Просто останься

Однажды, выйдя по делам, Стив заметил в витрине магазинчика пушистый, мягкий плед. Он даже не успел задуматься — просто представил, каким милым Баки будет, завернувшись в этот плед холодным вечером, и купил. Баки развернул подарок, провел пальцами по ткани и на секунду замер, словно не знал, что сказать. А потом посмотрел на Стива — чуть смущенно, но с искренним теплом в глазах. — Спасибо, — тихо сказал он. Теперь вечерами они смотрели фильмы, и Стив пытался сдержаться, чтобы не смотреть на Баки каждые три секунды. Но Баки все равно это замечал и просто подваливался к Стиву под бок, закутавшись в плед, устраиваясь в теплых руках. На людях и на тренировках они держали дистанцию — по привычке, и по необходимости. Мир, может, и стал терпимее, но не стал безопаснее. Стив хоть и сложил с себя звание Капитана и умер для всего мира, активно успел наследить. Кое-кто уже понял, что его могила стала отвлекающим маневром. Баки — бывший убийца, человек с досье, полным крови. Любая близость между ними могла стать поводом для скандала, точкой давления. Любовь, показанная открыто, могла поставить их под удар. Но дома... Дома можно было все. Там были объятия, долгие разговоры обо всем и ни о чем. Стив расспрашивал Баки о нем самом — не о прошлом, не о боли, а просто о том, что ему нравится, о том, что он хотел бы делать. Баки больше не прятался за мрачными взглядами, не уходил в себя, и это было ценнее любых слов. Постепенно у них появился ритм — утренние пробежки или тренировки в зале ЩИТа, ужин вдвоем, долгие разговоры за чашкой чая. Иногда – посиделки у старого Льюиса. Обычная, спокойная жизнь, о которой они даже не мечтали когда-то. Иногда, страдая от наплыва мрачных мыслей, Баки тихо подходил к Стиву, касался его руки и шептал: — Скажи еще раз. Скажи, что ты любишь меня. Стив улыбался, смотрел ему в глаза, обнимал и отвечал, без тени сомнений: — Я люблю тебя. И с каждым днем это становилось естественнее, крепче. Легче было смеяться, легче засыпать в объятиях, легче просто… жить. Иногда Баки задумывался, как такой упертый на своих моральных принципах Стив вообще смог ответить ему взаимностью и однажды спросил об этом. Стив сидел рядом, заткнув за спину подушку, что-то читая в телефоне, и экран мягко освещал его лицо. — Стив? — Да? — Почему ты тогда не ушёл? Стив хотел переспросить, но тут же понял, о чём речь. Он отложил смартфон и повернулся к Баки. — Когда меня разморозили, и я узнал, что все, кого я любил, остались в прошлом, то понял, что жить просто незачем. Лучший друг погиб, как я тогда думал, и от этого было так больно, что я пожалел, что меня вообще вытащили изо льда. Всё, ради чего я сражался, исчезло, а люди, которых я знал, стали лишь воспоминаниями. Я не видел в этом мире ни смысла, ни места для себя. Стив вздохнул, вспоминая тягостные несколько лет в чуждом ему мире. — Я читал хроники о нашей команде — тех, с кем мы воевали во Вторую мировую. Они прожили свою жизнь, а меня в ней не было. Это очень больно — когда у тебя отняли возможность нормально прожить свою жизнь. Впрочем, ты это сам знаешь. — Знаю, — тихо ответил Баки и тоже сел повыше, привалившись к плечу Стива. — И тащился я так через одиночество, горечь, отчаяние и тихую злость, пока не узнал, что ты жив. Я тогда будто проснулся, поверил, что теперь все будет хорошо, что мы вытащим тебя. А потом случился Танос. Ты рассыпался в пыль. Тогда я понял, что уже не хочу и не могу жить без тебя, — Стив на миг запнулся, словно комок в горле мешал ему говорить. Он протянул руку и обнял Баки, прижав к себе, словно тот мог снова исчезнуть. — Я же и Тони тогда уговорил на самоубийственную авантюру только потому, что у меня появилась надежда тебя вернуть. Как ты думаешь, мог бы я тебя оттолкнуть после всего этого? — А как же твои высокие моральные принципы? Я же знаю, какое тогда было воспитание, как относились ко всему… неправильному. — Знаешь, Баки, если мораль требует отвернуться от тебя только потому, что ты меня любишь, то идет такая мораль на хрен. Я не собираюсь терять тебя в третий раз. — С ума сойти, — Баки невольно улыбнулся. — Ради меня Капитан Америка поступился своими принципами. — Просто понял, что некоторые вещи важнее. Стив помолчал и спросил: — Ты поэтому таскал меня на двойные свидания? — Да. Я боялся, что два парня, живущие вместе, вызовут подозрения. А ты и так вечно лез в драки, стоило кому-то сказать что-то не то. — Теперь тебе лучше? Баки долго молчал, словно взвешивал что-то внутри себя. А потом осторожно взял его за руку, переплетая пальцы. Движение было таким естественным, что Стив не сразу понял, когда это стало для них нормой. — Сейчас — да. А в целом — не знаю. Я слишком долго был в аду. Стив молча смотрит на него, будто пытаясь запомнить каждое слово, каждый оттенок в голосе. Его сердце сжимается — от боли за друга, за то, что ему пришлось пережить, и от того, что не может это изменить. — Мне жаль, Баки, — тихо говорит он. — Жаль, что я не смог быть рядом тогда. Что не вытащил тебя раньше. Баки качает головой, хмурится. — Ты здесь. Сейчас. Это всё, что важно. — Он запнулся и добавил почти шепотом: — И только благодаря тебе я вообще могу сказать, что сейчас — да. Мне хорошо. Даже если не знаю, как долго это продлится… Стив молчит, уже привычно целует его в макушку, обнимает и укутывает в одеяло. Стив знает: это только начало. Это будет нелегко, будут плохие дни, но он не отступит. Никогда. И когда Баки засыпает у него на плече, всё ещё сжимая его руку, Стив только крепче притягивает его к себе, чувствуя, как в груди медленно растёт что-то новое. Или не новое, просто то, что он долго не позволял себе называть. Не осмеливался признать. Любовь — да. Привязанность, забота, преданность — всё это он отдал Баки без остатка. Но признаться себе в том, что хочет его не только сердцем, но и телом — на это Стив не решался долго. Он вырос в мире, где подобные чувства к мужчине сулили беду. Где за поцелуй можно было угодить в тюрьму. Он пережил войну, замёрз в льду, очнулся в будущем — но даже теперь, когда мир стал другим, внутри оставалась эта сдержанность, этот голос из прошлого: нельзя. Но теперь, по вечерам, когда Баки молча сидел рядом, уже привычно устроившись в кольце его рук, когда он осторожно касался его руки, внутри все рушилось до основания.