Тридцать один день

— А-а-арс, я так больше не могу, — Антон в пальцах сминает ткань домашних штанов на бедре, пытаясь хоть как-то себя отвлечь. Арсений сидит напротив него, раскрасневшийся и тяжело дышащий, но намеренно не поднимает взгляд, сосредоточившись на разглядывании складок на простыне; чёрные штаны в районе паха натянуты, и даже в приглушённом свете светодиодной ленты, цвета которой плавно сменяются один другим, видно, как крепко у него стоит. — Ты знаешь что будет делать проигравший. Или всё-таки решил, что это наказание будет для тебя наградой? Антон сильнее стискивает ткань и намеренно пересаживается ближе к Попову, на что тот никак не реагирует. Положив руку тому на колено, тихо рычит: — Ненавижу тебя. Пару дней назад они как раз обсуждали, что, несмотря на бушующие в юных телах гормоны столько трахаться — странно. Антон обвинил Арса в несдержанности и в том, что тот постоянно первым начинает приставать, затягивает его в укромный угол, нагло лапая. Полушутливый спор вышел на новый уровень когда оставшись у Попова дома на время отъезда его родителей в другой город они случайно нашли упаковку Виагры в аптечке, пока парень доставал пластырь, чтобы заклеить порез Антона. Идея пришла тут же: принять по таблетке и посмотреть, кто из них дольше протянет. — Взаимно, дорогой, — Арсений, закусив нижнюю губу, пытается скинуть чужую руку со своего колена, но Антон намеренно давит на него пальцами и скользит ниже, ко внутренней стороне бедра, — Эй, без рук! Шастун игнорирует его слова, чуть сводит до этого разведённые в стороны колени. Двумя пальцами "идёт" выше, изображая ноги импровизированного человечка. Попов наконец отрывается от разглядывания однотонного постельного белья и смотрит прямо на Антона, кусает нижнюю губу так, что кажется, будто вот-вот пойдёт кровь. — Это уже можно считать за проигрыш? — Я ничего не сделал, — длинные пальцы, увешанные местами потемневшими от времени и плохого качества металла кольцами идут обратно к колену. Арсений делает вид, будто не замечает довольную улыбку парня, садится на месте поудобнее, отчего его член рефлекторно покачивается. Шастун мгновенно представляет, как от этого действия по всему его и без того разгорчённому телу простреливает электрический ток, и это фантомное ощущение заставляет неосознанно облизнуть пересохшие губы. Попов рефлекторно поднимает руку, уже собираясь надавить на свой стояк, но вовремя спохватывается, вновь укладывая её на заправленное одеяло. Арс смотрит парню в глаза, хищно улыбнувшись, произносит нарочно спокойно: — Уже представляю, как зажму твою голову между ног, пока ты будешь мне сосать. Проигравший должен будет отсосать победителю. Обычно они обходились смазанными поцелуями, шумными вздохами вперемешку с неловкими стонами и взаимной дрочкой в школьном туалете; зайти настолько далеко не решался ни один из них, несмотря на то, что оба этого очень хотели. Это казалось новым, совершенно другим уровнем их отношений, новым уровнем доверия и раскрепощённости, но ни один не собирался делать первый шаг, ожидая, когда это предложит второй. — Только после того, как повожу членом по твоим губам. Антон хмыкает, упиваясь тем, насколько злобный взгляд кидает на него парень. Видно, что эта пытка даётся ему не легче, чем ему самому; время нарочно идёт слишком медленно, а желание, искусственно подогреваемое таблеткой, только сильнее давит на оголившиеся до предела нервы. Арсений молчит бесконечно долго, но в конце концов на выдохе выдаёт: — А знаешь что? — он стискивает простынь под своей ладонью и опускает голову, чтобы взглянуть на пальцы, до сих пор касающиеся его колена. — Нахуй эти правила. Он резко бросается вперёд, и Антон не замечает, как оказывается припечатан к жалобно скрипнувшему под их весом матрасу. Арсений упирается коленями по обе стороны от его бёдер и, заведя чужие руки над головой, стискивает запястья, грубым поцелуем впиваясь в губы. Они целуются так, будто не делали этого минимум год и будто сейчас от них зависит судьба всего человечества. Попов, отпустив одно запястье, спускает руку вниз, сжимает чужой, до боли эрегированный член, чем вызывает громкий стон в поцелуй. Он отстраняется, чем размазывает слюну по щеке, рвано дыша опускается ниже. Его волосы растрёпаны, а глаза горят непоколебимой решительностью и уверенностью. На прелюдии не собирается размениваться ни один из них; штаны быстро оказываются спущены к щиколоткам. Арсений, не разрывая зрительный контакт, хватает резинку трусов зубами, стягивает их, из-за чего плотная ткань проезжается по стояку, вырывая жалобный стон. Рот парня — горячий, узкий и мокрый заставляет Антона запрокинуть голову назад, нетерпеливо толкнувшись навстречу. Попов забывает о любой стеснительности или нерешительности, двигается так, будто отсосал уже сотню членов до этого. Вообще, как выяснилось на практике, он только на словах такой смелый и дерзкий; стоило в самый первый раз от грязных подкатов и пошлых шуток перейти к настоящим поцелуям, как он засмущался, в непонимании замер, таращась на Антона и на подколку по этому поводу возмущённо воскликнул: «Так я выёбывался!». Попов насаживается, берёт глубже, насколько позволяет неопытность, старается скользить языком по всему стволу, вызывая у Антона стоны, совсем не похожие на те неловкие от дрочки или поцелуев в эрогенные зоны. Он прогибается в пояснице, кладя одну руку на голову Арса, чтобы надавить, заставляя брать глубже, распахивает глаза только чтобы уже через секунду закрыть их вновь, на выдохе выстонав протяжное «Арс». Его не хватает надолго: действие таблетки только подстёгивает, заставляя свести бёдра, сжимая голову парня и в последний раз толкнуться навстречу, кончив на губы чудом успевшего отстраниться Арса. Попов, с толикой брезгливости стирающий сперму, которая стекает с губ на подбородок, выглядит безумно эротично и, как только он заканчивает, Антон притягивает его к себе, чтобы поцеловать. Парень пытается отстраниться, чтобы он не трогал губами грязный рот, но Шастун лишь сильнее привлекает его к себе, одну руку кладя на пах, чтобы помочь справиться с возбуждением уже ему.