Тридцать один день

Взгляд Арсения плавно скользит по юному, красиво изгибающемуся телу, подмечая каждую деталь. Золотые монисты переливаются звоном и блестят в тусклом жёлтом свете, а высокий балдахин, верх которого теряется где-то под потолком, покачивается от игривых дуновений летнего ветерка, пробивающегося через распахнутую балконную дверь. Музыка, в которой бью по барабанам, становится быстрее, и юноша, которого зовут Антон, плавно трясёт бёдрами, двумя руками вертикально делая волну вниз, поворачивает голову в сторону, двумя пальцами приподнимая свой подбородок. На нём из одежды лишь полупрозрачная многослойная юбка цвета слоновой кости, пурпурный шёлковый пояс с монистами, легкомысленно завязанный вокруг талии и того же цвета почти прозрачная вуаль, закрывающая нижнюю половину лица. Тонкие золотые браслеты обвивают щиколотки и запястья, на шее с каждым движением позвякивает колье с пурпурными камешками, а в русых кудрях закреплена тонкая тика, которая подпрыгивает каждый раз, стоит сделать шаг. Юноша сгибается назад, изящно двигая руками, кидает игривый взгляд на мужчину после чего выпрямляется. Арсений выдыхает сизую струйку дыма, ни на секунду не отрывая хищный взгляд от танцора. Антон знает, что нравится ему, поэтому не стесняется заигрывать, плавным жестом скользит по своим бокам от поясницы к груди, кончиками пальцев проводит по ключицам. Он делает волну, выдвигая сначала живот, а потом грудную клетку, расставляет руки в стороны, чуть потрясывая ими так, что начинают звенеть браслеты. Узкие бёдра, кажется, двигаются отдельно от остального тела, качаются из стороны в сторону, словно маятник. Мужчина откидывается на подушки, любуясь его изяществом и грацией, чуть сжимает мундштук кальяна, втягивая ртом розовый дым. Танцовщик достаточно высокий, даже выше самого мужчины, из-за чего в голове мигом возникает ассоциация с ланью: тонкой, лёгкой и грациозной. Он худой грудью очерчивает круг, отчего выделяются острые рёбра, по которым так и хочется пробежаться пальцами, а после коснуться губами, скользя поцелуями по всему торсу, чтобы остались влажные дорожки. А затем снова пройтись по тому же маршруту, но уже для того, чтобы оставить яркие засосы, которые будут значить, что мальчишка принадлежит только ему одному и никому больше. В песне резко бьют по бубну, и Антон в такт звукам "выбрасывает" одно бедро, после скользит руками, очерчивая круг. Он не отказывает себе в удовольствии пройтись самыми кончиками пальцев вдоль длинной шеи, прекрасно зная, как мужчине это нравится, продолжает танцевать в привычном темпе. Даже вуаль не может скрыть раскрасневшихся щёк, грудь рвано вздымается и опускается, а нежная светлая кожа поблёскивает капельками пота: видно, как юноша запыхался. Арсений выдыхает дым, который улетучивается куда-то ввысь, к концу балдахина, жадно разглядывает каждый миллиметр, стараясь запомнить в подробностях. Монисты мелодично звенят, добавляя музыке таинственности и загадочности. Небрежно завязанный пояс норовит вот-вот соскользнуть в ноги и, когда это происходит, Антон так ловко подхватывает его, завязывая обратно, что кажется, будто это часть танца. Босые жилистые ступни порхают над ковром, кажется, даже не задевая высокий ворс, а золотые браслеты на щиколотках поблёскивают. Он очерчивает "восьмёрку" грудью, трясёт бёдрами, заставляя монисты затрещать ещё громче, незаметно скользит ближе к ложу из подушек. Плечи по очереди двигаются вперёд-назад, а затем вместе. Он вновь делает волну, плавно скользит. Русые кудри красиво поблёскивают на свету. Наконец звучат последние аккорды. Антон делает к нему несколько лёгких, совершенно невесомых шагов и, как только барабаны бьют последний раз, резко падает на подушки, как резвая вода падает с водопада вниз, на острые скалы. Юноша приподнимает голову, заглядывая ему прямо в глаза своей пронзительной зеленью, подчёркнутой чёрной подводкой и, из-за падения устроившись полубоком, в пару движений на руках подтягивается к нему, нависая сверху. Мужчина делает ещё одну затяжку, не разрывая зрительный контакт, приподнимает низ пурпурной вуали, которая совершенно не скрывает мягких черт лица. Губы танцовщика растягиваются в мягкой, но очень довольной улыбке, и он наклоняется, чтобы поцеловать, рефлекторно приоткрывая пересохшие губы. Арсений улыбается и, как только юноша оказывается совсем близко, выдыхает терпкий дым ему в губы, на что юноша лишь усмехается и вплавно втягивает его в поцелуй, наслаждаясь горьким привкусом и ароматом кальяна. Антон целуется умело, очень медленно и нежно, но дышит рвано, стараясь прийти в себя после танца, унять бешено колотящееся сердце. Он мягко забирает забирает из чужих рук мундштук, а Арсений, тут же этим пользуясь, запускает пальцы в русые кудри, скользя языком в чужой рот. Танцовщику не хватает воздуха и он отстраняется, но лишь для того, чтобы жадно втянуть носом недостающий кислород и обхватить губами мундштук. Как только он набирает в рот достаточно дыма, то выпускает из рук кальян и, наклонившись, снова целует мужчину, выдыхая терпкий аромат ему в губы. Между ними скользят тонкие розоватые струйки, взвивающиеся вверх, но сейчас до них никому нет дела. Через несколько минут разорвав поцелуй, Арсений, глядя в пронзительные зелёные глаза, выдыхает: — Ты был великолепен.