Все ключи при тебе.

      Прикрывая веки, Ки Хун чувствует, будто вот-вот потеряет сознание, пока что-то тёплое и скользкое безостановочно вытекает из него. Волосы небрежно прилипли ко лбу, одежда разорвана. В голове — абсолютная пустота, тьма. — Желаю предоставить вам возможность связаться с дочерью. Учтите: разговор прослушивается. Если вздумаете просить о помощи — пострадают все, — хриплый, тихий голос злейшего врага заставляет болящие мышцы сжиматься. Умеет же гад с одной темы на другую перепрыгнуть, будто только что не совершил преступление, вроде изнасилования.       Сона бросает в жар, снизу всё болит, вялый половой орган уложен на вздымающийся живот, в ушах шум.       Хван, даже не вздрогнув, следует сказанному. Он с лёгким стуком перекладывает на тумбочку рядом с кроватью старый телефонный аппарат, проводит рукой, как бы стряхивая пыль, чтобы полноценно оголить чёрный, глянцевый корпус устройства. — Ино вам скоро вернут. Мне нужно ненадолго отойти, — касаясь головы жертвы, будто оставляя ожог, ведущий поправляет ширинку.       Подбирая спички, он зачеркивает палочку об коробку — раздаётся характерный звук. Ин Хо перекидывает огонёк на соседнюю свечу, тем самым освещая метр комнаты.       Скрывшись за тёмной маской, Хван молча покидает комнату, будто ничего этого не было. Стук двери, затем щелчок замка — тишина накрывает с головой. Середина дня уже прошла, часы пробили три. Мужчина упирается руками в матрас, пытаясь приподняться и дотянуться до несчастного телефона. Он шумно вздохнул, кровать заскрипела в такт. Ки Хун снял трубку, его дрожащий палец вошел в отверстие нужной цифры, и диск с тихим гудением пошёл по кругу, а затем неспешно вернулся в исходное положение. Один щелчок за другим — так медленно и тягуче набирался номер, который он знал наизусть. Последняя цифра... в трубке раздаётся долгожданный гудок — словно огонь надежды, то, что позволило немного взбодриться. Раздался лёгкий шум, затем — щелчок. — Hello...? Sorry, who’s this? — иностранный язык раздался в трубке, девчачий голос прозвучал настороженно, в конце она будто посмеялась, звук исказился. — Ка Ён... — тихо вывел мужчина. Сердце отдавалось приятным трепетом, голос дочери пробудил скромную улыбку. — Ка Ён, ты меня слышишь?       На другом конце трубки брюнетка удивляется, и внутри неё сразу же возникает волна вопросов к отцу. — Папа, — кратко отозвалась Ка Ён. Звучание мягкое, слегка тоскливое, — Ты обещал приехать и вновь пропал. Почему ты обманул меня? — глаза опустились, печаль и даже странная злость осталась в голове, мягкие губы сжались.       Молчание. Сквозь трески и искажение звука он уловил каждое слово — то, что ранило взбудораженное сердце, заставляло переживать и полностью обесценить себя как отца. — Мне нет прощения. Я поступил ужасно по отношению к тебе, Ка Ён. Ты права, я нарушил обещание приехать, — Ки Хун замолчал. Веки наполнились влагой, слова будто застряли в горле, вина убивала изнутри. При этом монолог продолжался, — У меня появились срочные дела. Я работаю, чтобы... чтобы купить самый лучший подарок на твой день рождения, как ты всегда хотела, — солёные капли стекали по щеками, на лице мелькнула улыбка. Так тихо и до невозможности нежно. — Пап, мне нужен ты. Я хочу, как раньше, провести с тобой время, — ответила девочка также не сладко.       В тот момент, когда он разговаривал с дочерью, снизу всё безумно болело и кровоточило, а чужое семя вытекало наружу в такой трогательный момент. Мерзость. Собирая в груди воздух, он только собирался ответить, как вдруг... вместо слов динамик начал шипеть. Контакт был разорван. — Ка Ён?... — с надеждой прошептал Сон, будто всё ещё ожидая какого-то ответа. Но в трубке лишь помехи. Руки опустились, обессилено роняя гладкую трубку. Стук об пол, ладони истекали холодным потом. Мужчина уткнулся носом в подушку, ткань которой так по запаху напоминала врага — именно это и заставило поднять голову. Разговор прервался не вовремя, многие слова так и остались несказанными. И будут ли они когда-нибудь сказанными? Неизвестно.       Сверху, под крышей, застучал дождь, ударила гроза. Попытка сесть оказалась не напрасной. От боли нога онемела, между ягодиц заострилось болезненное жжение, чувство влажности и сильного повреждения.       Тело разрушено, а душа на грани.       Ки Хун слегка наклонился вперед, а его дрожащие пальцы робко скользнули вдоль ануса — жар, липкость, пульсация... кровь отпечаталась на руке. Зрачки сузились при виде этой картины. Судорожно хватая разорванную одежду, он накрыл покусанные плечи.       Возвращаться в инвалидное кресло пришлось с еще большими трудностями. Одна нога и две руки. Кресло качнулось, внизу укололо, мурашки покрыли спину. Даже от пересадки в кресло сердцебиение значительно ускорилось.       На тумбочке пыльный радиоприёмник со щелчком ожил. Без предупреждения. Без логики.       Тонко, будто из другой эпохи, заиграли первые аккорды. Динамик трещал, звук моментами искажался. Мужской, низкий голос, лёгкая, глубокая музыка напоминающая ночную забегаловку в девяностых.       В тусклом свете по коже рассыпалась дрожь. Губы сжались. «Wise men say only fools rush in... But I can't help falling in love with you...»       Темп медленный, плавная музыка полилась рекой. Голос певца завораживал, пока взор тёмных глаз был устремлён в одну точку, ладони сложены вместе. Глухая трубка висела над полом. Рядом потихоньку сгорала свеча. Капающий воск, дрожащий огонек, свет которого желтоватым блеском отражался в глазах.       С протяжным скрипом кресло медленно тронулось за счет вращения руками. Музыка продолжалась. Ум затуманило.       И лишь жалкое, красноватое пятно оставалось под ним — клятый порог мешающий проехать в ванную, жуткие хрипы радио, гром будто треснувший по голове.       Уже в ванной музыка лишь слегка приглушается. Сквозь помехи прорывается голос,       Ощущение, будто Ки Хун теряет рассудок. Медленно. Дрожащей рукой, дергаясь от каждого скрипа, он касается крана, чтобы включить воду. «Like a river flows surely to the sea... Darling so it goes...» — хрипло гласило радио.       Сложив ладони, он зачерпывает тёплую воду, размазывая её по груди, по животу и ногам. Спешно, немного судорожно, так, что капли летят на пол и стекают по шее. Мокнет и кресло, на котором Сон сидит склонившись над ванной, чтобы отмыться от этого.       Ки Хун издаёт тихие мученические звуки, тяжело дышит, будто сильно спешит. Пытаясь наклониться вперед как можно больше, утопал в попытках отмыть себя сзади. Вода протекает сквозь пальцы, а от холода кожа покрылась мурашками.       Злость, беспомощность, желание убить его.       После воды Ки Хун вытирается той же разорванной футболкой. Вращая колёса, он возвращается в комнату. Становится прямо возле радио.       Открывает тёмный деревянный шкаф в поиске какой-нибудь одежды. Руки плохо достают до вещей на вешалке, барахтаются в надежде ухватиться хоть за что-нибудь. Схватить удалось шелковую ткань коричневого оттенка, но стоит пытаться потянуть — труба с вешалками мгновенно обрывается, падая вниз. Множество тканей скомкалось.       Поморщившись, мужчина замечает очертание двери, проделанной в шкафу.       Кажется на этом сюрпризы не закончились.       Собравшись, он хватает сорванную трубу, немного настороженно толкнув в таинственную дверь. Кончиком удаётся зацепить ручку. Послышался неприятный щелчок — дверь со скрипом приоткрылась. Правда, рассмотреть что-либо достаточно проблематично из-за отключённого электричества. В комнате сильно тускло, спасет лишь тёплый свет свечи да дальняя лампа на батарейках.       Пара чёрных глаз бросается в поисках подходящего источника света, вспоминает и о фонарике, лежащем в тумбочке. Руки напрягаются, толкая коляску в сторону кровати, немного хаотично пытаясь нащупать клятый фонарик среди лишнего хлама. Ощупывая каждый предмет, распознаёт фонарик по выпуклой кнопке.       Повернув голову в сторону шкафа, мужчина держит дистанцию. По нажатию на кнопку луч света исходящий из фонаря направляется чётко в уже открытую дверцу. Сглатывая ком слюны, он видит там множество своих фотографий с различных ракурсов. Улыбающийся мужчина с волнистыми волосами, лёгкой щетиной. Неряшливый пиджак, небрежная кепка. Пьяный, зато какой счастливый человек, пропивший абсолютно все деньги. Фотографии — с прошлым и нынешним Ки Хуном бережно расклеены повсюду. Он в том постыдном платье. На игре. В бою. В слезах.       А в центре — кукла, в точности повторяющая Ки Хуна. Каждая волосина, каждая деталь.       Рядом — инструменты, нитки, запасные детали. Возможно, даже несколько версий этой куклы — как будто тот псих создавал и "исправлял" её, пытаясь добиться идеала.       Ки Хун застыл. Фонарик со стуком свалился на пол, свет соскользнул куда-то в угол комнаты. Мужчина сидел ровно, будто без возможности хоть как-либо пошевелиться. Моральная боль полностью заглушила физическую. Ощущение — будто его мозг только что растоптали, а затем безжалостно забросили обратно.       Такая одержимость не имеет границ. — Вы так любите лезть туда, куда точно не стоит, — опираясь об уже открытую дверь, Хван под маской вздыхает.       Ки Хун медленно повернул голову в сторону ведущего. На его губах дрожит истерическая улыбка, взгляд мечется — то в сторону шкафа, то обратно на врага.       Вместо фоновой музыки из радио теперь исходит противный шум. Дождь снаружи только усилился. — Если так хотели достать одежду — могли позвать меня, — Ин Хо проходит внутрь.       По нажатию на выключатель сзади шуршащего радио звук смолк.       Мужчина поднимает фонарик, подобравшись к шкафу, и сам освещает путь туда, показывая кошмар во всю. — Что можете сказать насчёт такого творчества? Разве не хорошо, что вы стали вдохновением для кого-то? — слегка наклонив голову, он касается чужого плеча, светя долбаным фонариком в сторону шкафа, будто пытается прижать возлюбленного к себе. — Кажется ты многого не понимаешь, — хмыкнув, Сон склоняет голову, его хриплое дыхание перерастает в смех. Он резко отдирает чужие руки от себя, пытаясь причинить боль, сжать запястье до посинения, — Из-за тебя я в этом дерьме. — На грани срыва выскальзывает тихий голос. Взгляд поднимается прямо на него,— Я прикончу тебя! — вырвалось со злостью. Грудь тяжело вздымается, сердце колотится, — Дай мне немного прийти в себя... и ты подохнешь в моих руках, — глаза расширились, каждое действие и слово казалось безумным, диким, правдивым.       Сильная злость, испуг, шум дождя, только подзаряжающий атмосферу. Опуская голову, ведущий сам присаживается на край небрежной кровати. Осторожно стягивает маску — взгляд оказывается тяжелым, но в какой-то степени нежным. Дорогой парфюм чувствуется более отчётливо. Такая умиротворенность — напротив человека готового рвать волосы Хвана. — Я найду время и возможность загладить вину, — говорит он поглаживая собственный подбородок. Чистота и правдивость мелькнули между словами.       Волосы с обеих сторон прикрывают лоб, придавая особую привлекательность. Сон вопросительно уставился — мышцы в районе глаз дернулись, горло сжалось. — Либо свали, либо дай мне убить тебя. Даже если после этого буду обречён на вечные страдания — я буду спокоен, зная, что тебя не существует, — он не закричал, нет. Слова вышли почти шёпотом, пропитанным дрожью, злобой и жгучей усталостью. Взгляды плавно сплелись воедино. — Принимаю вашу позицию. Но не забывайте, что вы сами вернулись сюда, — холодное выражение лица украшал желтоватый свет исходящий от свечи. Трясущаяся тень. — Больной ублюдок. Я шёл сюда с целью помочь людям, — Ки Хун ответил твёрдо, повышенный голос подрагивал. — Не всегда мы можем предугадать, что ждёт нас в будущем, — ведущий произнес это тихо, почти нежно. Голос — словно шелест, будто делился чем-то личным, сокровенным, даже трогательным… но под этим проскользнула хищная тень. — Я сижу абсолютно голый, с поврежденной ногой. Ты запер меня тут, используешь как тебе угодно — и это ты считаешь нормальным?! — голос сорвался — очевидно, он хотел, чтобы хоть в одном уголке сознания у Хвана промелькнула жалость. Совесть. Понимание. — Когда-то я был точно таким же, как и вы. Боль делает нас сильнее, — держа в руках тёмную маску, он слегка приподнимает её, наставляя напротив чужого лица. — К вам придет осознание. Мы будем благодарны друг другу. — Хоть кожу сдери. Я не собираюсь становится твоим псом, — смотря из-под лба, сквозь зубы прошипел Ки Хун.       В тот момент ведущий откладывает маску в сторону и поднимается на ноги. Огонёк на вершине свечи пошатнулся. Крепкие руки с силой, но плавно обхватили подбородок Сона, принудительно заставив глянуть на него вверх. — Подумайте над своими словами. Найдите способ усмирить гнев, — каждое слово он произносит немного властно. Соскользнув ладонью в районе щеки, отпускает, прежде чем это сделают вместо него. — Думаешь я усмирю гнев? — сквозь тишину протиснулись слова. Печаль, смешавшись со злостью, покрыла взгляд. — Попытайтесь. Вам это только в пользу, — ровным тоном вывел Хван.       В сердце защемило. Сломлен, но так не покорён. Как сломать человек, но в итоге получить лишить пустоту.       В ответ — молчание. Напряжённое молчание и каменный взгляд со стороны Сона. Покачнувшись в кресле, мужчина выдвигает перевязанную ногу вперед, чтобы немного потянуться. Напряжение в ноге медленно уходило. С каждым днём он всё больше и больше мог представить хождение на двух ногах. — Вы не сможете молчать вечно, — поймав пустой взгляд, Хван по новой тянется за своей маской.       Лицо будто стянуло, Ки Хун больше не шевельнулся, полноценно погрузившись в свои мысли. Всё что требовалось, было сказано. — Требуется решить некоторые вопросы касательно вип-гостей. Могу ли я оставить вас уже на более долгое время? — спрашивает, накрывая мрачной маской лицо. Голос искажается шифровкой.       Поправляя перчатки, даже не обернувшись, он покидает комнату. По щелчку замка закрылась дверь. Шкаф по прежнему открыт, та жалкая копия будто в душу смотрит. Пустые глаза из черных пуговиц, улыбка в одну линию.       Дождя за окном больше не слышно. Только бросает в дрожь от острых болей. Наклоняясь, Ки Хун подбирает скомканную кофту бежевого оттенка, укладывая на колени. Будто бездомный на помойке, он пытается найти что-то схожее со штанами, желательно и нижнее бельё.       Действия полны напряжённости. Лёгкая ткань бежевой кофты укрывает грудь, закрывает плечи. Лишь небольшой прошитый вырез виднелся на выпирающих ключицах. Скомканные волосы, лицо выглядело неживым, взгляд мутный. С большими неудобствами он натянул на бедра светлые джинсы — сразу после белья. Приходилось приподниматься, тихо вздыхая под нос.       Ощущение потери рассудка охватывает мозг, эмоции сбивались то ли на истерический смех, то ли на желание пролить горькие слёзы.       Сон прокручивал в руках дешёвый фонарик. Голова была опущена, пальцы ощупывают каждый сантиметр. По нажатию на кнопку свет погас. Он уставился на фонарик — как будто в нём был выход. Зажав корпус между коленями, мужчина начал выкручивать передний ободок. Поначалу тот не поддавался, пальцы соскальзывали, но со злостью и давлением металл скрипнул и провернулся. Кольцо с резьбой сорвалось с резким щелчком.       Наклоняясь, мужчина поднял небольшую деталь — лёгкую, холодную, с острыми краями. Один край уже царапнул кожу. Сон провёл по нему пальцем — действительно остро.       Сам он искал выход уже машинально. Выход, чтобы не сойти с ума, держать себя под контролем, выпустить стресс, дать себе понять, что всё ещё способен контролировать боль.       Ладонь соскользнула под рукав, оголяя руку до локтя, перед глазами дрожало абсолютно всё. Держа тонкий кольцеобразный ободок от фонарика, его большой палец несколько раз проходится по режущей стороне. Он пристроил его к руке не спеша, но с яростью вдавил холодный металл в кожу. Провёл резко, со злостью, ощущая как кожа от запястья до локтя будто рассеклась.       Появилось греющее чувство. Кровь, выступающая крупными каплями, одарила взгляд. Порез оказался неслабым — полные капли тяжелели, дрожали, уже струйками стекая по запястьям.       Дрожь в руках, пульсация в венах. Чувство равновесия пришло словно эйфория. Осознание того, что сейчас только он способен контролировать процесс. Не было чувства беспомощности, нанося примерно шестую линию на внутренней стороне руки. Кровь, жжение, давление метала. Алые капли одиночно покрыли пол.       Длиннющие полосы он прижимает салфеткой. Бумага промокает, впитывая влагу, кровотечение усилилось. «На старость лет совсем мозги отшибло...» — подумал Сон, обращая внимание на запачканный пол.       Будто первая затяжка долгожданной сигареты — выплеск чувств через кровь. Сморщившись, он активно постукивал салфеткой возле линий порезов, прижимая. Бумага прилипала к свежим ранам.       Прижав салфетку посильнее, Ки Хун не издал ни единого звука. Бросая взгляд на разорванные вещи в конце кровати, он с надеждой хватает куски ткани. С треском, но выделил более подходящий кусок. Дело шло податливо, от запястья и до локтя мужчина активно наматывал материю вокруг порезов, достаточно сильно затягивая, без малейшей обработки.       Тело пробирала дрожь практически всё время. Неприятно пульсаровало под импровизированным бинтом, но теперь всё ощущалось куда проще. Окровавленный ободок от фонарика был припрятан в карман. Ки Хун нервно осматривался вокруг, пока его внимание вновь не привлекли капли на полу. Он вытащил ещё несколько салфеток. Приходилось наклоняться как можно ниже, так и сидя в кресле. Боль в позвоночнике — возраст уже давно не тот. Такая уборка происходила лениво, не особо старательно, и закончилась уже спустя несколько секунд. Спину потянуло.       Приложив усилия, мужчина улёгся на кровать, которая встретила его скрипом. Кресло отъехало назад, веки мгновенно потяжелели, голова опустошилась. — Так и всю жизнь проспать можно, — томный голос пробрался сквозь сон, — Дождь опять льёт. Мы подключили несколько генераторов. Электричество имеется.       Щелчок. Свет при закрытых глазах приобретает красноватый оттенок.       Постукивание пальцем по бокалу, щелчки клавиатуры — достаточно громкие, неспешные. Сосредоточенный на экране взгляд. Пауза — и вновь стуки по клавишам, будто специально. Свет отбивает на лице бледное сияние. Он попивал бокал сладкого вина перед сонным возлюбленным. Сидя рядом, мужчина уже улавливал полноценное пробуждение Сон Ки Хуна. — Знаете, всё время я думал о одной вещи, — прикрыв ноутбук, Ин Хо откладывает его куда-то. Содержимое бокала покачнулось, за ним — небольшой глоток.       Бывший игрок устало уставился на него, абсолютно никак не реагируя на присутствие врага в одной кровати. Внешний вид немного помятый, рука по прежнему жжет.       Воцарилось молчание. Хван ожидал отклика, но получал только накалившийся взгляд — взгляд своей больной зависимости.       Сам он сидел в шёлковом халате с широкими рукавами, тёмные волосы слегка влажные. От мужчины несло свежестью, чистотой и властью. — Я хочу видеть ваше мужество. Хочу, чтобы вы показали, на что способны, — совершив финальный глоток вина, он поставил пустой бокал на тумбочку. Взгляд стал внимательнее, пристальнее, — Не делайте из себя жертву. Продемонстрируйте доминантность.       Ки Хун принимает сидячее положение, неспеша, будто раздумывая над ответом. Прерывисто вздохнув, он напрягся. — Хочешь чтобы я показал доминантность? — проскрипел истерически, со льдом в голосе. — Именно. Существовал ведь этап в вашей жизни, когда приходилось брать инициативу. Как минимум, зачатие ребенка, — придвигаясь поближе, Хван делал это ненавязчиво, почти «случайно».       В этот момент рука с силой впилась в влажные волосы Ин Хо, резко вытягивая мужчину на себя. Действие оказалось хладнокровным и быстрым — сопротивления не последовало. Мягкая податливость со стороны ведущего — он лёг на кровать прямо, пока его волосы всё ещё удерживали, будто под прицелом.       С громкий хлёстом руки об щеку, он получает пощёчину, да такую, что на лице проступили капли крови, медленно стекая из носа. Тут и просветился завораживающий взгляд ведущего с нотками сочувствия. Шёлковый халат был приподнят — отсутствие нижнего белья не удивило. На этом ничего не закончилось. Хван самостоятельно перевернулся на живот, слегка выгибаясь. — Жена давно ушла, не так ли? Должно быть, вам не хватало… телесной близости, — голос был ровным, спокойным, без интонационных всплесков, как будто он зачитывает что-то из чужого досье. — Заткнись! — резко и грубо буркнул черноволосый. Он сжал челюсть, дыхание сильно потяжелело. Так бушевала злость, вырвавшиеся наружу эмоции.       Неведомая сила овладела телом — он навис сзади, взгляд метался по всему помещению. Лишь смирившись, мужчина холодно посмотрел ниже приподнятого халата. Сексуальным возбуждением и не пахло, хотелось лишь мстить, сделать всё как можно быстрее, принести точно такую же боль.       Насильно стягивая руки, он вдавливал их в плечи уже своей жертвы. Спешно расстегнул ширинку, руки путались, дрожали. Гнев закипал от каждого вздоха Хвана, от осознания того, что тот ублюдок всё ещё жив. Но в момент, когда начались попытки протиснуться, орган прошел без затруднений: внутри оказалось мокро и тепло. Хван, судя по всему, ещё и подготовился к этому пока был в ванной.       Истощённое тело Сона дрогнуло, но он не терял ни секунды. Раздался громкий шлепок кожи о кожу. В тот момент он будто с цепи сорвался. Всё происходило без каких-либо церемоний, настолько быстро, что шаталась кровать.       Ки Хун разогнался практически сразу, с лёгкостью, с желанием кричать от ненависти, сломать в нем всё. Со стороны Ин Хо слышались шипение, совсем тихое мычание, а язык прикушен — предпочел сдерживаться. — Этого ты хотел? — хрипло, но злостно прорычал бывший игрок.       Резкие, точные шлепки переходили всевозможные границы. Член активно скользил в податливом, но нежном пространстве, неосознанно задевая самые чувствительные точки, заставляя Ин Хо сжиматься сильнее, дрожать, и всё таки выпустить несколько стыдливых стонов.       Сон Ки Хун моментально прикрыл пасть врага. Сжал, вбиваясь ещё сильнее, будто это был просто кусок мяса, который существует лишь для одного.       Зажмурив глаза, он представлял перед собой кого угодно, пытался перекрыть мужские стоны, осознавая, что долго не выдержит.       Когда тело пронзило током, ноги задрожали, а сердце выбиралось из груди, что-то тёплое влилось в чужое тело волнами. Оргазм, спустя такое длительное время, сводил с ума. — Вы явно вошли во вкус, — тяжело дыша, заявил Хван.       Не спеша выходя из чужого места, Сон мгновенно откинулся на кровать. Он смотрел в потолок, губы были приоткрыты, мучила одышка. Чувства внутри перемешались, всё вокруг казалось мутным, но онипрекрасно понимал, что именно только что сделал: провёл время с врагом, в то время забывая о его существовании, выбивался с ненависти, ярости, закончил рефлекторно, из-за единой стимуляции.       Ин хо не сразу, но лёг на спину, из-за чего белая жидкость, стекающая по животу из самого кончика члена, становится видна. Оказывается, это не помешало ублюдку закончить.       Ки Хун пребывал почти в трансе, пустым взглядом сверля потолок, не веря в только что случившееся. Ощущения были смешанными. Злорадство и чувство справедливости боролись с горькостью ненависти и досады от понимания, что он всë же принёс ублюдку рядом с собой удовольствие. Хван лежал, затихнув, вероятно, тоже приходя в себя.       Наконец, собрав путающиеся мысли в осмысленные слова, Сон с ненавистью сказал сквозь зубы: — Свали. Ты хотел доминантости — ты её получил. А теперь оставь меня! — Как пожелаете, — Ин Хо без лишних слов согласился, спешно собрав вещи и не без труда, однако быстро, удалившись из комнаты. Ки Хун мог только удивляться, как тот, хоть и не весьма уверенно, стоит на ногах.       Только когда враг скрылся из виду, мужчина вздохнул, но отнюдь не облегченно. Он дотянулся до пачки салфеток, лежавших на тумбочке около кровати, вытирая себя. В душ идти не было ни сил, ни желания. В голове царила каша, которую сейчас разбирать он был не намерен. Он чувствовал себя выжатым — и морально, и физически.       Сон, однако, вышел беспокойный. Всю ночь Ки Хун метался по постели в кошмарах, вздрагивая и просыпаясь от ярких, жутких образов.       На утро он не чувствовал себя отдохнувшим хотя бы вполовину, но определенно ощущал себя лучше, чем накануне вечером. Ин Хо не объявился, как он ожидал, зато раздавшийся стук в дверь принёс не самые плохие вести.       В комнату спокойно вошёл один из солдат в маске с квадратом, держа в руках брыкающегося и шипящего Ино, судя по всему, пытающегося расцарапать “курьеру” лицо. Охранник не реагировал на кошачьи провокации, просто зайдя в комнату и молча бережно выпустив яростного котёнка на пол. Тот пошипел для вида, а затем гордо удалился в сторону кровати, запрыгнув на край и устроившись там клубочком. Ки Хун молча кивнул солдату, и тот ушёл, также ничего не сказав.       Мужчина приподнялся на кровати, сев и облокотившись назад, глядя на вернувшееся обратно “чудо”.       Котёнок, видимо, почувствовал взгляд на себе и потому открыл большие выразительные глазки, начиная буравить взглядом хозяина в ответ. Ки Хун с трудом потянулся вперёд и легонько погладил питомца по голове, на что тот фыркнул и улегся обратно, накрыв нос хвостом. Мужчина не сдержал тихий смешок. — Да уж... питомцы и правда похожи на своих хозяев, — раздался вдруг голос со стороны двери, где неведомо когда появился Ин Хо, — Пытаешься подступиться с лаской, а тебя отвергают.       Ки Хун весь напрягся, ловя на себе взгляд ведущего. Тот выглядел расслабленно, даже умиротворенно, стоя у двери и облокотившись на неё. Маска бесхозно свисала с руки. — Зачем ты пришёл? Мне казалось, вчерашнего тебе хватило, — бывший игрок абсолютно не горел желанием видеть фронтмена сейчас, и старался лишь побыстрее узнать, что ему нужно, и выпроводить. — Да, вполне, благодарю за ваше беспокойство, — Ин Хо кивнул, держа на лице спокойную полуулыбку. Повисла пауза, в течение которой ведущий осмотрел Ки Хуна под его недовольный взгляд. — Я не горю желанием разговаривать с тобой, — на вдохе, уныло и раздраженно выдал Ки Хун. — От этого вы совершенно ничего не потеряете, — простота и серьезность в словах выводила. Хван пристроился недалеко от Ки Хуна, поглаживая мягкую шерсть мурчащего котёнка, его взгляд был внимательным и изучающим. — Правда, я уже потерял всё что можно, — будто на грани смеха, мужчина притупил взгляд устремленный вниз, с такой же тяжестью поднимая, — Тебе нравится это? Грязный ублюдок, — дрожащий шёпот, такой беспомощный, но злобный вид только подогревал атмосферу. — Вам бы хотелось детей от меня? — дразня Ино игривыми пальцами, звучит голос куда серьезнее, в то время так бредово.       Тишина повисла в воздухе, наполняя голову Сона порцией чистого абсурда. Он не шевельнулся, лишь приоткрыв рот и слегка зажмурив глаза. Тысячи вопросов возникли в голове. Это было больше, чем обычное недопонимание. — Что?.. — тихо, но уверенно бросил Ки Хун, сложив ладонь в кулак, моргание будто участилось.       Хван замолчал, позволяя Ино кусать его руки и бережно касается мягкого ушка. — Я бы желал, чтобы у вас была возможность забеременеть, — обратив внимание на собеседника, он слегка подаётся вперёд, желая распробовать реакцию, — Когда-то я потерял беременную жену. И меня будоражит мысль о вашей беременности, — признавшись в откровенном, он слабо кивает. — Ты хоть слышишь себя? Беременность?.. Это уже за гранью! — значительно повышая голос, Ки Хун чувствовал напряжение в шее, а его лицо будто исказилось.       Появилась усталость даже от проявления эмоций. Казалось, уже ничего не способно удивить мужчину, но с каждый разом его испытывали всё сильнее.       Ино больше не грыз руку. Уставившись на хозяина, он потянул лапки вперёд, зевая. Ин Хо глядит непринужденно, ожидая всплеска эмоций, а Сон, комкая простыню, не прячет взгляд. — Не примите это за извращение. Я бы любил наших детей больше жизни, — сквозь суровую серьёзность в уголке губ мелькнула тёплая ухмылка.       Поймав чужой взгляд Сон Ки Хун замолк, уставившись прямо. Различного рода эмоции бушевали: печаль, злость, ненависть, непонимание. — Тебе и лечение не поможет, — отрицательно покачав головой произнёс Сон. Его пальцы теребили простынь, лицо стало проще. — Мне поможете только вы, — подпирая подбородок рукой, Хван продолжал смотреть, не мигая — будто ждал приговора. — А я не хочу быть твоей терапией.