Любовь уничтожит твой мир

Ответы на вопросы, автограф-сессия и стихийная фотосессия с фанатами пролетели, как вихрь, выдув из Андрея кучу сил и эмоций. Матвей, к его удивлению, усталым не выглядел вовсе и продолжал улыбаться и мило беседовать со всеми, кто к нему подходил. Правда, когда они, наконец, отбились от последних фанатов и даже организаторов, он вздохнул мученически и произнес: — Берём такси и едем в отель ужинать. Андрей согласно кивнул, потому что из Москвы они выехали ранним утром, а ели последний раз в обед, который по времени больше напоминал ланч. У него даже сил на тренировку не осталось. Впрочем, если он немного поспит, может, дойдет до зала поздней ночью. Может, хотя бы тренировка заткнёт этот ужасный, неизвестно кому принадлежащий голос в его голове, который беспрерывно напоминает, что он сам всё испортил. За ужином Матвей спросил задумчиво: — Ты когда-нибудь чувствовал себя оскорбленным, когда девушка предлагала заплатить за тебя в ресторане? — Да, — отозвался Андрей осторожно, уже подозревая, что это выльется в новый виток полового воспитания. — Правда, это и случилось-то один раз только. — Хм, — Матвей издал такой звук, будто всё ему было с Андреем понятно. — Это тоже плохо, что ли? — не удержался он. — В любом случае, многое говорит о тебе, — Матвей был занят ужином и делал вид, что этот урок, скорее, факультативный. — Ты не готов мириться с тем, что кто-то сильнее тебя, особенно если это — женщина. — Да не в силе дело... — Верно. Я это понятие в широком смысле использую. Наверное, тебе трудно принять, что девушка не пытается тебя унизить, делая тебе подарки или платя за тебя в ресторане. Или — что это вообще не может быть унижением. Андрей фыркнул. — Ну я же мужчина. Это я должен зарабатывать и платить, и быть сильным, и вообще. — О боже, — Матвей закатил глаза, хотя улыбку не сдержал. — Прекрати немедленно. Не должен. Вообще никто никому ничего не должен вне рамок договорённостей. Если у тебя с партнёршей договорённость, что ты обеспечиваешь семью, а она ходит на ноготочки, — тогда должен. А если у вас договоренность, что она зарабатывает, а ты занимаешься хобби, — значит, так и должно быть. — Но это неправильно! — воскликнул Андрей. — И кто эти правила написал? Андрей пожал плечами. — А я знаю, — сказал Матвей. — Мужчины, которым нужно было держать женщин в узде. И это тоже от ненависти. — Ну как это, — проговорил Андрей и бесцельно поковырял кусок мяса в тарелке вилкой, — позволить ей за меня платить? А зачем я ей? Ну типа... Блин. Матвей наклонился к нему и заговорщицки прошептал: — А может, она тебя любит? Может, люди нужны друг другу не для обеспечения низменной потребности во власти и контроле и удовлетворения бытовых нужд? Андрей почувствовал, что ему срочно нужно лечь спать, потому что его мозг закипает. Казалось, Матвей не говорит ничего из ряда вон выходящего, и при этом каждое его утверждение будто ломало единственную картину мира, какую он знал. С этим стоило хотя бы одну ночь переспать. — Вижу, тебе нужно время, — весело сказал Матвей. Андрей кивнул. — Пойду в номер, — сообщил он, наспех доел и ушёл. В номере он упал на нерасправленную кровать и полежал немного. Потом всё-таки достал подушку из-под покрывала и уткнулся в нее лицом. Он заснул так быстро, что не успел взять телефон и поставить на нем будильник, хотя такая мысль у него мелькнула. Разбудил его стук в дверь, и он в первые секунды даже не понял, какое сейчас время суток, потому что на улице светило обычное летнее питерское солнце, у которого не бывает ночи. Уже утро? Он проспал обратный поезд? Андрей сгрёб себя с кровати и дошёл до двери, пошатываясь. За дверью оказался Матвей, который прошел в номер, не спрашивая разрешения. — Выспался? — спросил он лёгким тоном. — А то у меня на тебя есть планы, пока ещё не глубокая ночь. Андрей закрыл дверь и потёр лицо, чтобы прийти в себя. Матвей как ни в чем не бывало уселся на его кровать, и тогда Андрей заметил, что у него с собой небольшая продолговатая коробка. Его поразило нехорошее предчувствие. — Ты уверен, — спросил он, — что твои планы меня устраивают? — Вот и обсудим. Садись, — Матвей похлопал по кровати возле себя. Андрей посомневался ещё пару секунд, потом всё-таки сел. — Я не хочу, — сказал он. — Я ещё ничего не предложил, — улыбнулся Матвей. — Тебе когда-нибудь доводилось отдавать контроль полностью? Андрей не был уверен, что понимает, о чем он, но на всякий случай ответил: — Нет. И не то чтобы хотелось. — Ты боишься? — Я... наверное. Зачем мне отдавать контроль, если я сам могу всё контролировать? Типа... просто зачем? — Чтобы не контролировать, — уверенно ответил Матвей. — Постоянно быть во главе происходящего — что бы это ни было — очень утомляет. Андрей открыл было рот, чтобы напомнить, что он так-то мужчина, но Матвей поднял палец вверх, прерывая его. — Я в курсе, что ты альфа-самец, не надо мне напоминать. Я просто хочу показать тебе, что система мира, в которой есть альфы и не-альфы, ущербная по своей сути и только устанавливает ненужные ограничения. Андрей немного подумал над этими словами, потом усилием воли отвлёкся. — Что в коробке? — спросил он. — Веревка для шибари, — ответил Матвей так, будто отмахнулся этой фразой. — Мне такое не нравится. — Ты пробовал? — Нет. Матвей картинно закатил глаза. — Как тебе может не нравиться что-то, что ты даже не пробовал? — Я просто знаю, что это не мое, — Андрей потёр лоб и сделал пару глубоких вдохов. Матвей каким-то образом всегда заставлял его нервничать. — Ты боишься, что ли? — спросил Матвей с лёгкой укоризной. — Да не боюсь я, — Андрей соврал легко и тут же понял, что врёт уже давно, в том числе самому себе. Ему было до дрожи страшно оказаться беспомощным в чужой власти. Матвей улыбнулся: — Раз не боишься, то давай попробуем. Ты ведь уже знаешь, что удовольствие я доставлять умею. Андрею очень хотелось прогнать его, и в то же время он понимал, что Матвей сразу решит, что он струсил. Нет, прогонять нельзя. Да и удовольствие он действительно доставлять умеет, чего уж там. — А если... — голос его сорвался, и Андрей кашлянул. — А если мне всё-таки не понравится? — На этот случай существуют стоп-слова, — спокойно объяснил Матвей. — Классические — "жёлтый", если хочешь, чтобы я приостановил действие, и "красный", если хочешь, чтобы я прекратил. Андрей не очень понял разницу, но решил, что медлить нельзя, иначе он имеет все шансы начать думать и передумывать, и в конце концов всё-таки струсит до такой степени, что признается в этом Матвею. Поэтому он кивнул и тут же снял футболку и отбросил её в сторону, встал, чтобы снять джинсы. — Не завидую твоим девушкам, — весело сообщил Матвей, вставая тоже и снимая с кровати покрывало. — Мало того, что стриптиз танцевать не умеешь, так ещё и беспорядок наводишь. Андрей обработал его фразу в голове довольно быстро, но безучастно. Поймал себя на мысли, что нервничает настолько сильно, что не хочет придумывать, что на это отвечать. Наконец, уже лёжа на кровати в чем мать родила, Андрей понял, что ещё его беспокоит. — Давай окно завесим, — попросил он. — Темно ведь будет, — заметил Матвей. — Да, я об этом... Мне не нравится при свете. Ну... совсем. Его голос звучал жалко, захотелось свернуться в калачик и спрятаться от себя самого. — Без проблем, — Матвей тут же подошёл к окну и опустил рольштору. В полумраке стало легче. Матвей, до сих пор полностью одетый, подошёл, склонился и поцеловал его в губы, очень целомудренно. — Я знаю, ты боишься, — прошептал он. — Это нормально. Просто позволь мне позаботиться о тебе. С этими словами он мягко взял руки Андрея и завел их ему за голову, чуть прижал и отпустил, без слов прося не двигаться. Открыл свою коробочку и достал оттуда толстую верёвку. Андрей, лишь увидев её, отвел глаза, чтобы не смотреть. Сердце колотилось, как бешеное. — Знаешь, ты такой сильный, что сможешь освободиться без труда, — говорил Матвей, пока крепко связывал его запястья. — Правда, мне бы не хотелось объяснять персоналу отеля, как мы сломали спинку кровати, поэтому... Просто попроси меня остановиться, если станет совсем плохо. Если скажешь "жёлтый", я остановлюсь и выслушаю, что не так, и постараюсь тебе помочь. "Красный" — я от тебя отстаю и развязываю. Хорошо? Андрей кивнул, пытаясь проглотить непонятно как возникший комок в горле. — Голосом, мой хороший, пожалуйста, — твёрдо попросил Матвей. — Да, — прошептал Андрей хрипло. Он не хороший, и почему-то это обращение заставляло его волноваться. — Вот и умница, — похвалил Матвей так искренне, будто Андрей сделал что-то очень сложное и важное. Словно этого было мало, он погладил Андрея по щеке, мягко развернул его лицо к себе и не менее мягко поцеловал в губы. Андрей дёрнул руками, потому что привык обнимать того, с кем целуется, но веревки держали крепко. Он вздрогнул всем телом от страха, и Матвей, почувствовав это, прижался лбом к его лбу. — Всё в порядке, я о тебе позабочусь. Матвей не стал настаивать, чтобы он открыл глаза, лишь начал ласкать его, казалось, всем телом — его руки касались везде, губы целовали его шею и плечи и грудь, кончик носа щекотал то тут, то там, а пах, всё ещё закрытый джинсами, пару раз прижался к члену, когда Матвей оседлал его бёдра. Андрей понял, что зря закрыл глаза, когда Матвей сунул кончик языка ему в пупок. Это было так чувствительно, что Андрей дёрнулся, непроизвольно напрягая пресс, и ахнул. Открыл глаза и посмотрел на него. Матвей улыбался победно. — Не сдерживайся, ладно? — попросил он весело. — Меня возбуждают шумные любовники. Андрей уронил голову и снова закрыл глаза. Всё ещё было страшно. И стыдно. — Я тебя доведу до состояния, когда ты будешь непрерывно скулить и просить меня о продолжении, — пообещал Матвей и широко лизнул его член по всей длине. Андрей снова дёрнулся. Конечно, у него стоял, а у кого бы не встал? Просто он не хотел быть беспомощным, а теперь, когда Матвей лизал его пах, игнорируя член, именно беспомощным он себя и чувствовал. Очень скоро Андрею захотелось скулить и просить Матвея сделать хоть что-нибудь, потому что его ласки стали настойчивее, но члену он внимания почти не уделял. Стояло до боли, и Андрей шумно дышал и пытался податься бёдрами вверх, едва тепло тела Матвея оказывалось где-то в районе его паха. — Ммм, ты такой вкусный котик, — говорил Матвей, вылизывая очередной участок его тела, — только у меня теперь полный рот шерсти. Почему ты не сделал эпиляцию? Андрей на секунду задержал дыхание, чтобы придумать, что ответить, потому что Матвей в это время легко-легко коснулся его члена. — Я... ах!.. я же мужчина, — выдохнул он, наконец. — И что? — промурлыкал Матвей, ложась на него и касаясь губами щеки — очень интимно. — Мужчине тоже нужно быть гладеньким везде, тогда его приятнее вылизывать. Андрей не смог ничего ответить, потому что Матвей лежал на нем всем весом, зажав между их телами его готовый взорваться член. Всего становилось слишком много, он весь был как оголённый нерв, и не знал, куда от этого деваться. Он не хотел опускаться до мольбы, и терпеть сил не было, так что он просто заплакал, чувствуя себя, как мотылёк, запутавшийся в паутине. Ловкие пальчики Матвея запорхали по его лицу, стирая слёзы. — Котик, всё хорошо? — спросил он, сползая с него и укладываясь рядом. Андрей мотнул головой. — Ты ещё помнишь наши стоп-слова? Точно, стоп-слова... Андрей кивнул, всхлипнул, но выбрал промолчать. Ведь ничего страшного с ним не происходит, можно и потерпеть. Ещё немного. — Андрей, — позвал его Матвей, мягко поворачивая его лицо к себе. — Нет ничего зазорного в том, чтобы остановиться, если тебе некомфортно. Андрей открыл глаза и снова зажмурил их, пустив по щекам новые порции слез, потому что Матвей смотрел на него с нежностью, которая делала его положение совсем невыносимым. Он снова заскулил и расплакался сильнее. Ведь нельзя же быть с ним настолько нежным, он этого не заслужил вообще! Пусть бы уже трахнул и убрался... — Жёлтый? — спросил Матвей, и на этот раз Андрей кивнул. Матвей тут же завернул его в простынь и обнял, уложив голову ему на грудь. Паника понемногу отступала, хотя Андрей всё это время держал кулаки плотно сжатыми. — Ты молодец, — проговорил Матвей. — Отдохни немного, и мы продолжим. Тебе будет хорошо, обещаю. Слезы неприятно щипали кожу, и Андрей дёрнулся на верёвке в попытке хоть как-то вытереть их. Матвей тут же поднялся, выудил откуда-то бумажный платочек и вытер его лицо. Наклонился и поцеловал, снова шепча, какой он молодец. Это разбивало Андрею сердце. Он вовсе не молодец, потому что ревёт, как девчонка, во время секса. Бесконечные поцелуи Матвея и его мягкий шепот в какой-то момент сделали свое дело, он совсем расслабился и даже вспомнил о своем возбуждении. — Ты готов продолжить? — дуновение ветерка у уха, едва различимое. Андрей кивнул. С него стащили простынь и снова пробежались пальцами по груди и прессу, огладили член. Потом Матвей неожиданно снова навалился на него и продолжил, да так, что Андрей заорал и согнулся, едва не сломав спинку кровати, к которой был привязан. — Хорошо? — мурлыкнул Матвей, продолжая давить ему куда-то на промежность так сильно и правильно, что живот Андрея сводило судорогой от удовольствия. — Н-нет, — проскулил он сбивчиво. — Уб-бери... Матвей послушался, вернул руку ему на грудь, пощекотал сосок, от чего Андрея снова передёрнуло. — Ты чего, Андрюш? — спросил он невинно. — Тебе же было приятно. Андрей кивнул и всё-таки сказал: — Мне так не нравится. — Недостаточно по-мужски? — спросил Матвей, плохо замаскировав иронию, а потом снова забрался на него верхом и поцеловал. Андрей уже мечтал кончить. Но он точно не будет умолять. — Не знаю, — шепнул он. — Зачем отказывать себе в удовольствии? — спросил Матвей, покрывая его лицо поцелуями. —Всё равно никто не узнает. Андрей чувствовал себя беспомощным под его напором. Черт, почему этот Лыков такой уверенный в себе? Он же сейчас трахнет его, как ему вздумается, а Андрей даже не сможет отказать ему. Вернее, Матвей уже это делает, прямо сейчас буквально лёжа на нем и заставляя дрожать от возбуждения. Андрей почувствовал, как в уголках глаз вновь скапливаются слезы. — Сделай... что-нибудь, — попросил он, наконец. — Андреееей, — пропел Матвей, — ты знаешь, что именно я собираюсь сделать. Кажется, Андрей понимал. И он не знал как это предотвратить, и стоит ли. Ведь он может сказать "красный" — и всё прекратится, но тогда что будет думать о нем Матвей? Возможно, сейчас он ощущал себя, как девушки, которых "уламывают" на секс. Вроде, он мог отказаться, но... Матвей снова каким-то образом дотянулся до его промежности и надавил. Андрей дёрнулся и захныкал. — Когда я заполню тебя своим членом, тебе будет в разы приятнее, — прошептал Матвей, жарко дыша ему на ухо. — Позволишь мне? Андрей мотнул головой, хотя понимал, что Матвей может просто оставить его в таком состоянии и уйти. А он и так уже пал достаточно низко, чтобы беспокоиться о своей репутации в глазах коллеги. К тому же... его обжигало таким стыдом и возбуждением, что... — Это жёлтый или ты ломаешься для виду? — спросил Матвей таким серьезным голосом, что Андрей даже глаза открыл. Матвей нависал над ним, изучая взглядом. — Я... — прохрипел Андрей. — Делай... — он снова запнулся, не находя способа разрешить ему так, чтобы не сгореть от стыда. — Можешь. Просто... не спрашивай. — Хорошо, — Матвей наклонился и поцеловал его в уголок губ. — Ты в любой момент можешь меня остановить или попросить развязать. Андрей кивнул и решил, что развязанным быть точно не хочет, потому что... он может захотеть сбежать. И точно не будет знать, куда девать руки. — Вот и отлично. Ты у меня такой послушный, хороший котик, — мурлыкнул Матвей и принялся вновь гладить его по груди и животу, пока не добрался до его бедер и не попросил прикосновением развести их. Андрей не мог унять дрожь, как бы ни пытался. Матвей ненадолго отлучился, потом пошуршал чем-то — Андрей старался не слушать, чтобы не пугаться сильнее. Уверенная рука взяла его член, обхватила кольцом, пару раз с силой провела. Андрей хныкнул, потому что уже очень давно хотел кончить, и удовольствие затапливало горячей волной... ...он даже не понял, в какой момент в нем оказался палец и надавил так правильно, что Андрей вскрикнул и сложился пополам, насколько позволила веревка. — Тише, тише, мы только начали, — с улыбкой в голосе увещевал Матвей, толкаясь в него уже двумя пальцами. — Мне нравится, какой ты отзывчивый, но ты так скоро голос сорвёшь. Постарайся не зажиматься. И дыши. Андрей в ответ смог только заскулить, потому что Матвей снова ласкал его, и снова — недостаточно, чтобы кончить. Он продолжал что-то говорить, и Андрей попробовал силой воли не пускать его слова в свое сознание, потому что они делали ему плохо. Он ведь не какой-то там котик, и не малыш, и не славный... В какой-то момент он понял, что расслабил руки и плечи и не пытается сопротивляться прикосновениям Матвея. — Я больше не могу, — поделился Матвей с придыханием. Андрей, кажется, тоже больше не мог, и даже не понимал, насколько Матвей уже растянул его и что будет дальше... Впрочем, ситуация прояснилась, когда Матвей убрал пальцы (Андрей помимо воли заскулил разочарованно), попросив его не зажиматься, и принялся стаскивать с себя одежду. Андрей часто дышал раскрытым ртом, как рыба на песке, в попытке расслабиться. Противный голосок внутри спрашивал, что же он, чёрт возьми, делает, но Андрею было не до него. В данный момент он просто собирался плыть по течению. Матвей как-то грубовато подтолкнул его, заставив приподнять таз, и подпихнул ему под задницу подушку. Андрей дёрнулся и очень захотел закричать, свести ноги, не позволить... но губы Матвея внезапно очутились на его лице, а руки — на талии, и он снова почувствовал себя лучше. — Не бойся, я сделаю тебе хорошо, только отдайся, — шептал Матвей, согревая дыханием его ухо. — Ты такой молодец. Андрей почувствовал, как Матвей прижимается головкой члена к его дырочке, мягко, плавно, не входит, а только дразнит. Его возбуждение становилось нестерпимым, хотелось, чтобы Матвей уже сделал что-то... — Ты позволишь? — прошептал Матвей. Андрей кивнул и тут же вспомнил, что отвечать нужно голосом. — Да, — проговорил он так тихо, что сам себя едва услышал. Или у него заложило уши. Дышать он уж точно на время перестал, а когда воздух закончился — начал хватать его полным ртом, чувствуя, как его распирает изнутри членом Матвея. — Не зажимайся, — сказал Матвей горячо и лизнул его висок. — Я же кончу сейчас. Такой узенький... Хранил себя для меня... Андрей снова дёрнулся и попытался свести ноги, и стало только хуже — его поясницу потянуло болью. Одновременно с этим давление усилилось, его член запульсировал. Он запрокинул голову и длинно застонал на одной ноте. Матвей лёг на него, обхватил его плечи, дёрнул к себе. — Вот так, — прорычал он и тут же задвигался, делая Андрею невыносимо хорошо и на грани удовольствия больно. Андрей метался под ним, пытаясь собрать мысли в какое-то подобие порядка, но невыносимое длительное возбуждение не позволяло ему думать вообще. Сейчас ему нужно кончить, а подумает он после. — Я потрогаю тебя, — сообщил Матвей ему на ухо и тут же взялся за его член у основания, задвигал кистью будто бы лениво, но Андрею хватило, чтобы зарычать и сжаться на его члене — немного больно, но так хорошо быть раскрытым, насаженным на чужой твердый член, который так приятно распирает... Андрей непроизвольно дёрнулся и излился себе на живот, скуля и хныча и снова обливаясь стыдными слезами. — Блять... Андрюш... — выдохнул Матвей, ещё несколько раз толкнувшись в его чувствительное тело и снова заставляя его внутренности скручиваться от удовольствия. Матвей лизнул его щеку и упал на него всем весом, затихнув. Андрея придавило как-то сразу, и дело было не в лежащем на нем Матвее, а в чем-то глубинном, морально неприемлемом... Что он натворил?! Андрей не сразу понял, что происходит, а когда осознал себя, он бешено выдирался из пут, а Матвей, сидя у него на груди, шикал и просил его немного потерпеть, пока он развяжет веревку. Андрей не хотел терпеть, он хотел вырваться и сбежать, и... Пощёчина прилетела не просто звонкая, а по-настоящему сильная. Андрей ошарашенно замер. — Успокоился? — железным тоном спросил Матвей. — Сейчас я развяжу тебя, и попробуй мне только дёрнуться. Андрей боялся его такого. Матвей мог сколько угодно казаться милым, но бывали моменты, когда эта мурлыковость уступала место чему-то такому, что заставляло окружающих сжиматься в комок. Андрея уж точно. Когда он был освобождён, всё ещё не решался отвернуться или прикрыться или сделать хоть что-то ещё, что может Матвея разозлить. Матвей же, скрутив верёвку и бросив её на тумбочку у кровати, встал и вышел в ванную, попутно стягивая презерватив. Андрей тут же отвернулся и скрутился в калачик. Он не понимал, что чувствует, хотя точно знал, что на фоне физического удовлетворения его что-то гложет, и это что-то заставляет его сердце биться очень часто, а тошноту подкатывать к горлу. Хотелось отключиться, чтобы больше не думать и не чувствовать. Матвей появился внезапно — полотенце в его руках не просто теплое, а горячее от пропитавшей его воды — и принялся обтирать его, начав с лица. Андрею бы посопротивляться, хотя бы для вида, но руки Матвея ощущались такими опытными и уверенными, что он доверился им. — Болит где-нибудь? — спросил Матвей вкрадчиво и заглянул в глаза. Андрей пожал плечами, потому что вообще не доверял своему голосу. К тому же, болело не где-то, где Матвей в теории мог бы сделать ему больно, а в глубине горла, как бывает, если нужно поплакать, а ты долго сдерживаешься. С этим он уж точно ничего не сделает с помощью мокрого полотенца. Вопреки ожиданиям Андрея, Матвей не ушел из номера, а лёг к нему в постель и накрыл их обоих простыней. Андрей, всё ещё свернувшись в клубочек спиной к нему, почувствовал, как ему чешут загривок, а потом и место между лопаток, куда обычно так неудобно дотягиваться самому. — Хочешь на ручки? — спросил Матвей негромко. Андрей мотнул головой и огрызнулся: — Я не маленький. — Конечно, не маленький, — легко согласился Матвей. — Ты просто котик, а котикам обычно нравится быть на ручках. Андрей ничего не это не ответил, потому что эта игра не казалась ему хоть сколько-то удачной. Когда тебя котиком называет девчонка, влюбленная в тебя, — это одно, а когда взрослый мужик... он же несерьёзно? — Андрей? Иди сюда. Закрыться в коконе — не выход. Уверенная рука Матвея легла ему на плечо и потянула. Андрей повиновался, повернулся к нему. Немного помедлил и всё-таки положил голову ему на грудь. Раз ему так спокойнее, пусть. Пусть думает, что Андрею так легче. Матвей принялся гладить его по голове и плечам, укрыл, обвил руками. Поцеловал в макушку. — Ты же так злился на меня, — проговорил Андрей и непроизвольно сжал его в объятиях. Ему стало хорошо и уютно. Он расслабил плечи. На ручках действительно было легче. — Я и сейчас немного злюсь. Неужели ты думаешь, что нельзя злиться на того, кого ты любишь? — Матвей гладил его по спине, и Андрей понимал, что не знает ответа на этот вопрос. — Можно? — спросил он осторожно. — Конечно. Хорошие люди совершают плохие поступки, и могут вызвать на себя гнев. Это в порядке вещей. — Ты будто бы пытаешься сказать, что любишь меня, — прошептал Андрей. — Why not? — сказал Матвей, и в его голосе слышалась улыбка. — Я вообще людей люблю, они такие занятные. — Меня никто не любит, — шепнул Андрей, чувствуя, как слезы снова щиплют глаза, — я же мудак. — Ты тоже заслуживаешь любви, — мягко сказал Матвей и добавил лукаво: — И иногда секса. Когда ведёшь себя хорошо. Андрей тихонько рассмеялся, но слезы смех не остановил. — Ты котик, — прошептал Матвей, баюкая его. — Правда, дикий немного, тебя бы одомашнить: выкупать с шампунем от блох, надеть ошейник, командам обучить. И объяснить, что нельзя драть обои. К лотку приучить. И будешь самым идеальным котиком на свете. Приз на выставке котиков возьмём. Как тебе идея? Андрей тихонько плакал, отпуская что-то тяжелое, что грузом лежало на сердце. Если бы всё было так просто... 16.02.2025