Поколение греха (бывшие Бесы)

—Не думаешь, что пора прекращать пить? —Сдавленно сказала Настя, стоя на коленях перед унитазом уже третий час. —Воз…можно.—Михаилу было не легче, парань сидел в обнимку с мусорным ведром, так любезно выделенным ему Федором для своих нужд. Сам Федор, с нескрываемым удовольствием, наблюдал за двумя малолетними пьяницами, которые в перерывах между работой то и делали что пили, слава Богу, что не дома, а где-то в своих гадюшниках. Осень и мерзкая погода оставляла свой отпечаток на них. Старший Достоевский надеялся на наличие хоть каких-то мозгов, что они перебесятся, но спустя пару месяцев такого образа жизни, оба были похожи на ходячих трупов. Поигрались во взрослых и хватит, пусть закругляются. —Фе-е-еденька-а.—Измученно протянула девочка, посмотрев на Федю взглядом побитой псины. Парень тяжело вздохнув и закатив глаза все же помиловал Настю и придержал ей волосы, а второй остолоп пусть сам справляется, может думать научится. Взгляд парня замер на руках Настеньки, он не вглядывался раньше в незамысловатые рисунки на них. Разноцветные рыбки, звезды, цветы. Глупые наколки, и зачем? —Какой хоть повод? —Честно, Федору было как-то параллельно на причины их запоя, он уставал. Уставал просчитывать каждый шаг, пусть его работа и была для него своеобразной игрой, для достижения своих целей, Миша и Настя были для него теми людьми, от которых нельзя было ожидать чего-то определенного. Слишком хаотичные, всегда такими были, что пару веков назад, что сейчас. —Петр. *** Вся комната Миши увешана совместными фотографиями, то и дело на снимках мелькали серые и фиолетовые глаза, с братом он за последние месяцы сблизился, с Настей и до этого дружил. Алый закат освещал комнату теплым светом, пыль и дым от тлеющей в зубах Миши сигареты летали в воздухе, виниловая пластинка крутилась в проигрывателе. Лающий смех заполнял комнату, август был жарким и светлым. Летний ветерок колыхал шторы, владелец комнаты с чем то возился за столом, под любопытным взглядом мутно-серых глаз. —Ну Настенька, показывай, че там?! —Хитрым прищуром смотря на девочку, сидевшую на кровати, спросил Михаил, параллельно растряхивая баночки с чернилами. —Ща, подожди, кажется нашла.—Сомнений в голосе Верховенской было мало, девушка что-то увлеченно выискивала в кнопочном мобильном. На экране высветились сотни изображений, эскизов цветных наколок. —Ну, давай.—Просипел Миша, разминая спину. Прошел час, второй, третий. Измазанные в чернилах друзья устало завалились на кровать, Миша рассказывал свои всратые истории, которых, казалось, сомшком много. —Реально не встал? —Настя, опираясь на локти, пристальное следила за реакцией Михаила. —Блять, нет! Я и так, и сяк, и на руки встал, и колесо сделал, просто ноль реакции. Да бля буду, меня сбивало лицо Януковича по телеку! —Миша всеми фибрами показывал свое недовольство, жестикулируя он зарядил локтем Верховенской в лицо, от чего она полетела на пол, и пытаясь ухватиться за что-то, потянула за собой Михаила. Федор слышит шум из-за стены, грохот от падения, а после неудержимый хохот. Мешают. Раздражают. Или же, в понимании Михаила, «Федь, у тебя че, недотрах? Иди еби мозги Ивану, Петру, Коле, нас вообще не трогай, мы свою работу выполняем отлично, дай отдохнуть». Федор позволял младшему и Насте более чем много, но ничего поделать с собой не мог. Он терял их однажды, он не повторит ошибок дважды. Демону редко снились сны, и зачастую они были о прошлом. Те воспоминания давно покрылись толстым слоем пыли, крови и пепла, он не любил вспоминать об этом. То, еще беззаботное время, когда он воспитывал Михаила впервые. Время, когда брат проводил часы в доме по соседству, в котором жила девушка с белыми косами по пояс. Федор жил ту жизнь. Он влюбился и это было взаимно. С такой нежностью она смотрела лишь на него. С таким трепетом перебирала только его волосы. С таким беспокойством смотрела лишь ему вслед. Астрид ждала его возвращения с войны. Астрид залечивала ему раны, своими, загрубевшими от постоянной работы в поле, руками. Ждала, когда Федор позовет ее под венец, мечтала о пышной свадьбе и белом платье. Думала над именами детей, которые обязательно будут. Но… На месте жениха был не Федор. Младший брат, что поклялся старшему защищать ее до самой смерти, действительно исполнил свое обещание. Тело Михаила висело на главной площади, пока орлы жрали его бездыханную оболочку. Астрид видела все это, безмолвно плакала из-под фаты, ее белое платье казалось ей чем-то невыносимо-тяжелым. Принц королевства заметил девушку и Михаил не смог ее защитить. По возвращению, Федор пробрался в замок, попытался выкрасть любимую, но застал лишь ее прозрачный силуэт в проеме окна. Глаза у нее блестели, то ли сами по себе, то ли из-за слез. Грустная улыбка была последним, что она могла ему отдать, она не выдержала своей грязи и совершила самый страшный грех. —Феденька… Я согрешила, прости меня, пожалуйста. Давай в следующий раз, все будет иначе? —Это были ее последние слова. —Астрид! —Было кинулся он за ней, но стража подхватила его за руки. Парень хохотал как сумасшедший, не в силах остановиться. Это был конец. Федор видел, как когда-то белые косы Астрид, вымоченные в крови, метнулись вниз, слышал звук падения тела, как отскочил ритуальный кинжал, который держала его любимая, от асфальта, а дальше только тишины. Он ждал рассвета, ждал своей смерти. Но этого не произошло. Федор сам не заметил как провалился в сон, но его прервал скрип двери, в щели которой показалось две пары хитрых глаз, после того как их владельцы поняли, что были замечены, то под громкий смех и топот убежали. Не смотря на то, что Достоевскому не нравилось их поведение, это заставила его улыбнуться. Эти их версии были пожалуй самые живые, почти не обремененные войной, голодом, они светились. Именно в таком мире они должны жить, а так будет постоянно лишь в мире без эсперов. Они должны жить, нет обязаны, уж Федор постарается.

***

Поднявшаяся пыль застилает обзор, солнце обжигает оголенные плечи Верховенской, майка прилипает к спине. Настя ненавидит чувство грязи, а стоит вся вымазанная ею. Издав протяжный выдох, девушка сосредоточенно смотрит в глаза Михаила, что стоит чуть поодаль, измотанный, с неизменной ухмылкой на лице. —Еще раз! —Рявкнул парень, уворачиваясь от удара Анастасии и юркнув той под руку, повалил ту на землю. —Да ебучий случай…—Прохрипела та. —Сколько еще повторять, слишком медленно! А если бы у меня нож был? Я уж про ствол молчу. —Пиздец сравнил жопу с пальцем! Да против ствола ни у одного человка нет шансов! Легкий щелбан в голову заставил ее прийти в себя. —Ты, Настенька, не забывай. Мы не люди.

***

Опять, опять! Снова и снова, он не отвечает. Почему он не отвечает, может он с другой? Может он вовсе ее не любит? Чем он занят? Но он не спал пару суток, может попросту спит и оставил компьютер включенным? Может поэтому он в сети? Нет, исключено, в каком бы состоянии нибыл Федор, он очень трепетно относится к приватности, с его паранойей он просто не мог забыть отключить сеть. И уведомления? Я не помню ни единого раза когда они были отключены. А может с ним что-то случилось? Его похитили? Нужно вытаскивать его, нужно помочь, только как? А может… Нет-нет-нет, о таком она даже думать не хочет, но все же… Вдруг она больше не нужна ему? Вдруг останется здесь навсегда? Он выбрасывал сломанные вещи, всегда. Не терпел хлама и беспорядка, вдруг она для него просто сломанная фигура? Может он просто пользовался ей и она ему больше не нужна? Астрид искусала свои пальцы в кровь, пока думала об этом. Она слишком долго не видела Федора, тревога жгла изнутри. Стоило ей подумать о том, что больше она так не может, как телефон завибрировал и на заставке высветилось уведомление. Трясущимися руками девушка быстро разблокировала его и зашла с в переписку с НИМ. —Привет, как твое самочувствие? —Привет, нормуль, сам как? Почему не отвечал? —Был занят. И все. Никаких объяснений. Ни-че-го. Астрид взвыла от такой несправедливости. Он не ответил на ее вопросы о том когда заберет ее из Кащенко, когда навестит ее или хотя бы поговорит. Сотни сообщений на которые он не захотел отвечать. Обидно. Очень. Голову будто сжимали тиски, сердце кололо, Линдгрен схватилась за предательски заболевший живот и упала, запнувшись о уголок тумбы. Девушка не знала, сколько пролежала, но судя по всему достаточно, раз в окне начало светать, а свет в палате отключился. Сил подняться небыло, но подозрительные шорохи в корридоре заставили, не поднимаясь с кафеля, подползти к проему. Шорохи усиливаются. Приоткрыв щеколды и выглянув наружу, Астрид снова увидела его. Миша, или то, что от него осталось, стоял в корридоре. Его высокий силуэт, не помещающийся в дверном проеме она узнает из тысячи. —Настенька? —Обманчиво приторным голосом прошелестел он. Нет, Астрид знает, что это не он. Это не ее Миша. В попыхах девушка попыталась закрыть дверь, но блеск лазурных глаз оказался рядои слишком быстро. Он тянул руки к ее горлу, ярко-улыбаясь, а Линдгрен и слова сказать не могла, на лице застало выражение немого ужаса, а девушка отползала все ближе к стене, пока не забилась в угол. Ей некуда было отступать, ледяные руки Михаила душили Астрид, последнее что она видела в тот рассвет, это ликование в его глазах.