Stars We Let Go

Тишина ночи разливалась над лагерем, нарушаемая только шёпотом волн, лениво перекатывающихся по песку. Вдалеке, за тёмными силуэтами деревьев, мелькали редкие огоньки фонарей, а на бескрайнем ночном небе мерцали звёзды, освещая мир мягким серебристым светом. Джейк не знал, сколько времени уже прошло, но сейчас это было неважно. Он сидел на тёплом песке, прижимая колени к груди, и всматривался в рябь воды.Каждый раз, когда волна накатывала на берег, она будто размывала его мысли, но в голове снова и снова звучал один и тот же вопрос: «Стоит ли?» Рука машинально потянулась к телефону, но он тут же отдёрнул её. Глупо. Он ведь знал, чем всё закончится. Всё всегда заканчивалось одинаково. Ему скажут, что он делает недостаточно, что он недостаточно хорош, что его старания ничего не значат. Он знал это. Но почему-то в груди всё равно жгло предательское желание услышать их голоса. Хоть раз. Хоть чуть-чуть тепла. Он провёл ладонью по лицу, тяжело вздохнув. — …Какого чёрта, — пробормотал он себе под нос и, зажмурившись, нажал на кнопку вызова. Гудки тянулись невыносимо долго. Джейк чуть не сбросил звонок, когда в трубке раздался знакомый голос. — Что-то случилось? — холодный, деловой тон. Ни намёка на радость, ни капли заботы. — Нет, просто… — Джейк сжал телефон крепче. — Хотел узнать, как вы там. Тишина. — Всё как обычно. Всё как обычно. Значит, так вот. Даже если бы он пропал на неделю, месяц, год — всё как обычно. — Ты не забыл про учёбу? — голос стал строже. — Надеюсь, ты не тратишь время на глупости? «Глупости»… Джейк сжал зубы. — Нет, — тихо ответил он. — Хорошо. Постарайся не разочаровать нас во второй раз. Разочаровать. Он чувствовал, как внутри всё сжимается. — Я скучаю по вам, — вырвалось прежде, чем он успел себя остановить. Снова тишина. — Уже поздно, не отвлекай нас. Трубку бросили. Джейк уставился на экран телефона, на котором теперь пусто светилось «Звонок завершён». И всё. Он всё ждал. Ждал, что что-то изменится. Что когда-нибудь будет иначе. Что, может быть, в этот раз… Но в этот раз всё было так же, как всегда. Слёзы навернулись на глаза прежде, чем он успел себя остановить. Он сжал губы, запрокинул голову вверх, вдыхая холодный ночной воздух. Не плакать. Но глаза сами собой наполнялись влагой, а горло сдавило так, что было трудно дышать. Вся душа сжимается от боли, каждое ожидание становится тяжёлым грузом, который тянет вниз, обрекая на бесконечные разочарования. Джейк опять же совершил ошибку надеясь, что в этот раз будет иначе, что, возможно, наконец-то что-то изменится, и в сердце появляется то тонкое, но твердое чувство — вера. Но она уходит так же быстро, как и приходит. Джейк плачет. Нет, не рыдает, не ищет поддержки у кого-то, не дрожит. Он проглатывает этот ком в горле, спокойно закрывая глаза. Он плачет беззвучно, как будто его здесь и нет. Слёзы просто катятся вниз, собираются на подбородке и капают на штаны, оставляя за собой тихие знаки. Каждый раз в детстве младший представлял, как всё будет хорошо, и это никогда не менялось. Он закрывает глаза, мысленно рисуя тот момент, которую так часто искал, представляет, как будет светло, как всё наладится. Но открывая глаза, снова видит лишь пустоту. Младший снова и снова ждёт, и каждый раз это невыносимо — не от того, что он не получает того, чего хочет, а от того, что он так сильно верить в то, что этого хочет, даже несмотря на то, что результат всегда один и тот же. Джейк ненавидит себя. ненавидит свои надежды, ненавидит свою слабость, потому что каждый раз эти ожидания как нож в сердце, а он просто не может отпустить, не может прекратить надеяться. И вот это самое страшное: не боль от реальности, а боль от того, что он уже не может перестать надеяться, даже когда знает, что результат будет прежним.

***

Уже ближе к ночи Хисын пошёл проверять ребят в палатке, чтобы убедиться, что все на месте. Подходя к палатке, где должны были быть четыре друзей, он сразу заметил, что Джейка нет. — А где Джейк? — спросил он, оглядываясь на ребят. — Я видел, как он направлялся к морю, возможно, хотел там немного побыть наедине, — ответил Мун, не отрывая взгляда от своего телефона. — Понял. Ну, собирайтесь спать, и повторяю, никаких происшествий нам не нужно, ясно? — сказал Хисын, его голос стал немного строгим. — Конечно, хён, не переживай, — ответил Ли, подмигнув ему с улыбкой, пытаясь снять напряжение. Хисын кивнул, не задерживаясь, и направился в сторону моря. Шагал быстро, его мысли раздражённо крутились в голове: "Этот дурак даже ночью куда-то уходит. Сейчас влетит ему." Когда он подошёл к тому месту, где ожидал увидеть Джейка, заметил его силуэт в тени. Хисын не сдержался и, повышая голос, крикнул: — Эй, малолетка, что ты здесь делаешь? Совсем забылся, что ли? Но вместо того чтобы услышать привычное упрямое "я в порядке", он заметил, что Джейк даже не шевелится. Младший сидел, опустив голову, как будто полностью поглощён чем-то своим. Хисын почувствовал, как его раздражение сменяется тревогой. Что-то определённо не так. Подойдя ближе, он ссадился рядом с Джейком, чуть ближе, чем обычно, пытаясь не нарушить его пространство, но и не оставляя слишком много дистанции. — Что-то случилось, Джейк? — его голос стал мягче, как будто он интуитивно понимал, что что-то не так. Джейк, пытаясь скрыть свои чувства, быстро поднял голову и сжато ответил: — О чём ты? Конечно, всё нормально, — но его голос прозвучал сдавленно, как будто он сам не верил в свои слова. Хисын почувствовал, как тяжело ему дышится в этот момент, он не был готов к такой реакции Джейка, и его интуиция подсказывала, что младший что-то скрывает. — Что случилось, Джеюн-а? Я вижу, ты не в порядке, — тихо сказал Хисын. Когда он произнёс его корейское имя, Джеюн почувствовал, как его сердце на мгновение сжалось. Он не слышал это имя от Хисына уже давно. — Да так... Поговорил с родителями, и всё как обычно, знаешь, — ответил младший, почти шёпотом. Хисын знал, что это не так просто. Он замечал, как напряглись плечи Джейка, как его голос терял уверенность, а руки сжались, будто в попытке удержать себя от того, чтобы не разрушиться. Всё это было знакомо ему — напоминало прошлое. Старший продолжал смотреть на него с такой внимательностью, что Джеюн чувствовал, как будто Хисын видит его насквозь. И тогда тот заговорил: — Знаешь, ты шесть лет назад был точно таким же. Каждый раз, когда родители ссорились, ты прибегал ко мне и просто сидел, сжимая мою руку, чтобы забыть всё, что ты услышал. Ты не изменился, Джеюн. Эти слова застали Джейка врасплох. Он помнил тот шум, те крики, которые не могли забыться. Он всегда убегал к Хисыну, лишь бы почувствовать хоть каплю покоя. И теперь, когда старший назвал его этим именем, старым, знакомым, у него по коже побежали мурашки. — Помню... такое невозможно забыть, — усмехнулся он, шмыгая носом. — Но почему ты вдруг стал звать меня так? — Как? — Джеюном. Хисын слегка вздохнул и, улыбнувшись, ответил: — Наверное, по привычке. В такие моменты я всегда так к тебе обращался. Джейк тихо сидел рядом, внимательно изучая профиль Хисына. Он слушал его слова, но что-то в этих словах не давало ему покоя. — По привычке, говоришь... — тихо повторил он, но что-то в его голосе прозвучало иначе. — Ладно, я, наверное, пойду, — сказал младший, пытаясь встать, но тут же почувствовал, как рядом сидящий Хисын схватил его за руку, не давая двинуться. — Почему ты в толстовке, Джейк? Тут жара, тебе не жарко? Или ты заболел, у тебя лихорадка? — его голос был обеспокоенным, глаза пронзительно смотрели на младшего, изучая каждую деталь его состояния. Джейк попытался освободить свою руку, но Хисын не отпускал. — Да нет же, ты же знаешь, я легко замерзаю, — ответил младший, в его голосе прозвучала неуверенность, как будто он старался скрыть что-то большее, чем просто холод. — Не уходи, Джейк, давай ещё немного посидим? — Хисын не отпускал его, взгляд его был тёплым, и в его словах не было ни капли настойчивости, только лёгкая просьба. Младший тяжело вздохнул, но, несмотря на свою попытку скрыться, тихо добавил: — Как хочешь. — Он снова опустил глаза, почувствовав, как тяжело ему открыться, хотя внутренне он знал, что на самом деле не хотел уходить. Хисын наблюдал за ним в тишине, и лишь после небольшого паузы, будто сомневаясь, он спросил: — Как ты там справлялся без меня? Тоже нашёл кого-то, кто мог бы тебя успокоить? — Он слегка хмыкнул, будто пытаясь разгадать, что на самом деле скрывает Джейк. Младший снова усмехнулся, но на его лице не было той лёгкости, которая обычно была, когда он шутил. — Нет, никого, — ответил он, его голос звучал так, будто он пытался сгладить боль. — Я просто привык, вот и всё. Оказывается, со временем это даже перестаёт иметь какое-то значение, — добавил он, на мгновение скрыв взгляд, будто внутренне открещиваясь от собственных чувств. Лёгкий смех прозвучал, но он был сдавленным, как бы показывая, что на самом деле всё не так просто, как он пытался казаться. Младший сделал вид, что всё в порядке, как будто всего 15 минут назад не было той тишины и подавленности, которая разбивала его по кусочкам Джейк сидел рядом с Хисыном, нервно перебирая мысли в голове, пытаясь найти, что сказать, как развить этот разговор. Он понимал, что молчание не может продолжаться вечно. И вот, не в силах больше оставаться в тишине, он решил немного расслабиться и начал делать легкие упражнения, подтягиваясь на одной руке. — Боже, какая идеальная погода, да? Всё это так освежает! — сказал он, стараясь скрыть свою тревогу, но в голосе едва заметно дрожал какой-то незаметный оттенок. Хисын сначала не обратил на это внимания, его взгляд был сосредоточен на Джейке, пытаясь понять, что с ним не так. Но вот, как только младший снова начал сгибать руку в локте, рукав его толстовки немного сдвинулся, и Хисын заметил белые и коричневые следы на запястье. Они были едва заметными, едва ли заметными на первый взгляд, но они были там — старые и свежие шрамы, оставленные лезвиями. Хисын замер. Его взгляд зацепился за эти следы, и его сердце сжалось. Он не знал, что чувствовать. Не было ни гнева, ни сожаления — только пустота и глубокое беспокойство. Всё внутри него как будто затихло, и вдруг стало тяжело дышать. Джейк, не замечая, что его рука открыта, продолжал вертеть руками, стараясь казаться спокойным. Но Хисын уже не мог отвести взгляд. Он чувствовал, как в его груди сжимается пустота, как тяжело стало дышать. Когда Джейк наконец остановился, Хисын не мог больше молчать. Его голос прозвучал мягче, чем обычно, почти слабо. — Джейк, — сказал он тихо, — что это? Джейк замер. Он не сразу понял, о чём речь. Его взгляд упал на свои руки, и он почувствовал, как в груди что-то сжалось. На мгновение он не знал, что сказать. Но, стараясь вернуть в голос привычную беззаботность, он ответил: — Это... ничего, — с усилием сказал он, пытаясь вернуть в голос привычную беззаботность, но она не скрыла ту тревогу, что отразилась в его глазах. Но Хисын не отводил взгляда, его рука уже тянулась к запястью Джейка, сдерживая те самые слова, что вертелись на языке, но пока не могли прорваться. Он посмотрел на него, и в его глазах было только одно — понимание того, что за этим скрывается намного больше, чем могло показаться на первый взгляд. Джейк замер. Он даже не сразу понял, что Хисын смотрит не просто так — он видел. Его взгляд, обычно мягкий и спокойный, сейчас был полон чего-то необъяснимого: ужаса, боли и... вины? — Это... — начал Джейк, отводя глаза. — Это ничего. Просто... ну, иногда кожа чешется из-за аллергии, я её царапал, вот и всё. Он попытался натянуть рукав обратно, но руки дрожали, и ткань не слушалась. Хисын ничего не говорил. Просто смотрел. Тяжело, прямо, с таким давлением, что Джейк не выдержал. — Чёрт, — выдохнул он. — Да какая разница, всё равно ничего уже не изменить. Голос дрогнул. Он сам испугался его звука — слишком громко, слишком остро. Но теперь, когда слова прорвались, сдерживать их уже было невозможно. — Это был единственный способ как нибудь отвлечься от всех мыслей— он резко выдохнул, словно пытался вытолкнуть из себя боль. — Я не знал, куда себя деть. Эти шрамы — они просто... они молчали, понимаешь? В отличие от всего остального. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь спрятать слёзы, но они всё равно текли. — Мне никто не звонил. Никто не спрашивал, жив ли я вообще... А ты тогда... ты был моим единственным местом, где не больно. Хисын не двигался. Потом, медленно, словно боясь спугнуть, присел ближе и аккуратно, почти неслышно, взял Джейка за руку. Он не сказал ни слова. Просто провёл пальцами по шрамам, будто хотел стереть их с его кожи. — Почему ты?.... — его голос тоже дрожал,в глазах все больше накапливались слезы. — Будь я тогда рядом... — Нет,тебя это не касается, Хисын — горько усмехнулся Джейк. — Я не винил тебя. Я просто... смирился. Молчание снова повисло между ними, но оно уже было другим. Более тёплым. Тяжёлым, но не разрушительным. Хисын стоял перед ним, сжимая в ладонях дрожащие пальцы Джейка. Он не пытался остановить слёзы — они сами катились по щекам, горячие, горькие. Он наклонился, его губы дрожали так же, как голос, и с каждым вдохом он будто задыхался в чужой боли, ставшей теперь и его собственной. Он медленно, почти робко, коснулся губами самого бледного шрама. Потом другого. И ещё одного. Целовал, будто извинялся перед каждой линией на его коже. — Ты не один, — прошептал он, целуя запястье. — Ты никогда не был один. Мне так жаль, Джейк... Прости, что я не был рядом. Прости,маленький мой... Джейк больше не мог держаться. Его губы задрожали, грудь сжалась от бесконечной боли, смешанной с теплом. А старший сразу же заключал его в объятия. — Мне так страшно, Хисын, — всхлипнул он, уткнувшись в его плечо. — Я боюсь снова остаться один. Боюсь, что всё повторится. Что нас...опять не будет. — Послушай меня, — шептал Хисын, прижимая его к себе крепче, чем когда-либо. — Я здесь. И я никуда не уйду. Ни за что. Ты для меня — больше, чем кто-либо. Я... я тебя люблю, Джейк. Я больше не могу жить без тебя. Джейк замер. Слёзы всё ещё стекали по его щекам, но взгляд вмиг стал другим. Он смотрел на Хисына так, будто боялся поверить, что услышал это на самом деле. — Скажи ещё раз, — едва слышно выдохнул он. — Пожалуйста. — Я люблю тебя, — Хисын провёл ладонью по его щеке, большой палец вытирая слезу. — С самого начала. И с каждым твоим словом, с каждым взглядом — ещё сильнее. Они оба замолчали, медленно сближаясь. Как будто воздух между ними стал вязким, тягучим, наполненным напряжением и ожиданием. Хисын чувствовал дыхание Джейка на своей коже. Они смотрели друг на друга так близко, что уже не различали границ — взгляд сливался с кожей, с дыханием, с сердцем. Джейк кивнул почти незаметно, как будто давал разрешение. И Хисын осторожно, с замиранием сердца, наклонился. Их губы встретились. Сначала — очень мягко. Как будто это был не поцелуй, а вопрос. Осторожное касание, тёплое и дрожащие, будто шёпот. Хисын не торопился — он будто спрашивал этим поцелуем: "Можно? Ты в безопасности?" Джейк ответил — не словами, а движением. Он сильнее прижался, его руки обвились вокруг талии Хисына,сжимая пальцами футболку. Его губы дрожали, но он тянулся ближе, как будто хотел раствориться в этом моменте. Всё его тело говорило "да". Поцелуй стал глубже, но не жадным. В нём было столько заботы, столько тепла, будто каждый из них вложил в него всю боль, всю тоску, все недосказанные "я скучал", "мне было страшно", "будь со мной". Хисын скользнул рукой по его щеке, зарывшись пальцами в волосы Джейка. Он чувствовал, как тот всё ещё плачет — слёзы текли по лицу, но губы отвечали с такой искренностью, что сердце сжималось. А потом — расширялось, заполняя грудную клетку светом, как весеннее солнце после долгой зимы. Джейк оторвался первым, тяжело дыша, всё ещё прижимаясь лбом к его лбу. Его глаза были закрыты, ресницы мокрые от слёз, губы чуть припухли от поцелуя. Он дрожал, но уже не от боли. А от того, как много чувств внезапно стало позволено — крикнуть, почувствовать, принять. — Я тоже люблю тебя, Хисын, — выдохнул он. — Я так долго боялся это сказать. Но это правда. Я всегда тебя любил. Всегда. Хисын закрыл глаза, сжимая его крепче. В этот момент не было больше мира, не было шрамов, не было одиночества. Были только они. И этот поцелуй, который был не просто прикосновением — он был спасением. Хисын медленно отстранился, но лишь на пару сантиметров, их лбы всё ещё соприкасались. Джейк не открывал глаз — будто боялся, что всё исчезнет, как сон. Его дыхание сбилось, но не от бега или волн. От близости. От слов, которые до сих пор звенели в ушах. — Пойдём в палатку, а? — прошептал Хисын, пальцами нежно касаясь его щеки. — Мне хочется просто быть рядом. И говорить. И... смотреть на тебя. Глупо, да? — Нет, — прошептал Джейк, слабо улыбаясь. — Это лучшее, что я слышал. Они медленно встали, не спеша, будто боялись разрушить хрупкую магию этого момента. Пока шли по лагерю, в воздухе повисла тишина — звуки ночи стали будто дальше, приглушённей. Только их шаги по песку и лёгкий ветерок. Джейк то и дело косился на старшего, не веря, что всё это происходит. Двое вошли в палатку молча. Слова вдруг стали лишними. Всё было уже сказано — в прикосновениях, в дыхании, в том поцелуе, после которого мир будто остановился. Только шорох ткани, тихий шелест ночи за стенкой, и их шаги — осторожные, как у детей, впервые зашедших в тайную комнату. Хисын сел первым, подогнув ноги под себя, и посмотрел на Джейка снизу вверх — мягко, с такой доброй, сияющей улыбкой, от которой у того сразу перехватило дыхание. — Иди сюда, — прошептал он, вытягивая руку. Джейк лёг рядом, и Хисын тут же притянул его ближе, обняв, прижавшись лбом к его виску. Их ноги переплелись, и в этом было что-то до невозможности правильное, простое, настоящее. Как будто они всегда лежали вот так. Всю жизнь. Просто забыли. — У меня такое чувство, будто я дома, — прошептал Джейк. Хисын не ответил. Он только поцеловал его висок и долго молчал, гладя по спине. Потом тихо выдохнул: — Ты даже не представляешь, сколько раз я мечтал об этом. Просто вот… так держать тебя. Без слов. Без страха. Без "а что, если". — Сколько раз? — Каждый вечер. Когда ты шёл мимо и даже не смотрел. Когда ты смотрел — и отворачивался. Когда смеялся с другими. Когда смотрел на меня, но молчал. — Я не молчал. Просто боялся. — Я знаю… я тоже. Он провёл ладонью по щеке Джейка, легко, почти невесомо. Пальцы скользнули по его лбу, по линии бровей, будто он боялся забыть даже эти маленькие детали. Джейк прикрыл глаза, словно поддаваясь этому прикосновению, позволяя себя чувствовать. — Ты такой красивый, — тихо сказал Хисын. — Даже когда злишься. Даже когда не улыбаешься. Даже когда просто молчишь и смотришь вдаль, как будто весь мир внутри тебя. — Не говори так… я ещё не привык, — смущённо прошептал Джейк, слегка уткнувшись в его грудь. — Привыкай. Я буду говорить это тебе каждый день. Пока не поверишь. А потом всё равно не остановлюсь. Они снова расхохотались, прижимаясь друг к другу. Их дыхание сплелось, а в животе поселилось странное, тёплое щекотание — как от возвращения домой после долгой разлуки. — Я, наверное, больше не смогу заснуть, — сказал Джейк, глядя в полутьме в глаза Хысыну. — Почему? — Потому что я не хочу упустить ни одной секунды. Это же всё настоящее, да? — Настоящее. И всё наше. Хисын взял его ладонь, прижал к своим губам и поцеловал — так нежно, как только возможно. — Знаешь, у меня в голове всегда был один вопрос. — Какой? — А если бы я сказал тебе раньше… хоть год назад. Что было бы? — Я бы… наверное, не поверил. Или убежал. Или сказал глупость. Но… мне всё равно пришлось бы вернуться. Потому что я тянулся к тебе. Всегда. — Да? — голос Хисына чуть дрогнул. — Ты был моим спокойствием. Моей тоской. Моей надеждой. Он провёл рукой по лицу Джейка, как будто хотел запомнить каждую линию, каждую деталь. — Ты не представляешь, как много ты для меня значишь. Я люблю твои веснушки. Твою привычку говорить "угу" вместо нормального ответа. Твой смех, который сначала тихий, а потом неконтролируемый. Я люблю, как ты упрямо споришь, даже если не прав. И как злишься, когда я тебя перебиваю. И как ты улыбаешься, когда устал, но счастлив. Это — всё ты. — Я тоже хочу что-то сказать, — прошептал Джейк, приподнимаясь на локте. — Но слов как будто не хватает. Всё слишком маленькое рядом с тем, что внутри. Он прикоснулся лбом к его лбу. — Мне не нужно ничего другого. Только ты. Только этот момент. Только твои глаза. И твои руки. Мне никогда не было так спокойно. Хисын закрыл глаза, вдохнув аромат его кожи. — Знаешь, как я представлял себе наш первый раз вот так? Что я буду гладить тебя всю ночь. Целовать каждый сантиметр. Говорить тебе, что ты красивый, пока ты не поверишь. Что ты хороший. Нужный. Самый мой. — Тогда начинай, — прошептал Джейк. — У тебя вся ночь впереди. И Хисын начал. Он касался Джейка с благоговением. Не с вожделением — с любовью. Он целовал его пальцы, руки, скулы, мочки ушей. Он шептал: — Моё солнышко. Моя душа. Мой Джейк. И Джейк смеялся сквозь слёзы, потому что ему казалось, что никто и никогда не смотрел на него с такой любовью. Потом они лежали, обнявшись, дыша в унисон. Молчали. И не было в том молчании неловкости — было только полное, абсолютное "мы". — Нам ведь теперь не надо притворяться, да? — спросил Джейк. — Нет. Теперь только быть. Вместе. — И дразнить друг друга глупыми прозвищами? — Конечно, мой ты тёплый пирожочек. — О боже… — простонал Джейк, зарываясь в подушку. — Любимый пирожочек. Ушастая. Упрямая. Мой. — И снова поцелуй в шею. Они заснули не сразу. Ещё долго смеялись, дразнили друг друга, признавались в том, о чём молчали годами. И каждый раз, когда Джейк начинал отворачиваться, Хисын тянул его обратно и шептал: — Эй. Не вздумай. Ты же теперь мой. И я тебя уже никуда не отпущу.