Stars We Let Go

Сквозь лёгкое трепетание палаточной ткани пробивались солнечные лучи. Утро выдалось гораздо теплее, чем накануне. Воздух стал душным, но уютным, будто обволакивал их тёплой пеленой. Хисын проснулся первым — привычно рано, с лёгкой тяжестью в веках, но с невероятным покоем внутри. Он не сразу осознал, где находится, пока не почувствовал, как чьё-то дыхание мягко касается его шеи. Рука, закинутая на его талию, сжала его чуть крепче, будто даже во сне Джейк не хотел отпускать. Хисын чуть повернул голову и не смог не улыбнуться. Джейк спал в его объятиях, уткнувшись носом в его грудь. Его волосы, чуть отросшие за последнее время, растрепались, и Хисын невольно провёл пальцами по ним, с наслаждением перебирая пряди. Такие мягкие. Такие родные. Он тихо рассмеялся, глядя на Джейка — весь такой в своей тёплой толстовке, которая теперь казалась лишней в этом жарком утре. Ткань слегка сползла, и сам Джейк, во сне, потянул её вниз, обнажая плечо и ключицу. В этот момент Хисын заметил крошечную родинку — там, где раньше не обращал внимания. Его сердце сжалось от нежности. Не удержавшись, Хисын медленно наклонился и коснулся губами этой родинки. Осторожно, трепетно. Потом другой. И ещё. Он целовал его шею, подбородок, висок — каждый миллиметр, что мог найти, будто хотел впитать его кожу, его тепло, его дыхание. Джейк пошевелился и что-то пробормотал сквозь сон, чуть сильнее прижимаясь к нему. — Хён… что ты делаешь? — прошептал он, голосом хрипловатым, сонным. — Считаю звёзды, — шепнул Хисын в ответ, продолжая оставлять поцелуи. — На твоём теле их больше, чем на небе. — Дурак… — Джейк улыбнулся, но не открыл глаз. — Твой дурак. — Усмехнулся Ли — Ты всю ночь не отлипал от меня как коала, так сильно вцепился… — прошептал он, едва касаясь губами его кожи. Джейк сонно зашевелился, не открывая глаз, но его губы тут же сложились в лукавую улыбку. — А, вот как? Надо было тогда с Сонхуном спать, он бы оценил. Хисын моментально фыркнул и отстранился ровно на пару сантиметров, насупившись: — Ты чего это... сразу Сонхуна вспомнил? — Ну а что… он обожает объятия, у него даже подушка специальная есть. Хисын прищурился, чуть приподняв бровь, но не выдержал — губы сами дрогнули в полуулыбке. Он ткнул Джейка в лоб пальцем: — Будешь дальше нести такую чушь — я и вправду попрошу Сонхуна забрать тебя. Пусть терпит твой храп. — Я не храплю! — Джейк хрипло рассмеялся, открывая глаза. Они ещё были сонными, слипшимися от сна, но такими красивыми, что Хисын почувствовал, как сердце пропустило удар. — Нет, правда, — Хисын мягко положил ладонь ему на щёку, — ты такой красивый по утрам. Смешной, помятый… Но красивый. — Ага, а ещё жарко. — Джейк лениво подтянул Хисына ближе, почти наваливаясь на него всем телом. — И ты чертовски удобный. — Ты вообще меня не отпускаешь. Ты как будто прирос ко мне за ночь, — Хисын хихикнул, прижимаясь лбом к его лбу. — У тебя сейчас лицо как у мопса. Милого мопса. — Хм, и всё равно ты меня любишь. — Без шансов, — прошептал Хисын, целуя его снова в щёку, в нос, в уголок губ. Потом снова к волосам. — Безусловно и безнадёжно. Он снова опустил взгляд к его ключице и медленно провёл пальцами по коже, будто запоминая каждую линию. Джейк чуть дёрнулся и рассмеялся: — Щекотно… Прекрати… — Никогда, — Хисын ответил почти серьёзно, снова целуя его в родинку на шее. — У тебя там Вселенная. А ты хочешь, чтобы я её игнорировал? — Ты поэт с утра пораньше? — Я просто влюблён. А ты очень вкусный. Джейк фыркнул и закрыл глаза: — О боже… дай мне поспать ещё пять минут… — Ладно… только если ты ещё раз обнимешь меня так, как ночью. Словно я всё, что у тебя есть. — Потому что ты и есть всё, что у меня есть, — прошептал Шим в ответ, уже почти снова проваливаясь в сон. Старший остался рядом, не отрывая взгляда. И, возможно, весь мир уже просыпался, кто-то из ребят шуршал за палатками, но им было всё равно. Потому что этот мир — был прямо здесь. В их тепле, их прикосновениях, их утренней нежности, к которой они шли годами. Двое парней тихо лежали, переплетясь руками и ногами, в том самом утре, которое уже несло в себе нечто новое. Больше не было недосказанности. Было только ощущение тепла и безопасности. Сквозь ткань палатки мягко пробивалось утреннее солнце. Воздух стал ощутимо теплее, чем ночью, и от этого было лень двигаться. Джейк лежал, прижавшись спиной к Хисыну, натянув на себя край его худи, будто это было его спасительное одеяло. — Ещё пять минут… — буркнул Джейк сонно, когда Хисын начал пошевеливаться. — Ты это уже дважды сказал, — усмехнулся тот и, не удержавшись, запустил пальцы в его волосы. — Кстати, ты замечал, как тебе идут отросшие волосы? Ты похож на котёнка, который слишком поздно понял, что уже взрослый. — Хисын… — Что? — он провёл пальцем по линии его подбородка. — Не хочешь, чтобы я говорил, какой ты красивый? — Хочу ещё поспать, а не лекцию о моей внешности. Хисын рассмеялся, потом медленно наклонился и, почти шёпотом, сказал у самого уха: — Я, конечно, знал, что ты прилипчивый, но чтобы весь сон бормотать моё имя? — Не преувеличивай. — Ага. А то, что ты при этом ещё и стонал — тоже преувеличение? — …ты чё сказал? — Джейк приоткрыл один глаз. — А ну иди сюда. Хисын коварно ухмыльнулся. — Иду. Он резко чмокнул Джейка прямо в губы — громко, дерзко, с нарочитым звуком, словно издеваясь. В этот момент… РАСПАХИВАЕТСЯ ПАЛАТКА. — О БОЖЕ МОЙ! — Ли Чжонхён застыл с пластиковым стаканом в руке. — Я пришёл за Джейком, а получил эмоциональную травму! — Мы... мы были просто детьми… — прошептал Мун Чжонхён, глядя на них как на проклятых. — Как так быстро всё испортилось… — ВЫ ВСТРЕЧАЕТЕСЬ?! — Сонхун чуть не упал на колени. — ХИСЫН, ЭТО ЧТО ТАКОЕ?! Джейк покраснел до ушей, рывком натянул на себя одеяло и прошипел: — Я УБЬЮ ТЕБЯ, ХИСЫН! — Стоило оно того, — самодовольно сказал тот и, не отрывая взгляда от Джейка. — ААААА, Я БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ СМОГУ СПАТЬ СПОКОЙНО! — вскрикнул Мун. — Насколько сильно тебе должно хотеться чмокнуть кого-то, чтобы сделать это при всех?! — завыл Чжонхён. — Мне всё ещё кажется, что это просто длинный кошмар. — Сонхун повернулся и пошёл прочь. — Не зовите меня на свадьбу. — Джейк, быстро завтракать! — крикнул вдогонку Ли Чжонхён. — Нам не нужны следы от твоих "утренних укусов любви", оставь шею в покое и пошли! Когда все трое ушли, оставив их в палатке, Джейк с недовольной рожей повернулся к Хисыну: — Ты ненормальный. — А ты прекрасен, когда злишься. — ХИСЫН! — Ну, чмок? — И снова — быстрый, громкий чмок в щёку. Джейк выдохнул, закрыл лицо рукой… и всё-таки улыбнулся.

***

Хисын и Джейк только выбрались из палатки — с растрёпанными волосами, футболки наполовину заправлены, следы сна на лицах, но глаза сияют так, как у тех, кто явно не просто спал. — Ну, наконец-то, голубки! — первым в голос выдал Ли Чжонхён, крутя ложку в миске. — Мы уже думали послать туда экспедицию. Проверить: выжившие есть? — Или вы там друг друга доедали? — подхватил Мун, отодвигаясь, будто бы боялся заразиться любовью. — Я даже не уверен, что хочу садиться рядом… вдруг у вас там особый воздух. — Джейк, дружище… — Сонхун медленно посмотрел на него, прищурившись. — Ты знаешь, у меня аллергия на PDA. Так что можешь хотя бы не светиться так сильно? У нас тут завтрак, а не свадьба. Джейк аж закашлялся от смеха и смущения, оглядываясь в сторону. — Я... мы просто... — он запнулся, увидев, как Ли ухмыляется, не отводя от него глаз. — Просто что? — переспросил Ли, приподняв бровь. — Просто страстный ночной марафон с элементами щекотки и шептания «ты мой космос»? — Бля, хватит! — Джейк прикрыл лицо руками. — Вы хуже, чем мамы в группе в мессенджере. — Ага, особенно когда твой «друг» выходит из палатки весь сияющий и с засосом под ухом, — подколол Мун. — Брат, ты хоть шарф бы накинул. Не сезон же! Хисын, лениво потягиваясь, со всей наглостью в голосе сказал: — Это не засос. Это… отметка территории. Я просто не хочу делиться. Джейк повернулся к нему с широко раскрытыми глазами. — Хисын!!! — Что? — тот поднял руки. — Любовь надо заявлять смело, помнишь? — Уф, ребята, — Ли с видом мученика закрыл глаза. — Я чувствую, как моя девственность дружбы только что умерла. — А теперь слушайте сюда, вы, романтические носороги, — добавил Сонхун, — быстро жрите! И никаких утренних «чмок-чмок» за столом. Нам не нужны укусы комара под видом поцелуев! — Особенно если эти комары высасывают душу, — добил Мун, ставя чай. — И аппетит. Хисын ухмыльнулся, взглянул на Джейка и, не отводя взгляда, наклонился… чмок — лёгкий, почти мимолётный поцелуй в щёку. — И чё вы теперь сделаете? — сказал он, усаживаясь рядом. Джейк побледнел, уткнулся в руку и прошипел: — Ты псих. Я тебе потом отомщу. Я серьёзно. — Жду, — без капли страха ответил Хисын. — Может, щекоткой? Или ещё одним «засосом»? Трое друзей синхронно застонали. — Всё, уходим, — сказал Ли, вставая. — Нам нужна терапия. — А мне — дезинфекция глаз, — добавил Мун. — А мне — новая палатка. Подальше от вас, — пробормотал Сонхун. И они, оставив на коврике еду, дружно направились к ручью. Как только тишина воцарилась снова, Джейк медленно повернулся к Хисыну: — Ты наслаждаешься этим, да? — Как сладкой булочкой после трёх дней диеты, — мечтательно выдохнул он. Тот покачал головой, пряча невольную улыбку. — Ты неисправим. Это уже диагноз. — Диагноз: тяжёлая форма влюблённости, — прошептал Хисын почти невесомо, и Джейк будто споткнулся внутри себя. Но прежде чем он успел что-то ответить, вожатый с характерной, громкой подачей разнёсся на весь лагерь: — Внимание, внимание! Всем подойти к сцене! Сейчас будет нечто очень интересное! Давайте-давайте, растормошим свои сонные тела! — Ну вот, — простонал Джейк, поднимаясь. — Чую, опять что-то с бегом по лесу и поисками палочек. — Палочек? — Хисын поднял бровь. — Надеюсь, ты не про себя. — Сейчас бы пошутить про твою, но у нас рядом дети, — пробурчал Джейк, пока они шли к сцене. — Сцена подождёт. Но шутку — засчитал, — Хисын склонился к его уху. — За это сегодня дам тебе бонусный массаж. У сцены, построенной на скорую руку из ящиков и накинутого тента, уже собралась большая часть лагеря. Все зевали, подтягивались, кто-то держал в руке кружку с остывшим какао. Вожатый, молодой парень в жилетке, с папкой в руках, вышел вперёд и громко хлопнул: — Сегодня у нас личный квест! Что это значит? Вы — в парах. Каждая пара получает маршрут и задания. Некоторые физические, некоторые — загадки, кое-где нужно проявить креатив. Ваша цель — пройти все точки, собрать артефакты, сделать фото-доказательства и прийти обратно до заката! Толпа одобрительно загудела. Кто-то уже начал перешёптываться, строя догадки, с кем окажется в паре. — Пар распределим мы. Всё случайно, без жалоб, — добавил другой вожатый. — Помните: это не гонка, а приключение. И у каждого — свой маршрут. Некоторые задания вас удивят. А некоторые —... сблизят, — многозначительно добавил он с прищуром. Все засмеялись. — Ну, начнём? — Он вытащил мешочек с бумажками и стал зачитывать пары. Имена звучали вперемешку, одни — с радостью, другие — с откровенным "за что?!" — Джейк... и... Хисын! — Да вы шутите, — раздался чей-то голос из толпы. — Опять они? Да у них уже квест по жизни! — Всё честно, случайность! — крикнул вожатый и подмигнул им. Хисын, довольный как кот, потянулся, протягивая руку Джейку: — Судьба, слышишь? Даже звёзды за нас. — Неужели хоть раз ты не будешь играться, а просто будешь... нормальным? — С тобой? Никогда, — ухмыльнулся Хисын и забрал у вожатого конверт с заданием. Внутри — карта, нарисованная от руки, с несколькими точками: "Тайный мост", "Одинокое дерево", "Голоса ветра", "Озёрное отражение". Каждое место сопровождалось заданием: сфотографироваться с каким-то предметом, записать короткое видео, где партнёр говорит, за что он ценит другого, найти что-то, что напоминает о доме. — Это будет длинный день, — пробормотал Джейк, глядя на карту. — Это будет лучший день, если ты не будешь так очаровательно хмуриться, — тихо сказал Хисын, ловя его взгляд.

***

Первым было «Одинокое дерево». Далеко за лагерем, на склоне. Пока шли, Хисын всё время задавал странные вопросы: — А ты веришь в то, что души людей могут оставаться на природе? — Эм… ты собираешься призраков вызывать или романтику наводишь? — Просто думаю. А вдруг… вот под этим деревом кто-то в кого-то влюбился, а потом уехал. И дерево это всё хранит. Ветками, запахом коры… тишиной. Джейк замолчал. Он не знал, что сказать. Потому что каждый раз, когда Хисын вот так говорил — с неожиданной нежностью — всё внутри него сжималось, будто невидимая рука касалась сердца. — А я запомню это место, — сказал Хисын, когда они добрались. — Потому что ты здесь будешь рядом. Фото было сделано, задание — выполнено, но ощущения остались надолго. Следующая точка — «Голоса ветра» — требовала придумать короткий стих. Хисын сел на поваленное дерево, закрыл глаза, вдохнул: — «Ветром ты — врываешься в грудь, Словно знал, как мне дышать. Тихо. Не спугнуть. Я учусь тебя — обнимать». Джейк молчал. В горле пересохло. — Записал? — спросил Хисын, открыв глаза. — Не нужно. Я запомнил.

***

Они не заметили, как пролетел день. Смеялись, пели, иногда просто шли в молчании, которое между ними было тёплым, уютным. Почти как дом. К концу квеста они оба были уставшими, но… как будто полными. Полными друг другом. Возвращаясь, Джейк сказал: — А если бы не выпали в пару? — Я бы украл тебя, — спокойно сказал Хисын. — Мне всё равно на жеребьёвку. — Ты невыносим. — Ты мой.

***

— Чжонхён, если ты ещё раз сядешь на колонку, она точно сломается, — пробормотал Сонхун, поправляя микрофон. — Зато я с ней на одной волне, — фыркнул Ли Чжонхён и показал пальцами “V”, запрыгивая обратно. Пляж уже дышал вечером: оранжево-розовое небо медленно превращалось в лиловое, и над лагерем загорелись гирлянды — лампочки дрожали на верёвках от лёгкого бриза. Воздух пах солью, барбекю и чем-то беззаботно юным. На заднем фоне сцены репетировали Хисын и девушка из его потока — стройная, звонко смеющаяся, с платком в волосах. Они пели в унисон, и местами он чуть склонялся к ней, чтобы поправить микрофон или сказать что-то на ухо. Это выглядело слишком... близко. Младший стоял чуть поодаль, гитару прижимая к животу, будто она могла удержать его на месте. Он не показывал виду — лицо было почти расслабленным. Но внутри что-то свернулось клубком и покатилось вниз. — Ты в порядке? — спросил Ли, проходя мимо и заметив напряжённость. Шим улыбнулся. — Просто учусь играть грязно, хён.

***

Концерт начался под аплодисменты. Песок уже остыл под ногами, и многие сидели босиком, пледы, кружки с лимонадом, кто-то даже развёл костёр сбоку. Сначала вышли Мун Чжонхён и Ли Чжонхён. — Добрый вечер! — крикнул Ли, хватая микрофон. — Сегодня мы не просто подарим вам музыку, мы подарим вам… позор! — Наш, коллективный! — добавил Мун, и они включили какой-то фанк и начали танцевать с комически серьёзными лицами. Их движения были пародией на айдол-группы, и когда Ли Чжонхён с гитарой в зубах попытался сделать шпагат — толпа ревела от смеха. Даже Хисын засмеялся — тот самый смех, что знал только Джейк. И это щёлкнуло внутри. Теперь его черёд. Он вышел спокойно. Гитара — как часть тела. Рубашка чуть расстёгнута сверху. Пальцы лёгкие, взгляд — сосредоточенный. Он не сразу начал — сначала просто провёл по струнам. Публика притихла. Мелодия начинается мягко — плавными аккордами под пальцами Джейка. Он стоит на сцене чуть в стороне, слегка наклонившись к микрофону, волосы растрепаны ветром с моря, а за его спиной — огоньки, пляж и рассеивающееся солнце. Вокруг — одногруппники, публика, кто-то снимает на телефоны. Сонхун где-то в толпе закашлялся от смеха. Джейк продолжал, будто минуту назад не кипел от ревности. Но глаза его нашли Хисына. Тот не улыбался. Он смотрел. Всё тело его будто замерло. Неожиданно. Не по сценарию. На втором куплете он резко меняет подачу. Голос чуть ниже. Взгляд цепкий. Он больше не просто аккомпанирует — он играет с огнём. Гитара будто сливается с его телом, пальцы скользят по струнам мягко, точно… соблазнительно. И он знает, что Хисын смотрит. На припеве Джейк наклоняется ближе к микрофону, прикусывает губу между словами — неслучайно. Чуть улыбается. Он чертовски хорошо знает, как выглядит сейчас. Глаза полуприкрыты, голос глуже, чем обычно. Он флиртует. Не с залом. С Хисыном. Хисын сбивается на пару долей секунды — голос дрогнул, он почти запнулся на слове, но быстро восстановился. Только вот взгляд его изменился. Прежняя лёгкость ушла — теперь в нём что-то острое, жгучее. Он понял. Младший делает это нарочно. В ответ Ли подаётся ближе к девушке — нарочито. Смеётся на строчке, слегка касается её плеча. Но Джейк не отводит взгляда. Он будто говорит: продолжай, я знаю правила этой игры. На последнем аккорде он играет стоя, почти выпрямившись, и, закусив нижнюю губу, буквально прожигает взглядом Хисына. — "This is for you, hyung," — будто говорит его тело, хотя голос его поёт совсем о другом. И толпа взрывается аплодисментами. — Слишком хорош для первокурсника, — пробормотал кто-то Но в их маленькой вселенной только двое: тот, кто начал игру… и тот, кто теперь обязан закончить. Толпа начинает постепенно рассеиваться, кто-то делает фото на фоне сцены, кто-то смеётся, обнимается. Небо уже тёмно-синее, и над морем вспыхивают первые звёзды. Атмосфера наполнена лёгким счастьем и морским бризом. Джейк стоит в стороне с гитарой, потный и раскрасневшийся, с лёгкой ухмылкой на губах — всё ещё с тем дерзким выражением, которое он носил на сцене. Сонхун тут как тут, вместе с Ли Чжонхёном и Мун Чжонхёном. Все трое нависают над ним, как стайка акул, чуя кровь. — Ээээй, ты это видел? Джейк наш просто сжёг сцену! — Чжонхён хлопает его по спине, чуть не сбивая с ног. — «Особенно вот этот момент с губой… — Ооо да, я думал, ты прямо с микрофоном засосаться полезешь, серьёзно! — Мун смеётся так заразительно, что Джейк невольно хихикает. — Чувак, у тебя был такой взгляд, будто ты кого-то уже в голове раздел! — Сонхун, прищурившись, делает губами звук "цццц", дёргая бровями. Джейк делает вид, что невозмутим, улыбается: — А что я сделал-то? Просто играл… — Просто играл, — передразнивает Ли Чжонхён. — С таким лицом, будто ты гитару трах… — Джеюн. Голос. Спокойный, глубокий. До боли знакомый. Они все замолкают одновременно. Хисын стоит рядом. Его глаза тёмные и сверкают от огоньков сцены и чего-то… другого. Он улыбается — но это не та его привычная, открытая улыбка. Это… вызов. Улыбка хищника, который нашёл цель. — Идём со мной. Джейк моргает. — Что? Сейчас?.. — Ты знаешь, за что. Пошли. — его голос почти ласковый, но в нём сквозит угроза. Та, от которой по спине пробегает дрожь — приятная. Сонхун открывает рот, чтобы что-то сказать, но Джейк уже послушно идёт за Хисыном, у которого ладонь твёрдо обвивает его запястье. Шаг уверенный, непреклонный. — Вау. Вот это было сексуально… — шепчет Мун, глядя им вслед. — Постой, кто из них актив вообще?.. — бормочет Ли Чжонхён, всё ещё не веря в то, как Джейк легко подчинился. А Шим идёт за Хисыном, чувствуя, как внутри всё тает. Он бы мог сопротивляться. Он бы мог пошутить. Но сейчас он хочет быть ведомым. Впервые за весь день. И он чувствует — Хисын теперь не играет. Палатка, накрытая мягким светом фонарика, хранила в себе тепло пролитого дня и притихшей ночи. Снаружи — плеск волн, редкий смех друзей, запах соли и влажного песка. А внутри — тишина, будто мир оставил их наедине, зная, что этот момент нужен им только двоим. Джейк сел на спальный мешок, опершись на руки, и с едва заметной улыбкой взглянул на Хисына, который молча застегнул молнию палатки. — Ты чего такой серьёзный? — спросил Джейк, пытаясь скрыть лёгкое волнение за привычной мягкой улыбкой. — Я просто… играл немного. Ты же знаешь. Хисын повернулся к нему, взгляд чуть прищурен — не сердито, но с явной игривой опаской. — Просто? — он присел рядом, близко. — Ты весь вечер прикусывал губу, строил глазки… Я думал, ты меня разыгрываешь. Или… кого-то другого дразнишь? — А если да? — Джейк усмехнулся, стараясь держать роль. — Тебе же нравятся игры, хён. — Хм, — Хисын провёл пальцем по его щеке, слегка наклоняясь ближе. — Но ты ведь не представляешь, какие игры нравятся мне на самом деле… Он придвинулся так близко, что дыхание стало общим. Джейк замер, почувствовав, как всё внутри сжалось и разлилось одновременно — от жара на шее до кончиков пальцев. Его губы чуть приоткрылись, но слова не вырывались. Хисын, заметив это, легко коснулся пальцами его подбородка, заставив Джейка посмотреть в глаза. — Джеюн, — голос Хисына стал чуть ниже, хрипловатый от внутреннего напряжения, — хочешь, я покажу, как сильно ты меня сегодня бесил? Он не дал ответа. Вместо этого — быстрый, настойчивый поцелуй, глубокий, властный. Руки скользнули к талии Джейка, притянув его ближе, так, что теперь их тела соприкасались полностью. Джейк рефлекторно схватился за плечи Хисына, но не оттолкнул — наоборот, будто потерялся в этом ритме, чувствуя, как весь день, все взгляды, вся игра между ними наконец-то обретает форму. — Хён… — прошептал Джейк, когда поцелуй оборвался, а губы Хисына спустились к его шее. — Я… я не думал, что ты… — А я всё думал, когда ты уже перестанешь притворяться, что не замечаешь, как ты на меня действуешь, — Хисын легко уложил Джейка на спину, одной рукой придерживая его затылок. — Теперь не играй. Сейчас — только мы. Пальцы Хисына уверенно скользнули под рубашку Джейка, лаская горячую кожу. Младший выгнулся под ним, дыхание стало рваным, руки дрожали. Хисын заметил это, остановился на миг, взглянул в его глаза: — Всё хорошо? — Да… — Джейк кивнул, — просто… ты сводишь меня с ума. — Тогда доверься мне, — прошептал Хисын и вновь накрыл его поцелуем — медленным, изучающим, трепетным. Каждое касание — будто первый раз. Каждое движение — осторожное, но страстное. Одежда уходила постепенно, с лёгким шорохом ткани, с замиранием сердец. Хисын двигался медленно, изучая тело Джейка взглядом и прикосновением. Он будто впитывал всё — дыхание, реакцию, нежность в глазах. Он хотел не просто прикоснуться — он хотел остаться в нём. Когда они остались совсем близко, без лишнего, между ними не было ничего, кроме доверия и жара. Джейк с замиранием следил за каждым действием Хисына, и в каждый миг был готов сказать "да", готов принять, почувствовать, раствориться. Хисын склонился ниже, их губы соприкоснулись едва-едва — и этого было достаточно, чтобы всё внутри Джейка вспыхнуло. Поцелуй начался мягко, как тлеющий уголёк, но быстро превратился в пожар. Губы Ли сжались плотнее, язык уверенно проскользнул внутрь, заставив младшего задрожать. Хисын целовал его так, будто хотел украсть дыхание, затопить волнами желания и не оставить ни единого трезвого уголка в сознании. Его пальцы прижимались к лицу Джейка, будто боялся потерять его, а дыхание смешивалось с запыхавшимися вдохами, перескакивающими в стоны. Каждое их движение становилось всё более жадным, губы сталкивались снова и снова, будто сражались, будто молили — «ещё». Джейк впивался в его рот с отчаянием, от которого горели щеки, а грудь поднималась рывками. В этом поцелуе было всё: и ревность, и обида, и отчаяние, и жажда, и признание. Именно он стал границей между "до" и "после". И когда Хисын, расположившись немного выше, при поцелуе проезжается горящим возбуждением по бугорку живота своего младшего, чувствуя, как от этого ещё больше закипает кровь — Джейк уже не мог больше сдерживаться. У Шима мурашки бегут от ощущения твердости и того размера, что вот-вот будет внутри него. — Не тяни, Хисын-а… — запыхавшийся от жадных касаний, он выпаливает в желанные губы, а потом с силой втягивает нижнюю в свой рот. Младший начинает скулить от боли и наслаждения, пока Ли упивается сладостью и упругостью, что ему досталась. Губы Хисына начали скользить ниже. Он как будто следовал по дороге, отмечая каждый участок тела Джейка как свою территорию. Его дыхание было горячим, влажным, и от каждого прикосновения кожа младшего вздрагивала, покрываясь мурашками. Он добрался до изгиба ключицы и замер — взгляд вверх, глаза в глаза. Джейк едва удерживался от дрожи. — Нужно, чтобы ты утром знал, кому принадлежишь, — тихо, почти мурлыча, произнёс Хисын, и в этих словах была вся его сдерживаемая собственническая нежность, замешанная на желании. Он приник к коже, втянув тонкую плоть в рот, и начал медленно оставлять след. Джейк взвизгнул, выгибаясь под ним, пальцы сжимались в его плечи. — Ах… Хисын-а, — простонал он, и это имя превратилось в молитву. — Ещё один, — с нажимом произнёс старший, переместившись чуть ниже. — Здесь, чтобы ты не смог надеть футболку без того, чтобы вспоминать про меня. Его язык прошёлся по новому месту перед тем, как он впился снова. Сила в засосе, с каким он втягивал кожу, говорила громче слов — это была не просто страсть, это была яркая метка, как если бы он оставлял на нём отпечаток своей души. Джейк тяжело дышал, но не останавливал его. Наоборот — тянул за волосы, задыхаясь от переизбытка ощущений. Он опустился ниже, не отводя взгляда, наблюдая за каждым выражением лица Джейка, за тем, как младший кусает губу, выгибается, хватается за спальник, будто он способен его удержать в реальности. Когда губы Хисына достигли внутренней стороны бедра, Джейк задохнулся — не от неожиданности, нет — а от предвкушения. Это место было чувствительным до безумия, и Хисын знал об этом слишком хорошо. Он не стал спешить. Сначала — тёплый, влажный выдох на кожу. Уже от этого Джейк вскинулся, бёдра слегка дрогнули. Хисын мягко прижал его бедро, не давая сомкнуться, а потом прикоснулся губами. Медленно. Почти невинно. Но затем… его язык начал описывать ленивые круги, будто дразнил, будто говорил: «Я знаю, что ты хочешь… и я тебе дам, но не сразу». И наконец, он втянул нежную кожу в рот, крепко, с усилием, впиваясь, оставляя засос — такой, что Джейк всхлипнул, вскинув голову. Резкая, но сладкая боль смешалась с жаром внизу живота. Он чувствовал, как внутри всё сжимается от этого внимания, от этой метки. — Хисын… там… — голос сорвался, дрогнул. — Ты... с ума сошёл. — Я хочу, чтобы ты вспоминал обо мне даже, когда перекидываешь ногу через велосипед, — прошептал Хисын, усмехаясь, всё ещё держась за его бедро. — Чтобы ты сел — и вздрогнул. Чтобы это жгло, но нравилось. Он провёл языком по пульсирующему пятну, как будто утешал, а на самом деле — только усиливал трепет в теле Джейка. Затем наклонился выше и укусил мягко в область, где бедро соединяется с пахом, не сильно, но с требовательной жаждой. — Мои. Каждый миллиметр. Особенно вот это место. — Он прижался лбом к животу Джейка, смеясь низко, как будто сам едва сдерживал себя. Младший задыхался. Его лицо было горячим, вены пульсировали под кожей, а всё тело, казалось, дрожало в ожидании продолжения. Он запустил пальцы в волосы Хисына, притягивая ближе, ближе, как будто расстояние в миллиметр — пытка. — Ты сводишь меня с ума, Ли Хисын, — выдохнул он, и голос его был срывающимся, хриплым, как у того, кто больше не может ждать. — Тогда держись. Я только начал. Джейк лежал, раскинувшись на мягком спальнике, будто весь отданный ему, податливый, разгорячённый. Его дыхание было сбивчивым, кожа покрыта тонкой испариной, а глаза — огромные, влажные, смотрели вверх на Хисына с таким доверием, от которого Ли терял остатки самообладания. Он скользнул пальцами по внутренней стороне бедра Джейка, той самой, где уже темнел засос, и с нежной усмешкой прошептал: — Не спеши. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Только хорошо. Он наклонился, их губы соприкоснулись — не спеша, но с тихим стоном. Джейк потянулся за поцелуем, как за воздухом, а в этот момент Хисын скользнул рукой ниже, осторожно, поглаживая, успокаивая, подготавливая. Его пальцы были тёплыми, обволакивающими, и каждый касание был будто обещание. Он взял немного лубриканта — прохладного поначалу, но быстро разогревающегося от жара их тел. Его пальцы аккуратно коснулись самого чувствительного, снаружи — сначала просто поглаживая. Джейк всхлипнул, сжав простынь под собой, бёдра его дрогнули. — Всё хорошо, малыш? — шепчет Хисын, прижавшись носом к его щеке. — Скажи мне, если что-то не так. — Всё… просто… — голос Джейка дрожит от волнения, но в нём нет страха. Только предвкушение. — Просто сделай это… со мной. Я хочу. Хисын нежно поцеловал его в висок и начал двигаться медленно, мягко — вводя один палец, прислушиваясь к каждой реакции. Он чувствовал, как Джейк сжимается, а потом расслабляется под его голос, под его ласковые поцелуи, которыми он покрывает шею, грудь, ключицы. — Ты такой хороший… — шепчет он. — Такой чувствительный. Всё чувствуешь, да? Он начал двигаться чуть глубже, чуть смелее. Когда Джейк начал тихо постанывать, Хисын добавил второй палец, всё ещё двигаясь мягко, не спеша. Он ловил губами каждый вдох, каждый шепот имени, каждый стон, как святыню. — Почти… почти готов, — шепчет он, скользя языком по его груди, ловя сосок, посасывая его так, чтобы отвлечь от легкой боли и усилить удовольствие. Третий палец вводится осторожно, но твёрдо. Джейк зарывается пальцами в волосы Хисына, тело его дрожит, но уже не от страха — от желания. Он выгибается, дышит неровно, и между сдавленными стонами проскакивает: — Хисын… пожалуйста… Я… хочу тебя. — Тсс, — Ли целует его грудь, живот, бедро. — Ещё немного, Джейк. Я хочу, чтобы ты был готов принять меня полностью. Хочу, чтобы ты чувствовал всё… не боль, не страх. Только меня. Моё тепло. Моё желание. И с каждым движением он растягивает его всё увереннее, целуя кожу, оставляя мягкие укусы, чувствуя, как тело под ним согревается, открывается, пульсирует в унисон с его собственным. Джейк, приоткрыв рот, чуть захрипел: — Я не могу больше… Пожалуйста. Я хочу тебя. Хисын… И этот голос — тихий, умоляющий, полный страсти — был как ключ. Хисын вытащил пальцы, прижался к нему, и, дыша в губы, прошептал: — Тогда прими меня. Всё моё. Целиком. Хисын задержался на мгновение, зависнув над ним, одной рукой упираясь в матрас, а другой — нежно обнимая Шима за талию, словно фиксируя его, не давая сбежать, но и защищая, укутывая вниманием. Их лбы соприкоснулись, дыхания сплелись в одно. Младший смотрел на него снизу вверх — взгляд полный жара, волнения, но и нежности. Он не дрожал — он горел. — Я с тобой, — тихо шепчет он. — Я хочу тебя. Хисын слегка кивнул, провёл большим пальцем по его щеке, скользнул вниз к подбородку, чуть приподнял лицо. Их губы соприкоснулись снова — крепко, будто последний якорь в этом бурном море. И тогда, не спеша, он начал входить. Сначала — только кончиком, медленно, затаив дыхание, будто сам не верил, что наконец-то это происходит. Джейк издал тонкий стон — не от боли, от ощущения наполненности, от чувства, что в нём, внутри, сейчас будет нечто большее, чем просто тело. Это был Хисын. — Расслабься… малыш, — прошептал Ли в его ухо, целуя его висок, потом линию подбородка. — Я с тобой. Я твой. Он двигался медленно, по чуть-чуть, давая телу Джейка время привыкнуть, принять. Младший зажмурился, пальцы впились в плечи Хисына, грудь вздымалась от прерывистого дыхания. Ли ловил каждый звук — каждый вздох, каждый полустон, как музыку, по которой двигался дальше. Когда он оказался внутри полностью, их тела слились — тёплые, липкие, пульсирующие в одном ритме. Джейк приоткрыл глаза, дрожащим голосом прошептал: — Ты такой… глубокий… Я… чувствую тебя везде… — И ты — внутри меня, — Хисын с трудом сдерживал дрожь, поцеловал его в губы, на этот раз с силой, со всей той страстью, что он копил в себе. — Джейк… Я тебя… чертовски люблю… Он начал двигаться — сначала медленно, будто проверяя, насколько Джейку комфортно. Тот подстраивался под ритм, чуть приподнимал бёдра, пуская волну наслаждения по позвоночнику. Вскоре движения стали увереннее, глубже. И с каждым толчком Джейк чувствовал, как реальность тает, как он растворяется в этих прикосновениях, в этом жаре. — Ещё… — прошептал он, запрокинув голову, давая Хисыну доступ к своей шее. — Пожалуйста, ещё… И Хисын отвечал: шепотом, касаниями, страстными поцелуями. Он обхватил его бёдра, немного приподняв, вошёл особенно глубоко — Джейк застонал громко, сдавленно, как будто бы оттуда, из глубины живота. — Ты создан для меня… — выдохнул Хисын, прижавшись лбом к его лбу. — Каждый твой стон… каждая дрожь — мой. Только мой. Джейк с трудом выдерживал — жар разливался по телу, сердце колотилось, губы всё время тянулись к Хисыну, будто хотели быть ближе, ещё ближе. Они уже не просто двигались — они жили друг в друге в этот момент, в этом дыхании, в этой ночи, где всё остальное перестало иметь значение. И когда ритм достиг пика, когда стоны стали громче, а дыхание — прерывистым, Джейк выкрикнул имя Хисына, вцепившись в него, словно без него — не выживет. А старший обнял его крепче, почти с болью, врезаясь в него до конца, замирая внутри, с тихим рычанием в его губы. Тишина. Горячая, липкая, дрожащая. — Я с тобой, Джеюн… всегда, — прошептал он, уткнувшись носом в его шею, — никто больше не дотронется до тебя так. Никто. Ты — мой дом. И Джейк, уже слабо, но с улыбкой, прошептал: — И ты — мой. Старший смотрел на Шима сверху, его волосы слегка прилипли ко лбу, дыхание сбилось, взгляд был тёмный, пропитанный всем, что он чувствовал — ревностью, вожделением и жадной нежностью. — Никогда больше не смотри так на других, — прорычал он, почти беззвучно, но голос дрожал от страсти. — Я с ума схожу, когда кто-то думает, что может прикоснуться к тебе. Он наклонился, вжимая Джейка в матрас, прижимая бёдрами, и поцеловал его резко, сдавленно, будто пытался через поцелуй передать всё, что копилось в груди. Джейк только захныкал, отвечая с такой же жадностью, руки на спине Хисына царапали кожу, оставляя тонкие линии. — Ты мой, слышишь?.. — Хисын прошептал это прямо в губы, тяжело дыша, касаясь носом его щеки. — Мой. Только мой. Он двигался внутри него медленно, но с нарастающей настойчивостью. Каждое движение было как признание: «я не отпущу». Джейк выгибался под ним, едва сдерживая стоны, глядя в глаза, будто умоляя не останавливаться. — Так ревновал… — Хисын склонился к его уху, прикусив мочку. — Хотел сойти с ума, когда ты флиртовал в ответ. Но сейчас… ты здесь. Подо мной. Раскрытый. Горячий. Такой красивый. Он чуть сильнее толкнулся, заставив Джейка выдохнуть сквозь зубы, цепляясь ногами за его талию. — Скажи мне… скажи, кому ты принадлежишь, — голос стал ниже, хриплый и опасно тихий. — Тебе… — простонал Джейк, сдавленно, — только тебе, Хисын-а… — Вот и хорошо, — выдохнул тот, и движения стали глубже, чуть грубее, но без резкости — с той самой любовью, которая не нуждается в словах. Просто в этом теле, в этих взглядах, в каждом соприкосновении. Он обхватил Джейка за подбородок, приподнял его лицо, чтобы снова поцеловать. Долгий, влажный, по-настоящему жадный поцелуй, от которого кружилась голова. Его пальцы сжимали бедра, оставляя следы. Он знал, что Джейк стонет громко, знал, что их могут услышать, но сейчас, в этот момент, это было неважно. — Я хочу, чтобы они знали, кто ты, — выдохнул Хисын. — Пусть все слышат, как ты называешь моё имя, когда я в тебе. — Хисын… — Джейк застонал, напрягаясь всем телом, — пожалуйста… — Всё для тебя… — Хисын провёл ладонью по его груди, целуя его между слов, между движений, между мыслей. — Для тебя, мой самый любимый. Самый красивый. Они растворились в этих ощущениях — в жаре, в ревности, в любви. Их дыхания смешались, их тела двигались в едином ритме, а стоны срывались, словно срывались с сердец, открытых и трепетных. Джейк был весь на взводе — его тело дрожало, пальцы впивались в плечи Хисына, а губы не могли больше скрывать те звуки, что срывались сами собой. Он стонал низко, прерывисто, с каждым движением всё громче, всё не сдержаннее. — Хисын… о, Господи… — выдох сорвался, когда тот вошёл чуть глубже, чуть увереннее, будто хотел коснуться не просто тела, а самой сути Джейка. Старший, вжавшись в него всем телом, обхватил его за талию и потянул ближе, позволяя себе входить глубже, толчки становились длиннее, будто он растягивал этот момент до предела. — Ты такой тёплый… такой тесный… — прошептал он, прижимаясь губами к его шее, оставляя влажный след от поцелуя. — Я не могу… Я схожу с ума от тебя… И Джейк сквозь хрип, между стонами, только твердил: — Хисын-а… ещё… пожалуйста, ещё… Он выгибался, подавался навстречу, будто хотел быть ещё ближе, почувствовать всё. Каждое движение Хисына становилось чуть резче, чуть плотнее, и в ответ Джейк больше не мог молчать — стон срывался с дрожью, с мольбой, с тем, что давно назрело между ними. — Боже, ты слышишь себя? — Хисын чуть усмехнулся, но взгляд у него был такой мягкий, такой трепетный. — Какой же ты красивый, когда зовёшь моё имя… Он ускорился, толкался глубоко, чувствуя, как Джейк весь сжимается под ним, дрожит, хватается за него будто за единственный якорь. Его внутренние мышцы тянулись, подрагивали, и Хисын уже сам едва сдерживал рваное дыхание. — Почти… почти… — прошептал он, глядя в его блестящие, затуманенные глаза. И в следующем толчке младший закричал. Не сдержался. Он зажал рот тыльной стороной руки, но всё равно звук был слышен — тихий, задушенный, полный напряжения. Всё его тело содрогнулось, когда он кончил — горячо, неконтролируемо, между их сжатыми животами, оставляя следы на коже, на их потных телах. — Ох, Джеюн… — Хисын прошептал его имя, и тут же сам разрядился — глубоко в нём, с тихим сдавленным стоном, прижавшись щекой к его груди. — Мой Джеюн, мой мальчик... — его бёдра дрожали от напряжения, руки обнимали Джейка так крепко, будто боялись отпустить. Они остались лежать вплотную, липкие от пота, от дыхания, от всего, что было между ними. Хисын поцеловал его в висок, шепча: — Я тебя люблю. И никто не заставит меня чувствовать сильнее, чем ты… Джейк, едва дыша, кивнул, касаясь губами его плеча. — И я тебя… только тебя…

***

Они лежали в обнимку, под одним тонким одеялом, едва дыша — не от усталости, а от того, как тихо и сладко становилось в груди. Джейк прижимался щекой к шее Хисына, а пальцы лениво рисовали круги на его груди, чувствуя биение сердца. — Почему ты такой тёплый? — прошептал Джейк, зарываясь носом в кожу. — Будто печка с руками. — Потому что ты постоянно мёрзнешь без меня, — усмехнулся Ли, прижимая ладонь к его затылку и чуть массируя. — Я создан, чтобы тебя греть. Джейк тихо захихикал, но потом сдавленно заскулил, когда Хисын, будто невзначай, провёл пальцами по его бёдру — именно по той самой внутренней стороне, где остался яркий след их страсти. — Хисын-а! — выдохнул он, весь покраснев. — Не трогай там… — Почему? — лукаво спросил Ли, придвигаясь ближе. — Мне нравится смотреть, как ты смущаешься. Он наклонился и поцеловал тот самый засос на шее, заставив Джейка резко втянуть воздух. — Ты… ты монстр, — пробормотал Джейк, натягивая одеяло до подбородка. — Мне теперь ходить завтра как? — С гордо поднятой головой. Все должны знать, что ты мой. Хисын улёгся рядом, закинув руку на его талию, и поцеловал в висок. — Хотя ладно… пусть думают, что ты просто упал. На… не знаю, на кактус. — Ага. Прямо на внутреннюю сторону бедра, — фыркнул Джейк. — Очень правдоподобно. Хисын засмеялся, а потом вдруг стал серьёзнее. — Ты вообще понимаешь, как ты на меня действуешь?.. Он прижал губы к его щеке. — Даже когда ты просто смотришь… я схожу с ума. Джейк слегка замер, дыхание сбилось, и он прошептал: — Я люблю, когда ты говоришь такие вещи… даже если потом стыдно становится. — Тогда я скажу ещё. Ты самый красивый, самый нежный, самый… мой. Хисын провёл пальцем по его ключице. — Даже если бы пришлось каждый день заново тебя добиваться — я бы делал это с удовольствием. Джейк закрыл глаза, сжав губы в дрожащей улыбке. — Иногда я не верю, что это реально. Ты. Мы. — Это реально, Джейк. — Голос Хисына был низким, спокойным. — Мы — реальнее всего на этом грёбаном свете. Молчание. Только дыхание. За пределами палатки — лёгкий ветер, где-то слышался смех друзей, утихающий костёр. А внутри — двое. Один чуть зарывался лицом в шею, другой водил пальцем по его позвоночнику, как по струне. — Завтра, — начал Джейк, не открывая глаз, — если я не смогу нормально ходить, ты будешь носить меня. — Буду. Хоть на руках, хоть на спине. Хоть за ухо тебя повешу и понесу. — И кормить. — И кормить. — И целовать… — Всегда.

***

Утро началось с шелеста ветра за палаткой и лёгкого шороха под одеялом. Джейк первым приоткрыл глаза — и сразу сжался. Вспомнилось всё. Его голос, вырывающийся наружу вопреки всему. То, как он тянулся, как просил, как принимал. Горячее, почти безумное. И… лицо Хисына. Его взгляд. Тот самый, безумно глубокий, одержимый, влюблённый и бесстыдно довольный. — Доброе утро, милый, — раздалось прямо у уха, низко и лениво. Джейк дернулся и уткнулся в подушку. — Не называй меня так… прорычал младший — Боже моя спина… — Джейк закрыл глаза, запрокинув голову назад. — Ты вообще понимаешь, что натворил? — Я? — Хисын прикинулся невинным. — А я думал, это ты меня просил не останавливаться... — Ты... — Джейк пнул его ногой под одеялом. — Молчи. Просто молчи. Хисын засмеялся, обняв его за талию, притягивая к себе. — Зато как ты звучал… — прошептал он прямо у уха, заставляя Джейка задрожать. — Я до сих пор не могу забыть, как ты тянул моё имя… — Хисын! — Джейк с красными ушами зарывается лицом в подушку. — Ну дай мне умереть спокойно… — Никогда, — целует его в висок. — Особенно после такой ночи. Я теперь не отпущу тебя минимум неделю. Джейк чуть не застонал — от смущения теперь. — Ты дьявол… — прохрипел он, пряча раскрасневшееся лицо. — Может. Но твой. — Старший рассмеялся, поцеловав его в затылок. — А ещё... тот момент, когда ты умолял не останавливаться?.. Господи, ты будто создан для того, чтобы с ума сводить. — Всё, хватит, Хисын! — Джейк лёг на живот, прижав подушку к лицу. — Я тебя ненавижу. — Ну-ну. Вчера ночью ты говорил совсем другое, — прошептал Ли, снова ложась рядом и гладя его по спине. — И знаешь что… если ты будешь продолжать вот так стонать по ночам… мы точно попадёмся. Твоя милая игра в скромность не спасёт тебя, когда все будут знать, что ты вытворяешь со мной в палатке. — Я тебя убью. — А я тебя снова сделаю своим, — усмехнулся Хисын, и Джейк точно понял: этой ночью ему снова не удастся молчать.

***

Они кое-как выбрались из палатки. Джейк, опираясь на Ли, делал осторожные шаги, словно наступал на гвозди. Его лицо вечно сдерживало гримасы, но друзья были куда внимательнее. — Э-эй, Джейк! Что с тобой, ты как будто с коня упал! — крикнул Мун Чжонхён, громко, на весь лагерь. — Или с Хисына, что примерно одно и то же, — добавил Ли, хохоча. — Вы совсем?! — Джейк моментально спрятался за спину Хисына. — Потише, блин! — А, так это правда? — захлопал глазами Сонхун, глядя на засосы. — Ли, дружище, ты что, решил сыграть в «оставь карту сокровищ на теле возлюбленного»? — Он просто тренировался на мне, — буркнул Джейк сквозь зубы. — Да, только в его тренировках было слишком много практики, — съязвил кто-то за столом. Хисын лишь усмехнулся, налил кофе и обнял Джейка за талию так, что тому пришлось опереться на него сильнее. — Что вы хотите от меня, — сказал он спокойно, — я просто люблю делать своего парня самым красивым. Даже если это включает пару... мазков. — Пару?! Он выглядит как холст после перформанса в галерее для взрослых! — выкрикнул Ли Чжонхён, хлопая по столу. Джейк застонал, закрыв лицо руками. — Всё, я не буду есть с вами. Я съем свой завтрак в кустах. — С тобой, разумеется, пойдёт и твой заботливый партнёр, — с серьёзным лицом добавил Хисын, подхватывая поднос. — Чтобы кормить тебя с ложечки. У тебя ведь, возможно, и руки болят? Смех друзей не стихал ещё долго, но Хисын даже в этих шуточках оставался рядом, гладивая Джейка по спине, по руке, подсовывая ему сладости и поправляя волосы.

***

Когда завтрак закончился, все начали расходиться — кто-то дремать, кто-то ловить последние волны. Но Джейк, стоило Хисыну только посмотреть на него, сразу понял: нужно уйти. Только они вдвоём. Без шума, без подколов, только тишина прибоя и дыхание друг друга. Они шли медленно. Джейк всё ещё держался за поясницу, но в какой-то момент просто взял Хисына за руку и переплёл пальцы. Волны набегали на берег, нежно шурша песком. Небо было голубым, как в кино. А воздух пах свободой. — Я чувствую себя… другим, — вдруг сказал Джейк, глядя в горизонт. — Каким? — Хисын не отпускал его руки. — Будто я теперь… принадлежу чему-то настоящему. Не просто живу. Не просто существую. Я — с кем-то. Я — у кого-то. Хисын остановился и мягко обнял его за плечи. — Ты — у меня. Всегда. Джейк положил голову на его плечо. — А если всё разрушится? Если снова всё станет тяжело? — Тогда мы построим заново, — шепнул Хисын. — Но я не откажусь от тебя, даже если всё вокруг разрушится. Тишина была такая, будто сам мир слушал их. Только ветер трепал волосы, только волны целовали берег. — Спасибо… — прошептал Джейк. — За всё. За то, как ты смотришь на меня. Как дразнишь, как целуешь, как терпишь мои глупости. — А я думал, ты за вчерашнюю ночь благодарить собрался, — усмехнулся Хисын, наклоняясь ближе. — За неё — тоже. Особенно за то, как ты потом гладил меня по спине, думая, что я уже сплю. — Спал ты или нет — мне неважно. Главное, что ты дышал рядом. Они продолжали идти, пока не оказались прямо у самой кромки воды. Джейк расшнуровал кеды, снял носки и зашёл в воду, закатав штаны. Хисын последовал за ним. — Поверить не могу, что мы здесь. Вместе. И не нужно скрываться. — Не нужно сдерживать чувства. — И не нужно бояться, что кто-то уйдёт. Джейк повернулся к нему, морская вода касалась их ног. — Давай запомним этот день. Чтобы, даже если будет больно, мы могли возвращаться к нему. Хисын кивнул. — День, когда ты жаловался на поясницу? — День, когда я влюбился в тебя ещё раз. Только глубже.

Они стояли, обнявшись под небом, с волнами у ног, и в груди не было ни капли сомнения. Внутри обоих родилась тишина — та самая, где нет страха, нет сомнений. Только любовь. Чистая, как морская пена, и глубокая, как океан. Вечная любовь.