то двор и прятался от хозяев в оранжирее. «Видел твои новые фотографии. Подумать только, на твоём лице нет той косметики. От того именно эта вырезка из "Политика" так ценна для всех нас. Расскажи, пожалуйста, как проходит съёмка? Вайлдберри и Чоко вечно перебивают друг друга, отчего речь их непонятна.» Читая письмо, она писала ответ для друга. И, смотря на искрящиеся глаза дочери, Ванилле было больнее от мысли, что сейчас эти глаза могут потухнуть или заблестеть от слез. Собравшись с мыслями, он хрипло и неуверенно произнёс: — Чиз, подойди. Как известно, дети большие эмпаты. Вот и в это раз девочка распознала страх в голосе короля. От него веяло той же энергией, что от Лили в больнице в то утро. — Скажи сразу, что то случилось? Умер кто то? — С насмешкой спросила девочка, желая пошутить. Но по лицам родителей ей стало ясно, что кто то в самом деле умер. Усмешка приобрела истерический оттенок. — Кто? Ванилла вдохнул. Он почувствовал аромат хлеба, стоящего перед ним, и шампуня Лили, — буквально час назад она вымыла голову, готовясь по заданию короля отправиться на другой конец города для отправки скорбного ответа в Объединенное Сырное Королевство — пахнущего какой то сладкой пыльцой. — Твоя биологическая мама. Гауда умерла 8 ноября. Голден глухо вздохнула, сопя. В ушах один раз громко стукнуло сердце. Эмоций не было. — Когда похороны? — В пятницу. Тебе нужно как можно скорее собраться. Выезжаем завтра. Ванилла сглотнул. Ком в горле медленно спустился к желудку и там растворился, словно сахарный. А Чиз не сказала ни слова. Взяла письмо, незаконченный ответ и ушла. Девочка ничего не чувствовала. Скажите, что бесчувственная. Но какая ещё реакция может быть на смерть у такого, как она, ребёнка. Если Ванилла бился в истерике, это не значит, что Чиз тоже должна себя так вести. Да и истории разные. С одной стороны, у нас любящий отец, тщательно скрывающий от сына свои злодеяния, а с другой, холодная женщина, проявлявшая нежность к собственному ребёнку лишь в редких случаях. Откровенно говоря, Гауда была как раз таки той женщиной, которую испортила власть. После свадьбы из нежной дворянки она превратилась в холодную и властную даму. Та, кто ещё вчера приглядывала за беременной, во второй раз, госпожой, сегодня придиралась к платьям и устраивала сцены безвольному мужу. Любовь сделала его таким. А после известия, что остачертевшая королева беременна, — так ещё и девочкой — начался ад. Гауда возвела себя чуть ли не в ранг богини, повторяя: «Я подарю этому королевству ключ к миру с севером и исполню пророчество!» За девять месяцев беременности, у королевы сменилось служанок сто. И опытные домовладелицы, и молодые девчушки бежали от её нрава. Именно поэтому день, когда она родила, стал самым счастливым для обитателей дворца в Сан-Ареасе. Король осознавал нрав женушки, и как она может воспитать юную принцессу. Поэтому переселил жену на другой конец замка, подальше от дочери. Каждый супруг жил своей жизнью. Гауда завела роман с незаконнорожденным братом мужа, а король полностью ушёл в воспитание наследницы престола. Безусловно, Чиз знала эту историю. И вы думаете, что после этого и того факта, что Гауда у большинстве случаев закрывала глаза на действия нового мужа, девочка будет о чем то жалеть? Это её эмоции и только ей решать, как ими распоряжаться. К вечеру вещи были были собраны. С аэродрома вылетел личный самолёт, пускай раньше, чем планировалось. Всю дорогу через континент Ванилла чувствовал, что его ситуация с его отцом похожа на ту, что сложилась у его воспитанницы. А Её Сиятельство хоть и знала ту историю, не видела в ней себя. По приезде в Летнем дворце, где и должна была проходить церемония прощания, Ванилла пересекся с недавно прибывшей ХоллиБерри. И только она была в траурной одежде. Чёрное платье в пол с рубинами на поясе. В нём королева была и на похоронах Шедоу Милка. Только тогда на ней была и белая шаль. Могло показаться, что это было неуместно, да только эта шаль была подарена покойником в честь рождения двойняшек. Не последний, но такой дорогой подарок. Однако, сегодня на королеве ничего не было. — Примите мои соболезнования, — Тихонько и на выдохе сказал Ванилла, пожимая даме руку. — Спасибо. Но это должно было рано или поздно случиться. — Дети с вами? — Подала голос Лили, стоя сбоку от монархов. — Чоко согласился поехать. И в тот же миг за углом сзади раздался глухой «бумц», и послышался голос Чиз. — Тётя Холли, Чоко, похоже, тоже умер, — Раздался вполне спокойный тоненький голосок. У женщины, и без того напряжённой от факта похорон лучшей подруги, сердце забилось так быстро, что наравило выскочить, переломав королеве все ребра. Однако, не успела она и шагу сделать, как раздался голос Чоко. — Я спыгнул и не умер. Спор я выиграл. Где мой приз? Оказалось, Чиз поспорила с названным кузеном, что тот не сможет залезть под потолок по шторе и спрыгнуть оттуда, не умерев. По ушам дети получили знатно. Особенно получил Чоко. Своя голова на плечах, зачем спорил и чуть не убился? Похороны прошли ужасно. Мало того, что отпевавший королеву пастырь не смог надеть на голову женщины венец (голова покойницы распухла), так ещё и когда гроб вынесли из дворца для последующего погребения, толпы зевак обкидали гроб цветами белены, выкрикивая: «Мы требуем правды!» Ничего хорошего это не значило. И если иностранных гостей это пугало, то в Сырном Королевстве знали, что пора… Вечером, после поминальной службы, ХоллиБерри и Голден стояли у насыпанного холмика могилы. Скоро, а может и завтра, над ней вырастет памятник неудавшейся королеве. По припухлым щекам женщины лились редкие слезы. — Ты любила её? — Спросила Чиз, положив голову на бедро крестной, пока та гладила её по голове. — Конечно. Представь, какого это потерять подругу. Хотя, нет, ты не должна этого испытывать. — Забей, Холли, — Вполне серьёзно сказала принцесса, с той же серьёзностью поправив чёлку. — А ты любила её? Чиз помолчала. В детских глазах мелькало недоумение. — Не знаю. Может, она и моя биологическая мама, я не знаю, любила ли её. — Я не виню тебя в этом… Знаешь, будто проклятье какое-то. И тут девочка уже навострила уши. — Что за проклятье? ХоллиБерри замялась. О своих переживаниях она даже старшему сыну не рассказывала. А тут проболталась крестнице. Хотя, чего плохого в том, что женщина наконец поделится этим переживанием? — Когда я и Какао были совсем молодыми, а родители Ваниллы только поженились, как раз-таки тогда я в Какао и влюбилась. Но матери у нас были, как бы правильно сказать, — Она замолчала, а потом подобрала правильное слово. — людьми не самыми добрыми и понимающими. Моё замужество позволяло мне стать королевой, не достигая определённого возраста, и моей матери это не нравилось. Ну, Какао, видимо, от эмоций и сжёг и мою, и свою мать. Запер их в Гранатовом зале Свадебного собора и поджёг. В тот день в Берне был праздник, и на него собрались не только наши дворяне, но и правители других стран. Однако, в соборе были не только они. И родители Ваниллы, и твои мать с отцом, и граф Лилейного графства там были. Бежать нам всем пришлось, потому что горела не часть собора, а он весь. Первой выбежала я, затем Какао, потом Гауда, Чеддер вместе с ней, Шедоу, Элдер и последняя Орчид. У неё чуть плащ весь не погорел. И что интересно. Орчид умерла буквально через три года, когда родила Ваниллу, после неё умер Элдер, после них Милк, а дальше твой отец. И вот очередь Гауды. Я боюсь, что тогда, когда горел собор, нас всех, кто был внутри, прокляили. — Ого. А я думала что проклятья не работают. Королева приобняла крестницу, целуя девочку в макушку. — Хорошая ты девочка. Как твоя мама в детстве. Чиз вздрогнула. Теперь, всякий раз, когда её называли хорошей, ей становилось только хуже. Вспоминались насмешки Клоттеда и проделки одноклассников. Здесь Чиз надеялась, что несмотря на похороны, отвлечется от мыслей о задирах, а тут её снова называют хорошей. А хорошие девочки ноги не развигают. От мыслей о таком, Чиз сжалась, обняла ногу женщины и прошептала: — Я устала. К папе хочу. Повинуясь желанию крестницы, ХоллиБерри подняла малышку на руки, в последний раз посмотрела на холмик и ушла в сторону замка, безмолвно принося клятву, которую приносила уже во второй раз в своей жизни.

«Я присмотрю за твоим ребёнком…»

***

По возвращению в Ванилиану, Чиз открыла то письмо, которое перед отъездом передал ей Чоко оно было от Чипа. На удивление, тот не приносил соболезнований на счёт смерти королевы Гауды. Но Чиз уже даже была рада. Два дня подряд она только и слышала: «Примите наши искренние соболезнования, Ваше Сиятельство принцесса Сырная и Креатурская Голден Чиз Клаудберри.» «… Недавно отец рассказал нам, что линию связи с посольством в Сырном Королевстве попытались перенаправить. Один из дипломатов звонил в посольство, но когда трубку снял, раздались девчачьи крики, будто записанные заранее. Пытались позвонить несколько раз. Только под вечер трубку взял консул. Потребовали объяснений, но ответа внятного не дали. Черти там какие то работают. Что думаешь?» А Чиз подумала, может, это те люди, которые кидали цветы в гроб покойной королевы. Да нет, бред какой то. Взрослые люди, а играются, как дети.

***

– Ну что, мамаша твоя тоже почила? – Раздалось сзади, когда Чиз села за парту. – Что, когда ты подохнешь? Клоттед дёрнул Чиз за косичку, разворачивая её голову в свою сторону. – Ай! – Закричала она, рефлеткорно ударив мальчонку в голень. – Ах ты блядота! – Заорал Клоттед, пнув принцессу в живот так сильно, что она упала со стула. Затылком она ударилась об край парты, стоящей за ней. Финансье в тот же миг прибежала к ней, попытаясь поднять одноклассницу с пола. – Ваше Высочество, вы целы? Голова кружится? На ногах стоять сможете? А Чиз не могла даже говорить. Удар был такой силы, что казалось, что она и руки поднять не сможет. Однако, другим детям не понравилась эта безпричинная доброта. Зашушукались, затем притихли. И тут пухленькая девочка с короткой тёмной стрижкой воскликнула: – Так Финансье у нас лезбуха ебучая! А я то думала, что она с этой шлюхой рядом въется. Но в тот же миг по классу раздался резкий удар по щеке задиры. Клоттед в очередной раз вышел из себя. – Дак ты смеешь так про неё думать, ни то что говорить, безстыдная тварь! Если я ещё хоть раз услышу от тебя подобные высказывания, Шугар, твои родители вылетят из совета Дома Кустард! Девочка в тот же миг отошла. К тому моменту, Финансье, раскрасневшаяся от смущения, усадила еле живую Голден Чиз на стул. Как только Клоттед убедился, что его подруга спокойна, отвёл её подальше от вымотанной принцессы. – Никогда больше так бездумно не поступай. Не хочу, чтобы тебя задирали девочки. Не хочу, чтобы они тебе прохода не давали. Он поправил соломенную косичку подруги, кружевной воротничок и манжету. Юный консул быстро увёл подругу под предлогом, что той нужно поесть. А Чиз продолжала сидеть на стуле, пытаясь не свалиться. И даже с помутнившимся рассудком она заметила, что стоило Клоттеду уйти, так и дети перестали её трепать. Значит, дело было в нём. Тогда почему Клоттед вышел из себя, когда девочка насмехалась над его подругой? Неужели, он испытывает к ней какие то чувства? Не сколько любовь, сколько крепкая дружба и забота. Когда то Чиз думала, что Клоттед относится ко всем девочкам также, как и к ней, но эта ситуация изменила её мнение. Может, он не такой уж ужасный?