Просто останься

И в один из таких вечеров Стив повернулся к Баки. Тот почувствовал движение, поднял на него глаза. Стив вздохнул и сделал шаг. Самый осторожный, самый важный. Пальцы несмело провели по щеке, зарылись в волосы на затылке, а потом он наклонился и мягко коснулся губами его губ. Это был осторожный поцелуй, первый, почти нерешительный. Тёплый, полный затаённого ожидания. Стив не знал, что будет дальше, он предлагал, давая Баки возможность уйти, если ему станет некомфортно. Но он не отстранился. Наоборот — после мгновения замешательства он притянул Стива ближе. И поцеловал сам, решительно, будто только этого и ждал. Жадно, почти отчаянно, желая наверстать всё потерянное время. Руки скользнули по спине, сжались на талии, обнимая, извлекая из теплого кокона. Плед сполз на пол. Фильм давно потерял всякий смысл. Остались только они двое, дыхание, смешивающееся в одном порыве, и осознание, что назад дороги больше нет. Когда Баки наконец отстранился, задыхаясь, чувствуя, как сердце колотится в ребра, посмотрел на Стива, пытаясь осознать, что только что произошло. — Ну и что ты так долго тянул? — тихо выдохнул он. — Ну… мне понадобилось время, чтобы решиться… — Но теперь ты сам начал, — шепнул Баки. — Так что не жалуйся. Стив улыбнулся, снова притягивая его ближе, вплотную. — Даже не думал. И поцеловал еще раз, на этот раз увереннее.

***

Утром Стив долго лежал, глядя в потолок, осознавая, какой шаг они сделали. Теперь пути назад не было — они не могли остаться просто соратниками, просто друзьями. Стив все еще с некоторым смущением думал о таких отношениях, пытаясь осознать, что именно его тревожило больше: сам факт того, что он так легко перешёл эту черту, или то, что он совершенно об этом не жалел. Поцелуй все еще горел в его памяти — теплый, захватывающий, наполнявший грудь странным, сладким чувством. Он хотел еще. Хотел опять ощутить прикосновение манящих губ, почувствовать, как Баки отвечает, тянется навстречу. Мысль о том, что будет дальше, одновременно волновала и пугала. Он осторожно позволил себе представить нечто большее — и мгновенно вспыхнул, прикрыв глаза. Всё-таки он никогда не был так близко… ни с кем. Баки рядом вздохнул, просыпаясь, открыл глаза. Приподнялся на локте — Стив? У тебя такой вид, будто ты решаешь очередную моральную дилемму. — Если честно… я просто лежал и думал, как сильно мне хочется тебя снова поцеловать. Он улыбнулся, но взгляд остался серьезным. — И пытаюсь не слишком паниковать от осознания, что мне это понравилось куда больше, чем я мог себе представить. Баки усмехнулся, и в глазах мелькнуло что-то теплое. — Ну, знаешь… Ты можешь проверить, правда ли тебе так понравилось. И Стив поцеловал. Это не было таким осторожным, как в первый раз. Теперь он знал, что может, что Баки хочет этого тоже. Поцелуй был медленным, нежным, от этого что-то мягко замирало в груди. Стив чувствовал, как живая, горячая ладонь Баки скользнула по плечам, легла на затылок. Он сжал его крепче, ощущая, как сердце стучит в такт. Баки ответил охотно, с тихим, едва слышным вздохом, углубляя поцелуй, открываясь в нем. Стив застонал в ответ. Баки не просто целовал — он требовал, проверял границы, пробовал на вкус все, что так долго было под запретом. Наконец Баки отстранился, устроился на груди Стива, обняв его, приводя дыхание в норму. — Роджерс, ты меня однажды с ума сведешь… — тихо пробормотал он. Стив улыбнулся, все еще ощущая вкус Баки на губах, тепло его дыхания у своей шеи. Провел ладонью по спутанным волосам, зарываясь пальцами, лениво поглаживая. Ему казалось, что он светится изнутри. — Ты меня тоже сводишь с ума, — тихо признался он. Баки фыркнул, но не сдвинулся. Он просто лежал, прислушиваясь к биению сердца под своим ухом. Это было странно. Непривычно. Но впервые за долгое время он позволил себе просто быть рядом. Позволил себе верить, что Стив его не отвергнет. И теперь он по-настоящему чувствовал себя в безопасности. После долгой паузы он тихо сказал, не поднимая головы: — Стиви… Ты правда этого хочешь? Стив глубже вдохнул, прикрыл глаза. А потом уверенно, почти упрямо ответил: — Да. Я хочу этого. Тебя. Нас. — Даже если придется все скрывать? Нас разведут по разным заданиям, если хотя бы заподозрят такие отношения. А я не смогу так.  Если что-то с тобой случится, а я меня не будет рядом – я этого не переживу. — Ты думаешь, я этого не понимаю? — тихо ответил Стив. — Я тоже боюсь. Боюсь, что потеряю тебя, что не смогу прикрыть, когда ты будешь в опасности. Так что да, мы будем скрывать. Я не хочу потерять ни тебя, ни то, что у нас складывается.

***

После этого шага не то, чтобы что-то изменилось кардинально. Они не говорили об этом вслух, не пытались дать всему определение, но шагов назад тоже не делали. Всё происходило естественно, будто так было всегда. Стив чувствовал, что Баки тоже учится этому — их новому «мы», которому нужно время, чтобы устояться, чтобы перестать быть чем-то хрупким. Он замечал это в каждом взгляде, в каждом жесте. Стоило ему случайно коснуться руки Баки, положить ладонь на плечо или просто встретиться с ним глазами — в воздухе что-то едва ощутимо дрожало. Баки тоже это чувствовал. Он стал смелее. Чаще сам касался Стива, обнимал не только перед сном. Он любил подойти со спины, обвить руками торс, уткнуться носом в шею и просто стоять, чувствуя мерное биение. Иногда мягко касался губами кожи за ухом — и от этого у Стива замирало сердце. Стив привык просыпаться первым, но теперь не спешил вставать. Он лениво водил пальцами по спине Баки, ждал, когда тот проснется. Баки сонно нежился в его руках, скользил ладонью по твёрдым мышцам груди, будто проверяя, что Стив действительно здесь. Поцелуи быстро вошли в привычку. Теперь перед сном Баки обязательно хотел поцелуй. А днём всё чаще касался губ Стива мимоходом. Иногда Стив в ответ обнимал его, притягивал ближе и целовал так, что у Баки сбивалось дыхание — жадно, глубоко, тоже наверстывая долгие годы одиночества. Невысказанный вопрос витал в воздухе. Стив знал, что следующий шаг неизбежен, и с некоторым трепетом думал, готов ли он к нему. Не станет ли это шагом, который разрушит то хрупкое равновесие, которого они достигли? Он видел, что Баки стал доверять ему больше. Это проявлялось в мелочах: в том, что он больше не дергался, когда Стив, забывшись, подходил со спины, как уже не пытался инстинктивно отстранится, когда Стив касался металлической руки. А потом был вечер, когда Баки вышел из душа и не натянул футболку. Стив, как всегда, перед сном обнял его… и замер, почувствовав под ладонью обнажённую кожу. Он провёл рукой по спине, словно распаханной грубыми шрамами вдоль хребта, по страшным рубцам на стыке живой плоти и металла. Свидетельство того, что Баки выжил. Вынес то, что вынести было невозможно. Почувствовал, как напряглось тело под его ладонью. — Блин, прости… я забыл… — Баки… не надо. Пожалуйста. Не прячься. Не от меня. — Я просто… — он судорожно вздохнул. — Это не то, что нужно видеть. — Это ты. И я хочу тебя видеть. Всего. Стив нежно провел ладонью по щеке, заглянул в глаза, и вдруг… Баки прижался, доверчиво подставил спину под ладонь. Стив мягко гладил его, чувствуя, как рушится ещё один барьер. Баки расслабился в его руках, позволил себе не закрываться. И с этого дня он больше не скрывал намеренно от Стива свои шрамы. Это было их маленькой победой над прошлым. И Стив понял: что бы ни было дальше, он не даст этому разрушиться. Баки искренне наслаждался этим нежданным счастьем. Они учились доверять друг другу — медленно, шаг за шагом. Постепенно тревога утихла, и пришло умиротворение. Настолько, что Баки потерял счёт дням, полностью растворяясь в новом ощущении безопасности и тепла. Одним солнечным утром он разлепил глаза, потянулся и осознал, что вообще не понимает — какое сегодня число. Провёл ладонью по лицу, повернулся, уткнувшись Стиву в грудь. — Стиви… Сколько мы уже в отпуске? Стив даже не открыл глаз, лениво вытянулся на матрасе: — Примерно второй месяц. — Серьезно? Так долго? — Я сказал Фьюри, что меня конкретно размазало взрывом во время последней операции. — Ты наврал Фьюри? – Баки приподнялся и вылупился на Стива. — Что тебя размазало? Стив притянул его в объятия, прижал к себе. — Не совсем наврал. Меня правда размазало. Морально. После того, как ты снова рискнул собой, чтобы нас вытащить, после той глупой…шутки. Сказал, что мне нужен перерыв, иначе я рехнусь. Баки уставился на него с удивлением и уважением одновременно, а потом усмехнулся: — Чёрт, Роджерс, ты научился врать. — Не врать. Просто… грамотно подавать факты. Баки засмеялся и поцеловал его в шею, куда дотянулся: — Стиви, я горжусь тобой. И чертовски рад, что мы в отпуске. Пошли гулять. Или спать дальше. Или сделаем очередную глупость. Стивен фыркнул, покачав головой: — Глупость — это, конечно, традиция. Баки довольно улыбнулся: — Ну а как иначе? Надо соответствовать репутации. — Ты и так соответствуешь. Баки притянул его ближе: — Тогда, может, сначала поцелуешь меня ещё раз, а потом решим, что именно из этого делать? Стив усмехнулся и подчинился. Конечно, на одних поцелуях всё остановиться не могло. Стив уже который день замечал странные взгляды Баки — словно тот очень хотел что-то сказать или сделать, но не мог себе этого позволить. Стив и сам понимал, что следующий — последний — шаг слишком серьёзен, чтобы перейти к нему так же просто, как к поцелуям. Стив уже давно засыпал и просыпался рядом с Баки, заботился о нём. И сам не заметил, как тот прочно пустил корни в его душе, в его сердце. Если в начале этого отпуска Стив вообще не задумывался о чём-то большем, чем объятия, то поцелуи уже будили какие-то смутные желания. И это пугало до паники — он не боялся смерти и неравного боя, но всё, что касалось личных чувств, всегда вызывало тревогу. Эти манящие, ждущие взгляды Баки ещё сильнее подогревали мешанину мыслей, чувств и страхов. Он хотел сделать этот шаг — и боялся. Однако с каждым днём страха становилось всё меньше. Они привыкали к тому, что они вместе. Стив знал, как пахнет кожа Баки, знал вкус его поцелуев. В конце концов, Стив был влюблён по уши и решил для себя: если Баки захочет — он позволит ему всё. И понимал, что проблема в том, что Баки, может, и хочет, но решиться на этот шаг ему очень непросто. Стив помнил, с каким трудом Баки привыкал к его рукам, как долго привыкал к тому, что ему – можно. Можно обнимать, просто касаться. И хотя после первого поцелуя всё стало куда лучше, он всё ещё часто впадал в депрессивное состояние. Стив тогда просто садился рядом, обнимал, если видел, что Баки не против. В такие моменты его было бесполезно убеждать в чём-то, и Стив просто напоминал ему, что он не один — друг рядом. И это помогало. Баки выныривал из омута мрачных мыслей, снова требовал поцелуев, и всё чаще в нём мелькал тот прежний, жизнерадостный Барнс из довоенного Бруклина. И этот самый Барнс изредка, очень осторожно, но совершенно недвусмысленно начинал провоцировать.

***

Был дождливый и промозглый вечер. Прохлада сочилась сквозь окна и Баки снова кутался в свой плед, забравшись с ногами на диван, привалившись боком к спинке дивана. Он снова о чем-то думал, нервно покусывая губы, иногда посматривая на своего друга. Телевизор снова что-то вещал, разрушая тишину.  Стив сел рядом, почти вплотную. Обнял этот теплый ком, притянул в поцелуй, уже давно не смущаясь. А потом Баки сам прижался к нему, не давая уйти от ответного поцелуя — настойчивого, голодного, полного скрытого отчаяния. И Стивен решился. Размотал плед, скользнул ладонями под рубашку, обжигая кожу прикосновениями. Баки вздрогнул и приник губами к шее, целуя, оставляя следы на тонкой коже. Стив зарылся пальцами в мягкие волосы на затылке, потом провел вниз по бокам. Руки сами собой легли на бёдра Баки, поднялись выше, поглаживая остро выступающие тазовые кости. Предлагая сделать следующий шаг, но оставляя возможность отступить. Баки отодвинулся, посмотрел на Стива. Он видел огонь желания в его глазах. Но в то же время что-то казалось… нерешительным, почти смущённым. И вдруг он понял. Он знал, что у Стива никогда не было времени на личную жизнь. Но все равно, осознание пришло внезапно. Когда он смотрел в его глаза, смущенные, полные ожидания и чего-то неуловимо трепетного, он понял: Стив не просто неопытен — он никогда не был так близко ни с кем. Только с ним. И теперь предлагает ему то, что сам Баки не осмеливался попросить. От этой мысли что-то сжалось внутри, разлилось теплой волной. Он знал, каким бывает Стив, как он скрывает свои страхи за упрямым взглядом и сжатыми кулаками. Но в этот момент перед ним был не капитан Америка, не солдат, не символ, а просто Стивен Грант Роджерс — человек, которого он любил. — Ты… — Баки осторожно провел пальцами по его щеке, — уверен, что хочешь этого? Стив отвел взгляд, слабо кивнул, заливаясь краской. — Я не знаю как… это должно быть. — Тогда позволь мне… Они молчат. Стив уже сделал выбор — он позволил Баки вести. И этот момент стал границей. Теперь он не боится, не думает. Просто чувствует. Баки не торопит, не требует. Его руки — бережные, ласковые, словно он касается чего-то хрупкого и драгоценного. Стив в его объятиях и от этого факта Баки просто сходит с ума. Стив впервые за долгое время позволяет себе быть слабым, ему нравится ощущать заботу и внимание в каждом касании, Стив замирает от каждого прикосновения и дыхание превращается в тихие стоны, срывающиеся на имя: — Баки… прошу… Никто раньше не трогал его вот так. Никто не касался его, как кого-то желанного. Любимого. Баки смотрит ему в глаза, следит за каждым вздохом. Спрашивает без слов: «Ты в порядке? Я не тороплю». И Стив кивает, губами касается его шеи, шепчет: — Не останавливайся. Стив чувствует всей кожей волнение и нежность. Он впервые доверяет не только сердцем, но и телом, и удивляется, как сильно он этого хотел. Он не знает, что правильно, но Баки ведёт — с терпением, с теплом. И когда Стив оказывается под ним, расслабленный и желающий, Баки счастливо улыбается и нежно проводит пальцами по его груди, ощущая, как под ладонью колотится сердце. Он двигается медленно, мягко, боясь спугнуть это чудо — доверие, которое Стив отдал ему без остатка. Ласковое прикосновение к щеке, тёплый поцелуй в уголок губ — и Стив тянется навстречу, просит ещё. — Всё хорошо? —шепчет Баки, будто не верит, что это правда. — Да, — Стив ловит его губы, целует жадно. — Не останавливайся. Дыхание сплетается, движения становятся всё увереннее и смелее, и Стив чувствует, как всё вокруг растворяется, будто весь мир замер, оставив их наедине с этим новым, пугающим и в то же время удивительно правильным чувством. И сильнее прижимает Баки к себе, шепча что-то ему на ухо. Баки улавливает только одно: «Люблю». Когда, наконец, напряжение схлынуло, оставив после себя тёплую усталость, Баки укрыл их пледом, обнял, прижался. — Ты в порядке? — вопрос тихий, как выдох. — Я не знал, что это может быть… так. Хорошо. Баки хмыкнул, притянув его поближе, и поцеловал — мягко, долго, будто хотел запомнить каждый миг. Они так и уснули на диване, под мягким пледом, сплетясь руками, телами и дыханием, словно желая стать единым целым. Баки уплывал в сон. Он хотел бы признать, что совершенно счастлив, но тени никуда не делись. И сон Баки был тревожным, что-то чужое и давящее скользило по краю сознания. Он проснулся внезапно, с острой болью в висках. Сердце стучало гулко и неровно. Он замер, прислушиваясь к тихому дыханию рядом. Пальцы Стива всё ещё лежали на его руке, ладонь обнимала запястье — словно даже во сне не хотел отпускать. Баки медленно, почти виновато, разжал их. Осторожно поднялся, стараясь не шуметь. Плед соскользнул с плеч, обнажив шрамы, и прохладный ночной воздух коснулся кожи. Он быстро оделся — привычно, на автомате. Тишина звенела в ушах. Сделав шаг, он оглянулся — Стив не шелохнулся. Спит. Кухня встретила его полумраком и запахом дождя. Баки налил себе чай — просто чтобы занять руки. Горячая кружка обжигала ладонь, но он не отпускал. Смотрел в окно, где капли лениво стекали вниз по стеклу, оставляя мутные дорожки. Мысли путались, липли к сознанию, как вода за окном. Всё будто расплывалось. Баки сжал кружку сильнее. Стив просто не подумал. Порыв. Ошибка. А утром всё встанет на место — только не в том порядке, где между ними что-то есть. Грудь сдавило, как перед боем. Сердце колотилось, теснота нарастала. Только врагом себе стал он сам. Шаги. Тихие, осторожные. Баки даже не обернулся. Стив стоял в дверях — растрёпанный, в одних штанах, с видом, будто его выдернули из сна, и он сразу пошёл искать. Не говоря ни слова, он подошёл, сел рядом, прижался плечом. Баки хотел что-то сказать. Прогнать, соврать, что просто не спится, что всё в порядке. Но слова застряли в горле. Пружина внутри сжалась ещё сильнее. Он не смотрел на Стива — боялся. Если встретит его глаза, всё станет правдой. Молчание. Стив не спрашивал. Не торопил. Просто сидел рядом. Тепло от его плеча медленно растекалось по телу Баки, но тревога не отпускала. Ему казалось — вот сейчас Стив скажет: «Я… подумал. Нам лучше остановиться». Эти слова уже звучали в голове. Но Стив лишь взял оставленную кружку, сделал глоток и поставил обратно. Потом — медленно, аккуратно — положил руку поверх его руки. Просто так. Без давления. Ладонь к ладони. — Если ты жалеешь… скажи сейчас. Если хочешь, всё останется как раньше. Я… — Баки запнулся, вздохнул, словно захлебнулся. Плечи дрогнули, но он не позволил себе опустить голову. — Баки, то, что между нами было — не ошибка. Не порыв. Это моё решение. Голос был твёрдый, без колебаний. Без привычной мягкости — только уверенность. Баки медленно повернул голову, встретился с его взглядом. И в этом взгляде не было сомнений. — Я бы не сделал такой шаг просто так. Баки замер. Он не умел так. Даже этот долгий и спокойный месяц не смог полностью его убедить, что всё это правда. Он не мог привыкнуть к тому, что Стив остаётся — даже увидев всё. Даже после того, как он пытался его убить. — Ты дал мне всё, Стив. И я боюсь, что не смогу удержать. Баки резко выдохнул, будто сдался. Его рука дрогнула, он нервно провёл пальцами по краю стола. — Я просто… боюсь, что однажды ты проснёшься и все же поймёшь, что это было лишним. Что я не стою всего этого. Стив поднял руку, нежно погладил Баки по щеке. — Ты — лучшее, что случалось со мной за всю жизнь. Баки судорожно сглотнул, опустив глаза. — Я не смогу быть таким… как ты заслуживаешь. — Ты уже есть, Баки. Ты — тот, кто мне нужен. — Стив медленно обнял его за плечи, чувствуя, как напряжение ещё не отпустило. — Ты прошёл через ад и выжил. Я не позволю тебе сжечь себя изнутри только потому, что думаешь, будто ты не достоин счастья. Баки выдохнул и почти беззвучно рассмеялся — в этом смехе слышалась горечь. — Ты чертовски упрямый. — Кто бы говорил, — усмехнулся Стив. Баки посмотрел на него — в глазах всё ещё была боль, но поверх неё проступало мягкое тепло. Он медленно наклонился и осторожно коснулся губами Стива, проверяя, не отстраняется ли он. Стив притянул его ближе, положив ладонь на затылок, отвечая на поцелуй с нежностью и уверенностью. Когда Баки наконец отстранился, Стив улыбнулся — мягко и спокойно. — Я люблю тебя. И ни о чем не жалею. Он провёл ладонью по напряжённой спине и увёл его с кухни обратно в комнату. Уложил на матрас, закутал в одеяло и лёг рядом, прижав его к себе. Баки слышал его дыхание, ощущал тепло. И с каждым выдохом напряжение отпускало. Паника ушла, оставляя вместо себя усталость. — Баки? — внезапно тихо позвал Стив. — Мм? — Чтобы ты не начал накручивать себя еще и на эту… тему. Мне понравилось. Очень. И так покраснел от этой откровенности, что Баки почувствовал жар от его пылающих щек. Баки приподнялся на локте, чтобы заглянуть ему в лицо. — Правда? — Голос прозвучал глухо, будто он сам себе не верил. Стив смущенно поцеловал его. Баки решил, что это лучший ответ и позволил сну унести его. На этот раз — без страха.