Одно долгое путешествие

      Мэри умерла от инфекции, когда они были во Франции. Это так чертовски глупо. И слишком быстро, чтобы понять, что, чёрт возьми, я могу и умереть от этого. Впервые за долгое время оказавшись так далеко от Натана, она, к сожалению, позволила себе немного расслабиться и вот, что из этого вышло.       Натаниэль, Стефан, остался один в заброшенном домике сельской местности Франции и не знал, что делать. Ему только исполнилось двенадцать, его мама не дожила до весны и он знает, что не может оставаться на одном месте вечно, потому что пока раненая Мэри, готовилась к следующему переезду, Натаниэль, Стефан, успел понять, что их нашли, но мама успела убежать и они вместе очень рисковали, скрываясь в заброшенном домике. Никогда Натаниэль, Стефан, не понимал, как именно у отца получалось их находить, но это уже стало неизбежностью: если Натаниэль, Стефан, не хотел вернуться к родителю, нужно бежать и это получалось у него действительно хорошо.       Жан, бедный подросток, только недавно был освобождён из заточения в подвале собственного дома, потому что его проклятые родители не хотели слышать его крики и вопли по сестре. «Может, тогда вам не стоило продавать её какому-то ублюдку с оружием,» — хотел крикнуть Жан. И так и сделал. Много раз. Поэтому его и заперли. Но просидев неделю в темноте Жан действительно собрался с мыслями и принял для себя несколько решений. Не слыша больше истошных воплей, родители подумали, что он смирился и, в лучшем случае, принял их решение и выпустили его из подвала обратно в детскую, в которой уже было заметно отсутствие Элоди. «Они выкинули все её вещи, пока меня не было,» — с ужасом подумал Жан, глядя на пустую половину комнаты. Это стало последней каплей. С трудом дождавшись ночи, Жан собрал рюкзак, стараясь сентиментальности не испортить ему шанс на выживание, и впервые за тринадцать лет сбежал из дома.       В парке было пусто, в такой поздний час люди обычно не гуляли по улице без причины. У Натаниэля, Стефана, она была, но он не смог рассчитать время и теперь ему было негде ночевать, кроме холодной скамейки, покрытой сохнущей краской. Он думал, можно ли всё-таки найти вариант получше? За два года странствий по миру ему с мамой приходилось ночевать на улице не так уж много раз — Мэри всегда находила выход и старалась держать их на плаву, не позволяя скатиться в нищету с пятью миллионами в кармане. Проблема была в том, что теперь у Натаниэля, Стефана, не было матери и он понимал, что даже с деньгами его навряд ли пустят в мотель. Если ночи станут невыносимы, то попробовать стоит, но сейчас? Натаниэль, Стефан, собирался попробовать выживать на своих условиях. Он уверен, что мама уже успела бы накричать на него несколько раз и выдрать пару клочков отросших волос, потому что Натаниэль, Стефан, очевидно не знал всех деталей, которые помогали успешно находиться в бегах.       Он устало вздохнул, чувствуя, что на его плечи свалилось слишком многое всё больше с того момента, как с трудом похоронил маму. Его сейчас карие глаза лениво осматривали территорию в поисках лучшего места для сна, когда Натаниэль, Стефан, увидел какого-то высокого парня, который агрессивно говорил на французском с воздухом, то просто хотел обойти незнакомца стороной, но его заметили раньше, чем это произошло. Он только выбрался в город, чтобы купить телефон и позвонить дяди, и уже попался. Натаниэль, Стефан, просто надеялся, что его отец не стал бы нанимать таких молодых людей, но Натан же приказал Лоле обучать его. Может, Натаниэль, Стефан, был особенным случаем.       — Что ты тут делаешь? — крикнул француз, быстро приближаясь к пятну света где он находился.       Натаниэль, Стефан, сжался в растерянности, его глаза быстро бегали, замечая много деталей, с которыми он не знал, что делать. Ему было двенадцать, единственный взрослый, которому он доверял недавно умер и он остался один в незнакомой стране, только начав учить язык. Он не знал, что делать, поэтому нервно ждал, когда подросток подойдёт, надеясь, что у того не окажется при себе ножа и смертоносного желания.       — Почему ты один на улице, уже поздно, — чувствуя отстранённое беспокойство, быстро проговорил Жан.       Спустя несколько часов он ещё не успел до конца осознать серьёзность своего решения, идея остаться без дома была совсем нелепа, но теперь это было так — он не собирался возвращаться. Боль, эта рваная рана на его сердце, от потере Элоди цвела в его душе, поэтому, увидев маленького мальчика ночью, Жан выместил свои беспокойство и подсознательную заботу о детях нервного незнакомца. А потом увидел хмурые брови на лице напротив.       — Почему ты не отвечаешь? Ты не можешь разговаривать?       Мысль о том, что мальчик ещё и немой убедила Жана, что о нём нужно позаботится. Он был нелогичен, но Жану нужно было переключиться с горя и бегства на что-то, и, кажется, он нашёл идеальную цель этой одинокой ночью, когда весь воздух был пропитан безнадёжностью.       Тихо и запинаясь, мальчик ответил, не смотря на Жана:       — Я не понимаю.       И по одному только произношению он понял, что ребёнок не только не местный, но ещё и не знает французский. «Боже, что с ним случилось?» — не мог не подумать Жан, стараясь поймать чужой взгляд и произнёс значительно медленнее, не зная, как ещё донести свою мысль:       — Что ты здесь делаешь?       Мальчик нахмурился, видимо вспоминая слова, но потом залез в большую сумку и достал потрёпанный разговорник. Жан вздохнул, это облегчало дело.       Найдя нужную страницу, Натаниэль, Стэфан, прочитал:       — Я ищу магазин.       Подросток нахмурился. Натаниэль, Стефан, не знал, чего он от него хочет, но хотел бы, чтобы другой человек не был такого угрожающе высокого роста.       — Сейчас ночь, — раздражающе медленно сказал Жан, но заметив недовольное лицо мальчика, решил сменить тактику: — Как тебя зовут?       Он замялся с ответом.       — Стефан. Как тебя зовут?       Стефан решил, что встречные вопросы могут отпугнуть подростка.       — Жан.       Похоже он не сможет узнать от ребёнка многого, но любая информация успокоила бы Жана, так что продолжить стоило:       — Сколько тебе лет?       Жан надеялся, что мальчику хотя бы девять, он не знает, как именно это улучшить ситуацию, но верил, что в ситуации будет проще разобраться, если Стефан не будет совсем мальчишкой.       — Двенадцать.       Лицо подростка скривилось в недоверии, но Стефан был уверен в правильности своего ответа и настойчиво повторил чуть громче:       — Мне двенадцать.       Жан не мог поверить. Мальчик напротив был его ровесником, но ему также пришлось задрать голову, чтобы впервые посмотреть в глаза Жану. Разница в их размерах была слишком удивительной, но он не видел смысла в лжи, поэтому неохотно принял чужие слова. Глаза Стефана метнулись к разговорника, а потом он спросил, стараюсь подражать интонации Жана:       — Сколько тебе лет?       — Тринадцать.       Стефан подсчитал, вспоминая, как переводиться это слово, и чуть не воскликнул от удивления: это высокому парню всего тринадцать. Это было похоже на очень плохое враньё, но Стефан ходил в разные школы и понимал, что был действительно маленьким по сравнению с другими детьми, поэтому он просто шумно выдохнул и медленно сказал:       — Что тебе надо?       Жану показалось интересным это изменение в поведении Стефана: мальчик немного расслабился и теперь не отрывал от него взгляда, видимо тоже неверно определив чужой возраст. Это было забавно, но Жан не был в настроении для смеха и навряд ли будет в ближайшее время. Сама мысль об улыбке напомнила ему о миловидном лице Элоди, когда они играли в комнате. Жан быстро моргнул несколько раз — сейчас не время плакать, ему нужно было ответить на вопрос Стефана, поэтому он старался говорить как можно проще. Но как можно просто выразить беспокойство?       — Я боюсь за тебя.       Стефан удивлённо приподнял брови. Может быть, он не так расслышал Жана? Он попросил парня повторить. Нет, всё верно, какой-то незнакомец переживал о его благополучии. Это вызывало странные чувства в его груди: страх смешался с надеждой в круговороте, в который случайно попала щепотка радости — и теперь у него точно было то глупое выражение лица, за которое мама всегда ругала Стефана. Он постарался собраться.       — Почему? — это всё, что у него получилось.       Чувство растерянности из-за отсутствия ответа быстро настигло Жана. Он сам не понимал, почему подошёл к Стефану и зачем продолжал диалог, поэтому не смог бы и объяснить человеку напротив на примитивном французском. Стефан подумал бы, что Жан издевается над ним.       Февраль был тёплым, но всё ещё зимним месяцем, который периодически напоминал об этом холодными порывами ветра. Жан был рад, что хотя бы не было снега, и старался забыть о всех играх, которые он устраивал с сестрой на улице ещё в прошлом месяце. Жан чувствовал, что тоска в его сердце не перестанет никогда болеть и, посмотрев в карие глаза напротив, он увидел в них тоже страдание и решил тихо признаться в том немногом, что действительно мог сказать:       — Недавно я потерял сестру, — надеясь, что ему не придётся искать другие слова, чтобы поделиться откровением, потому что ещё не был готов говорить о своей личной трагедии.       Стефан долго молчал, пока рассеяно листал разговорник, его лицо выражало сосредоточенность, видимо мальчик понял, что Жан ответил ему серьёзно и догадывался о смысле сказанного.       У Стефана успела появиться странная привычка, после того, как мама вручила ему две новеньких книжки с непонятными буквами, которые были лишь отчасти похожи на английские, и старалась научить сына чему-то сама. Тогда Стэфан был очарован непонятными разговорами Мэри, знавшей французский. Он не высказал никаких возражений, когда мама сказала, что Натаниэль, уже Стефан, должен будет научиться так же. Но он успел осознать, что они в опасности и тяготел к поиску «страшных» слов на новом языке: смерть, похороны, нож, тесак, убийство.Стефанхотел иметь возможность высказаться, даже если бы Мэри никогда не позволила ему проговорить эти слова вслух.       Поэтому Стефан понял, что ответил Жан, и почувствовал себя ещё ближе к старшему мальчику: их ситуации были так похожи. Он уверен, что плохо прикрытая нотка злости была и что за фразой стояла гораздо большая история, чем Жан был готов поделиться. Стефан почти физически ощутил желание доверится Жану, но поспешил отстраниться от подобных мыслей. Мэри этого бы не одобрила, она всегда была против контакта сына с мирой, в своей паранойе стараясь защитить его не только от Натана, но и отгородить от всего остального мира.       Стефан понимал это, правда, угроза действительно всегда нависала над ними отбрасывая длинную тень в прошлое: их преследовали, в них стреляли и их хотели вернуть обратно в то ужасное место, которое он не хотел называть домом…       — Тебе холодно? — спросил Жан, отвлекая от мрачных полузабытых воспоминаний.       Вернувшись в реальность, Стефан смог понять смысл чужих слов и постарался отыскать причину такого комментария. Всё было достаточно просто — он дрожал как отсутствовавший в феврале осенний лист, потому что недооценил холода ночи без наличия стен оберегающих от резкого ветра.       Просто кивнув, дав Жану хоть какой-то ответ, Стефан залез в сумку и вытащил потрёпанную кофту. Он не думал, что ещё один слой одежды поможет, но стоило хотя бы попытаться. Переодевшись Стефан взглянул на парня напротив.       — Тебе тоже холодно?       Помедлив Жан кивнул и он достал из сумки ещё одну кофту. Жан замотал головой, отказываясь, но Стефан пристально посмотрел в серые глаза, настаивая, и твёрдо сказал:       — Возьми.       Жан чувствовал себя странно принимая помощь от человека, который выглядел как ребёнок. Перед ним сразу возникали образы Элоди, когда она старательно обклеивала его пластырями, после столкновения с родителями. Жан был готов заплакать в любой момент и то, что Стефан постоянно напоминал ему о сестре никак не помогал. Он выхватил кофту из дрожащих рук и натянул под куртку, в попытке скрыть подступающие слёзы.       Стефан сказал что-то непонятное, что предположительно было на английском, но Жан просто покачал головой:       — Я не понимаю тебя.       Парень, этот ребёнок, нахмурился в раздражении. Почему Стефан был таким маленьким? Неужели у него тоже проблемы с родителями и мальчик сбежал из дома? Эта мысль была ужасной, но она согрела Жана, у него появилась надежда: Стефан может стать его первым другом и тогда они смогут жить и путешествовать вместе по миру как неприкаянные души, которым нет нигде места. Жан моргнул несколько раз, чтобы перестать думать об этом, он забегал далеко вперёд, может, мальчик просто заблудился и скоро прибегут его родители и Жан быстро станет лишним в воссоединение семьи.       Стефан схватил его за руку и потащил к ближайшей скамейке, а потом забрался на неё с ногами и обхватил руками колени, положив на них голову. Он замер, задумчиво смотря на Жана.       Стефан думал о том, так ли нормальные дети заводят друзей? Он не особо общался с ровесниками даже в те редкие месяцы, когда у мамы получалась устроить его в школу стоило постоянно тревожащей паранойе затаиться в глубинах её сознания. Стефан всегда хотел себе друга, чтобы играть с ним, рассказывать секреты и придумывать целые миры только для них двоих. Это желание тихо кипело под его кожей с тех пор, как он увидел как близки были Кевин и Рико. Стефан хотел так же. Хотел, чтобы у него был кто-то, кому можно было рассказать всё. Мэри не подходила на эту роль из-за неприязни, которую она испытывала вместе с любовью к своему сыну. Натаниэль был слишком похож на отца, чтобы она могла смотреть в его синие глаза без порыва спрятаться или закричать.       — Садись, — пробормотал Стефан Жану, который до сих пор глупо стоял у скамейки, хотя было достаточно свободного места даже на четверых, не то что на двух мальчиков.       Жан встретился взглядом со Стефаном и на мгновение между ними повисла тишина, но потом он нерешительно спросил в попытке разобраться есть ли у его мечты хотя бы шанс на исполнение:       — Где твои родители? Мама? Папа?       — Мама мертва, — ещё тише ответил Стефан и отвёл взгляд, — папа плохой.       Жан выдохнул. Несмотря на элементарный французский, который они использовали, суть ясна: ситуация в доме мальчика была так же плачевна, как и в его, если не учитывать подозрения Жана в преступной деятельности отца. Криво усмехнувшись он сказал:       — Мои родители тоже плохие.       Стефан поднял голову и слабо улыбнулся в ответ. Он хотел бы иметь возможность говорить свободно, потому что казалось, что это единственное, что сдерживало его от того, чтобы рассказать всё. Что его сдерживало? Мэри мертва, отец… Стефан дёрнулся в порыве бежать, но сдержался. Он не бросит Жана в одиночестве. Каждая минута наедине с парнем имела невероятную ценность для него. Поэтому ещё на чуть-чуть, ещё немного Стефан позволит себе быть эгоистичным, каким его часто называла мама, а потом уйдёт. Так будет безопаснее.       Жан решил, что у его нового знакомого есть странный нервный тик, потому что иначе не получалось объяснить движение прерванное на половине. Жан не двигался, а вокруг не было ни души, только голые деревья и пара фонарей, которые не освящали их скамейку. Даже птицы не бродили вокруг. Значит, причина крылась в самом Стефане. Жан хотел бы иметь возможность свободно говорить на английском, он жалел, что родители решили, что одного занятия в неделю с репетитором будет для него достаточно, потому что это не так.       Жан всё-таки сел на скамейку и откинулся на спинку. В последнее время он был вынужден находиться в постоянном напряжении и это действительно утомляло, поэтому, если он ненадолго прикроет глаза, ничего плохого не случится же?       — Жан, — позвал его Стефан, — это плохое место.       Судя по звукам, мальчик встал, а потом схватил его за руку и потянул на себя. Жан неохотно встал. Он уже был готов уснуть.       Теперь, когда казалось, что у него снова появился человек за спиной, Стефан понял, что засыпать в парке — не лучшая его идея. Беспокойство о безопасности друга, а Жан был именно таким после того, как почти уснул, находясь так близко к нему, привнесло ясность в его уставший ум.