The Sin & The Redemption
17 февраля 2025 г., 19:19
Демоны – это те же ангелы, которые когда-то
выбрали неправильный жизненный путь (с)
Холодный пронизывающий зимний ветер свистит и воет, настырно пробираясь под полы тонкого шерстяного пальто и взъерошивая длинные, смоляные, еще недавно идеально уложенные для свидания волосы. Обрывки мусора и газет бесхозно летят по темному и сырому асфальту наряду с аналогично летящими обрывками мыслей – угрюмых, безрадостных и пустых, что крутятся-вертятся непрерывным потоком в гудящей от усталости голове, наслаиваются, нагромождаются и перекрывают друг друга, пока окончательно не утрачивают свой смысл и не формируют на задворках сознания своеобразную ментальную свалку. Унылые голые ветви деревьев заснувших до весны кленов раскачиваются и дрожат, наполняя мрачную безлюдную улицу пугающими живыми тенями и усиливая чувство тревоги, от которой и так трепещущее в недобрых предчувствиях сердце вынуждено стучать вдвойне неспокойнее и чаще. Уже февраль, а ощущение такое, будто настоящая зима только впереди. И, конечно, новая порция огорчений, разочарований, обид, предательств и слез. Где-то невдалеке слышится грозный лай дворовых собак, заприметивших себе добычу на ужин, и одиноко стоящая под тускло горящим фонарем девушка в страхе поеживается и потирает заледеневшими пальцами прикрытые розовым шарфом плечи. Уджин вновь опаздывает, заставляя ее нервничать и дрожать под колючими ледяными порывами, что безжалостно треплют маленькую худую фигурку и норовят унести ее, как и бесхозные клочки бумаги, по улице прочь. В последнее время ее важный сверхзанятой жених задерживался постоянно, оправдывая свое отсутствие то завалами на работе, то срочными командировками в Тэгу и в Сеул, то неотложными семейными встречами, и доверчивой, терпеливой, жаждущей в очередной раз попытать личного счастья Дженни Ким очень хотелось ему верить. Сон Уджин работал в небольшой, быстро развивающейся финансовой компании своего отца и к двадцати восьми годам уже вовсю участвовал в ее управлении. Бесконечные совещания, форумы, конференции и партнерские программы с заключениями контрактов все чаще требовали его непосредственного присутствия, не оставляя ни малейшего времени на личные дела, и медленно, но стабильно уходящая на второй план Дженни с горечью испытывала до боли знакомое, ставшее уже почти ее вторым «я» чувство дежавю. Не в первый раз ей доводилось оставаться за бортом чужой жизни, вытесненной из нее другими девушками или более важными и неотложными делами. Не в первый раз доводилось слышать всевозможные «Прости, ты очень классная / Я бы остался с тобой / Нам было хорошо вместе, но...» Не в первый раз приходилось разбиваться с едва набранной высоты слепого призрачного счастья о суровую железобетонную реальность, и, конечно, не в первый раз она была вынуждена бросать всяческие надежды на то, что хоть в ком-нибудь и когда-нибудь в этом полном зла и неравенства мире сможет обрести наконец свою любовь. Порой Дженни казалось, что она попросту этого недостойна. На что ей рассчитывать, о чем мечтать с ее-то хроническим невезением и криворукостью? Едва ли не с рождения попадающая в неприятности и передряги девушка раз за разом набивала бесчисленные шишки и синяки, наступая на расставленные будто специально для нее на каждом шагу грабли и саму себя уже давно окрестив синонимом слова «крах». Из забитой непопулярной ботанши в школе она выросла еще более забитым и непопулярным секретарем начальника управления частным имущественным комплексом, с утра до ночи печатающим ему бумажки в офисе и бездарно готовящим кофе по утрам, которое он вечно ругал. Говорят, ни одна черная полоса не может длиться вечно, но унылая, неудачливая, тотально разочарованная в самой себе Дженни Ким считала, что для нее эта самая полоса уже давно приобрела формат сплошного однотонного полотна, о котором в последние месяцы позабыли даже малейшие яркие и цветные краски. Из гнетущих самоуничижительных мыслей ее вырывает пикнувший долгожданным уведомлением телефон. Наконец-то! Дженни возится и нетерпеливо достает гаджет из сумки в надежде прочитать извинения от вновь забывшего про их свидание жениха – тоже не в первый раз. Однако вместо ожидаемого смс от Уджина она обнаруживает сообщение от лучшей школьной подруги Ким Джису. Сердце екает и сжимается в предчувствии чего-то неладного, и Дженни в волнении открывает переписку со старшей Ким. Jisoo-onnie: 8:33 p.m. Нини, привет! У нас для тебя плохая новость! Кажется, около часа назад в кафе к Розэ заходил Уджин с какой-то девушкой. Когда Чеён спустя полчаса закончила свою смену и вышла из здания, то случайно увидела их обоих в его машине! Прости, что приходится показывать тебе это, но мы считаем, ты должна знать. Вслед за тревожным сообщением, не предвещающим ничего хорошего, Джису прикрепляет видео, которое брюнетка долго и не мигая смотрит, не в силах поверить своим глазам. Точнее, наоборот, верит и даже почти не удивляется, ведь подобное происходит с ней далеко не в первый и, разумеется, не в последний раз, и за столько лет нескончаемого предательства и обмана от всех и каждого Дженни уже давно пора было к этому привыкнуть. Заснявшая украдкой чужое приватное действо на противоположной стороне улицы Розэ увеличила кадр, отчего в итоге он оказался слегка размыт, но все равно на подрагивающем двадцатисекундном ролике можно было без труда различить сидящего в своем Ауди Сон Уджина и усердно двигающуюся вверх-вниз между его ног светловолосую женскую голову. Звука у картинки не было, но Дженни готова была поклясться, что слышит глухие протяжные стоны своего парня, наслаждающегося глубоким качественным отсосом, на который он всегда так или иначе пытался подбить ее. Сначала заставить глубоко и до тошноты сосать, а затем трахать, невзирая на то, что ей было от него больно. Ее подруги ввиду необъяснимой тяги Уджина к собственному сокрытию мельком видели его с Дженни всего один раз, отчего, естественно, не успели его хорошо запомнить, и теперь девушка поняла, почему. Ее ветреный и непостоянный бойфренд под видом напускной скромности стремился делать все для того, чтобы о нем знало как можно меньше людей из окружения его официальных избранниц, тем самым обеспечивая себе гарантию не быть узнанным кем-либо из них на улице во время тайного променада с другой. К счастью, Розэ с Джису обладали прекрасной фотографической памятью и успели зафиксировать основные его черты, чтобы спустя долгих шесть с половиной месяцев наконец снять с младшей Ким розовые очки и честно дать ей понять, чтó на самом деле представляет из себя ее «многообещающий перспективный» парень. Ничтожный лживый ублюдок. Будто в качестве жалкой попытки оправдать присланный подругами компромат смартфон разрождается новым смс – на сей раз от виновника в очередной раз подло испорченного свидания. Даже не открывая его, Дженни уже знала, что ее там ждет. Woojin: 8:38 p.m. Малыш, прости. На работе опять задерживают, дедлайны один за одним. Придется перенести нашу встречу :((( Да неужели?! Видимо, срочный «дедлайн» Уджина в виде милейшей блондинки с глубокой глоткой и крепкой задницей требует неотложной сверхурочной смены. Что ж, пусть работает, все равно его расстроенная, инертная, продрогшая до костей девушка не смогла бы удостоить его сегодня хорошим сексом, без которого ни одна встреча для Сона не могла считаться удачной. На запланированное с ней еще неделю назад свидание он времени ожидаемо не нашел, зато нашел его на тупую белобрысую шлюху, что куда проще, чем Дженни, было уломать на минет, а затем хорошенько трахнуть. Как предсказуемо и банально. Какое счастье, что Рози с Джису успели запомнить это наглое похотливое животное во время их случайной осенней встречи в парке Туксом. Не распознай они его сегодня в кафе, Дженни так и продолжала бы жить в неведении и цепляться за призрачную надежду обрести с этим подонком счастье. Все-таки судьба – странная штука. Сначала она дарует тебе иллюзию полной свободы и безнаказанности, услужливо позволяя считать себя самым умным, ловким и хитрым, а затем в самый неожиданный момент сдает с потрохами всему миру все твое лживое и гнилое нутро, выворачивая наизнанку секреты, о которых доселе ты мог не знать даже сам. Человеческое двуличие безгранично, а подлость – и того больше, но каждый раз боль от осознания этого пронзала такая, что впору было хоть на кол лезть. Глубоко вдохнув, Дженни берет себя в руки и трясущимися от холода и переживаний пальцами пишет Сону ответ: Me: 8:42 p.m. Ничего, я все понимаю. Можешь не спешить. Смотри там не переутомись. И, переслав неверному жениху в чат ролик с усердно отсасывающей ему блондинкой, нажимает ставшую за последние годы почти родной клавишу «Заблокировать». Слезы начинают жечь и душить прежде, чем Дженни успевает выключить и убрать злосчастный телефон в сумку, зная, что до завтрашнего дня больше его не тронет, и полная битых осколков и заноз в душе оседает в беззвучном плаче прямо на холодную и сырую землю. Вот так всегда. Стоит всего чуть-чуть, стоит хоть на секунду кому-то довериться, как злой вездесущий рок уничтожает с корнем крохотный, политый горькими девичьими слезами росток надежды. Ну почему, почему ей так не везет?! Ни с работой, ни с делами, ни с мужиками – ни с чем! Дженни без того никогда не могла назвать себя удачливой и счастливой, а последний год ее жизни подавно превратился в какой-то кромешный ад. Парень, с которым Ким встречалась до Сон Уджина и жила вместе целый год, бросил ее по смс, променяв на другую и скромно попросив оставить тем же вечером ради новой хозяйки его жилье. Работа, прежде приносившая стабильный доход, теперь вынуждала еле-еле сводить концы с концами, экономя даже на транспорте и еде – прямо сейчас в кошельке девушки оставалось чуть больше семидесяти тысяч вон, которых едва бы хватило на скудное двухдневное пропитание и проезд в автобусе до работы туда-сюда. Здоровье, некогда крепкое и стабильное, тоже начало давать сбой, периодически проявляясь то в обычной психосоматике, то в более серьезных недугах, начиная от дисменореи с РПП и заканчивая воспалением легких в том году. И в довершение издевательской сюрреалистичной картины преданная и униженная Дженни Ким сидела на голом ледяном асфальте, честно не зная, к чему она готова сейчас больше: к новому витку жизненных неудач или милостивой смерти от душевных травм и мышечного переохлаждения. К черту все! Уж лучше остаться и замерзнуть тут, чем продолжать мучиться и влачить убогое, ненавистное самой себе существование. – Человеческое отчаяние измеряется глубиной испытанной боли, количеством трещин в сердце и горькими литрами выплаканных слез. Но ирония в том, что предела им не существует, – пропел вдруг чей-то мягкий, взявшийся из ниоткуда голос, и Дженни в страхе вскидывает голову, обнаруживая стоящую перед ней особу. Высокая, красивая, молодая, невзирая на холодное время года, она была одета лишь в тонкий черный хлопковый тренч, накинутый поверх крайне откровенного мини-платья, и открытые кожаные босоножки на шпильках. Дерзкий гипюр открывал вид на соблазнительные рельефные формы, в своем изяществе и плавных, скульптурно очерченных линиях не ведающие никаких сравнений, а стройные, обтянутые колготками в крупную сетку ноги, растущие, как принято говорить, «от ушей», могли заставить умереть от зависти абсолютно любую топ-модель. Длинные, завитые на концах и отливающие благородной медью волосы обрамляли узкое женственное лицо с блестящими подобно двум драгоценным ониксам зрачками, что надменно-снисходительно взирали сверху вниз на съежившуюся на земле девушку и, к ее безграничному изумлению, не моргали. Непостижимая и загадочная, она выглядела так, словно была героиней буйного фэнтезийного мира, где храбрые доблестные воины вели ожесточенные бои с драконами, оборотнями, нагами и злыми эльфами, а руководили процессом представители наивысших рас. Откуда она здесь взялась? Дженни готова была поклясться, что еще секунду назад на улице, кроме нее и летящих мимо обрывков мусора, никого не было. То ли с ней играет злую шутку ее воображение, не к месту подкидывая ей нелепые и несуразные образы, то ли незнакомка правда сумела так незаметно к ней подойти и теперь стояла, всем своим видом смеясь над несчастной плачущей девушкой, дабы окончательно ее сломать и добить. Над вид ей было не больше двадцати пяти, но что-то неуловимое, что-то необъяснимо опасное в ее просверливающих в ней дыру глазах подсказывало Дженни, что девушка намного, намного старше. Очнувшись от оцепенения, Ким поднимается и, всхлипнув, с горечью выдавливает из себя: – В таком случае до какой степени отчаялась ты, что среди зимы ходишь почти раздетой? Незнакомка усмехается, кривя объемные, обведенные сочной карминовой помадой губы, и предельно спокойно, почти ласково поясняет: – В месте, где я живу, нет холода, дорогая. Там плоть сгорает в агонии ужаса и зверских мук, а души объяты неугасимым пламенем греха и порока. Не может замерзнуть тот, кто низвергнут в Геенну огненную, как и не суждено согреться тому, кто обречен на вечное заточение в Коцитовых льдах. О чем, черт подери, эта надменная, самодовольная, разодетая, как на панель, девица ей твердит? Какие еще Геенны огненные и Коцитовы льды? Для полного счастья Дженни только этих глупых религиозных аллегорий не хватало, произносимых девушкой будто в насмешку за то, что жалкая, нищая, обреченная и ненужная никому Ким в этот день опустилась на самое дно своей никчемной жизни. Как если бы абсолютно все и сразу в ней целиком зависело лишь от нее. – То есть, ты – посланница Дьявола? – честно так и спрашивает в лоб, не оставив без внимания то, как вспыхнули при этом пугающим алым заревом черные, как самая непроглядная ночь, зрачки. «Помяни черта, он и появится» – так ведь в народе говорят? Что ж, похоже, ни с кем иным, как именно с ним, Дженни Ким и посчастливилось этой ночью столкнуться. Исходящие от девушки непредсказуемость и опасность усилились, заставляя трепетать самые тонкие и потаенные струны души, и Дженни на мгновение пожалела, что задала ей столь дерзкий и провокационный вопрос. Только ту он, казалось, наоборот, лишь порадовал. – Можно и так сказать. Дома меня называют Барбело, а на Земле – Лалиса. Но ты можешь звать просто Лиса, если хочешь. Дженни хмыкает и еще больше сникает. Отчего-то встреча со странной, похожей на участницу тематической БДСМ-вечеринки Барбело-Лисой на темной безлюдной улице начинала ее забавлять. Будто сама судьба открыто потешалась над ней, вслед за подлым предательством любимого человека, ставшим для нее последней каплей, посылая ей это полураздетое чудо прямиком из самого Ада. Вот только туда пробившей дно отчаяния и напрочь разочарованной в людях и в себе Дженни Ким осталось попасть. Страдать дома, страдать в Аду – какая разница, если везде все одно и то же? Дженни никогда не верила в существование сверхъестественного, зато верила в нескончаемое вселенское зло, в своей оригинальности, лютости и кровожадности не ведающее никаких границ и ведущее извечную борьбу с добром, у которого, очевидно, ровным счетом всегда выигрывало. Верующих пугали мнимым Раем и Адом, расплатой за грехи, Вторым Пришествием и Великим Господним гневом, зато не пугали обилием злобы и ненависти в людских сердцах, которые они испокон веков сеяли вокруг себя, губя и изничтожая чужие души. А уж в том, что главный источник зла заключен в самих людях, девушка уже нисколько не сомневалась. – В таком случае я тебя не боюсь. Моя жизнь и так давно превратилась в сущий ад, и никакие его приспешники не смогут сделать ее еще хуже. Улыбка незнакомки становится шире по мере того, как она различает сквозящие в голосе кореянки дерзкие и мятежные нотки, вызванные не столько ее пренебрежением к представшей перед ней сущности, сколько бессильным смирением с тем, чему так безбожно, необоснованно и хладнокровно подвергала ее хозяйка-судьба. И, судя по ее лицу, ей этот вербальный акт неповиновения даже нравился. – А я не пугать тебя явилась. Я явилась затем, чтоб помочь. – Помочь? – фыркает Дженни и пинает носком ботинка мелкий камешек под ногами. – И как же ты собираешься это сделать? Длинные ухоженные пальцы, поразительно теплые и мягкие для ветреного февральского вечера касаются ее бледного заплаканного лица и приподнимают его за подбородок. Не любящая посторонних касаний Дженни предпринимает инстинктивную попытку отпрянуть, однако вместо этого принудительно застывает, пораженная сильнейшим магическим воздействием, от которого все ее органы, кости, мышцы и весь суставно-связочный аппарат будто бы разом обратились в стотонный многовековой камень. Ни пошевелиться. Ни моргнуть. Ни пикнуть. – Ты мечешься в оковах обиды и боли, несправедливости и отчаяния на этот гнилой, жадный, недостойный твоих слез и твоей красоты мир, – лишенная способности двигаться и говорить Дженни не сразу соображает, что рот Лисы закрыт, но она совершенно четко и ясно слышит ее высокий звучный голос в недрах своего сознания. – Твоя душа погрязла в пучине нескончаемого предательства и обмана. Я же предлагаю тебе сбросить эти оковы, навсегда стать свободной, независимой и счастливой, чтобы самой творить каждое событие твоей жизни и всегда получать от нее лишь то, что ты хочешь. Звучит как реплика какого-нибудь Люцифера из дешевого американского триллера, однако здесь и сейчас сломленная и разбитая на мелкие осколки Дженни Ким была готова поверить даже ему. Что ей терять, чего бояться, о чем жалеть, кроме как о бессовестно истертом в труху доверии да использованном теле на благо чужих страстей? Ради чего отказываться от возможности позволить кому-нибудь что-нибудь изменить, пусть даже так глупо и неправдоподобно? Попробовать и потерпеть неудачу лучше, чем не попробовать никогда вообще, а с ее хроническим каждошаговым невезением и вечным скептизмом ко всему вокруг проверить заманчивое «дьявольское» обещание подавно было просто-напросто интересно. К тому же Дженни вынуждена была признать, насколько могущественной и сильной оказывалась ее новая знакомая Лиса, каким-то неведомым образом сумевшая пригвоздить ее к месту одним лишь касанием руки и заставившая звучать свой голос не снаружи, а внутри ее головы. Как чертов медиум или телепат. Разве обычные люди так умеют? Скрытое чувство таинственности и угрозы, исходивших от Лисы, усиливалось, как будто все рецепторы организма разом активировали инстинкт самосохранения и кричали ей от нее бежать, вот только вместо логичного и естественного на данный момент желания броситься от зловещей прелестницы наутек, Дженни ощущала в себе потребность довериться и остаться с ней. И пусть хоть весь мир к чертям утром рухнет, она послушается ее и рискнет. Тупо назло всему. Лиса отпускает невольную пленницу, и Дженни, отшатнувшись, с облегчением обнаруживает вернувшиеся к ней двигательные и вербальные функции. Охваченная непонятным азартом девушка приободряется и, несмотря на еще звенящий в глубине нервных клеток страх, решается принять смелый вызов. – Звучит... любопытно, – отзывается наконец она и поправляет съехавший на плече шарф. Температура воздуха заметно понизилась, однако вместо еще большего холода Дженни с чего-то начинала испытывать подозрительный прилив бодрости и тепла. Вырывающиеся изо рта белые облачка пара куда-то исчезли, а шумящая порывами ветра и лаем собак улица замерла и стихла. – Допустим, что я соглашусь. Тогда чего ты... чего ты желаешь от меня взамен? Лиса выразительно изгибает бровь, выдерживая деликатную паузу, и Дженни готова была поклясться, как ее глубокие, черные, похожие на затягивающие гипнотические колодцы глаза жадно проходятся вверх-вниз по всему ее телу, внимательно оценивая его, смакуя и... раздевая. – Взамен – всего лишь самую приятную малость. Тебя. Щеки Ким вспыхивают, как от удара, и она потрясенно уставляется на величественную, статную, невозмутимую, с гордым видом стоящую перед ней женскую сущность, не в силах поверить в озвученный ею ответный приз. Она – невзрачная, неуклюжая, неудачливая двадцативосьмилетняя катастрофа, ходячая беда и напасть, собирательница всех на свете проблем и несчастий – заинтересовала саму помощницу Сатаны? Как такое вообще возможно? – Меня?.. – лишенная дара речи Дженни издает какой-то невнятный писк и тут же сухо прокашливается в попытке вернуть предательски покинувший ее громкий и четкий голос. Коварная демоница кивает и как ни в чем не бывало подчеркивает: – С меня – богатство, успех, здоровье и твое стабильное пожизненное благополучие. С тебя – одна проведенная со мной ночь. Уговор за уговор, условие за условие, но знай, что это предложение я делаю тебе всего один раз и ты вправе от него отказаться. Сделка с Дьяволом. Прежде Дженни доводилось слышать о ней лишь в фильмах, смутно представляя степень ее серьезности и едва понимая, о чем вообще идет речь, а сегодня «посчастливилось» столкнуться воочию. Обычно герои в кино и книгах платили за свои прихоти ни много ни мало своей душой, подписывая кровью некий договор с потусторонними силами и скрепляя его невозвратной клятвой. Ей же требовалось всего лишь ответить «да» и полностью доверить себя той, о ком Дженни при всем желании не знала ничего, кроме имени. У нее не было никаких гарантий, что загадочная и непредсказуемая Лалиса сдержит слово, но отступать лишенная надежды и счастья девушка не собиралась. Тем более раз такой шанс выпал всего единожды. – Я согласна. Мне все равно уже нечего терять, а так хотя бы попробую. Дженни мнется и, кинув быстрый взгляд на заинтересованно смотрящую на нее Лису, давит кривую, но искреннюю улыбку. Кто знает, может, это и правда ее счастливый билет в большое светлое будущее без забот и тревог, где она сможет забыть о неудачах и о том, каково было все время ошиваться на обочине чужой жизни и никогда не иметь ничего по-настоящему своего. А если нет... – По рукам, смертная. И, прежде чем Дженни успевает позволить первым серьезным сомнениям закрасться в ее разум и сердце, прекрасная и опасная Лалиса притягивает заробевшую девушку к себе и в следующее мгновение мир вокруг них заполоняет густая холодная безжизненная тьма.⛧ ⛧ ⛧
Когда мрак рассеивается, Дженни с удивлением обнаруживает себя в целости и сохранности в комфортной, дорого обставленной комнате, похожей на номер в пятизвездочном отеле или гостинице. Спокойные кремовые, бежевые и светло-коричневые тона в приглушенном свете приятно радуют уставший после резких пестрящих дневных красок глаз, позволяя расслабиться и отдохнуть от раздражающей внешней суеты и шума; неброские живые растения в дизайнерских напольных горшках придают небольшому, но просторному помещению свежести и уюта, а огромное незашторенное окно во всю стену открывает фантастический вид на шумящий далеко внизу ночной город. Как ни странно, но именно о таком номере для себя Дженни всегда мечтала, желая уединиться в нем, когда накопит достаточно средств для того, чтобы провести заветный отдых на каком-нибудь далеком морском побережье. Только тихий и мирный вечер, она и любимая музыка в наушниках. В целом очень даже уютно и мило, учитывая, что такой, как Лиса, следовало бы привести ее без малого в адский карцер. Или где там они испытывают на прочность грешников. Оглядывая грациозную, прикрытую легким плащом фигуру, Дженни стало интересно, выглядит ли Лиса всегда как привлекательная молодая девушка. Питается ли она кровью и свежим мясом, высасывает ли человеческие души через рот и есть ли на самом деле у нее рога, копыта и хвост? А что? Не зря ведь она считается демоном. – Могла бы наколдовать для тебя дворец, но, думаю, нам и здесь будет вполне неплохо, – скидывая с себя тренч, Лиса указывает Дженни на низкую кожаную кушетку, а сама проходит по направлению к щедро укомплектованному алкогольному бару. – Располагайся, чувствуй себя как дома. Не люблю, когда мои гости напряжены. Ким послушно присаживается и с беспокойством продолжает оглядываться вокруг себя. Будучи крайне недоверчивой к людям, а тем более сверхъестественным существам, ее не покидает страх, что в любом месте здесь может таиться ловушка, которой Лиса не преминет воспользоваться, чтобы как следует попугать ее и тем самым развлечь себя. О том, чтó плотоядная демоница заставит ее совсем скоро делать, Дженни Ким старалась пока не думать. – И много ты таких гостей, как я, принимаешь? – в поддержание диалога уточняет девушка, беря из изящной тонкой руки Лалисы бокал с переливающейся рубиново-красной жидкостью. На вид напиток выглядел в точности как вино, но, зная теперь, кто хозяйка этой обители и всей их грядущей совместной ночи, Дженни очень хотелось верить, что в сосуде была не кровь. – За минувшую пару дней не было никого. В целом же, как демон-искуситель и суккуб с бурной тысячелетней историей, я предпочитаю хороший и страстный секс с девушками. Особенно с такими невинными и молоденькими, как ты. Дженни сглатывает, не уверенная, что может считать подобную фразу за комплимент, и не совсем понимая значение слова «невинный». В контексте девственности невинной она уже давно не была, по глупой ошибке и наивной девичьей влюбленности отдав свою честь подлому мудаку, что сразу после их первой ночи гордо рассказал всей университетской группе о том, как трахнул самую застенчивую и неприступную девушку на потоке. Униженная и опошленная, тотчас нареченная среди студентов громким обидным прозвищем «Легкая Джен» Дженни была вынуждена перевестись на вечернее отделение, дабы хоть как-то скрыться от преследующего ее позора и без конца слышимых издевок за спиной. Едкие болезненные воспоминания прожигают когда-то сумевшую зарасти дыру в груди, и Дженни морщится, отставляя недопитый бокал с вином в сторону и проклиная себя за то, что неисправимой идиоткой и неудачницей, собирающей неприятности на каждом шагу, ей, вероятно, не посчастливилось быть с самых что ни на есть ранних лет. А ведь тогда это было только началом. – Расслабься, я просто шучу, – заметив резко переменившееся настроение гостьи, добавляет Лиса. – Я не настолько похотлива, как ты можешь подумать. Мне нравятся те, кто ведет себя естественно и даже в самых тяжелых ситуациях продолжает оставаться собой. Я не цепляю кого попало лишь благодаря милой внешности или связям и, вопреки твоему вероятному убеждению, не затаскиваю в постель тех, кто не хочет этого сам. Она усаживается рядом и, закинув одну стройную ногу на другую, достает откуда-то элегантную черно-золотую пачку «Treasurer London Executive Black», после чего неторопливо закуривает. Насыщенный сладко-терпкий аромат табака стелется по комнате, смешиваясь с изысканным ароматом незнакомого дорогого парфюма, и неожиданно для себя Дженни начинает украдкой вбирать его, насыщая не терпящие никотина легкие густым волнующим благовонием. Прежде ей доводилось слышать об этой марке лишь в детстве, когда ее дедушка, большой любитель курительных трубок, рассказывал ей и ее отцу обо всех прелестях элитного табачного производства. Если ей не изменяла память, цена одной-единственной такой пачки могла достигать двухсот долларов, поскольку компания выпускала эти сигареты для истинных ценителей ограниченной серией всего в десять тысяч пачек за месяц. Упаковка-портсигар, представляемая как целое произведение искусства, изготавливалась из редкого высококлассного алюминия, а каждая сигарета была сделана из высшего сорта табака «Virginia» вручную. Собственно, не было ничего удивительного в том, что подобное пагубное баловство могла позволить себе Лалиса. Равно как и сигареты «Treasurer London Executive», она выглядела исключительной и неповторимой, созданной будто на заказ в единичном экземпляре для избранных, и в противовес ей никогда не знающая роскоши и богатств Дженни честно сомневалась, что в этом и не только мире было хоть что-то, чего эта удивительная всемогущая девушка не могла бы достать себе. По факту Дженни вообще не представляла, каково это – просто брать и получать то, что ты хочешь. – Что, не куришь? – усмехается Лиса и, будто дразня, показательно совершает особо долгую и глубокую затяжку. – Вообще-то нет, – честно признает Дженни, смущенная тем, как вызывающе близко к ней подсела суккуб. – Тогда самое время попробовать. Не бойся, от одного вдоха легким ничего не будет. А вот расслабиться сможешь только так. Ким кивает чуть более поспешно, чем намеревалась, доверительно отзываясь на вредное, но такое манящее предложение, однако вместо того, чтобы передать ей свою сигарету или достать новую, Лиса делает кое-что более оригинальное. Затянувшись до отказа, она неожиданно притягивает Дженни к себе, кончиком пальца нажимает на подбородок той и, чуть приоткрыв ей рот, тонкой струйкой медленно выдыхает в него весь дым. Крепкий пряный табачный смог тотчас обволакивает слизистую, просачиваясь по узкому дыхательному пути вниз и заполняя крохотные, жаждущие непрерывного питания альвеолы, и Дженни Ким вздрагивает, польщенная столь возбуждающим и без малого интимным действом, которое обольстительная, раскрепощенная, падкая на необычные сюрпризы Лиса так искусно решила с ней разделить. …Настолько бережно и аккуратно, что ни разу не курящая прежде девушка даже не закашлялась и не задохнулась. Жадно сглотнув, она затуманенным взором смотрит сперва на довольно улыбающуюся перед ней Лалису, а затем на тлеющую сигарету в ее руке и, не в силах противостоять охватившему ее пылу, обхватывает губами кончик табачной палочки и затягивается от него уже сама. Пассивный курительный процесс повторяется в обратном порядке от нее к Лисе, но куда дольше, чувственнее и эротичней, и Дженни не замечает, как вроде бы ничего не значащий обмен сигаретным дымом перерастает в полноценный поцелуй, который на удивление инициирует и ведет не Лалиса, а она сама. Чужие, мягкие, бархатные, как самый дорогой шелк, губы охотно скользят по ее губам, игриво покусывая, сминая и теребя их, и Дженни, прикрыв глаза, позволяет себе на миг потеряться в настигшем ее спектре эмоций, позволяющем прочувствовать и узнать их пленительную мистическую виновницу чуть лучше, больше и ближе. К тому же она и представить себе не могла, что поцелуй с девушкой может быть настолько приятным, а впечатления от него такими захватывающими. Мужские губы часто оказывались обветрены и кололись щетиной, вызывая неловкость и дискомфорт, а гладкая чистая ухоженная кожа Лисы, казалось, идеально сочеталась с не менее гладким бархатистым покровом Джен да и в целом была просто создана для касаний. Как и вся она – жгучая, обескураживающая, притягательная от макушки до кончиков пальцев ног. – Неплохо для первого раза, очень неплохо, – воодушевленно отмечает Лиса, отстраняясь всего лишь на миллиметр и аккуратно стирая с нижней губы Дженни слабый помадный след. – Ты хорошо целуешься. Твои бывшие даже не подозревают, кого потеряли. При мысли о бывших Дженни хмурится и, вопреки терзающим ее неуверенности и страху, тянется к девушке за новым поцелуем. Прямо сейчас ей совсем не хочется думать о бывших и всех тех вещах, которые она вынуждена была делать, чтобы удовлетворить их и практически никогда себя; ей не хочется думать об ошибках, совершенных ею из-за неопытности, доверчивости и элементарного желания заслужить от них хоть каплю любви; ей хочется думать только о Лисе, о ее губах, о ее руках и о том чувстве, что впервые за много лет смогло наконец отозваться благодаря ей в ее израненном, мерзлом, покрытом многолетней грязью обманов и подлостей сердце, дабы пробудить в нем то, что Дженни вне всяких сомнений могла и желала назвать своим. Тем более когда она сама приняла фривольное предложение Лисы и согласилась дать ей единственное, что по факту вообще могла. Очередной губной контакт углубляется, и Лиса, стянув с плеч девушки тонкое шерстяное пальто, наконец укладывается вместе с ней на кушетку. Несильная тяжесть чужого тела приятно давит, и Дженни машинально разводит колени в стороны, позволяя Лисе удобнее разместиться на ней и тем самым фиксируя их двоих вплотную. Резко усилившееся сердцебиение и дрожь в каждой клетке вынуждают ее дышать часто и глубоко, как после пробежки кросса, но, несмотря на нехватку воздуха, она жадно подается демонице навстречу, обхватывая обеими руками ее за шею и сталкиваясь с ней в рваном засасывающем поцелуе, что парадоксально давал ей в разы больше питания и ресурсов, чем самый чистый и качественный кислород. – Ты верующая? – сквозь поцелуй неожиданно спрашивает Лалиса, и брюнетка в растерянности моргает, не понимая, к чему задан в этот волнующий, важный и судьбоносный для них момент столь деликатный вопрос. – Не сказала бы... что да, – отчего-то сильно смутившись, шепчет едва ли не виновато. Тема религиозных убеждений и взглядов и обществе до сих пор считалась запретной и личной, не должной обсуждаться с кем-либо, но рядом с чарующей, обворожительной, заглядывающей прямо в самую душу Лисой Дженни чувствовала, что готова доверить ей все. Ибо с каждой новой секундой, с каждой подаренной ей каплей тепла, с каждым их разделенным на двоих вдохом-выдохом она все меньше сомневалась в том, что после встречи с ней ей хоть сколько-нибудь станет хуже, чем есть уже. – Очень хорошо. Тогда позволь сегодня мне стать твоей верой, твоим грехом и твоим спасением. И да простит меня Повелитель Ада, но я хочу, чтобы отныне и навсегда ты принадлежала лишь мне одной. Дженни не знает, зачем Лиса просит ее об этом, но полагает, что конфессиональные предпочтения могут каким-то образом повлиять на их спонтанную и взаимовыгодную связь. Вместе с тем какая разница, исповедует она буддизм, христианство или ислам, если прямо сейчас готова нарушить все возможные религиозные заповеди, отдавшись во власть безбожного порождения Тьмы, что в свое время много веков назад совершила предательство против Бога, низвергнувшего ее за это в пылающие чертоги Ада, а теперь сулившего ту же самую участь ей? Как можно бояться, верить и уповать на того, кто за всю ее юную, обделенную, не знающую достатка жизнь ни разу по-настоящему не помог, не утешил, не поддержал, оставаясь хладнокровно глухим к ее мольбам и просто бросив в итоге на произвол судьбы, не только не дав при этом ничего по-настоящему ценного, но и забрав жалкие крупицы того, что с трудом можно было назвать достойным существованием?.. Если и становиться богопреступницей, то лишь во имя кого-то более щедрого и отзывчивого, кто пусть и не обитал в дворцах небесных, зато куда охотнее шел с простыми смертными на контакт. Глухие сладостные вздохи и стоны становятся громче по мере того, как на удивление бережная и осторожная Лиса избавляет свою новообращенную последовательницу от одежды и лишь на секунду от нее отстраняется, чтобы в очарованном восхищении прошептать: – Тысяча дьяволов… как же ты прекрасна. Прежде Дженни неоднократно доводилось слышать комплименты касательно своей внешности, но отчего-то, находясь рядом с Лисой, ей было жаль, что она не может стать еще более красивой и женственной для нее – не может стать еще более чувственной и желанной. Она не знала, какой типаж та предпочитает и какие девушки ценятся у представителей Темных сил вообще, но, если удалось совпасть хоть по одному пункту, значит, ей уже сказочно повезло. Ким нетерпеливо ерзает, возится под ней и одновременно радуется и жалеет, когда Лиса отпускает ее распухшие, раскрасневшиеся, распаленные от настойчивых поцелуев губы и плавно движется по ее телу вниз, принимаясь ласкать тонкую, сладко пахнущую лосьоном шею. Полная желания и энтузиазма младшая откидывает голову назад, открывая ей больше доступа, и через мгновение с трепетом ощущает первый колюще-режущий укус. Лиса ожидаемо оставляет на ней свою метку, которую тут же нежно зализывает, заживляя поврежденный участок и пробуя на вкус такую горячую, ароматную, питательную, в долю секунды пробуждающую в ней все самые хищные и свирепые инстинкты кровь. Она могла бы высушить, выпить, опустошить девчонку до дна прямо через яремную вену, оставив от нее лишь полую кожаную оболочку и хлипкий забальзамированный сосуд, непригодный для ношения даже самых низших форм жизни. Могла бы насладиться ее нестерпимой агонией и ее болью, с упоением видя и слыша, как замедляется и останавливается уже не ритмичное и не постоянное сердцебиение простой смертной, как прекращает свою стабильную и непрерывную прежде деятельность дыхательно-двигательный аппарат, как медленно и мучительно падает артериальное давление и температура больше не могущего себя поднять тела и как угасает этот живой задорный огонек в ее больших кофейно-шоколадных глазах. Она могла бы просто использовать ее, погоняв до полного изнеможения по пустым мрачным городским улицам, а затем, порадовав себя сытным живым обедом, отправиться на поиски новых жертв, однако, как ни странно, на эту девушку у Лисы были совершенно иные планы, которые этим вечером стали новостью даже для нее самой. Тонкое белое полупрозрачное кружево просвечивает небольшую грудь с призывно темнеющими круглыми пятнышками, которой Лиса вслед за украшенной засосами шеей уделяет особенное внимание, стягивая мешающую ткань прочь и заменяя ее своей рукой. Длинные изящные пальцы поглаживают набухшие округлые полушария, в то время как горячие нетерпеливые губы посасывают и теребят соски, следя за тем, чтобы не прокусить их зубами и не причинить Дженни дополнительную боль. Глубокое искреннее удовольствие смертной от производимых над ней манипуляций восхитительно, и Лиса улыбается, ощущая ее дрожащие маленькие ладошки на своем затылке и ловя шумные учащенные вздохи над головой. Глаза брюнетки закрыты, зубы стиснуты, а рот не произносит ни слова, но даже так она ясно слышит обращенную к ней на языке любви просьбу, в которой заключено больше, чем она смела рассчитывать, и меньше, чем она могла и хотела дать. Дразнящий терпкий аромат возбуждения, стелящийся по комнате, дурманит разум, и демон сглатывает, обнаруживая на шелковом белье девушки объемное влажное пятно. Такая нежная и такая чувствительная. Она еще раз удостоверяется в том, что Дженни согласна и готова ее принять, после чего стягивает последний оставшийся на ней элемент одежды и приступает к тому, о чем постыдно позволила себе мечтать еще в тот момент, когда увидела ее, одинокую и плачущую, на темной пустынной улице и по ее мыслям смогла понять, что кроме нее ей не сможет помочь никто. Первое же обходительное прикосновение к горячей влажной пульсирующей плоти вынуждает пленницу дернуться и подпрыгнуть, и Лиса удерживает обеими руками ее за бедра, чтобы не дать упасть. Момент их близости случился гораздо раньше, чем она планировала, и, не успев перенести Дженни Ким на кровать, где им было бы в разы удобней, Лиса осталась вместе с ней здесь. Она трепетно касается девушки, красными и расширенными от возбуждения зрачками следя за тем, как та мечется на узкой неудобной кушетке, не зная, куда себя деть, от критически настигшего ее экстаза и самого факта того, что кто-то впервые делает для нее это. Уджин и трое бывших ее парней всегда обделяли Дженни интимным действом, считая выполнение куннилингуса ниже своего достоинства, зато каждый раз настойчиво упрашивая ее на минет, и она попросту не знала, каково это, когда тебя трогают и ласкают губами и языком там… Сейчас же, сплошь превратившись в ощущение опытной, непринужденной, дарящей ей что-то волшебное и невообразимое Лисы поверх и внутри себя, она готова была проживать этот греховный и мучительно прекрасный момент вновь и вновь, сдерживая болезненно ноющую тягу внизу живота, зарываясь пальцами в шелковистые медно-русые пряди, шире разводя колени в стороны и взывая, стеная, моля, чтобы Барбело-Лиса не прекращала. Не зря же она демон-искуситель, который не чурается даже самых пошлых и распутных вещей, что в ее бурном и насыщенном всяческими развлечениями бытие наверняка были обычным делом. Осуществить желанное воздержание оказывается куда сложнее, чем о нем мечтать, особенно когда Лиса, удовлетворенно наблюдая за сходящей от нее с ума девушкой и впитывая в себя яркий насыщенный вкус ее тела, в дополнение к активному оральному процессу принимается сладко и эротично стонать. Усиленные легкими мышечными вибрациями ласки приобретают характер самой настоящей пытки, которую без того смятенная, уставшая и измученная запредельным блаженством Дженни больше не в силах была терпеть, и потерянная в водовороте запретной страсти она честно не знает, что теперь заводит ее больше: то, что демон Лалиса так искусно и показательно с ней творит, или то, насколько той в свою очередь это нравится. Девушка откровенно стеснялась обрушивать кульминацию на безупречное чужое лицо, надеясь ограничиться лишь прелюдией, но по поведению и напористости Лисы она быстро поняла, что это именно то, к чему суккуб ее не просто ведет, а безапелляционно толкает. И когда бурный, слепящий и чрезвычайно острый оргазм наконец прорывается сквозь горящее, изможденное, захваченное в алчный дьявольский плен лоно, символизируя победу греха над плотью, мрака – над светом, а Лукавого – над Всевышним, падающей в адскую бездонную пропасть Дженни Ким кажется, что даже сотни лет самого страшного одиночества и лишений миллион раз стоят того, чтобы иметь честь хоть один раз вот так его испытать. Лиса дожидается, пока жгучий и сокрушительный финал ослабит свое влияние и позволит смертной вновь начать нормально функционировать и дышать, после чего подтягивается на руках и вновь укладывается на нее сверху: запханную, вспотевшую, мелко дрожащую и напрочь выбитую из сил. В темных расфокусированных глазах – порочная, поглотившая без остатка обеих тьма, сладостная прострация и стопроцентное доверие и покорность, от которых черствое, ледяное, давным-давно лишенное любви и теплоты сердце демона сжимается и будто бы пропускает тревожный, забытый в далекой земной жизни удар. – Славная девочка… такая милая и послушная, – мурлычет она и роняет мягкий успокаивающий поцелуй ей в висок, на который Ким отзывается куда более неистово и вожделенно, чем та ожидает. – Войди в меня, Лиса… Пожалуйста, войди… Лиса в непонимании уставляется на нее – обнаженную, беззащитную, хрупкую, к ее безграничному изумлению самостоятельно берущую ее руку и направляющую ее туда, куда она вопреки своей черной блудливой воле запретила себе даже смотреть, уже взяв у девчонки то, о чем они прежде договорились. – Прошу… всего один раз. Я хочу чувствовать тебя. Сухие нетерпеливые губы накрывают ее губы прежде, чем Лиса успевает опомниться и что-либо сказать, и Дженни просяще подается к ней, без труда размещаясь на чужих пальцах и полноценно сливаясь с их падшей и прóклятой обладательницей в неразрывное единое целое. На сей раз она не ждет и не медлит, а просто делает все, что нужно, сама, следуя, двигаясь, живя в одном ритме с ней, впитывая в себя каждый миг их заветного, несравнимого ни с чем единения и во все глаза глядя на благородное, утонченное, не дьявольски, но ангельски прекрасное лицо в надежде запомнить его в мельчайших деталях, чтобы хоть раз еще когда-нибудь где-нибудь перед собой увидеть. Темные фигурные брови сдвинуты в мыслительной концентрации, пухлые губы сжаты, а стройное, обтянутое тончайшим ажурным платьем тело напряжено, и стремительно приближающаяся к повторному апогею морального и физического влечения Дженни невольно осознает, что занимающийся с ней не сексом, но любовью демон боится. Боится причинить боль, боится использовать, боится навредить и каким-либо еще образом воплотиться в одной из ее бывших пассий, что ни разу не любили и не ценили ее, а были рядом лишь для того, чтобы заставить симпатичную покладистую брюнетку служить на благо их корыстных и грязных прихотей. Девушка никогда не умела читать мысли, но прямо сейчас она без труда может прочесть в глазах Лисы то, в чем та вряд ли призналась бы даже себе самой. Потому что демонам не пристало жалеть, заботиться и вообще думать о смертных – демонам пристало их обманывать и совращать, а после – свергать в самые жуткие недра Ада, где они будут вечно гореть в огне собственных грехов и ошибок без возможности быть понятыми и прощенными как одной, так и другой стороной. Но, несмотря на грозящую ей расправу и далеко не самые радостные перспективы в будущем, ей почему-то хочется обнять и поцеловать Лису, успокоить и заверить ее, что той не о чем переживать, потому что эта волшебная ночь и сама их еще более волшебная встреча – лучшее, что произошло с ней за все ее полных двадцать восемь прижизненных лет, в течение которых она почти утратила надежду обрести по-настоящему своего человека. Осененной и осчастливленной не божественным откровением, но хитрым дьявольским шепотком Дженни было уже абсолютно плевать на то, кем по факту являлась Лиса и чем она занималась в своем темном подземном царстве до решающего знакомства с ней. Все, что имеет для нее значение, – самые важные и нужные в мире руки и смотрящие на нее с бесконечной тоской и преданностью глаза, в которых она исчезает, захлебывается, тонет и беззаветно мечтает остаться в их фатальных обезоруживающих глубинах навсегда. Ей так много всего и сразу хочется ей сказать, стольким всем обменяться и поделиться, о стольком ее попросить, но настигнувший ее ударной волной с очередным ритмичным толчком апогей чувств не позволяет проронить ни слова. Переполненная эмоциями и счастьем Дженни Ким срывается, падает, пропадает, ощущая, как за спиной вырастают огромные черно-белые крылья, на которых она несется все дальше и дальше в бездну запретных страстей и удовольствий без возможности замедлиться и повернуть назад. Если Рай – это место пребывания блаженных и светлых, то Ад – сосредоточение тех, кто подобен ей, и она без сожалений готова была навечно осесть в нем, если это предполагает пребывание рядом с Лисой. Невзирая на рвущиеся из груди стенания с потребностью кричать, царапать и биться в чужих руках, Дженни кончает тихо, сдержанно, горячо, отражая настигшую ее эйфорию в легком сжимании покрытых ажуром плеч, в танце ресниц по молочно-белой, будто сделанной из мрамора коже, в сбитом, но старательно удерживаемом на глубине дыхании, в смущенно-кокетливой девичьей улыбке и в благодарных мыслях, которые – она знает – Лиса слышит так же четко и хорошо, как и она сама. Понимая, что времени неумолимо мало и шанса спросить об этом больше может не быть, Дженни мягко обнимает неподвижно лежащую рядом девушку и лишь одними губами осведомляется: – Ты придешь ко мне еще? Холодное, беспощадное, кажущееся вечным молчание убивает больше, чем ожидаемое с самого начала «нет», и Дженни Ким усиливает объятия, как если бы они могли помочь ей хоть на секунду дольше удержать неподвластную ее воле сущность возле себя. Уговор был только об одной встрече, но чего он стоит, когда на кону стоит вся ее дальнейшая жизнь с желанием быть вместе с этой девушкой? – Если ты хочешь. Дженни хочет – хочет так сильно, что готова на коленях ее умолять, как и просить о том, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась, а их руки никогда не разъединялись, но налившиеся вдруг непреодолимым бессилием и тяжестью мышцы не позволяют ей даже шевельнуть языком. Девушка сразу подозревает, что подобное состояние вызвано потусторонней силой, что намеренно усыпляет и обездвиживает ее, чтобы все-таки завершить их недопустимо затянувшееся и, возможно, чреватое для Лисы нежелательными последствиями свидание, но до последнего жмется и цепляется за нее, как за спасительную соломинку, в которой она впервые видит свое долгожданное предназначение, успокоение, счастье и комфорт. Последнее, что фиксирует туманное, расплывчатое, исчезающее в обидном небытие сознание, – чужие руки, обвившиеся вокруг талии, и губы, прошептавшие что-то похожее на «Спи, малыш», а затем глухой и неумолимый сон забирает на маковых крыльях вялую, тщетно сопротивляющуюся ему Дженни в страну вечных грез и забвений.⛧ ⛧ ⛧
Она просыпается и приоткрывает глаза, потревоженная каким-то неясным, но громким звуком. Бип-биип! Пронзительный гудок автомобиля с улицы повторяется и настойчиво долетает до расслабленного, еще погруженного в блаженную дрему слуха, и Дженни лениво переворачивается со спины на бок, рассеянным взглядом упираясь в стоящие на прикроватной тумбе часы. 09:40. Который сегодня день?! Надо ли на работу? Как и почему она умудрилась так сильно проспать? Голова гудит и побаливает, будто с похмелья, и брюнетка силится вспомнить, где и как закончила свое тяжелое, так желаемое ею никогда не наступать вчера. Сперва были привычные восемь с половиной часов на работе, в течение которых ей без конца делал замечания пожилой и сварливый начальник мистер Чон. Потом неудавшееся свидание с Уджином, на которое он попросту не пришел, заставив ее сорок минут стоять и ждать его на морозе. Потом разоблачительный, будто ударивший ножом под дых видеокомпромат от Джису. Потом слезы, ветер и холодная улица… А потом… Нежные трепетные прикосновения чужих губ и рук отзываются сладкой волнующей дрожью во всем теле, тотчас рассыпавшейся по нему миллионом влюбленных оголтелых мурашек, и Дженни глубоко вдыхает, силясь хоть отдаленно ощутить пленивший ее аромат элитного табака, смешанный с нотками изысканного древесного парфюма. Все хорошее имеет свойство быстро заканчиваться, сколь бы крепко его ты ни держал, а уж такую яркую и завидную девушку, как Лалиса, подавно невозможно было оставить рядом с собой навсегда. Особенно если учесть, что все самое хорошее в ней было самое что ни на есть плохое. Как и следовало ожидать, Дженни проснулась в своей маленькой тесной комнатке, что служила ей одновременно и спальней, и рабочим местом, одна. В той же комнатке, с той же мебелью, с тем же ощущением пустоты, с той же бедной, одинокой, лишенной смысла и надежд жизнью. Наобещавшей ей так много всего и сразу Лисы и след простыл, как будто она была лишь обидным плодом ее разыгравшегося от отчаяния и одиночества воображения или же банальным, вычурным, неправдоподобно правдоподобным сном. Ни намека на укравшую прошлой ночью ее сердце, ее тело и ее душу девушку, ни намека на обещанные ею блага, и Дженни знает, что не вправе сердиться на нее за это. Если на кого и держать обиды, то лишь только на саму себя: за свою наивность, недальновидность, уступчивость и патологичное гипертрофированное доверие даже после сотен миллионов предательств и не имеющих ничего общего с реальными поступками слов. Если уж люди умели искусно лгать и причинять боль, втаптывая чужие надежды и мечты в грязь, то чего ждать от темной нематериальной сущности, что внезапно из ниоткуда пришла к ней, взяла все, что ей было нужно, а затем так же внезапно от нее скрылась? Как и все прочие, разумеется. Как бы там ни было, Дженни нисколько не жалела о ночи, проведенной с Лисой, что в кои-то веки заставила ее почувствовать себя по-настоящему живой, желанной и нужной и хоть на пару часов позволила позабыть то, во что превратилась вся ее никчемная, ни стоящая ни единого вона жизнь. Вздохнув, девушка поднимается и, одевшись и причесавшись, нехотя начинает новый день. Сегодня была суббота, и она планировала провести ее за домашней уборкой и приготовлением еды на грядущую пару дней. Вечером можно было бы позвонить Розэ с Джису, чтобы сходить с ними в любимый парк, если будет не очень холодно, а перед сном полистать новостную ленту или поронять слезы под какой-нибудь трогательный фильм. Складывая и убирая вещи в шкаф, Дженни вспоминает о смартфоне, в расстройстве чувств накануне выключенном и оставленном где-то среди побрякушек в сумке. Заглядывать в него не хотелось во избежание напоминаний об отвратительной выходке Уджина и факте того, что с ним она порвала, но вместе с тем девушка понимает, что обязана выйти на связь хотя бы с Джису и мамой, которые за нее волнуются и к этому времени уже вполне могли потерять ее. Найдя в коридоре ридикюль, она роется в косметике и мелочевке, пока с замиранием не обнаруживает на самом дне вместо своего старенького, покоцанного, видавшего виды смартфона новую люксовую «яблочную» модель. Подобной роскошью Дженни не то что не доводилось никогда пользоваться, но даже мало-мальски держать такую в руках. Откуда она взялась в ее сумке и где ее старый телефон? Крутя незнакомую, но явно принадлежащую ей вещь в руках, она машинально нажимает кнопку питания, и гаджет тотчас оживает, высвечивая ей забавное, анимированное, переливающееся разноцветными огоньками «Привет, Дженни!» Едва на экране возникает заставка, как стильный яркий тачскрин сыпет десятками уведомлений от ее друзей и знакомых, контакты которых каким-то образом уже оказываются сохранены в его памяти. Двадцать девять пропущенных и тридцать четыре смс – столько оповещений Дженни Ким не получала и за месяц, как правило, вынужденная всегда всем звонить и писать сама. С чего вдруг о ней так распереживались, по какому поводу вспомнили? Десяток сообщений пришел от мамы, спрашивающей, почему дочь не отвечает на звонки и все ли у нее хорошо; парочка от Розэ с Джису, волнующихся за младшую и обещающих пустить Уджина с его тошнотной блондинкой на фарш; остальные – от коллег с работы и с незнакомого номера, владельца которого Дженни, судя по всему, знала. Одно подозрительное сообщение привлекло ее внимание больше всех, и взволнованная брюнетка сразу его открыла. Kookmin Bank: 11.31 p.m. Зачисление: ₩ 4 500 000. Сердце пропускает глухой удар, болезненно ударяясь о грудную клетку, и едва не останавливается совсем, когда ошеломленная, напуганная, не верящая своим глазам девушка понимает, что указанная в смс семизначная сумма упала на ее банковский лицевой счет вчера в половину двенадцатого вечера. Это что, какая-то подстава, ошибка, шутка? Или… Яркий, искрящийся новизной и дороговизной смартфон разрождается внезапным входящим вызовом, и Дженни вздрагивает, видя на экране имя своего коллеги и приятеля Со Юджуна. Будто в продолжение череды внезапных сюрпризов обычно сдержанный и молчаливый парень начинает чуть ли не верещать в трубку, прежде чем она успевает опомниться и сказать «алло»: – Джен?! О Боже, Хан, скорее иди сюда – она нашлась! Какое счастье! Дженни, с тобой все в порядке? Мы звоним тебе со вчерашнего вечера и боялись, с тобой что-то случилось! Ты видела наше смс? Тебя в срочном порядке желает видеть в своем офисе мистер Чон! – Доброе утро, Юджун… Что? Зачем? – только и может выдохнуть девушка, морщась от непривычно громкого и возбужденного голоса коллеги. На работу? В субботу? Да они, верно, умом тронулись! Дженни еле-еле терпела выходки своего вечно брюзжащего и недовольного всем начальника в течение будней дней, а в выходные подавно была готова собрать манатки и улететь на Луну, чем хоть одну лишнюю минуту лицезреть его. – Мы понимаем, что сегодня суббота, но этот вопрос не ждет! Тебе хотят предложить должность помощника генерального директора в компании наших бизнес-партнеров «Нонгшим»! – не обращая внимания на изумленный возглас, продолжает тараторить Юджун, словно стремясь успеть ей выдать какую-то очень срочную и страшную тайну. – Умоляю, скажи, что ты согласна, – весь наш офис со вчерашнего дня в шоке и на ушах! Первый аванс уже на твоем счету, еще столько же они обещают перевести в качестве страхового гаранта после заключения договора! Кроме того, мистер Чон сказал, тебе будут предоставлены специальные служебные апартаменты в центре города, оплату которых полностью возьмет на себя твой новый работодатель. Ты понимаешь, что это значит? Это же шанс на миллион, Джен! Это что… розыгрыш? – Подожди-подожди, я… я не понимаю… – Мы тоже! Но они увидели твое резюме на сайте и решили, что ты подходишь им, как никто! От тебя требуется всего лишь приехать на работу! Все бумаги уже готовы, ознакомишься с ними на месте, здесь. Мы ждем тебя! Связь пикнула и отключилась, оставляя еще заспанную, растерянную, не понимающую ровным счетом ничего девушку в полной прострации и глубоком эмоциональном шоке. Должность помощника гендиректора? Первый аванс? Служебные апартаменты?.. Это все, должно быть, какая-то ужасная и нелепая ошибка, потому что ей, неудачнице и аутсайдеру везде и во всем Дженни Ким, живущей на окраине города в крохотной квартиренке за триста тысяч корейских вон в месяц и привыкшей есть дешевую быстрозавариваемую лапшу, никто и никогда бы подобной роскоши не предложил! Каким образом ее, готовящую плохой кофе на завтрак, кое-как печатающую бумаги на принтере и привыкшую ронять и терять из собственных рук абсолютно все, могли порекомендовать на должность в одну из лидирующих финансовых корпораций страны? Кому и зачем пришло в голову повысить ее до таких необъяснимых высот, дабы перевернуть всю ее жизнь сразу на полных сто восемьдесят градусов? И самое главное, за какие заслуги и почему именно сейчас? Догадка бьется и мигает красным значком в мигом протрезвевшем и прояснившемся, как ночь после рассвета, уме, но слишком смятенная, озадаченная, никогда не получавшая никаких подарков судьбы Дженни все еще отказывается верить в то, что ко всему этому причастна Лиса. «С меня – богатство, успех, здоровье и твое стабильное пожизненное благополучие. С тебя – одна проведенная со мной ночь. Уговор за уговор, условие за условие», – звучит в голове знакомый мелодичный голос, и девушка сглатывает, с горечью сознавая, как сильно уже скучает по его обворожительной, не похожей ни на кого владелице. Неужели же… это правда? Неужели загадочная, непостижимая, взявшаяся в прямом смысле из ниоткуда на темной и мрачной улице девушка, которой меньше всего стоило доверять и за которой ни в коем случае не следовало идти, действительно сдержала свое слово и исполнила данные ей обещания в реальном и фактическом смысле? Неужели не обманула, не бросила, не предала, несмотря на свою зловещую и лукавую, откровенно дьявольскую сущность? И неужели сама она, Ким Дженни Руби Джейн, дочка простого ветеринара и гувернантки, впервые за свою жизнь заслужила наконец подобную благость? Череду ее запутанных, хаотичных, перекрывающих друг друга в бесконечном потоке мыслей прерывает продолжающий пикать оповещениями о входящих смс смартфон. Кто-то настойчиво пытался заполучить ее внимание, и теперь что-то подсказывало осененной Дженни, что она знает, кто это может быть. +82 51 441-99-04 9.15 p.m. Милая, пожалуйста, прости меня. Я идиот!!! Умоляю, дай мне шанс объясниться и все исправить! Сегодня произошло жуткое недоразумение! Я не смогу без тебя! Твой Джин. +82 51 441-99-04 10.41 p.m. Я знаю, я все испортил. Но я правда тебя люблю и обещаю, что все ради тебя сделаю!!! +82 51 441-99-04 7.03 a.m. Дженни, умоляю, перезвони. Это я, Джин. Как забавно и интересно. Будучи заблокированным на основном номере, Уджин решил выйти на нее через запасной, с которого, очевидно, он переписывался со своими любовницами и о котором Дженни намеренно умолчал. Впервые кто-то готов был настолько унизиться перед ней, что умолял дать ему второй шанс, внезапно осознав всю ее значимость и незаменимость. Как вовремя. И как тщетно. Тайные интимные развлечения с блондинкой в его машине оказались для Уджина всего лишь «недоразумением», которое преданная и обиженная до глубины души Дженни не собиралась ему прощать, а потому второй номер Сона тут же отправился в черный список, из которого девушка больше не собиралась никогда его доставать. Как ни странно, но после вчерашнего она больше не испытывала к Уджину ничего: ни раздражения, ни тоски, ни ревности, ни даже банального отвращения, которое могло бы обозначать хоть какие-нибудь оставшиеся к нему чувства. Сплошное равнодушие и инертность: как бездушная механическая машина, как робот, запрограммированный на узнавание, коммуникацию, память, но никогда – на любовь. Как девственное голое поле, на котором этот ничтожный, гнусный, не стоящий ни единой крохи ее внимания человек вовек не смог бы вырастить уже ничего, даже если бы сплошь засеял все его самыми качественными и плодовитыми семенами. Жаль, она не может забрать обратно всю свою посвященную ему любовь, поцелуи, слезы, объятия, мечты и все то, что она так бездумно и напрасно на него потратила. Слезные смс от теперь уже бывшего парня, откуда ни возьмись прилетевшие на счет деньги и совершенно убийственное предложение от Юджуна по поводу новой работы и жилья. Что это: удачное совпадение обстоятельств или обещанные происки Темных сил? Облачаясь в свое лучшее и самое нарядное платье и делая перед зеркалом макияж, Дженни думает о том, насколько же коварной и непредсказуемая оказывалась порой судьба. В одно мгновение она может забрать у тебя абсолютно все и так же одномоментно все тебе предоставить. Вопрос лишь в том, где и с кем ты в тот или иной миг окажешься, теряя или приобретая блага для самого себя. Как старая-добрая рулетка: одна-единственная ставка – фатальный проигрыш, другая – весь призовой фонд казино. За один лишь вчерашний вечер Дженни потеряла любовь, доверие и надежду, но вместе с тем обрела в нем больше, чем осмеливалась когда-либо мечтать. И сейчас, глядя на себя в зеркало, ей кажется, что даже в ней самой что-то кардинально переменилось, сделав ее старше, мудрее, притягательнее и в сотни – нет, тысячи – раз увереннее в себе. Что бы это ни было, девушка точно знает, что справится, ибо начиная с этого дня у нее все-все будет по-другому. Расправляя длинные, темные, подкрученные на концах волосы, она замечает на шее круглый багровый след. Скрытый под ним тоненький шрам от чужих зубов уже успел полностью затянуться, и Дженни трепетно проводит по нему кончиками пальцев, лелея в памяти каждое ласковое прикосновение и поцелуй той, что оставила свою метку не столько на ее коже, сколько в ее душе. Сердце радостно подпрыгивает и трепещет в предвкушении новой встречи, и девушка, прикрыв знакомый засос теплым изящным шарфиком, улыбается себе в отражении и уходит в свою новую жизнь, лишь едва замечая, как полыхнули где-то на самой глубине пугающим алым заревом ее черные, как самая непроглядная ночь, зрачки.
