Ледяной Принц

Хенджин не представляет своей жизни без льда. Его первое воспоминание связано с ним, его первое падение — тоже. И первый взлет. Вся его жизнь — каток, скрип лезвий о лед, холод, ставший привычным, изнуряющие тренировки и костюмы. По прихоти матери Хван пошел в фигурное катание. Сначала он ненавидел постоянные тренировки, крики тренера и родителей. Мечтал о том, чтобы гулять с друзьями во дворе, играть в компьютерные игры и валяться на диване. А после свыкся, влюбился.  Вставать в пять утра, идти на каток, а после бежать в школу, чтобы после, едва успев пообедать, вернуться обратно на лед.  Мальчик подавал надежды. А там, где надежды, там и давление, там и требования о большем. Диеты, костюмы, выступления, медали, отчитывания за малейшую ошибку, сотни и тысячи часов постоянной нагрузки. Но после развода родителей мир маленького мальчика рухнул. Это не было чем-то внезапным: ссоры, отец пропадал неделями, мать постоянно в слезах, срывается на сына, в доме больше не пахнет уютом, дом больше не то место, в которое хотелось бы вернуться. Хенджин чувствовал, но не хотел принимать, не хотел верить. А потом крах. Суд. Он не хотел решать, с кем жить. Слишком сложно, слишком любит.  Вся жизнь разделилась. Теперь мать занялась устройством своей личной жизни, переживая лишь о наградах сына. Он все ещё должен был быть лучшим, работать, не зная сна и отдыха, оттачивая мастерство, поддерживая фигуру в тонусе. У отца новая семья, как бы он не хотел, теперь не мог уделять много времени сыну. Хенджин остался один, никому не нужный. Тогда лед стал отдушиной, антидепрессантом с кучей побочек. Хвану казалось, что история с РПП не про него, ведь он от рождения худощав. Но даже этого было мало. Диеты доводили до обмороков, проблем с иммунитетом. Голод сжирал изнутри, не позволяя думать ни о чем больше. Хенджин не знает жизни без этого, другую не может себе представить. Интервью, встречи, пиар-менеджеры, реклама и постоянное ведение социальных сетей также неотъемлемая часть его рутины. И, пока есть возможность, он будет брать от этого все. Век фигуриста короткий, а значит нужно сделать все, нужно высосать из этого настоящего каждую каплю, насладиться каждым моментом.  Но в какой-то момент наслаждаться жизнью перестало получаться, ведь обмороки и голодовки забирали все остававшиеся после тренировок крупицы энергии, не было сил даже плакать. Хенджин начал курить, чтобы заглушать голод, а когда смерть начала дышать в загривок и наступать на пятки, стало страшно. И тогда сигареты стали напоминанием о том, что нужно есть. Куря каждый раз, Хван вспоминал, что такое голод, потому что он резко пропадал. И после этого всегда ел.  Так он живет и по сей день, ненавидя себя за каждую выкуренную сигарету. Он уже не забывает о голоде, но курит, потому что привык, потому что это механическое действие, не заглушающее стресс.  Прогуливаясь по торговому центру, Хенджин готов драть на себе волосы от маниакального желания сделать тягу, вдохнуть вредоносный дым. Но он держится, игнорирует навязчивую мысль, старательно выбирая вещи.  И эта мысль отходит на второй план, когда он замечает смутно знакомое лицо. Тот самый мужчина, у которого Хван брал отвратительную сигарету и которой снова пришел на его недавнее выступление. Воспоминания о том дне накрывают с головой. Суббота. Хенджин откатывает программу идеально, выкладываясь по полной, проживая вновь всю свою жизнь, пересказывая ее самым честным образом. После этого, словно выжатый лимон, Хенджин спешит на автограф-сессию, хотя ему очень хочется курить. Руки чешутся, мысли не концентрируются ни на чем, кроме желания ощутить горький дым в легких. Но он лишь вздыхает, как можно более естественнее улыбается, скрывая усталость, и идет в помещение. В этот раз людей гораздо больше, насколько он знает, его медийность в последнее время выросла, в социальных сетях подписчиков значительно прибавилось, из-за чего он стал постить больше, а не изредка выкладывать пару сторис с катка. Ещё немного, и его еще чаще будут звать в различные шоу и на интервью. Но сейчас он не хочет об этом думать, поэтому включается в смол-токи, оставляет автографы и фотографируется. Все фанаты кажутся огромным пестрым пятном, все лица мажутся, теряя четкие очертания. Но два лица выделяются четко: одно недовольное, второе — искрящееся счастьем. — Здравствуйте, Хван Хенджин! Я ваш давний фанат, а этот недавно таким стал, но он не признается в этом, — подмигивает и смеется тот. — Здравствуйте! Очень рад, — как можно более искренне улыбается Хенджин, вспоминая их. Того, что ярко улыбается, Хван помнит четко практически со всех своих выступлений, второго же он не забывает. Тот самый с мерзкими сигаретами, тот самый прямолинейный грубиян, — как вам сегодняшнее шоу? — О, мы в восторге! Это была потрясающе проникновенная история! — пищит Феликс, оглядываясь на брата в ожидании поддержки. — Да, это было… неплохо, — мямлит Минхо. — Неплохо? — смешок. После они встречаются на выходе. Ли снова курит, смотря в никуда. Он ждал, чтобы Феликса забрал Джисон, а сам уходить не торопился. — Ого, выучил, где курить посетителям? — Нет, думал, что тут точно не пересекусь с тобой. — Грубо. — Взаимно. Наступает тишина. Хенджин достает тонкую сигарету и закуривает рядом. — Зачем снова пришел, если так не нравится фигурка и я? — Хван снова начинает разговор. — Брат притащил, потому что я проиграл спор, — нехотя отвечает Минхо. — И на спор смотрел, не отвлекаясь? — ухмыляется. — Тебе показалось. Или во время всего выступления не мог оторвать от меня глаз? — подстегивает в ответ, хоть и прекрасно помнит, что чужой взгляд поймал лишь единожды. — Если бы так было, боюсь, я был бы не на автограф-сессии, а в карете скорой помощи. — И плакала бы твоя карьера, да, а потом бы на моем плече плакал Феликс. — На плече своего парня, ты слишком черствый, — легко отмахивается фигурист. Минхо недоуменно поворачивается на него, пытаясь понять, откуда бы Хвану знать о Джисоне. — Видел, как он садился в машину, — пожимает плечами, — странно, что он таскает тебя, а не его. — Я ему говорю то же самое, но Джисон всегда работает, поэтому страдаю я. — Прям таки страдаешь? Ли закатывает глаза, решая перевести тему (почему он просто не уйдет, предпочитает не задумываться): — А с каких пор спортсменам не противопоказано курить?  — Ни с каких, как я уже говорил, просто привычка. — А почему представился как Джин, если тебя везде объявляют Хван Хенджином? — решает утолить внезапно появившийся интерес. — Это для избранных фанатов, — подмигивает, — которые внимательнее всех следят за каждым моим движением. — А я как в этих рядах оказался? — Как только поднял глаза с телефона и даже наклонился во время моего выступления, — Хенджин оказывается слишком внимательным для того, кто полностью сконцентрирован во время выполнения трюков, — бывай, у меня ещё разбор полетов с тренером. Минхо остается в гнетущей тишине и тлеющей сигаретой в руках. Хенджин не уверен в том, что ему хочется вновь пересекаться с этим мужчиной, имени которого до сих пор не знает. И это бы его не смущало, если бы тот был обычным фанатом, а его таковым не назовешь. Желание закурить длится три минуты, а после забывается, но оно резко вспыхивает вновь, ведь с этим человеком у Хвана теперь ассоциируются тяжелые сигареты, сильно бьющие по горлу. И в момент, когда он хочет отвести взгляд, мужчина смотрит на него, словно почувствовав. Он слегка удивленно приподнимает бровь и зависает. Что в таких ситуациях делают? Подходят, перекидываются парочкой слов, но они и не друзья, не знакомые. Минхо криво улыбается и отворачивается. Однако они встречаются через пару десятков минут в другом магазине, рассматривая одни и те же футболки.  — Ты меня преследуешь? — усмехается Хенджин. — Это ты сюда подошел, я уже пять минут тут стою, — закатывает глаза Минхо, — так что кто кого тут преследует. — Больно надо. — Лучше скажи, — Ли достает вешалку с выбранной футболкой, — как думаешь, брату такое понравится? Думаю взять ему и его парню такие, у них дни рождения скоро. Мужчина и сам не понимает, откуда у него такой порыв посоветоваться. Возможно, все дело в том, что он ужасно плох в выборе подарков. — У тебя нет вкуса, — тяжело вздыхает фигурист, — если ты не заметил, твой брат ходит в брендовых шмотках, значит, такое ему и надо. Его парень, думаю, тоже. — Откуда ты знаешь? — Минхо удивленно поворачивается на него. — На автограф-сессии заметил, а про парня чисто предполагаю. Твой брат был с сумкой Луи Витон, значит, идём туда.  Удивительно, но в этот момент Хван забывает о том, как сильно хочет курить, и полностью включается в выбор подарков для совершенно незнакомых людей. Он не знает, что им двигает, но даже думать об этом не хочет, вовлекаясь в ситуацию. Они идут в тишине, но это не ощущается чем-то неприятным или неловким: у них есть цель, поэтому весь фокус на ней.  — Тебя звать-то как? — спрашивает Хенджин, внимательно рассматривая какие-то вещи. — Ли Минхо. — Будешь Хо, — бросает Хван, беря в руки шарф в темную клетку, безошибочно узнавая новую коллекцию. — С чего это вдруг? — не успевает возмутиться, как парень перебивает его. — Смотри, думаю, ему понравится, — Хенджин снова осматривает вещь, — это новая коллекция, у него очень вряд ли уже есть такой шарф. — Красивый, — Ли слегка наклоняет голову в бок, показывая интерес, — у Ликса такого нет, иначе бы уже ходил с ним. А Джисону что? — Ну, его я даже не видел особо, думаю, можно минималистичный ремень? — Не думаю, он всякие толстовки любит, надо что-то такое посмотреть, — Ли задумывается, — точно, ему Бальман нравится. — Ну, идём смотреть. Они идут медленно, рассматривая витрины магазинов, манекены, которые зачастую одеты странно. — Какой мрак, — Минхо кривится, — что по сочетаниям цветов? — А я думал, тебе только такой отстой и нравится, — ухмыляется. — У меня есть вкус!  Мужчины не замечают, как пролетает время. Кажется, это первый раз, когда они разговаривают, как старые друзья, а не заклятые враги; ведут себя непринужденно и спокойно, изредка перекидываясь колкостями.