На кону вечера..

Ноябрь прошёл с синяками по всему телу и бесконечными письмами. Помимо Чипа, Чиз писла и ХоллиБерри. Боялась за крестную. Ей хоть и за сорок, а взрослые тоже могут натворить дел, похлеще детей. В письмах девочка говорила о тех темах, которые интересовали тётю Холли. Писала развернуто, как любила она. Одним словом, Голден Чиз всячески подстраивалась под собеседницу. Говорили об учёбе, планах на рождественские и новогодние праздники, а также немного о политике. «Моя дорогая тётя, рада получить от вас письмо. В школе у меня дела пошли в гору. Плохих оценок по арифметике больше не получаю. Учительница будто бы стала благосклоннее ко мне. На днях вообще похвалила при всем классе. Попросила встать на табуреточку (она у нас для тех ребят, что пониже) и, кладя руку мне на плечо, заявила, что я — отличный пример будущего консула, дипломата или депутата. А вот литература скучная. Сейчас изучаем произведения начала 17 века и прочие летописи. А я же на старованильском вообще не бум-бум. И расшифровки у меня неточные. Один раз вообще «златокурый» (в контексте «блондин») перевела как «рыжий». Так стыдно на литературе мне ещё не было. Друзей у меня в школе особо нет, не спрашивайте даже. Я так сильно тоскую по своим товарищам, что напрочь забыла, что и в Ванилиане есть дети. А мне то эти дети не нужны. Я к своим друзьям хочу. Уже даже начала надоедать маме, когда же мы поедем к дяде. Она говорит, что вы к нам приедете, а я ни единому слову в этой фразе не рада. Сами подумайте: друзей у меня четверо, а если приедут только ваши сыновья, это будет только половина от той радости, которую я испытываю в компании младших Найоу и достопочтенных принцев. А зачем мне только половина? Этого мало. Ничтожно мало! Я хотела бы знать, как дела у вас, вашей четы и вашего Королевства. Один из Найоу младших поведал мне о неком сбое в посольстве Королевства Тёмного Какао в Объединенном Сырном Королевстве. Мол на протяжении нескольких часов звонившие в посольство дипломаты слышали лишь детские крики. Вы о подобном не слышали? И если да, есть ли такому объяснение? На этом я заканчиваю свое письмо. Вечно ваша Голден Чиз Клаудберри» А вот переписка Кранчи Чипа с Чиз приобрела совсем другой оттенок. Теперь дети больше походили на неумелых любовников, по неосторожности делящихся своими переживаниями. «Сегодня Клоттед в очередной раз пнул меня, пока я шла по лестнице. Я ударилась об стену, чуть не переломав крыло. Кажется, я всю перемену там, на лестнице, и просидела. Не представляешь, как больно мне бывает в такие моменты. Несмотря на хорошую жизнь, я хочу куда нибудь сбежать. Сбежать, убежать, хоть на край света. Лишь бы больше ко мне не прикасались эти мерзкие дети. Я думала, что насилие кончилось, а оно просто впало в недолгую спячку. Хотела бы я, чтобы ты был охотников, что убьёт этого зверя.» «Бежать тебе не обязательно. Подумай, сколько боли причинишь своим родителям. Они у тебя, такие паникёры, что от горя сбросятся откуда-то. Что касаемо меня, я глотку перегрызу этой масляной роже, если увижу в живую. Голыми руками задушу. И пусть посадят. Была бы возможность, и отчима бы твоего задушил, да только он в СИЗО.» Да, в узких правительственных кругах давно обсуждали тот факт, что Камамбера все-таки скоро начнут судить. Перед Чиз делали вид, что ничего не происходит, а девочка все знала. Из последних подуслушенных разговоров она подчеркнула вот что. Оказывается, на том осмотре, когда именно ХоллиБерри ходила с девочкой в больницу, врач сделала заключение о том, что Чиз изнасиловали. Это заверили юридически, однако во внимание, при лишении родительских прав, данный документ не приняли. И именно по этому делу в ближайший месяц должен пройти суд. Что также интересно, Камамбер Ривадис — не настоящее имя преступника. Рождение его было незаконным, ибо матерью его была прошлая королева Сырного Королевства. При рождении она нарекла сына Бернинг Спайсом. Сына, словно пса, пристроила в семью министра обороны. Но в возрасте 16 лет шафчонок додумался сбежать из дома, узнав о своём происхождений, сменив фамилию и имя. Получается, что он не только отчим, но и родной дядя Голден по бабушке с отцовской стороны. Подслушала это Чиз, естественно, у Ваниллы и Лили. Вообще, оба они были не веселы. Лили поникла настолько, что напоминала завядшую белую розу, стоящую в вазе уже неделю. И это явно не похороны Гауды сыграли злую шутку. Будто бы Лили так и не рассказала о выкидыше и держала в себе. И через какое то время Чиз в этом убедилась Девушки, одна совсем юная, а другая постарше, сидели на диване, обнявшись. Лили гладила Чиз по волосам, редко, но с нежностью, целуя в лоб дочь. — Ты не рассказала Ванилле о выкидыше? — Робко спросила девочка, подняв блестящие глаза. — И тебе не кажется, что ты заболела? Не ешь, осунулась вся. — Мне прописали таблетки. Ребёнок не до конца вышел, — Взд охнула Лили, будто бы специально положив руку на глаза девочки. — Не очень приятно жить с осознанием, что внутри меня что то мёртвое. — У тебя есть мы. И мы поддержим тебя. Чиз села на колени и поцеловала Лили в щеку, после припав ухом к её груди. И слушая пылкое сердцебиение матери она думала: «Сейчас им точно нед моих проблем. Ванилла работает. Лили болеет. Я не могу их волновать. Расскажу, когда все уляжется.» Но это и было её главной ошибкой.

***

Давно уже выпал снег. Чиз почему-то необъяснимо любила его. Но как же много было очарования в белых хлопьях, стремительно падающих из таких же белых облаков. Близились новогодние и рождественские праздники, единственное время, когда правительственная семья может отдохнуть и собраться вместе. Именно сейчас решался вопрос, у кого праздновать? Каждый клевал друг на друга. Никому не хотелось принимать гостей у себя, чтобы потом убирать последствия торжества, длинной в две недели. В прошлом году Камамбер (ну или же Спайс) во время празднования Северного Пришествия в Ванилиане напился в хлам, подравшись с Дарк Какао за буженину. Драка была такой масштабной, что мужики чуть было не побили все витражи на первом этаже Дворца Времени. Настаивали на празднике в Остролисте. «… Потому что ещё в прошлом году была ваша очередь. Однако, вы отказались, сославшись на эпидемию гриппа среди слуг. У нас же в прошлый год был траурным, но мы выручили вас, проведя праздник у себя. В этот раз эпидемии нет, было бы честно провести торжество у вас» — писал Пур Ванилла в личной переписке с Роялберри. «Мы не умоляем вашей жертвы, память прошлого монарха священа. Но мы, все же, не готовы принять гостей у себя. Да, мы избавились от этого таракана, однако, в этот раз отец просит принять и семейство Найоу. Уж не знаю, как поведут себя эти волчата и что сделают с моими братьями и Её Сиятельство» — ответ Роялберри. — А по-моему, вы ведёте себя, словно дети, — Заключала Лили, читая с Ваниллой ответ. А Чиз становилась все мрачнее и мрачнее. Ванилла, слишком увлечённый спором о месте проведения праздника, и не замечал этого. Да и помимо этого он часто выезжал за пределы резиденции, отчего мог вернутся заполночь. Всё ради того, чтобы хоть неделю провести с семьёй и спокойно покинуть страну в случае чего. А дочь перестала есть. Ни сладкого, ни солёного не просила. Уроки делала одна. И что примечательно, носила дома брюки. Эту странность и заметила Лили. И как бы мама не пыталась поговорить с дочерью, все бестолку. С Ваниллой тоже не было смысла разговаривать. Остался лишь один человек. Сестра. — Эни, она совсем перестала есть. Грустит. А что самое интересное, скрывает руки и ноги. Я не узнаю в ней ту девочку, которая когда-то жила с нами, — Буквально в истерике звонила Лили, крича в трубку. Сестра на другом конце провода раздражённо выдохнула, что-то крикнула кому-то рядом с ней и наконец ответила. — Ли, моя ты мать-героиня. А я тебя предупреждала. Говорила, что не надо её в эту школу отправлять. Но нет. Во всем прав твой хахаль. А твоя вафля наслушалась кого не попадя и теперь все на свете игнорирует, — Сестра уже конкретно ругалась, всю свою агрессию выливая на жениха сестры. — Ты можешь сказать, что именно не так и что с моим ребёнком? — Ты не помнишь себя в её возрасте? Когда за тобой то и дело бегали мальчики с ножницами, желая тебя постричь? Ты тоже тогда замкнулась, боясь, что они все-таки постригут. На все выходные в общежитии закрылась, если выходила, волосы скручивала в пучок. Ни на какие мысли не наводит? Лили взяла оторопь. Неужели, Чиз кто то дразнил? Но за что? И кто? Клоттеда Лили отмела сразу же. Ну не будет же родственник с грязью смешивать племянницу. Больше детей она не знала. В любом случае, Лили догадалась об этом слишком поздно. Дети к тому моменту обнаглели окончательно. Дошло до того, что разорвали один из учебников Чиз, сказав учителю, что это сделала она сама. Куратор так взъелась на Чиз, что после 2 часов выговора девочка вышла из учительской с опухшими глазами и трясущимися губами. Молодая учительница устроилась на работу лишь недавно и не хотела проблем. По незнанию, женщина стала переходить на личности. Она кричала и про тощую необразованную дуру, и про приёмыша, и про магическую тварь, которая кроме как терзать животных и вить гнезда ничего не умеет. — Ну что, получила, дура? Видишь, тебе уже никто не верит. Ты же шлюха! — Кричал Клоттед, стоя за спиной Финансье. Финансье, заметив это, отошла, чтобы задира не прятался за ней. Она не телохранитель, чтобы за него его звиздюли получать. Но Чиз просто убежала, скрывшись от других. А дни летели, словно снег в буран. Ванилла не вылезал из кабинета, даже обед ему заносили именно туда. Ни Лили, ни Чиз, никто, кроме слуг, не заходили. Понимали, тревожить или отвлекать от важного дела его нельзя. Хоть девушка и пыталась выстроить диалог с королём, но тот всё твердил лишь одно и тоже: — Я хочу, чтобы на каникулах мы провели больше времени. Я так хочу провести с Чиз как можно больше времени, чтобы она видила семейную любовь. — Но ведь сейчас ты даже спокойной ночи ей не пожелаешь, — Шептала Лили, уходя из кабинета. Казалось, что именно сейчас все рушится. Ванилла ушёл в работу. Лили металась от волнения, не зная, что делать со своими подозрениямм. А Чиз окончательно угасла. Недавно Клоттед впервые серьёзно побил Чиз. После уроков затащил за здание лицея и оставил синяков 5 на ноге. Маленькие синие точки выстроились в ряд. И Чиз прятала их под брюками, хоть и не любила это. Но хотя бы Лили задаст вопрос…

***

Декабрь подходил к концу. Среда 20 декабря стала последним учебным днем. Валил белый и хрупкий снежок. Это был вечер. Если быть точнее 18:00. В это время была продлёнка у Младшего потока. И вот, счастливая толпа детей бежала к огромным воротам, где их ждали мамы и папы. А где то в хвосте шла девочка, бегло озираясь. Она, прикрывая рукой порванную сегодня одними варварами куртку, надеясь, что мама вот-вот приедет. Время растягивалось болезнено и так сильно, что одна секунда казалась минутой, а все эмоции и ощущения доходили до предела и невероятной чуткости, в страхе того, что снова начнут без причины прикапываться к её внешнему виду. Ей вечно была омерзительна мысль, что тот, кто начал эту травлю, считается ей новым родственником, будущим союзником, а для некоторых и потенциальным супругом. В последний бред мало кто верил, но эти жители республики, эти масляные рожи зажравшихся буржуев, они хотели выгоды для своей пропаганды. Хоть девочка и была мала, но это она понимала слишком ясно. Ворота ледянели. Детей становилось меньше. Улица будто стихла, но мама так и не приехала. Наверное, шофёр опоздал и сейчас мама уже села в машину, дабы дать приказ. А тем временем мороз усилися. Девочка посмотрела в небо. Снег всё так же валил и таял в тёплых, огненно-солнечных волосах. Но вдруг раздался хруст снега. Он был словно набат в концлагере, такой же давящий и кричащий о том, что бюскоро будет ждать. — Ты не только тупая, ты ещё и медленная, как черепаха! — Воскликнул знакомый самовлюблённый голос. Этот голос довольно сильно бесит её. Да и как он мог не бесить? Он слишком уж ассоциируется исключительно с плохими вещами для неё. —И это мне говрит мальчишка, который за всё то же время, что и я прошла половину расстояния прошёл только десятую? Если уж я черепаха, то ты скорее коралл. — Самая умная, тупорылая иждевенка? — Воскликнула стоящая рядом с главным задирой девочка. Финансье? Как она могла? Чиз думала, что она поддерживает её. Но эти слова… Чиз не могла этого понять. — Зачем ты стелишься перед ним? — Спросила принцесса, уверенно встав перед детьми. — Я своим умом до академии дошла. Я всю жизнь так пахала, как тебе, избалованной малолетней шлюхе и не снилось! Вспомни, кто твои родители? Безродная эльфийка, что околдовала короля ради власти и вафля-король. Не удивительно, что такая, как ты в 11 лет не девочка. Соблазнила четырнадцатилетнего варвара! Что?.. Откуда у Финансье такие мысли? Но сейчас это не волновало юную жертву. Внутри неё закипала злость от лжи и оскорблений. Теперь всего этого не хотелось. Надоело. Кровь бежала по венам. Стучало в висках, а в глазах темнело. Чиз неразборчиво слышала другие голоса, которые, наверное, так же оскорбляли. Крылья сжались, как и кулаки. Опуская голову, она пошла в сторону обидчиков. Она ничего не слышала, лишь шорох снега и стук своего сердца, что был схож с ударами метронома. Через секунду, она понимает, что чувства возвращаются к ней. Помило снега и сердцебеения стали слышны детские крики и. плач? Да, кто то шмыгал носом, сдавленно постанывая от боли. Чиз встряхнула головой. У её ног, в метре от неё, лежала Финансье. На щеке была кровоточащая садина, будто бы оставленная каблуком от сапог крылатой. Девочка лежала на спине плашмя, закрывая глаза рукой. Она не плакала. Истерически смеялась. У Чиз защемило сердце. Она в тот же миг попыталась поднять одноклассницу, извиняясь, но в ту же секунду почувствовала толчок. Это был Клоттед. Кто бы мог подумать, что он заступиться за свою подстилку? Он схватил Чиз за волосы и дёрнул её к себе. — Тварь! Ты сегодня пожалеешь, что на свет родилась! — Кричал он, замахиваясь по лицу Чиз. Чиз почувствовала, как её ударили ещё и по затылку. Она упала на снег а потом почувствовала, что кто то бьёт её ногами. По животу, рукам и ногам. Девочка закрывалась, стонала, пыталась кричать. Но они не останавливались. Наоборот, они били сильнее и чаще. Кто то попытался наступить на крыло, будто бы намереваясь сломать его. От этого Чиз кричала громче. А вскоре её перевернули на спину и она мельком заметила Клоттеда. Его лицо было перекошенно он гнева. Он начал бить одноклассницу в живот. После третьего удара, крылатая издала странный звук, похожий на стон, которому мешал кашель. Глаза резко закрылись. Клоттед опешил. — Ты че, сдохла что ли? — Спросил он, ткнув девочку в грудь. Финансье, очнувшись, в тот же миг подняла шум. — Ты же убил её! Тебя посадят! — Не посадят. Я ещё маленький для тюрьмы, — Холодно сказал он, с такой же холодной рассчетливостью оглядывая детей вокруг. — Надо её в сугробы закопать. Сторожа пока нет, камеры он смотреть не будет. Найдут её только к марту. Другие дети, дрожа ни то от холода, то ли от ужаса, взяли девочку за руки, ноги и потащили к воротам. Вырыв руками ямку, они принялись засыпать тело, по их мнению не живое. Сумку Клоттед сначала взял, открыл и вытряхнул на снег. Помимо учебников и тетрадок он обнаружил открытый конвертик. Внутри было письмо. — Фина, а это случайно не тот Чип, про которого она тебе рассказывала? Финансье очнулась, подбежала, глядя в конверт. Её пробрало холодом. — Убери немедленно! Это же личная переписка. — А что мне будет? Она вон, мёртвая валяется. Клоттед развернул письмо. «Здравствуй, Голди Прости, что пишу вне очереди. Только вчера письмо отправил и тут на те, как гром среди ясного неба это. Ходить вокруг да около не буду. Ты мне, кажется, нравишься. Да, сразу и без предупреждения. Но, пожалуйста, не вини меня. Вы, дети важных шишек, красивые до нельзя. А ты в особенности. Я всякий раз, когда читаю твои письма, невольно думаю о тебе. Как тебе тяжело и страшно жить среди зверей-одноклассников. Всех бы перебил, лишь бы они тебя не трогали. Ты же этого не заслуживаешь. А я читаю твои письма, падаю на кровать и гляжу в потолок. А он белый-белый, как лист бумаги. И моё воображение рисует тебя. Не о новом ноже мечтаю, не сладостей с юга хочется, а чтобы ты вновь шуму подняла. Каждую ночь мне снится тот вечер, который мы впятером провели в лесу. это когда нас потом с вертолёта искали. Если раньше я говорил, что это был самый худший день в моей жизни, то знай, что я на самом деле так не считаю. Я помню, как ты набралась на вершину ёлки и восторженно кричала названия созвездий, мол северное небо никогда не видела. А я эти непонятные слова слушал и как вкопанный стоял, на тебя смотрел. А как потом мы сгорел пополам развели костёр. Ты, почувствовав тепло, в тот же миг заснула. А мы все на тебя смотрели и невольно думали: «Неужели, есть люди, которые не озлобились на мир, не смотря на обстоятельства?» Ты — удивительный пример стойкости. Я это давно понял. В тот день, когда мы встретились, я подумал, что ты избалованная, и что жизни нам своими хотелками не дашь. Но ты, явно замерзая, продолжала играть с нами, хоть и первая побежала греться. Ты не устроила скандал, из-за того, что тебе холодно. Ты продолжала катать нас на санках. И это меня в тебе удивляет. Ты принцесса, но ты не гордиливая. Ты такая же, как и мы. Но ты же принцесса. Ты лет через десять будешь править страной, решать судьбы миллионов и менять мир. А я через десять лет дай бог дослужусь до лейтенанта в гвардейском полку. Твоё рождение — благословение и чудо. Моё же позор и сомнения. Твоё имя и титул все знают, а меня до сих пор щенком называют. Меня любят только сестра и отец, за тебя же люди пойдут умирать. Я понимаю, ничего хорошего из этого не выйдет. Представь себе лица людей по всему миру, когда они узнают, что ты просто дружишь с подобным мне. Поэтому, я ни на что не надеюсь. Ты можешь даже не отвечать, я пойму. Тебе же нужно держать лицо перед общественностью. Но прошу тебя, не потеряй это письмо. Считая это знаком моей вечной преданности. И если что, я и сам буду готов погибнуть за тебя. Прощай.» — К-Клоттед, — Тихо, с ноткой истерики ввдохнула Финансье. — Н-не похоже, что это тот, кто изнасиловал её… Не будет он так трепетно относиться к своей жертве. Д-да и раз у них переписка, то они в хороших отношениях. Но Клоттед в тот же миг взял письмо и разорвал его напополам. — Она все равно умерла. А ему уже 14 лет. Влюбится в другую. Мальчишка бросил на снег обрывки, втоптал их и подошёл к месту, где другие дети закапывали Чиз в сугроб. Тела девочки не было видно. — Отлично. Пойдёмте, пока сторож на пост не пришёл. Дети выбежали через ворота, и Финансье тоже вышла за ними. В её душе родилась буря. И она росла, росла и развивалась. Они только что убили ребёнка. Маленькую девочку, которую любили родители и один мальчик. Пускай ему четырнадцать. Он же любит. И как же это будет ужасно, когда все эти люди узнают, что Чиз мертва. Финансье остановилась, а затем отошла подальше. Медленно, а затем быстро она вернулась туда, где лежала Чиз. И тут девочка услышала чьи-то женские крики и явную шумиху. Стоило ей повернуть голову, как она увидела высокую женщину в белом пальто и с длинными волосами. Да, это была Лили. Но Финансье этого не поняла. То, что эта женщина имеет отношение к Чиз, она поняла по её неспокойному поведению. — Вы мама Голден Чиз? — Тихо спросила Финансье, прикрывая ссадину на щеке. Лили, встревожено и с наполненными слезами глазами, взглянула на девочку. — Д-да. А ты кто такая? Финансье взяла женщину за руку и быстро повела её к воротам. — Она там. Её избили. Клоттед с-сказал, что она умерла. Лили зашаталсь, закрыла нос и рот рукой. В душе женщина проклинать все на свете. И снег, и людей, и ночь, и водителя, вышедшего на перекур. Но её терзать вопрос. Неужели, это все правда сделал Клоттед? Да как он мог так поступить ни то что с принцессой, а просто с девочкой? Это сколько же мелочности в этом человеке, который казался девушке таким интеллигентным? Ворота, благо, не были заперты. Финансье указала на место, где одноклассники прикопали Чиз. Лили, сняв перчатки, принялась разгребать снег голыми руками, пока кончики пальцев не коснулись мокрых волос. Продолжая рыдать, женщина откопала ребёнка. Финансье тоже помогала ей, громко извиняясь. — Это я! Это из-за меня. Простите меня. Это из-за меня это случилось. Я её обозвала, Чиз разозлилась, набросилась на меня, а дети стали избивать её в ответ Лили не слышала извинений. Когда они уже полностью откопали ребёнка, во дворик выбежал сторож, что то невнятно крича. А Лили не слышала его. Стоило ей прижать дочь к груди, она услышала сдавленный стон боли. Лили хоть на грамм стало легче. Девочка жива. Водитель уже стоял у машины. Он тоже принимал участие в поисках, но искал ребёнка с другой стороны улицы. Дверь машины без номеров хлопнула. Лили села на заднее сиденье, потрясывая дочь. — Солнышко, Чиз, кто это сделал? Что случилось? Где болит? Чиз не реагировала. Жестом, Лили указала Финансье, чтобы та тоже села в машину. Автомобиль нёсся по улицам Скайтауна с бешеной скоростью. На каждом повороте они ловили штрафы. Но ладно. Оплатят они эти 200 мирпов. А Лили рыдала навзрыд, набирая номер Ваниллы. — Прости меня, прости! Я — ужасная мать! Ужасная! — Лили истерически кричала так громко, что Финансье закрыла уши, вжавшись в стекло окна носом. — Что случилось? — По ту сторону телефона спрашивал Ванилла. — Что с Чиз? Где она? Почему ты так долго? Где вы вообще? — Вызови врачей во дворец. Одноклассники Чиз избили. Она ни на что не реагирует. Они её ещё и в снег закопали. Лили услышала, как мобильный выпал из рук Ваниллы на стол. Парень быстро поднял телефон, слыша истерические «Ало?!» — Я вызову. Приезжайте скорее. Она же ещё и простудился может. Не прошло и пяти минут, как машина прибыла во двор. Лили прямо на собственных руках занесла ребёнка на последний этаж, в её комнату. Там уже был Ванилла. Он помог переодеть девочку для приезда врачей, уложил её в кровать. Пара вышла из комнаты, когда в комнату вошла дворцовый педиатр. — Неужели, ты не видела предпосылки? — Бурчал Ванилла, меряя собственный кабинет шагами. — Я?! — В истерике спросила Лили, даже не отпив воды, которую ей принесли, — А ты думаешь, мне легко, после выкидыша? Я пью эти чёртовы гормоны и ещё вынуждена следить за Чиз. Да, я заметила это. Но ты не хотел меня слушать. Тебе нужна только работа, работа и ещё раз работа. Ты приезжаешь заполночь. Откуда мне знать, с кем и где ты там шатаешься? — Лили намеренно выбросила стакан на пол, отчего тот разбился и вода вылилось на ковёр. Подумать только, что только три месяца назад тут сидела Чиз, делая уроки. — А я ещё от этого человека родить хотела! Ванилла встал, словно привареный к полу. Руки его затряслись, глаза расширились. Боль в сердце стала такой невыносимой, что хотелось кусать мебель вокруг. Все поплыло. Но король оперелся на стол, говоря: — Т-ты была беременна? Почему мне не сказала? — Голос мужчины он дрожал. Неужели, его любимая девушка передал подобное, даже не сказав ему? Этот поступок был сродни предательству. — Я о тебе думала. У тебя бы сердечный присуп случился. — И ты решила спросовоцировать этот приступ сейчас? — Закричал Ванилла, с неизвестным для него чувством глядя на невесту. Нет, это был ни страх. Ни ненависть. А что-то другое. Шатаясь и задыхаясь от волнения, парень вышел к Лили, качнулся и слабо обнял её, будто бы держась за неё, чтобы не упасть. — Прости меня. Из меня и правда получился бы плохой отец… Я думал, что школа — это отличная идея. но это не так. Лили обняла Ваниллу в ответ, продолжая рыдать. — Я не знаю, что нам делать. — Молиться, милая, молиться. В скором времени врачи точно сказали, что с Чиз. Ушиб грудной клетки, сотрясение мозга, многочисленные кровоподтёки, синяки. Подозревали, что девочка, в добавок, может простудиться. Врачи попросили регулярно осматривать Чиз и обеспечить ей полный покой. Что же случилось с Финансье? Через какое то время её забрала мать. Оказалось, что эта женщина вела суд по лишению родительских прав прошлых родителей Чиз, и причины травли могли влиться из преукрашенного рассказа Фины.

***

В покои королевской четы постучали. По частоте ударов ХоллиБерри поняла, кто это. По ту сторону доверия стоял Чоко. Так ещё и в коридоре пилиеал чей то телефон. Черт… ХоллиБерри оставила личный телефон в комнате младшенокого. Накинув халат, она открыла дверь. Сыночка-присыночка стоял прямо перед матерью, но был слишком низок для неё, отчего сначала госпожа не заметила его, и сын уткнулся носом в грудь матери. — Эм. мам. Мне не годик, — Сказал он, отойдя. — Прости, Чоко, ты меня разбудил, — Она зевнула. — Давай я заберу телефон. Взяв телефон из рук сына, ХоллиБерри подняла трубку. — Да, я тебя слушаю. И через миг ХоллиБерри окончательно проснулась. Её глаза бегали от сына к спящей фигуре мужа, ладони запотели. — Хорошо. Я приеду завтра же. Что я могу привезти? Ещё поговорив по телефону, ХоллиБерри положила трубку и в одном халате большими шагами вышла из комнаты. — Разбуди отца. — Мам, что случилось? ХоллиБерри остановилась, поправила халат, накрутила волосы на палец и быстро ответила. — Чиз серьёзно избили. Ванилла знает, кто это сделал и хочет судится с этими людьми. Я вылечу завтра. Чоко не понял сразу, что именно сказала мать и спросил: — А с праздником то что? — Похоже, не в этот раз.