Сгораю в воде |короткая версия|

      Я сидела верхом на осле и старалась не думать, как глупо выгляжу. Гужевой транспорт ведь отлично подходит для перевозки русалок. Ощущения — десять ослов из десяти.       Возможно, этот гадкий ребенок решил отомстить за то, что я катала его косатке. И за то, что рассказала, чем опасна встреча с дельфином. Короче — за все мои дурацкие игры. Изощренная пытка ослом.       Навьюченная мной спина выгибалась, как будто на нем везли не худенькую русалочку, а тот заготовленный сундук с сокровищами. Я все боялась, что животное не выдержит моего неподъемного веса. Возможно, для ослика мое присутствие тоже пытка. Каждый раз как я поправляла соскальзывающие кольца хвоста, животное судорожно вздрагивало.       Гадкий ребенок радостно улыбался. Он замотал нас обоих в какие-то простыни, обвесил украшениями, причем мне полностью завесили лицо, себе же подвел колем глаза. Видимо, чтобы были выразительными за двоих. — Угораздило ж меня связаться… С ослом! — Как многосмысленно. Только смотрите — не осел, а ишак. И лучше произносить «ш» как «щ». — Да я вообще молчать буду, сам разговаривай. Деньги я достала, сделай сам хоть что-то. — Эй, красивый женщина, не злись! Твой падишах все исполнит в лучшем виде! — Падишак ты, вот ты кто! — Помните, «ш» как «щ»!       Солнце светило пронзительно, но скорее слепило, а не добавляло яркости ландшафту. Серое море, серые люди, серая брусчатка и настилы. И лишь серые тени массивных серых кораблей закрыли солнце и дали хоть немного смежить веки. И тогда удавалось увидеть прилавки — серое серебро, серая шерсть и серые бока рыб. Сокровища суши и моря. Ульрик держал мой гужевой транспорт под уздцы и медленно шел по пристани. Транспорт периодически оборачивался и оглядывал меня волооким взором из-под густых ресниц. При виде меня ему делалось скорее грустно чем страшно и он понуро жался мордой к хозяину. Вообще идея была хороша. Моего хвоста действительно не было видно. Я-то предлагала плыть вдоль кораблей, но в этот оживленный день меня бы точно кто-то заметил. Ведь мне пришлось бы выныривать и выглядывать Ульрика в этой шумной толпе. Да и мочившийся с пристани мужик явно не был единственным в своем роде, уж лучше трястись на ослике вместе с самим осликом, чем попасть под обстрел.       Мы только добрались до порта, а уже устали и хотел возвращаться. А это только начало. Еще ж надо найти пиратов. На них же не написано, что они пираты! Заветный алый флаг со скелетом доставался только в момент нападения чтобы устрашить жертву. А так морские разбойники имели целую коллекцию знамен разных государств и обычно притворялись кем-то. Как в природе. Пугает добыча, а хищник маскируется. Может — пираты, может — просто торговцы. И уж не факт, что нас за малую мзду не сдадут властям. Я вертела головой, силясь заметить хоть что-то подозрительное. Но воинственного вида бородатые моряки, увешанные оружием, все как один годились в пираты. Я уж начала думать, что мы тут можем обратиться к любому. Но тут Ульрик замер. Ослик не успел остановиться, боднул его лбом в спину, хвост мой свесился аж до земли и макнулся в лужу. Надеюсь, там была вода. — Вот они, видите?       Ульрик указал на совершенно обычный кораблик, чистенький и опрятный. Возле него торговали диковинными птицами. И действительно, он притягивал взгляд. Пожар посреди серости. Огромные красные соколы с синими крыльями. Рассказать кому — не поверят! Эти сказочные красавцы угнездились на шатком насесте и зябко хохлились. Поискала взглядом торговца. — Но тут никого нет, ты уверен? — Да вот же! На ком они сидят.       Я пригляделась. «Насест» оказался щуплым рыжим парнишкой лет шестнадцати. Тот смотрел больше на своих чудесных питомцев чем на людей, о чем-то им шептал. — И вот он — пират? — ужаснулась я. — Да ты шутишь! — Самый настоящий. — Объясни? Весь порт забит головорезами, оружия больше чем у королевского флота, а на этом и кортика не болтается. Какой ж он пират? — Вот именно. Он или идиот — и тогда б его тут уже не стояло. Или ему нечего бояться. К нему не суются, не подшучивают и не задирают — скорее второе. А еще попугаи. У меня в детстве был атлас птиц. Эти красавцы водятся на тропических островах. Пираты часто делают там свои базы. К такому острову трудно подплыть и пришвартоваться, если ты не свой и не знаешь всех особенностей местности. Там сложная система — приливы, отливы, в какое время можно приплыть, в какое — отчалить… — А ты не такой уж осел… — Я не осел. Я — ишак. И это лишь гипотеза. Пойдемте проверим. Настоящие пираты часто торгуют попугаями, может это и перекупщики.       Я смотрела в спину Ульрику и заметила, как он меняется. Только что был собранный и подтянутый как марлин, а то вдруг в этом балахоне сделался похожим на огромную медузу. Словно лишенный костей, мягкий и вальяжный. Он скользил к яркому прилавку, изящно придерживая подол балахона и осла. — Вай-вай, брат, красивый у тебя орель, почем отдашь?       Мальчик подозрительно сощурился. Ну, я бы тоже не поверила таким кривляниям, видала настоящих южан. Но чем богаты. — Три злотых, дядя — и птичка ваша!       Еще один мерзкий ребенок. Люди такие деньги или в глаза не видели, или в речи не называли. Слово «злотые» звучало в портах если речь шла о партии шелка например. — Всего-то? Дорогой, даже торговаться не буду! Заверни мне, бача, три птички для трех моих жен, да чтоб три одинаковые, а то обидятся! Да еще шесть для моих деток… О, как я мать-то мою позабыл, и ей штуку. Сколько там выходит?       Ульрик взмахнул рукой и сверкнул золотыми перстнями. Вблизи можно было увидеть зеленцу, даже ощутить смрадный рыбный душок. Но в порту и так изрядно воняло, а рассмотреть себя падишах не дал. Рыжий прохвост снова изменился в лице. Напряженно прикидывал, как бы побольше вытрясти из этой ситуации. — О султан мой! Не так хороши эти птицы, всего лишь… Ну, образец. Лучшие экземпляры мы держим на корабле. Пройдемте же в трюм, выберете сами самых красивых.       Я приметила, как рука Ульрика нервно сдавила поводья и начала белеть. Тот держался за осла как утопающий за веревку, но все же решительно шагнул вперед. — Постойте! С ослами нельзя! Еще нагадит, а мне мыть потом… — Ну так я тебе за труд лично тебе золотник накину, — прошипел Ульрик зло и почти без акцента. Но спохватился, поскорее швырнул мальчишке заветную монетку из затонувшего сокровища, и поспешно добавил, — да-ра-гой, ну как я такую красоту тут оставлю, украдут же! — Да, супруга у вас и правда красивая, — с вежливым лицемерием согласился мальчик, с любовью разглядывая огромную золотую монету. — Та не, я ж про ишака! — рассмеялся Ульрик. — Вот и спи теперь с ослом! — фыркнула я с совершенно правильной восточной сварливостью. — С ишаком. — Я рада, что у тебя нет возражений!       А рыжий оболтус уже стряхнул с рук своих птиц и деловито помогал многоженцу затащить по трапу мое отчаянно буксующее средство передвижения. А на пристани сделалось необычайно тихо. Никто не зазывал, не ругался, не хвалил товар и не сбивал цену, не хохотал и не бил по рукам. Напряженное молчание давило на уши страшнее, чем привычный портовый гомон. Взгляды буквально толкали меня в спину. Знали бы они, что смотрят на настоящую бестию.       Глаза долго привыкали к красному цвету. Другого здесь не было. Ковры, гобелены, шторы — все красное. Будто мы в чьем-то желудке. В каюте не было ни одного попугая. Зато толпились мальчики-подростки. Честно говоря, я ожидала наконец увидеть стаю тех самых морских волков, о которых даже у нас слагали легенды. Чтобы руки изрезаны шрамами и наколками, чтобы взгляд холодный и пустой, чтобы аж мне стало страшно. Но хрупкие чистенькие мальчики с глазами еще более томными чем у моего ослика совершенно не внушали опасений. Да еще все кроме торговца были нарядно одеты, в красные ткани и золотые украшения. Было в них некое неуловимое сходство с теми попугаями. — Хороши птенчики, — хмыкнул Ульрик, — у нас такое зовется бача-бази…       Один из мальчиков вдруг оскалился и замахнулся на Ульрика, но осекся, глянув куда-то в угол. — Ты кого сюда притащил, бестолочь?! — заорал он на нашего рыжего проводника. — Да я же! Так он же! Какая разница, вспорем этот мешок с деньгами, грабанем и за борт! — пропищал мальчишка необычайно жалким голоском, — он чужеземец, никто его не хватится! Легкая добыча! — Тут такое дело… Мужики, ей богу, кошелек дома забыл! Не обессудьте! Вы подождите, я за ним схожу!       Ульрик откровенно развлекался. Он даже шагнул в сторону двери. Но тут нож просвистел мимо его уха и воткнулся в косяк. Я схватилась за сердце, больше от неожиданности. Ну что за показуха! Однако же жест мой истолковали иначе. — Правильно твоя женка трас-сется, нас-с надо боятьс-ся…       Из темноты показался еще один разбойник. Ниже прочих и даже массивный тюрбан не прибавлял ему росту, лишь делал головастее. Лицом, повадками и будто бы движениями человек напоминал лягушку. Завернули бедную в красный халат, поставили на задние лапки, дали трость и просят изображать человека. Мальчики однако же расступились и вжались в стены. Будто бы даже дышать перестали — так тихо стало на корабле. Я пристально смотрела в круглые глазки. Оценивала силу. Не нравилось мне это. Ульрик тоже напрягся. Даже осел, на котором я все еще сидела, горестно опустил голову. — Прос-стите моих людей… Мальчишки, что с них взять?       Капитан — да, это явно был капитан, — вытащил за плечо рыжего, будто бы приводя в пример. — Вот ты, Генрих. Притащил нам на корабль невесть кого. А что тебе было сказано? — Но я…       Тут мальчик замер и вытянулся по струнке. Усыпанная перстнями лапа оглаживала его по спине, да и прихватила по ниже. Очень неторопливо и неспешно ощупывала за срамное место. А затем — скользнула под одежду. На лягушачьем лице читалось наслаждение. Другие мальчишки давили смех, явно боясь той же участи. Хотя некоторые, как мне показалось, смотрели с завистью. — Да, нашил карманы изнутри. Изловчился. Думал, никто не станет тут ис-скать. Милый, это первое место куда я полезу.       И нам была предъявлена наша же монета. Ульрик отшатнулся, даже ослик как-то неловко попятился. — Ты где, Генрих, такие монеты видал? В какой стране? Уж не чеканят их лет двести, уж и государство то распалось. И не с-смутила тебя ни зелень, ни рыбный дух? — Простите… — Не болтай зазря, побереги язык для нас-стоящих извинений. Вечером придешь ко мне.       Мы с Ульриком не выдержали и переглянулись. Зря. Движение обрюзглого капитана молниеносно — и вот Ульрик уже прижат к стене за горло все той же рукой. Он старательно воротил лицо и вертелся больше из брезгливости, чем из попыток вырваться. — Биргита, пора! — крикнул он наконец. На самом деле я планировала эпично скинуть с себя тряпье и предстать перед изумленной публикой во всей своей монструозной красе. Но я застряла удочкой в украшениях, зацепилась за них же волосами, запуталась, упала с осла. Но зритель терпеливо ждал, пока я выберусь из этой одежды в виде пододеяльника. Я решила не замирать в зрелищной позе, метнулась выручать непутевого напарника. Оскалилась, зарычала… И на меня зарычали в ответ.       Это чудовище явно отрабатывало эпичные появления. Халат рухнул в одно движение, следом полетел тюрбан. Человекоподобное существо, действительно похожее на лягушку. Только вот больше, с когтистыми перепончатыми лапами, с огромными клыками. Широкий и короткий хвост покачивался из стороны в сторону, помогая удерживать равновесие. Я взглянула на голову и мой рык стал тише. Алые кудри росли гребнем. Еще одна оборотниха. Что же… Их запасной план круче нашего запасного плана. В такой ситуации оставалось только с ними подружится. — Коллега, ну что же мы с вами прямо как люди сцепились? Давайте же как представители более цивилизованного вида сядем за стол переговоров.       Длинный язык облизал оскаленные клыки. Женщина улыбнулась. Кивнула своей своре — и те разом скрутили Ульрика. — Это я так, чтобы не бросался. Вы же знаете, эти люди, такие дикие.       Два мальчика уже поднесли нам по стулу. Я приглашение приняла, после увиденного хотелось присесть. Бегло оглядела представительницу своего вида. Увиденное успокоило. — Вы правы, монеты и правда старинные. Но не думаю, что для таких как вы это большая проблема. И тем более — для таких как мы. Трудность в общем-то одна. Жабры. Вернее — их отсутствие. А еще освещение, — и я глубокомысленно покачала удочкой, — а в этом океане так много затопленных старых кораблей. Так много сундуков с золотом и украшениями. И я легко их достану. Вот только потратить не смогу… Разве что — на вас. Кстати, у меня действительно есть к вам предложение. — Ха! Это у меня предложение. Твой мальчишка в обмен на золото. — Право же, ну что мы как люди в самом деле? Мы же выше этого! К тому же… Нам нельзя вредить невинным… Ведь это было в книге? — Всегда хотелось проверить! Быть может, это всего лишь вымысел, легенда? К тому же… Видала я, как твои подружки по ночам лодки топят. То еще зрелище. Я вожу своих мальчиков на это посмотреть. Чтобы не забывали о моей силе и ценили мою доброту. — Если б рыбаки были нравственными, целомудренными, если б женатые не изменяли супругам, а холостые пытались поговорить, а не лезли целоваться к первой встречной девке — их бы не тронули. Да, они заигрались в убийства. Но нашли лазейку. Искушали чтобы иметь повод напасть. Ну как? Все еще хочется проверить? Да и стоит ли? Просьба — пустяшная. Всего-то сплавать за риф и обратно.       В общем, через час мы с моей новой подругой Бояной уминали копчености и запивали их отличным молодым вином. Мальчики суетливо носили нам кушанья. Один особо старательный принялся играть на скрипке, а второй, который попытался стукнуть Ульрика, принялся мне танцевать, размашисто качая худыми бедрами. Мне даже начало нравиться, но проходивший мимо Ульрик сам зло на него замахнулся — и мальчишка исчез в толпе. — Да я весь мир проплыла, — Бояна воинственно размахивала куриной ножкой в сторону огромной карты, под которой мы сидели, — весь! Все моря, все океаны, все захудалые проливы! — Надо же! А я нигде не была! — Вот же ужас! Ну это не жизнь! — Да мне как-то нравится… Скажи, а как ты стала… Такой? — Капитаншей пиратского корабля и хозяйкой гарема? Ну слушай…       Мне совершенно не хотелось говорить о себе, об Ульрике. Она не спросила, кто он такой, а я и не стала трепаться. Возьмет еще в заложники и выкуп запросит. Потому я решила расспрашивать Бояну о ней самой. А та и рада была поделиться. — Да там смешная история вышла! Короче, напали на мою деревню пираты, всех мужиков зарезали, всех баб снасильничали. Меня ж не тронули, продали в гарем султану, он-то меня и растлил, хрыч бородатый. Да, что-то пока не очень весело… А потом я нашла в библиотеке книжицу, будто бы про танцы. До дыр зачитала, ну и стала. Лучшей версией себя. Теперь сама я — Бояна, султанша семи океанов. Гарем мой — команда моя. А в той стране наследнички до сих пор диван делят, каждый год новый лидер, наплодил он их видимо-невидимо, травят теперь друг друга. Сам же спятил, женщин боится, авось как обернутся чудищем невиданным! Как я. Одних мальчиков и…       Тут она зашлась странным, квакающим смехом. Я неловко опустила ладонь на ее масляную лапу. Хотя после этой жуткой истории поддержка требовалась мне. И вовсе не из-за жестокости — чего уж ждать от людей. Дело было в другом... Бояна дернула плечом, гордо скинула мою руку. — Одна беда, ик! Книжица та заветная лет двадцать как сгинула. Уж не ведаю, где обронила…       Неожиданно я ощутила на себе пристальный взгляд Ульрика. Он-то чего? Не нравится мне это. — Ну, уж засиделись мы в гостях, да дома лучше! О деле договорились, пора и честь знать. — Куда! Оставь хоть мальчонку в залог! Уж я его тебе перевоспитаю, не узнаешь… Уж обучим всякому, уж он тебя приласкает — оторваться не сможешь… — Да он и так ласковей некуда! — Тогда оставь мне хоть ишака! — Он осел! — Значит, других возражений нет?