Беспризорные 2

— ХАХА, ОБДОЛБЫШ, ТАК ТЕБЕ! НЕХРЕН БЫЛО НАС ПАЛИТЬ ДИРЕКТОРУ!       С озлобленным смехом скалясь, девушка с драконьим хвостом, держа за волосы хлипкого парнишу, макала его головой в ведро для половой тряпки, стащенное у уборщицы. Парень захлёбывался грязной водой, булькал под хохот стоящих позади пацанов, подбадривающих дракониху. — Макай его! Не жалей! — Пусть как следует умоется!       Один из них держал в руках телефон с включенной камерой. Видео будет кривым и дрожащим, но этого достаточно, чтоб в будущем вызывать приятные воспоминания. Второй член группы поддержки глянул на блестящие на руке часы. — Звонок скоро, бросай эту дрянь, Зип. Завтра ещё на нем отыграемся. — Тьфу ты, опять эта сраная биология. Не дают повеселиться.       Она выпустила из рук волосы бедного Эбби, и тот от неожиданности не удержал голову и стукнулся о железный обод ведра, чем опять вызвал взрыв смеха. Троица покинула подсобку и неспешно выдирижировала в школьный коридор. — Олив, ты уверен, что это он нас спалил? — Я уверен, что это точно был не он. И вообще не кто либо. Просто хотелось его подстебать. А ты что, против чтоль? — Чтоб я была против? Да никогда в жизни!       Услышав одобрение подруги, Оливер улыбнулся, так улыбнулся, как умел только он: привлекая белизной своих зубов и прелестью улыбки все взгляды тех, кто был в этот момент в коридоре. Все знали, что герой ихнего времени так счастлив, потому что возвращается с очередного издевательства, но никто не мог ему не простить этого, увидев такую улыбку.       А он привык к восхищенным взглядам на себя и к завистливому зырканью на своих друзей: Зип и Эдварда. Многие желали быть на их месте, дефилировать так же вдоль кабинетов в ногу с этим красавцем. Кажется, даже несчастный в том, чтоб стать самой частой их жертвой - Эбби -, и тот признавал право Оливера и компании издеваться над собой.       Они расселись по задним партам в кабинете биологии. Зип сразу поставила учебник так, чтоб спрятаться за ним, Эдвард прилёг на стулья за партой, Оливер откинулся на спинку стула, зевнул и слегка откачнулся назад. Комплекс действий этот был направлен на вызов крайнего недовольства на лице Мисс Блуми, когда она войдет. То, как злобно прищуривала она глаза, забавляло компашку. Их вообще забавляли реакции окружающих на их выходки, что собственно и было причиной гадкой деятельности всех троих. Иногда они как бы соревновались в том, кому взбредет в голову идея посмешнее, да поэффектней.       В класс вошла преподавательница, и, как ожидалось, нахмурилась и фыркнула, глядя на неуважительные позы сидящих позади класса. Они зажали руками рты, сдерживая смех. Такая старая приколюха, а Мисс Блуми никак привыкнуть не может к их издёвкам.       Но вот начался урок, и все поутихли, уйдя в свои мысли. Эдвард сидел, пялясь невидящим взглядом в учебник: что толку слушать, если он и так всё это знает. Давясь зевотой, решил оглядеть класс. Взгляд его остановился на Оливере, и Эдвард поспешил отвести глаза. Кажется, он скоро терпеть его не сможет. Нет, безусловно, с Оливером было весело. Он знал, как устроить такую шалость, от которой потом гудеть вся школа будет. Его идеи были совершенно гениальны. И поэтому Эдвард возненавидел его. За то, что так непринужденно он изобретает развлечения. За то, что ему всякая всячина как с небес в голову приходит. За то, что он может без усилий и без труда упиваться всеобщим вниманием. "Гребаный богатенький отброс". Эдвард не мог достичь и половины такого при всём желании. На него внимания обращали, только как на "друга Оливера", а ведь он был ничуть не менее изобретателен. Что-то не то было в тех идеях, которые придумывал Эдвард? Что-то не то в его хулиганстве? Или в том, как он это делал? Парень злился. Разве он не заслужил того же?       Он перевел взгляд на Зип, которая, спрятавшись за учебником биологии, доделывала домашку по какому-то другому предмету. И кажется вид её только больше выводил на кипение нутро Эдварда. Почему она до сих пор не обращает внимания на него? Парню хотелось обозвать Зип наивной дурочкой, которая липнет к Оливеру только из-за его влияния и популярности, но он знал, что это не так. Они друзья детства, выросли в одном дворе, и это как раз Эдвард сам прилепился к ним уже позднее, после одного случая в пятом классе.       Это было до того, как он стал лучшим в естественных науках. И тогда, в первый год обучения по "особым правилам", он попал под горячую руку Мисс Блуми. Бежал со всех ног, укрылся в шкафу в одном из кабинетов. С перепугу просидел там до самого вечера, и никто из одноклассников или учителей не заметил пропажи тихого и скромного рыжего парнишки. Он вылез после наступления темноты, на цыпочках крался по школе за своими вещами. И услышал вопли. Вопли двух учеников, успевших уже пострадать от "особых правил". Тогда их было только двое, это было начало года, и никто не мог предполагать, насколько этих криков станет больше.       Но и двух голосов хватило, чтоб перепугать мальчика до полусмерти. Он, на дрожащих ногах, заметался по этажу, не зная, что опасность несут не крики, а то, что тихо скребется за синей дверью в левом крыле. В тот день он познакомился близко с настоящим страхом школы, и только прыжок в окно спас от неминуемой гибели.       Ему очень повезло. Спустя некоторое время после этого случая, все ручки с окон убрали. Ночью он вернулся домой, где родители кинулись на него с причитаниями и беспокойством. Они, очевидно, плохо читали контракт, который заключали при переводе мальчика в этот класс. Мать испуганно глядела на волосы сына, теперь седые, грязного белого оттенка.       На следующий же день его покрасили в обычный блонд, чтоб не подвергнуть сына обзывательствам, но скоро он нашёл себе защиту от задир получше. На школьном крыльце его поймали тогда никому ещё не известные ребята, и с огоньком в глазах стали расспрашивать, правда ли, что он пережил ночь, почему побелели волосы, и что он там видел. Он рассказал им всё, но попросил никому не передавать. И, хотя слух всё же пошёл, однако никто не знал наверняка, кто же этот выживший, и Эдвард очень жалел, что не выдал себя. Ведь это могло бы принести ему столько славы... Ведь он первый увидел демона и пережил встречу с ним... А все лавры в итоге достались Оливеру.       Но прозвенел звонок. Последний урок окончен.       Все высыпали в раздевалку, переоделись и побежали на улицу. Была зима, сиротская зима, морозная и без капли снега, что вполне устраивало старшеклассников, уже не увлекающихся снежками и снеговиками, зато любящих пошататься после школы где нипопадя.       Троица тоже, вслед за всеми, вышла, и болтая о своём, бросая шутки наперебой, пошли по дороге к ближайшему ларьку. В нём Оливер предоставил своим друзьям выбирать то, что им хотелось, обещаясь всё оплатить. Зип взяла две баклахи Блейзера, Эдвард - какую-то смесь из хоз.отдела для своих домашних эксперименов, с намерением, очевидно, изобрести очередную шалость.       Купив всё это, главный заводила потащил друзей к себе домой, где они часто зависали. В большом зале первого этажа частного дома, Зип первая плюхнулась на гигантский диван, за ней, уже не с такого налету, приземлился Оливер, а после и Эдвард. Они открыли первую бутылку слабоалкогольного, и пустили по кругу. — Эххх, хорошо сидим! - произнесла девушка, смакуя ярко-красную жижу, и наслаждаясь дешевым приторным вкусом, - всё же правильно ты делаешь, Олив, что не выпендриваешься дорогой алкотой. Вот оно, счастье!       И она гордо подняла бутылку над головой. — Не переусердствуй. Тебе завтра ещё в школу. — Ой да че там, не занудничай. Завтра единственный кто из убийц у нас - Мисс Тавель, бояться нечего. — Это тебе бояться нечего, ты её любимица. Только такими темпами весь свой талант к языкам пропьешь.       Зип стукнула бутылкой об подлокотник дивана, обозначая этим значимость следующей своей фразы: — Всё пропью, но панк не опозорю! — Какой из тебя панк? - с усмешкой сказал Эдавард, — панки все с ирокезами да в конверсах, а у тебя ни того, ни другого. — Да иди ты. Панк это не шмотки, а философия, состояние души. Сдохнуть рано, зато прожить весело.       Говоря так, Зип не давала слову "сдохнуть" никакого серьезного значения. Сколько она уже училась при "особых правилах", сколько раз едва избегала ножа, или циркуля, или когтей, какая только судьба уносила её живой из передряг, от которых иные бы двинулись крышей, и всё это привело к тому, что Зип не верила вовсе, что может вообще умереть.       На её самоуверенность парни только покачали головой. За это они и ценили Зип. Только она могла смеяться, убегая от Мисс Блуми, заметившей написанное девушкой на доске матное слово. Только она могла действительно верить всей душой в то, что откуда бы ни пришлось, она сможет выбраться. Зип была свободнее, чем они оба вместе взятые. Ей, в отличие от пацанов, даже не приходилость сокращать имя, чтоб звучать по-крутому.       Тем временем первую бутылку ребята уже прикончили, но вторую открывать не спешили. — Слышь, Олив, а я тебя видел вчера у киоска, где ты постеров с Tokio Hotel накупил. Ты че, педик чтоль, ехехе? - Эдвард очень уж любил подтрунивать над другом в этом ключе, как раз из-за одинаковой степени неприязни как к Оливеру, так и к пидорасам. —Причём тут педики? Просто группа классная. — А при том, что они все там - мужики крашенные под телок. — Да иди ты, притянул за уши. А что, боишься чтоль гомосеков?       Оливер хитро ухмыльнулся, и потянулся рукой к плечу товарища, глядя, как у того испуганно округляются глаза и как он со скоростью пружины отскакивает на другой конец дивана. — Эй эй эй, ты че бля? — Да я же шучу, придурок емае. — Отставить свои брачные игры! Хоть бы уединились, а, петушня голубожопая.       Конфликт было разгоревшийся, скоро утих, и даже слишком спокойно просидели ребята так ещё часа с два. Оливер снова посмотрел на часы, и сообщил, что скоро должны бы припереться его предки. А значит, остальным придётся сматываться.       Разыграв на чи-чи-ко, недопитую бутылку оставила себе Зип, так что уходя она была в радостном предвкушении оформить эту баклашку в соло сегодня вечерком закрывшись у себя в комнате. В отличие от неё, Оливер, казалось, к концу посиделок спустился в какой-то мрачный настрой, и хоть все темы на сегодня были уже обговорены, он до последнего цеплялся за любой возможный повод поболтать ещё. Эдвард больше молчал, меньше принимал участие в общем движе. На пороге они расставались, слыша уже издалека подъезжавшую машину. — Ну, до скорого, бездари. В следующие посиделки я вам кое-что организую покруче Блейзера. Прикоснетесь к элите, бомжи. — Нашелся тут тоже, богема хренова. Не выпендривайся. — Эд, не будь таким мрачным. Что, шутка моя не понравилась? —...       За воротами дома Зип с Эдвардом шли какое-то время вместе. Когда настало время разминуться, парень не пошёл в свою сторону, а последовал за Зип. — Что-й то ты за мной тащишься? Хочешь свою долю Блейзера оттянуть? Не найдейся. — Да я вообще-то из вежливости че ты из меня гада-крысу строишь? — Ой ой ой, вежливость проснулась в нем, поглядите. Втюрился, а? — Не неси хуйню... — Смотри, как разозлился сразу, точно втюрился. Да не кипишуй ты, шучу, балда. Только вот преследовать меня все равно не надо. Если чего хошь - сразу говори, а нет - так пусти домой. Мне ещё домашку делать.       Эдвард начал было что-то говорить, но не придумав достойного предлога задержать Зип, замолк и махнул рукой. — Ну, до скорого значит.       Ещё более мрачный, парень развернулся и погнал к себе. Дома, пройдя мимо матери с отцом, не повернув и головы в их сторону, заперся в комнате, и придвинул для надежности стул к двери, чтоб не зашли. И тут же, не переодеваясь втемяшил кулак в стену с озлобленностью. Схватил ближайшую тетрадь и порвал. Швырнул портфель об стену. Громко ругнулся матом. "Втюрился. Тварь ты такая, да как ты сморозила-то такое. Да, втюрился. В тебя, мерзавку. Раз ты так всё видишь хорошо, почему ответить не можешь!".       Обеспокоенная мать хотела было постучать в дверь, обеспокоенная истерикой сына, но отец остановил её. Не надо трогать Эдварда. Это возраст, во-первых, во-вторых, с того случая в пятом классе, малец едва терпел своих родителей, всё больше от них закрываясь. Присутствие кого-то только вызвало бы больший нервотрёп. Поначалу хотели отвести беднягу к специалисту, но какое бы пятно осталось на репутации мальчика, побывай он у психиатра? Так что родители отказались от этой идеи. Старались поменьше приставать к сыну, и сам он их избегал, и рос так, предоставленный сам себе да компании.       "Оливер, тоже сволота та ещё. Что он там опять замутить хочет? Что он опять строит из себя, пидор ебаный? Я ему блять "организую". Такое организую, что во век не очухается. И Зип тоже. Липнет к нему, конечно, у него деньги ей на этот Блейзер, черт бы его подрал. Такое ей покажу, не то что к Оливеру больше не полезет, сама ко мне придёт. Ко мне, и только ко мне."

***

      Оливер закрыл дверь за друзьями, но не запер её. Всё равно родители сейчас войдут. Лицо его было мрачно, в разы мрачнее, чем минуту назад перед товарищами.       В прихожей зажегся свет, вошла мать и за ней отчим. Мужчина что-то рассказывал, женщина тихонько смеялась и поддакивала, хотя выглядела несколько вымотанной, сопровождая мужа весь день в его делах.       Когда оба переоделись в домашнюю одежду, которая по шику и презентабельности своей едва уступала уличной, они прошли в зал. Оливер из-за угла коснулся руки матери. — Ма, слушай... — Ой, Оли, подожди пожалуйста. Сегодня вечером важные люди придут на прием, подготовиться надо, я с тобой поговорю позже. Боже, что это такое? - она воскликнула, поднимая с пола пустую бутылку, - Это что, ты пьешь такую дрянь? Сказал бы, я бы тебе нормального алкоголя выдала бы, что ж ты травишься гадостью. А если бы это увидели те, кто придут сейчас, кошмар!       Она отдала парню бутылку, и строго наказала завтра же выкинуть, а пока чтоб не показывался с этой штукой вне комнаты. — И вообще, знаешь... Посиди тихо сегодня. Это важный приём, ну, ты понимаешь сам, и я верю что ты приличный мальчик, но... Лучше не рисковать. Сам знаешь, чем нам тут может светить облом. — Я просто завтра хотел в пятницу пригласить друзей! - выговорил парень скороговоркой и очень громко, так, чтоб мать точно услышала. — А, да-да, если отец согласится конечно можешь... - она едва вникала в суть слов сына, уже занятая диалогом с мужем о том, что куда расставить перед гостями.       Получив одобрение, пусть и не осмысленное, Оливер поднялся к себе, зашёл в комнату. Дверь запирать не стал - всё равно никто не войдёт. Свет тоже не включил. Сел на кровать, держа в руке бутылку из-под Блейзера, оглядел плохо различимые в полутьме постеры с Tokio Hotel на стенах. Оглядел вешалку с дорогим официальным костюмом, который никогда не надевал, предпочитая ходить в неменее дорогих, но повседневных рубашках и брюках, показывая свое наплевательство на то, что думают о нем другие.       Да, ему плевать, что они думают. Главное, чтоб думали хоть что-то. "Сам знаешь, чем нам тут может светить облом".        Да, он знает. Знает и помнит детство, тот двор, в котором они с Зип гуляли, и как с одной такой прогулки он вернулся в дом, где по телефону мать, плача, слушала новость о смерти отца. Какой-то бандюга перепутал его. Или не перепутал, не важно, в чем было дело. Отца не стало, а мать не работала. Она пыталась куда-то пристроится, и даже получалось, но денег не платили. В то время почти никому не платили денег, отец раньше приносил в дом что-то, даже если платили едой, но приносил, а тут ничего не стало.       Отдать должное матери, она суетилась как могла и нашла выход. Нашла мужчину с заработком, да таким, что как сыр в масле можно было кататься, и вышла за него. Мужчина и вправду хороший, не жалел на неё денег, и на сына, хоть и приемного, давал слихвой. Но ради этого пришлось многим пожертвовать, такой человек требовал от жены исполнения и обязанностей по дому и иногда организаторской работы. Она фактически работала на брак, и зарабатывала очень хорошо, и Оливер понимал, что всё это она больше ради него делает, чем ради себя, но... Понять одно, а принять - другое. Он ловил в детстве на себе взгляд матери, растроенной тем, что из-за очередного вечернего приема важных персон она не поиграет с сыном в купленую новую приставку. И в скором времени приставка, и то что с сыном вообще нужно было играть, забылось.       Женщина боялась потерять то, что имела, боялась лишить сына всего того, что удалось достать, и не подозревала, чего действительно важного он теперь лишился.       Оливер лег на кровать, прижал к себе пустую баклашку и закрыл глаза. У него хотя б друзья есть, уже что-то. Но когда они уходят, так гадко в этом большом доме. Вдруг больше не придут. "Эдвард... Почему он сегодня такой мрачный был? Почему он вообще в последнее время такой? Что же делать мне?..."       Обращаться с вопросами такого типа к Зип было бесполезно. А к кому ещё-то. "Алиса... Алиса должна знать. А если не знает, то хоть порассуждать можно. Она умная, она старше. Она поможет. Надо зайти к ней в ближайшее время."