Любовь уничтожит твой мир

— Неприятно, правда? Диалог начался именно с этой фразы, и Андрей не мог в толк взять, что Матвей имеет в виду. Он огляделся в поисках ответа, в поисках неприятности, но нет, вокруг всё так же был бизнес-класс "Сапсана". Тихо. Уютно. Последние пассажиры занимают места. — Неприятно, когда тебя считают объектом для секса? — Матвей, наконец, посмотрел на него, искоса, и лучше бы он этого не делал, потому что взгляд был холодным и жёстким. У Андрея внутри поднялась волна гнева. Да ведь проехали уже эту тему! Тем более, Матвей к ней даже отношения не имел, какого... Почему он вообще об этом решил заговорить, тем более сейчас?! Будет выносить ему мозг ещё четыре часа из-за каких-то фемок в чате. И тем не менее, взгляд Матвея пригвоздил его к месту, пришпилил сердце к пяткам. Андрей почувствовал, что дрожит. — Ты тоже? — спросил он сдавленно, имея в виду, конечно, что Матвей в прошлый раз воспользовался его телом. Не совсем, но по сути да. — Я тоже — что? Тоже профем? Тоже сидел в чате? Тоже тебя осуждаю? — он улыбнулся одними губами. — На все вопросы ответ — да. — Я про другое, — сказал Андрей и кашлянул. — Ты думаешь, у меня недостаток в любовниках обоих полов до такой степени, что я стал бы выбирать тебя только из-за твоего тела? — теперь Матвей повернулся к нему всем корпусом и смотрел с искренним интересом. — А что, не все так делают? — Андрей попытался сказать это жёстко, но его голос дрогнул, срываясь на жалкий всхлип. Матвей улыбнулся ему. Он был прекрасным актером, но никто не идеален, так что Андрей успел заметить что-то победное, глумливое в его улыбке, пока Матвей не смягчил её усилием воли. — Нет, — сказал он мягко. — Не все. Скорее, почти никто — людям в неизменённом состоянии сознания редко доставляет удовольствие заниматься сексом с человеком, с которым у них вовсе нет эмоциональной связи и который им не привлекателен как личность. Или тебе лично без разницы, в кого член пихать? Андрей ужаснулся тому, что эта информация сделала с его мыслями. Должно же быть всё равно, он же мужчина, а мужчине нужно всего лишь удовлетворить базовую потребность в сексе!.. И почему-то нет, не всё равно, иначе он бы... Вообще, у него типаж есть, хотя... он бы не смог с девушкой, которую видит впервые в жизни, разве только по пьяни... Да и... Он встречался не только с теми, кто по типажу сто процентов ему подходит. Как это работает? Неужели, и правда важно, чтобы партнёр нравился как человек? А Матвей? Андрей же, вроде, просто переспал с ним ради удовольствия... а с другим бы не стал. Разница есть. Хотя, может, не у всех так, он-то не знает. — Возвращаясь к моему изначальному вопросу, — лёгким тоном продолжил Матвей, видимо, удовлетворившись сменой эмоций на его лице, — понравилось ли тебе чувствовать себя лишь объектом для секса. В конце этой фразы интонационно стояла именно точка. Не вопросительный знак, потому что этот вопрос имел только один возможный ответ. Конечно, нет. — Да мне какая разница, — упрямо буркнул Андрей. — Ту девочку я забанил в чате. Матвей рассмеялся. — Никакой разницы, да? А забанил-то за что? Андрею хотелось закончить этот разговор, потому что та история в чате была его провалом по всем фронтам. Он не выиграл буквально ничего, и признать это было до сих пор выше его сил. — Давай закончим этот... — Нет, — лаконично отозвался Матвей. — За действиями идут последствия, а ты, вроде, достаточно взрослый уже, чтобы за свои действия отвечать. В данный момент Андрей не чувствовал себя взрослым. Ему казалось, что его отчитывает директор школы, и ему впервые совершенно нечего сказать. — Я так и не понял, почему показывать женское тело — плохо, а мужское — нормально. Это не похоже на равноправие. — Показывать любое тело в откровенно сексуальном контексте не норма, в этом и состоит равноправие. А то, что ты выкладывал рисунки Вадима с голым торсом, — не то чтобы сексуализация, потому что сами по себе рисунки невинные. Мужчины с голым торсом и по улице ходят, он не считается сексуализированным, так уж повелось, — Матвей говорил спокойно и размеренно, будто бы даже паузы для дыхания не делал, как учат в театральном. — А вот арты с Никой, которые ты выкладывал в противовес, именно сексуализированные. Андрею пришлось выставить перед собой ладонь, чтобы прервать его на секунду. — Но это нечестно... — Конечно, — снова прервал Матвей. — Если ты хотел, чтобы в твоём чате всё было честно, мог бы не выкладывать ничью обнажёнку. — Девочки-то любят смотреть на полуголых мужиков, — процедил Андрей. — А чем мы хуже? Матвей тихонько рассмеялся. — И снова вернёмся к вопросу о том, нравится ли тебе, что тебя воспринимают исключительно как объект для секса. — Нет, — признался Андрей. — Это вообще ужасно. Матвей кивнул как-то преувеличенно: — Вот. Это никому не нравится. Представь теперь, что на тебя смотрят и пускают слюни не девочки, а не самые привлекательные мужики под шестьдесят. Андрея передёрнуло. Странно, но до сих пор такой поворот событий ему в голову не приходил. — Добро пожаловать в женскую реальность, — отрезал Матвей. — Ну не всегда же к ним лезут... — неуверенно произнес Андрей. — Чаще, чем к тебе, потому что кое-кто считает, что женщины должны мужчинам секс, и что женщины нужно добиваться, и что женщинам такое приятно, и что "нет" значит "да", и этому дерьму нет и не будет конца, пока кто-то не начнет действовать. Тут Андрей, наконец, вспомнил рассказы знакомых девушек про то, что им пишут в личку и в каком тоне. Сам он таким не занимался и поэтому понятия не имел, что может с этим поделать. — Тебе даже повезло, что у тебя нет детей, — прошипел Матвей в такой ярости, что Андрей почувствовал себя неуютно, — а у меня две дочери, и я не хочу, чтобы они росли в мире с такими, как ты, и как те, кого ты своими постами воспитаешь. Андрей поймал себя на том, что даже думать старается шепотом. Мало ли что. — Ты нормализуешь сексизм и отношение к женщине, как к объекту, об который можно подрочить, — продолжил Матвей ещё холоднее, чем раньше, — и даже если это женщины нарисованные и непосредственно не могут пострадать от твоих действий, то женщины реальные — могут. Если она одета откровенно и стоит в откровенной позе, предполагается, что она хочет секса. Это становится само собой разумеющимся в головах у мужчин, постоянно видящих подобное в медиа, и потом, когда они видят на улице женщину в коротком топике и шортах, у них в голове одно: "Она хочет, чтобы я её трахнул". А тут уже срабатывает второй пласт коллективного бессознательного, которое формируется по похожей схеме и которое говорит, что "нет" значит "да". Андрей снова выставил перед собой ладонь. — Не все же такие. Можно же различать, что такое хорошо и что такое плохо, — попытался оправдаться он. — Конечно, не все, — Матвей криво ухмыльнулся. — Семьдесят тысяч. В одной только стране. Слышал о том чате в Германии, в котором семьдесят сука тысяч мужчин обсуждали, как насиловать, убивать и калечить женщин? — Но... — Наши представления о добре и зле конвенциональны. Как договорились — так и будет, и если человек годами смотрит порно, читает комиксы и книги, в которых над женщинами измываются, не видя в них живых существ, ему начинает казаться, что это норма. И ты, кстати, часть этого. Сказал, как отрезал. Андрей робко поинтересовался: — А что один человек может сделать против этого всего? — Не поддерживать мизогинный контент ни деньгами, ни просмотрами, — Матвей говорил быстро, будто эту роль он знал отлично, — не шутить про изнасилования, не постить сексистский контент, помогать жертвам насилия, рассказывать об этой проблеме, использовать свою медийность, чтобы продвигать цивилизованные идеи, а не вот это древнее патриархальное дерьмо. Но, конечно, ты ещё долго не отмоешься от этого позора. Андрей попытался уложить это в голове. С одной стороны, он опозорился только в глазах каких-то девчонок. С другой — это были именно те девчонки, которые составляли костяк чата. Те, кто приходил комментировать его посты в Инстаграм и кто делал кассу Москино Космос на просмотрах с его участием. Выходит, им плевать на то, что он знаменитость и что он хорошо выглядит? Ладно, будут другие, которые его поддержали. Наверное. Может быть. Не факт. В этих условиях снова устраивать совместный показ... Можно. Но если никто не придет, он почувствует себя... неловко. Он больше никогда не будет онлайн, потому что это позор. — Любовь уничтожит твой мир, — сказал Матвей негромко, таким тоном, будто это была молитва. — Что? — Цитата из Шмидта. Ты и прочие патриархальные мужчины можете жить только в парадигме ненависти всех ко всем. Чтобы удержаться на пьедестале доминантного самца, вам нужно ненавидеть — других самцов, женщин, активистов, представителей других национальностей. Чем сильнее ненавидишь и показываешь свою ненависть, тем выше ты в иерархии. Разве нет? — Но я люблю женщин, — улыбнулся Андрей. — Ты любишь с ними трахаться, — отрезал Матвей, — а это другое. Спорим, ты ещё и БДСМ любишь, где ты, конечно, доминируешь над женщиной? Андрей понял, что слегка покраснел. Матвей, конечно, заметил. — Ну конечно, тут и сомневаться не стоило. Власть над другим человеком — яркое проявление ненависти. Придушить её, потому что так ты почувствуешь себя лучше, ведь её жизнь в твоих огромных лапищах. Причем, поверь, тебе в целом наплевать, трахать мужчину или женщину таким способом — тебе бы в любом случае понравилось, потому что ненависть приносит яркие эмоции и удовлетворение. — Матвей... — Нет! Любовь уничтожит твой мир. Знаешь, почему? Потому что в мире, в котором правит любовь, ты не найдешь для себя места. Ни ты, ни подобные тебе. Если однажды на твою ненависть ответят любовью, тебя это переломает изнутри так, будто всё, что ты знал о своей жизни, оказалось неправдой. ...Андрей? Ты в порядке? Где-то в середине его тирады Андрей сполз по сиденью, закрыв лицо руками. При всем желании ему не хватило бы слов, чтобы объяснить, почему. — А, уже, да? — догадался Матвей. — Нужно тебя пожалеть, но на самом деле я рад. Со временем ломать станет меньше, обещаю. Андрей решил ему поверить. Слишком уж он уверенно говорил.