The Price of Immortal| Цена Бессмертия.

Эллер: На этот раз вместо финального слова в “Автору есть, что сказать” я начну эту главу с вести о том, что наконец-то я перестала копировать давно сохраненные главы с практическим полным отсутствием редакции и теперь история вошла в нормальное русло. Удачного прочтения, что ли.  Ночь в этом прогнившем адском строении сменилась не менее прогнившим ранним утром, ознаменовав начало нового дня первой порцией душераздирающих криков вместо будильника. Отель с пятью звездами, не иначе. Стоит посильнее углубиться в некоторые подробности этого места, чтобы возникло понимание всего ужасающего положения, в котором оказался Бернард Вайтвульф, попав в руки управляющего сетью психиатрических клиник и, по совместительству, аптек со всемирной известностью. Внешний вид больницы казался мрачным, в точности вторя названию. Больница находилась в открытой местности, практически полностью лишенной растительности, что упрощало поимку сбежавших больных, пусть случаи побега и являлись редкостью. Ходили слухи, что ранее на ее месте находился военный полигон для испытания техники времен Второй Мировой войны, но подтверждать или опровергать их никто не спешил из-за недостатка данных. Само здание окружено массивным высоким забором, единственным выходом и входом являлись металлические ворота с узором в виде цветков розы где-то по центру. К ним вела асфальтированная дорога, переходящая в темно-серую плитку ближе к воротам и вся земля, не считая кладбища и парковой зоны, была выстелена именно ей, чтобы упростить передвижение пациентов, прикованных к коляскам. Больница действительно напоминала блок цемента, разделенного на две части. Внешние стены одной половины были несколько темнее другой, так можно было сходу отличить корпус персонала от корпуса для лечения пациентов. У каждого корпуса имелся свой вход, украшенный по бокам от тропинки рядом кустарников, выстриженных практически без изъянов. Так же в каждом корпусе располагались стойки регистрации, в одной регистрировали больных и отмечали запланированные выходы на свежий воздух, что являлось частью лечения, а в другой происходила регистрация персонала, тем самым сотрудники, с помощью отметки в журнале, начинали и заканчивали свой рабочий день. Такая система использовалась для подсчета заработной платы, если сотрудник забывал поставить отметку в журнале и покинул крыло для персонала ему не засчитывали рабочий день и восстановить его порой было довольно проблематично, если не невозможно. Пол первого этажа крыла для персонала был выложен черно-белыми квадратными плитками, отличаясь от пола в крыле для больных с однотонным серым покрытием, чуть светлее, чем цемент и без стыков, что тоже упрощало перевозку колясок и носилок, однако в полу можно было заметить небольшие выступы, предназначенные для замедления колес на случай, если коляска укатится по случайности. Стены в обоих корпусах лечебницы были однотонного белого цвета, наличие растений в каждом коридоре было обязательным для фильтрации воздуха, что имело огромную значимость для помещения с большим количеством людей. В каждом из многочисленных коридоров царил запах постельного белья и препаратов, которыми наполняли желудки и вены пациентов, коих и пациентами порой сложно назвать, если учитывать состояние, в котором они находились. Такие люди давно забыли, кем они являлись до попадания в “Черную розу”, ныне представляя собой лишь след былой личности, имевшей некогда страхи, привязанности и счастливые воспоминания. Увы, ничего из перечисленного в них больше не осталось. Впрочем, иногда здесь можно было встретить более-менее опрятных и относительно стабильных господ, которые сильно контрастировали с прочими и лишь единый взгляд на тех заставлял задаваться вопросом: как же так получилось, что эти люди оказались в этом ужасном месте? Но кто знает, что таится в головах у этих несчастных, ведь чтобы оказаться в “Черной розе” нужны весомые причины. Название “Черная роза” было придумано не спроста: цветок розы черного цвета означает потерю надежды, в данном случае на исцеление от душевных недугов, смирение с неизбежным и траур, поэтому повелось, что маршрут в данную психиатрическую лечебницу идет только в один конец, однако есть и обратная сторона этого названия, которая символизирует надежду в самые темные времена для тех, кто отчаялся. Родственники оставляли здесь своих близких, веря в обещание исцелить их, когда другие лечебницы оказывались бессильны, но случаи, упомянутые Илларионом ранее, когда тех оставляли насовсем и не являлись даже за телами, тоже были достаточно частым явлением. Они внушили себе, что продолжают бороться за улучшение самочувствия человека, однако в сердцах радовались избавлению от неприспособленной к жизни вне белых стен обузы. Прискорбно, но “Черная роза” давно свыклась с этим, достойно отправляя почивших на местное кладбище, соблюдая все необходимые ритуалы захоронения. У каждого погибшего здесь было имя и надгробие, персонал следил за состоянием могил, не позволяя им покрыться растительностью и остаться в забвении до окончания веков. Пациентам, пребывающим в стабильном состоянии, предоставляли питание в общей столовой, не считая исключений, в которых трапеза происходила в личной палате, чистое белье, две душевые зоны на этаж постоянный присмотр, особенно за неспособными самостоятельно следить за своей гигиеной, прием лекарств и прочие процедуры само собой входили в список, перечисляя который можно с уверенностью сказать, что персонал не давал пациентам сгнить в куче собственного дерьма, как происходит в большинстве лечебниц, к глубочайшему сожалению. Палаты делились на несколько категорий, в зависимости от сложности заболевания и особенностей лечения, каждая категория находилась на определенном этаже, чем выше этаж, тем тяжелее состояние пациентов, поэтому крики доносились зачастую с третьего этажа. В центре здания на стыке двух частей имелось два лифта, тот, что относился к крылу с пациентами был больше и шире, вместо кнопки вызова в стене находился магнитный датчик, реагирующий лишь на касание индивидуального пропуска, который носил при себе каждый из врачей. Циферблат с нумерованием этажей имелся только внутри лифта. Процедурные кабинеты имелись в середине и конце каждого этажа, между палатами больных. В целом, на один этаж приходилось около двенадцати палат, их заполненность так же зависела от тяжести заболевания. На первом этаже одну палату делили между собой четыре человека, на втором - два, а на третьем находились лишь одиночные палаты с металлическими дверями и окном для проверки пациентов дистанционно. Проверка осуществлялась, как и кормление, два раза в день дежурным врачом, имеющим особый пропуск, который имели лишь квалифицированные специалисты, обученные для работы с тяжелыми случаями. Так же они носили при себе небольшую рацию, чтобы экстренно оповестить о побеге или агрессивном поведении пациента и избежать несчастных случаев.  В крыле для персонала все комнаты исключительно одноместные, однако душевые все так же были общими. К тому же на каждом этаже находился общий зал, обставленный диванами и настольными играми для развлечений во внерабочее время. Имелся буфет для тех, кто не желал делить трапезу с пациентами в общей столовой. Поставка продуктов в буфет приезжала раз в три-четыре дня. Несмотря на стерильность условий проживания, это место все еще нагоняло тоску и отвращение у любого, кто решит здесь задержаться. Название лечебницы полностью оправдывало себя: это - морг для живых людей, не важно, пациент ты или сотрудник, отсюда только один выход. Сюда приходят лишь в том случае, если больше некуда пойти.  Или попадают невольно.  Как это случилось с Бернардом. Разомкнув тяжелые веки, Бернард поднялся с кровати и наспех переоделся. Находиться в комнате в одиночестве до самой смерти было неплохим вариантом, но вчера его предупредили, что он должен забрать персональный пропуск, изготовленный еще утром, руша его мечты об уединении. Есть и плюсы: разведать обстановку без назойливого спутника в лице Иллариона Риггз определенно стоит, будет возможность сконцентрироваться на мыслях и поговорить с другим персоналом. Есть вероятность, что он является не единственным заложником этого проклятого места, в этом случае осуществить побег будет гораздо проще и быстрее, не придется изучать карту здания и искать лазейки самостоятельно.  Бернард размашистыми шагами приблизился к двери, на ходу собирая волосы в тугой хвост и открыл ее, покидая комнату, запирать которую на ключ не счел необходимым. Ни один пленный не запирает за собой дверь камеры, покидая ее. Пустые коридоры второго этажа крыла персонала говорили о том, что сотрудники уже преступили к работе и покинули свои комнаты, но Бернарду на миг почудилось, будто бы это все обман и он здесь абсолютно один, не считая все еще надрывающих связки пациентов по соседству. Прислушавшись к крикам, он смог разобрать только немецкую брань, ничем не связанные слова и какую-то навязчивую мелодию, взятой из рекламы то ли средств для мытья посуды, то ли детских шампуней. Отвратительный психоделический бред тоже не исключался. Голоса больных перемешивались с голосами персонала, но отличить одних от других получалось с легкостью, даже услышав впервые и не понимая слов. Благо, Бернард знал немецкий. Стоило мужчине свернуть к лестнице, как голоса стали тише, должно быть, звукоизоляция в конце коридора получше, чем в коридоре, но теперь его внимание привлекли двое мужчин, переговаривающихся возле лифта, который как раз располагался рядом с лестницей. Бернард не видел в лифте особой необходимости, поэтому стремительно шел мимо двух врачей, которые не обратили на нового коллегу никакого внимания. Вайтвульф аналогично не планировал общаться с ними, по крайней мере, пока что, но он выцепил часть диалога, которая показалась ему занятной. — ... У меня там браток остался, приколи. Я до сих пор башку мучаю, как он там, а отсюда письма не ходят... — То были слова мужика лет так сорока на вид, выбритого налысо и с пирсингом на крыле носа. Бернард поморщился. Речь показалась ему полной тюремного жаргона, от которого уши начинали неистово кровоточить, а желудок сворачивался втрое в сопровождении спазмов. Должно быть, на интеллекте данного мужчины сильно сказалась изоляция от внешнего мира и постоянная работа с полоумными, иначе нельзя объяснить, по какой причине носитель весьма востребованной профессии общается как бывший тюремный заключенный. Он не услышал ответ второго, но ему почудился абсолютно такой же жаргон. Неужели через месяц-два проживания здесь Бернард тоже заговорит, как последнее быдло? Стоит поинтересоваться, где здесь библиотека или архив.  Спустившись по лестнице вниз, пленник приблизился к стойке регистрации, на которой сидела немолодая женщина. Увидев Бернарда еще издали, она поправила очки на носу, приподняла обвисшие груди и улыбнулась несколько фальшиво. — Бернард Вайтвульф, здравствуйте. Ваш ключ уже ждет Вас. — На стол с тихим стеком легла карта-ключ, бейджик и ручка. — Спасибо. — Выдавил из себя Бернард, расписавшись наспех в журнале. С той самой минуты начался его первый рабочий день.  — Желаю Вам удачи! Вы быстро освоитесь! — Произнесла дама в спину уходящему врачу, который покинул корпус стремительно, желая избавиться от запаха парфюма неприятной особы. — Непременно. На свежем воздухе ему стало несколько легче. Бернард отошел от выхода на несколько шагов, не спеша заходить в корпус с пациентами. Он прикрыл глаза и поднял голову вверх, позволяя ветру играть с прядями волос, которые немного выбились из тугого хвоста на затылке. Секунды спокойствия сейчас были дороже золота. Едва ли в Гильдии была возможность подышать свежим воздухом. Долгие годы его работа находилась в подземелье, где затрудненное дыхание и запах сырости было абсолютно нормальным явлением, а солнечный лучи доводилось увидеть в лучшем случае раз в неделю или при приеме поставки медикаментов. Не зная, сколько времени прошло, Бернард приоткрыл глаза и обратил внимание на врача, неспешно прогуливающегося с больным в смирительной рубашке. На мужчине совсем не было волос, из приоткрытого рта тонкой стрункой стекала слюна, но поступь была уверенной, хотя вряд ли он осознал, куда идет и зачем.  “Подозрительно обильное слюноотделение. Причиной могут быть опухоли ротовой полости, возможно постинсультное состояние. Странно, что он все еще держится на ногах самостоятельно.” — Пронеслось в голове непроизвольно, пришлось отвести взгляд, чтобы не развивать эту мысль в дальнейшем. Нужно внушить себе безразличие. Он не собирается всерьез заниматься лечением, его основная задача заключается в скорейшем побеге из “Черной розы”, не стоит забывать об этом. Бернард развернулся и не желая больше задерживаться на улице вошел в корпус для больных, теряясь в догадках о своей дальнейшей деятельности. Долго ждать не пришлось, Иллаорион моментально отвлекся от диалога с медсестрой, дружелюбно хлопнув ее по плечу и с лучезарной улыбкой, от которой немудрено ослепнуть, приблизился к Бернарду, сдувая с его плеча незримую пылинку. — Как прошла ночь? — После задорного вопроса Илариона у Бернарда в который раз за день скрутило желудок. Будто бы он провел ночь с очаровательной особой и теперь у него спрашивают подробности всего, что там происходило. О субординации Риггз даже не слышал. — Как может пройти ночь в психиатрической лечебнице? — ответил вопросом на вопрос пленник, решивший тем самым заставить Иллариона ощутить неудобство положения. Бесполезно. — Ты по другую сторону клетки. — Благо, он понятливо перевел тему, заметив, что собеседник не настроен на шутки, — Я ждал тебя. Ознакомимся с расписанием, я расскажу тебе о твоих обязанностях и отправлю на завтрак в обеденную. У нас утро начинается с приема пищи, а не с рабочей деятельности. Бернард промолчал, отправляясь за ним в сторону стены с информационным стендом. Оказывается, его имя уже имелось, как и расписание на месяц вперед. Восемь рабочих часов, три приема пищи в день, время которых тоже было указано в таблице и два выходных дня в неделю. Илларион передал Бернарду папку, объяснив, что за ним и еще одним врачом закреплены два пациента, с которыми они будут работать. На двух врачей приходилось от одного до трех пациентов в зависимости от сложности состояния. Один из сотрудников был психиатром, он проводил осмотр, фиксировал состояние и отвечал за назначение лечения, второй, коим являлся сам Бернард, должен был приносить лекарства, следить за своевременным приемом, водить на прогулку, при необходимости отвечал за гигиену и осуществлять назначенные процедуры в кабинетах. После завершения рабочего дня он передавал дело ночной смене и покидал крыло, ничего особенного и никакого своеволия. Риггз сделал на этом упор, выделяя каждое слово паузой на несколько секунд. — У тебя большой опыт в работе с больными, но каждый случай здесь уникален и очень запущен. Тебе следует лишь выполнять то, что указано в листе задач, не больше и не меньше. — Его тон казался серьезным, а потому Бернард понятливо кивнул. Это совпадало с его ожиданиями, вряд ли ему позволят углубиться в процесс лечения и доверят нечто больше примитивной работы, это казалось более чем логичным, учитывая его нынешнее положение. Придется адаптироваться под новые требования, что было несколько затруднительным, ведь его должность в Гильдии была весьма высокой. Можно считать, он начал все с самого начала. “Не привлекать внимание и не делать больше положенного. Тогда они забудут обо мне, а я смогу сбежать. Это не должно быть сложнее, чем побег из гильдии.”— С такими мыслями он шел на встречу к своему напарнику, ожидающего возле лифта. — Бернард, это психотерапевт Жан Гессо. Жан, милый, это Бернард Вайтвульф, наш новый работник. Будь вежлив с ним. — Представил их Илларион.  Опрятного вида мужчина с крепким телосложением и очками-половинками не выказал ни доли дружелюбия, которое ему порекомендовали показать. Жан, будучи выше Бернарда практически на голову, смотрел оценивающим взглядом, наполняя тот презрением с каждой секундой все сильнее и сильнее. Больше всего внимания он уделил глазам Бернарда, решив, что у того явные проблемы со зрением, если не полная слепота. Весь персонал, который попадался Бернарду, состоял из взрослых подтянутых мужчин, не считая женщину за стойкой, что заставляло думать, не специально ли в это место отбирают способных оказать сопротивление в случае побега. Много буйных? Иначе объяснить такой занятный подход к выбору персонала не было возможным.  Оба мужчины тактично промолчали, не желая контактировать друг с другом, что совершенно не смутило настроенного на положительный исход Иллариона. То развернулся и отправился прочь, приподняв руку вверх. — Передаю нашего новенького в твои умелые руки, Жан. Иегова на вашей стороне! Бернард наклонил голову в непонятливом жесте, ему ранее не доводилось слышать подобных выражений. Он быстро принял решение, что у Иллариона Риггз не все в порядке с головой. Впрочем, он подозревал это уже который день подряд. Вот кому действительно стоит сменить халат на смирительную рубашку и с концами перебраться в крыло для пациентов.  — За мной. — Бросил через плечо хмурый мужчина, отправляясь на второй этаж. Его голос звучал низко и хрипло, будто бы Жан много лет страдал от табачной зависимости, однако табаком от него совсем не пахло. Страдал ли он от заболевания дыхательных путей? Ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, не отставая. Они не воспользовались лифтом и в этот раз, так что Бернарду не удалось воочию увидеть принцип работы ключ-карты, оставшийся для него загадкой, но не настолько интересной, чтобы незамедлительно удовлетворить свое любопытство. Беловолосый мужчина прислушивался к поступи коллеги, обращал внимание на жесты и все не мог понять, почему же он так акцентирует внимание на таких мелочах. Его подсознание цеплялось за детали, но все никак не решалось собрать из них цельную картину, поэтому приходилось теряться в догадках. Что-то в этом мужчине его настораживало, пробуждало инстинкты, натренированные годами жизни в гильдии. Но мог ли он ошибаться? Вспомнились слова Игнотуса Вайта, который заверял, что “Черная роза” спасает жизни, а не губит их, но доверия они не вызывали ни в тот день, когда он впервые их услышал, ни сейчас, когда ему выпала возможность их обдумать. Да и стоит ли доверять собственному похитителю?  “А можно ли назвать это похищением? Я добровольно подписался на это, хоть и будучи загнанным в угол. Он не пленил меня в буквальном смысле, лишь вынудил подумать о последствиях ухода из гильдии.” Бернард столько раз бранил Игнотуса у себя в голове, столько раз считал себя пленником и только сейчас он впервые подумал, что сложившаяся ситуациях мало похожа на настоящий плен. Быть может, мысли о побеге тоже окажутся бессмысленными, ведь его в буквальном смысле не заставляют тут находиться.  “Проклятье! Мне нужно сейчас же перестать об этом думать! Манипуляция положением это тоже считается пленом, пусть без оков или темницы. Если бы этот гад хотел помочь, то он помог бы!” Об Игонтусе размышлять не стоило в принципе. От этих мыслей он сходит с ума. Ничем не лучше Иллариона, будь он проклят трижды!  Из раздумий его выбил пристальный взгляд коллеги, наполненный нетерпением. Бернард мысленно взвыл от безысходности. Первый рабочий день обещал быть нелегким.