Не на той стороне

Зеленоглазый начал догадываться о ком идёт речь, но всё ещё надеялся, что ошибается. От мысленных молитв «Пожалуйста, не Луна! Кто угодно, но не Луна» отвлекло то, как спокойно Европа зашла в мужской туалет. Секундой позже стало ясно, что и в этой школе туалет используют в первую очередь, как курилку, а не уборную. Девочка решительно уселась на подоконник и откуда-то достала пачку тонких сигарет. Они были явно дороже тех, что курил Ганимед. Похоже, Европе давали большие на карманные или же хулиган щедро делился выбитыми из ботаников деньгами со своей принцессой. Ганимед тоже закурил, достав красивую, явно попавшую к нему плохим путем зажигалку. Голубоглазая наклонилась, и шатен аккуратно поднёс пламя к кончику её сигареты. Титан не понимал, как в кареглазом сочетается это противоречие. Как можно носить на руках, задаривать подарками и оберегать одного человека, а потом резать ножом, мучить и оскорблять другого. Рыжик хорошо относился к Европе, но не понимал, чем она так сильно отличается от Луны. Видимо, он смотрел на голубоглазую слишком долго, так как она усмехнулась, наклонилась и выдохнула ментоловый дым ему в лицо. - Я буду королевой этой школы. И скорее умру, чем позволю этим подонкам говорить, что мне можно, а что нельзя. Пока смогу, я не позволю никому сковать меня дурацкими правилами и запретами. - Кто тебя так обидел? – невольно прошептал зеленоглазый. Пухлые губки недовольно поджались. Идеальной формы брови сошлись к переносице. Девочка выпрямилась, возвращая себе королевскую осанку. - Неправильный вопрос! – чуть презрительно ответила она, но Титан почему-то был уверен, что попал в самую точку. - А какой правильный? – не желая потерять расположение друзей, уточнил рыжик. - Что меня не устраивает в этом мире, - серьёзно ответила девочка, после долгой затяжки. Её глаза смотрели на новенького строго. - Что? – покорно уточнил зеленоглазый. - Качество жизни. Ты заметил, как часто взрослые говорят о старости и болезнях. Будто важно лишь количество лет, а на то, как именно они пройдут всем плевать. Их страх смерти превращает их жизни в ад, который они терпят. Я не позволю им сделать такое с моей. Лучше умереть в двадцать пять счастливой, чем жаловаться на артрит другим бабкам из подъезда. Молодые, красивые, по-настоящему живые, - голубоглазая рассмеялась. – Этой системе нас живыми не взять. - А вот и верный раб системы, безукоризненно правильный и добрый маменькин сынок, - протянул Ганимед, смотря на дверь, которую как раз закрыл пришедший Луна.