Научи меня любить

      Сегодняшний день просто поражал количеством неудачных ситуаций. Цинсюань, имеющий удивительную способность выцепить хоть что-то хорошее из, казалось бы, безвыходной ситуации, в этот раз оказался бессилен. Этот день был не просто плохим. Он был поистине ужасным.       Всё не задалось с самого утра. Сначала он проспал будильник, а когда понял, что до выхода оставалось каких-то 30 минут, подорвался с постели, и, как ужаленный, принялся носиться по квартире в попытке хоть как-то привести себя в порядок. Получалось плохо. Одновременно одеваться и завтракать было несомненно провальной идеей.       Цинсюань в полной мере осознал это, когда пролил кофе на свою новую голубую рубашку, которую он погладил и подготовил, чтобы надеть, еще со вчерашнего дня. Для Цинсюаня, одетого всегда «с иголочки», это стало настоящей катастрофой. И, как на зло, из чистого в гардеробе не осталось ничего подходящего к заранее подобранным брюкам. В спешке перерыв весь шкаф, он остановил выбор на свитере. Это стало самой главной его ошибкой. Сидя на парах в душном кабинете, да еще и рядом с окном, через которое пробивался солнечный свет, к концу дня он не то чтобы вспотел, — он был полностью мокрым. В первый раз в жизни всегда приветствующий весеннее солнышко Цинсюань был ему не рад и умолял природу хоть немножко (ну совсем чуть-чуть) нагнать на небо облаков. Конечно же, его молитвы не были услышаны.       Пролитый на рубашку кофе не был единственной произошедшей неудачей. И далеко не самой неприятной. Апофеозом же стал случай, произошедший на переменке между парами. Он окончательно выбил его из колеи и уверил в мысли, что сегодняшний день — худший на его памяти. Куда же подевалась вся его удача, непременно сопровождающая его по жизни? Наверняка ее забрал кто-то другой.       Сейчас же понурый Цинсюань плетется в сторону того места, где, как он надеется, сможет почувствовать себя хоть немного лучше. Ведь там его ждут и будут не против его присутствия. Хоть уж и очень старательно не показывая этого.       Подойдя к знакомой двери, он привычно нажимает на звонок и ждет пару секунд до характерного звука открывающейся двери. Щелк-щелк, — проворачивается два раза замок. Дверь отворяется, а на пороге со скучающим видом стоит его друг. Его домашний вид дарит Цинсюаню ощущение спокойствия. Немного расслабившись, он даже выдавливает приветственную улыбку. Старается, чтобы она показалась Хэ Сюаню такой же радостной, как и обычно, но в пепельных глазах проскальзывает настороженность.       Обменявшись приветствиями, хозяин квартиры взмахом руки приглашает гостя войти. Тот, не мешкая, проскальзывает мимо него и сразу же направляется в сторону ванной. Включает кран с холодной водой, мочит руки, и похлопывающими движениями проходится по лицу и шее. Удовлетворенно выдыхает, ощутив такую желанную прохладу, и переводит взгляд на зеркало. В отражении замечает прислонившуюся к дверному косяку фигуру: руки скрещены на груди, поза расслаблена, а взгляд изучающий и какой-то очень внимательный.       — Тебе жарко?       — Да, — Цинсюань дарит ему улыбку, подставляет ладони под воду и стоит так, охлаждаясь. — Оделся не по погоде, весь вспотел!       — Почему не зашел домой переодеться? — допытывается Хэ Сюань.       — Устал, не захотел еще круг делать.       Бровь собеседника приподнимается, явно выражая неверие его словам. Ну, а что он еще мог сказать? «Хэ-сюн, тут такое дело, у меня был ужасный день, и я так бежал к тебе, чтобы ты меня пожалел, что времени переодеться не было»? Нет, так не пойдет. Вот сейчас они сядут на диван, включат фильм, поедят чего-нибудь вкусненького, и невесёлые думы непременно покинут голову Цинсюаня. Нужно попытаться расслабиться и оставить события сегодняшнего дня позади, и ни слова об этом Хэ-сюну! Нечего ему голову забивать чужими дурацкими проблемами.       Не задавая лишних вопросов, Хэ Сюань выходит из ванной и возвращается уже с полотенцем и белой футболкой.       — Вот, прими душ и переоденься, — впихивает прямо в руки банный комплект и уходит, оставляя того наедине со своими мыслями.       «Ничего себе, вот это забота!», — думает Цинсюань, становясь под душ и, выгибаясь всем телом, старается не намочить волосы. Прохлада приятно обволакивает тело и немного смывает напряжение. «После жаркого денька принять душ — это святое дело! Единственная приятность за сегодня», — заключает он и даже слегка улыбается. Обтираясь, берет в руки футболку и неосознанно подносит к носу. Вдыхает ее запах. «Пахнет Хэ-сюном», — жмурится, натягивая ее на стройное тело. Даже слишком стройное для парня. Впрочем, Цинсюань не видит в этом ни проблемы, ни недостатка. Напрягают только ежедневно прикованные к нему заинтересованные мужские взгляды, но на них он совсем не обращает внимания. И не возвращает ни один из них адресату.       Хэ Сюань сидит на диване, печатая что-то на ноутбуке. «Красивый», — проносится в мыслях, и Цинсюань застывает, любуясь картиной. Лучший друг сидит прямо под закатными лучами, и оранжевый свет оставляет рефлекс на острых чертах сосредоточенного лица. Поза его расслабленная, домашняя, и Цинсюаню почему-то хочется прижаться к его боку, как птенчик. А еще очень хочется пожаловаться на неудачный день, обхаять обидчиков на чём свет стоит, получить поддержку и, если повезет, утешающие объятия. В такие моменты Хэ-сюн закатывает глаза и иронично говорит, что Цинсюань очень изнеженный, но в дружеской поддержке не отказывает. Понимает, как тому это важно. Но если Цинсюань и мог сделать так в любой другой день, то сегодня попросить помощи ему не позволяет гордость: говорить о произошедшем волнительно и стыдно даже с лучшим другом.       Вдруг взгляд хозяина квартиры поднимается, проходится по лицу, затем опускается, охватывая всё его тело. Видимо, чем-то удовлетворенный, он произносит:       — Чего стоишь? Иди сюда, — и отодвигается, освобождая место для приближающегося гостя. Цинсюань садится, пытаясь принять расслабленную позу. Наверное, получается плохо, потому что излишне проницательный Хэ Сюань спрашивает:       — Ты сегодня какой-то… не такой.       Цепкий взгляд задерживается на лице, но Цинсюань не отводит глаз. «Да под таким взором самый отчаянный преступник расколется, не то что я», — думает он, нервно усмехаясь про себя, но напор выдерживает.       — Всё нормально, — отвечает и улыбается собеседнику настолько легко и непринужденно, как только умеет. Тот лишь приподнимает бровь, и Цинсюань возвращает этот жест.       Наконец Хэ Сюань сдается, медленно отводит взгляд и, возвращая внимание ноутбуку на своих коленях, бросает:       — Мне нужно дописать отчет по работе. Подождешь немного?       — Мгм.       Цинсюань устраивается в углу дивана, подтягивая колени к груди, и кладет на них щеку. И вот он снова остается наедине со своими мыслями. Грустно как-то. Да и Хэ-сюн совсем не обращает на него внимания. Какая там работа, если к тебе в гости пришел лучший друг? Отчетов у него будет еще куча, а он вообще-то один.       Тишину прерывает лишь шум машин за приоткрытым окном и мерное постукивание ловких пальцев по клавишам. Что-что, а пальцы у Хэ-сюна были действительно красивыми. Тонкие, изящные, а пара колец добавляли еще большего шарма. Такие руки редко у кого увидишь, может только у Лянь-Ляня, кисти которого были такими же тонкими, но более нежными. Вспомнив о своем втором лучшем друге, Цинсюань решает ему написать, но вовремя одергивает себя. Наверняка тот сейчас отдыхает в квартире у своего парня, отлично проводя время. Только вот у самого Цинсюаня никого нет. Раньше об этом хоть никто не знал, но теперь… теперь узнали все. Да еще и при каких обстоятельствах.       Цинсюань тихо выдыхает, зарываясь лицом в колени.       — Что с тобой? — раздается слева от него. Цинсюань сразу же поднимает. Непринужденно улыбнувшись, он спрашивает:       — А что со мной?       — Ты сегодня какой-то тихий, — Хэ Сюань захлопывает ноутбук и кладет его на журнальный столик. А после прислоняется к спинке дивана, закидывая на нее руку.       — Всё в порядке. Просто задумался.       — Ты и задумался? — усмехается и приподнимает уголок губ. — Что-то новое. Тебя не заткнешь обычно.       Цинсюань в ответ на это заявление надуто хмурится, но молчит. Какое-то время Хэ Сюань ждет, пока никогда-не-замолкающий друг наконец-то расколется, но этого не происходит. Тот лишь отводит взгляд, всем своим видом показывая, что ничего говорить не намерен. Нет, он ничего, точно ничего не расскажет! Решив хранить молчание до победного, он лишь вновь группируется холмиком, закрываясь от друга. Тот в который раз за вечер приподнимает бровь, удивляясь такому нестандартному поведению. Когда Хэ Сюань сказал, что Цинсюаня обычно не заткнуть, он не соврал: вместе с дверью в квартиру по обыкновению открывается и рот его гостя. Но вот только рот, в отличие от двери, не закрывается до самого конца дня. Должно быть, произошло что-то поистине неординарное, раз сегодня он так упорно молчит.       Придвинувшись чуть ближе к товарищу, Хэ Сюань украдкой говорит:       — Рассказывай.       Обычно это помогало даже в тех случаях, когда Цинсюань обижался на него и всем своим видом выражал бойкот, не желая разговаривать. Крупица проявленного внимания моментально озаряла глаза этого ранимого существа и он, позабыв все обиды, принимался вновь щебетать.       Цинсюань молчит. Молчит, а сердце начинает биться всё быстрее. Кожей он чувствует пристальный взгляд и заинтересованность друга, и решимость хранить молчание начинает давать трещины. Цинсюань никогда не был терпеливым, да еще и в совокупности с этим взором… он сдается.       — Да было бы что рассказывать, — расстроенно начинает он. Хэ Сюань молчит, боясь спугнуть. После тяжелого выдоха, Цинсюань выпрямляется и поворачивается к другу всем телом. — Ладно. Раз спросил, так слушай.       Хэ Сюань кивает, подбадривая, и Цинсюань начинает свой рассказ.       — После первой пары мы с Лянь-Лянем решили перекусить. И как только вышли из аудитории, столкнулись с нашей одногруппницей. Я ее плохо знаю, подумал, что она познакомиться хочет. Ну я стою, улыбаюсь ей, Лянь-Лянь тоже поддерживает разговор, — с каждым словом Цинсюань всё больше распаляется, возмущенно метая взгляд то на окно, то на стены, то на Хэ Сюаня. — И тут замечаю, что она то рукой меня тронет, то придвинется ближе. И так, и сяк передо мной хвостом крутит!       Хэ Сюань издает смешок, но под сердитым взглядом возвращает лицу спокойное выражение. Нет, ну в самом деле, ситуация из ряда вон выходящая! После короткой паузы он продолжает:       — А потом, Хэ-сюн, она берет и… кладет руку мне на талию! Ну ты представляешь?! Я знать ее не знаю, а она лезет обжиматься. Не смешно, Хэ-сюн, совсем не смешно! — Вид вновь посмеивающегося друга возмущает Цинсюаня до глубины души. Смеется он, видите ли!       — Прости-прости, продолжай.       Бросив на него взгляд и увидев, что друг честно пытается сохранить беспристрастное лицо, Цинсюань продолжает:       — Ну, я ее и оттолкнул. А дальше… помнишь Пэй Мина с моего курса? — получив в ответ задумчивый взгляд, Цинсюань обиженно выдаёт:       — Ну Хэ-сюн, ну бабник который, помнишь, я рассказывал? — после недолгих и настойчивых объяснений собеседник наконец-таки понимает, о ком речь. — Ну так вот. Оказывается, это он подговорил ее подойти ко мне, — совсем сникает Цинсюань. — И проверить… А когда увидел, что я не поддаюсь, поржал на весь коридор, и заорал, что я… ну, в общем…       Говорить такое Хэ-сюну действительно неловко. Даже как-то стыдно. Да, они — лучшие друзья, но тему отношений всегда как-то обходили стороной. Видимо, из-за того, что Цинсюань никогда не говорил о своей личной жизни, о ней не распространялся и Хэ Сюань. Цинсюань отворачивается, чувствуя, как начинают краснеть щеки. Тут же накатывает сожаление от того, что он не сдержал язык за зубами и вообще завел этот разговор.       — Подожди… проверить что? — в недоумении спрашивает Хэ Сюань. Не получив ответа, он предполагает:       — Что ты… девственник?       Цинсюань утвердительно мычит.       — И тебя это задело? — спрашивает, все еще не понимая причину расстройства друга. Ну обозвали, ну неприятно, но нельзя же принимать это так близко к сердцу! Вот только Цинсюань выглядит очень уж жалостливым. Цепким взором Хэ Сюань замечает и заалевшие щеки, и потупившийся взгляд, и пальцы, нервно теребящие край его футболки.       — Не то чтобы… просто… он ведь прав, — нервно и как-то грустно хихикает. Сердце Хэ Сюаня почему-то пропускает удар.       — Да ну! — в неверии заключает он после секундного замешательства. Цинсюань вскидывает на него взгляд и возмущенно восклицает:       — Что за реакция?!       — И почему раньше не рассказал? — отвечает вопросом на вопрос.       — Да было бы что рассказывать, — Цинсюань взмахивает рукой и зарывается глубже в диван. А потом добавляет еле слышно, будто бы боясь получить осуждение:       — Я даже не целовался ни разу, не то чтобы спать с кем-то.       На секунду в комнате повисает молчание. Один молчит от неловкости, второй ошарашен.       — Подожди, — Хэ Сюань первый нарушает тишину. — Не целовался? Вообще никогда?       Потихоньку самообладание возвращается к Цинсюаню, и он решает, что ничего страшного в откровенном разговоре с лучшим другом нет. Тем более, Хэ-сюн, судя по всему, и не думает осуждать или как-то смеяться, лишь задает вопросы, пытаясь лучше понять ситуацию. Поэтому он расслабляется, распрямляет плечи и заглядывает в серые глаза напротив. То, что скрыто за ними, остается для Цинсюаня загадкой, различить возможно только неравнодушную заинтересованность. Похоже, Хэ-сюну действительно есть до него дело, раз он так волнуется за него. Какой же он хороший друг! Цинсюань чувствует укол вины, потому что засомневался в этом.       Не получив ответа, Хэ Сюань выдает, не сводя с друга глаз, и приподнимает бровь:       — Вот это новости… а я-то думал…       — Что я с половиной университета переспал? — обрывает его Цинсюань.       — Ну примерно, — услышав возмущенный вздох, он продолжает:       — Не обижайся. Просто ты — душа компании. Я думал, у тебя с этим нет проблем.       — Это не проблема! — возмущается Цинсюань, и маленькая складочка появляется между его бровей. Хэ Сюань замечает ее, как и сомкнутые в замок ладони, и легкий румянец на щеках, ставший уже не таким заметным. «Очаровательный», — проносится у него в мыслях, но он, по обыкновению, гонит их куда подальше. — Просто не сложилось пока.       Внезапно Цинсюань понимает, что это — еще какая проблема. То, что к двадцати годам он продолжает хранить невинность, не делает его «недосягаемым и непорочным ледяным принцем» для окружающих, а наводит на мысль, что с ним что-то не так. Сам парень понимает, как дела обстоят на самом деле: почти каждый день он ловит на себе заинтересованные взгляды и прямые приглашения на свидания, но постоянно отказывает. Почему? Наверное, потому что не хочет «дарить себя» первому встречному. Только вот однажды настанет момент, когда он найдет «того самого» человека, и его неопытность станет ощутимой проблемой для них обоих.       — Хэ-сюн, что же делать? — сокрушенно спрашивает он. — Вдруг мне придется целоваться, а я даже не знаю, как! Да от меня кто угодно сбежит!       — Не переживай, научишься. Это не так уж и сложно.       Цинсюань в ответ недоверчиво мычит, хмурится, и искоса поглядывает на друга. Взгляд у того по-прежнему пронзительный. Солнечные лучи становятся всё более насыщенными и окутывают фигуру Хэ Сюаня уже не ярким рыжим светом, а более теплым, уютным. Еще каких-то полчаса, и комната погрузится в сумерки.       «Хэ-сюн вроде не прочь поболтать. Так и почему бы не спросить о…», — думает Цинсюань, а вслух произносит:       — А ты, Хэ-сюн, уже такое… пробовал?       — Целоваться?       — Ну да.       — Пробовал, — отвечает, как будто это что-то собой разумеющееся. Любопытство Цинсюаня достигает исполинских размеров. Нередко друг позволяет вести такие разговоры, и терять шанс узнать о его жизни чуть больше, не хочется.       — А… ну…       Хэ Сюань усмехается и придвигается чуть ближе, как будто собирается рассказать секрет. Цинсюань замирает в ожидании ответа.       — И это тоже.       — Блин! Да что ж такое-то! — возмущается Цинсюань, глядя в насмешливые глаза. — Все вокруг уже опытные, даже Лянь-Лянь, и тот себе парня нашел! — Цинсюаня переполняет праведный гнев: у всех его друзей уже был опыт отношений, а то, как неискушенный и почти что святой Се Лянь обзавелся парой, вызывало (конечно же, помимо радости за него) неопределенные чувства. Неужели с Цинсюанем правда что-то не так? Разве не нашлось ни одного человека среди всей этой толпы воздыхателей, который подошел бы ему? — Один я… дефектный, — заключает он, совсем поникший.       — Не говори так, никакой ты не дефектный, — хмурится Хэ Сюань. От прежнего игривого настроения — ни следа.       — Ага. Как целоваться знаю только по фильмам, да по книжкам. Вот и что делать, когда момент настанет?       Хэ Сюань изучающе смотрит на него какое-то время, будто бы взвешивая все «за» и «против» перед принятием какого-то важного решения. Цинсюаня эта заминка приводит в некоторое замешательство, а под испытующим оценивающим взглядом по телу проходит дрожь.       — Слушай… а давай я тебя научу?       — А?       Проходит секунда, вторая, и до Цинсюаня доходит смысл сказанных другом слов. Глаза расширяются в удивлении, и он нервно сглатывает.       — Ничего такого, просто поцелуй, — продолжает Хэ Сюань, наблюдая за его реакцией.       — Ну, я даже не знаю. Мы же друзья, — интонация у него слегка вопросительная, нерешительная, и Хэ Сюань напирает, не давая опомниться:       — Вот именно. Со мной не будет страшно сделать что-то не так, — омуты чужих глаз завораживают, и Цинсюаня почему-то не пугает мысль поцеловаться с лучшим другом. Волнует — да, но никак не пугает.       Хэ-сюн надежный, с ним не страшно пробовать что-то новое и ошибаться. Хоть он никогда не называет Цинсюаня другом и притворно кривится, когда тот лезет обниматься, но никогда ранее он не оттолкнул его. Поначалу Цинсюань думал, что он сторонится его прикосновений, но спустя некоторое время понял: на самом деле Хэ-сюн глубоко одинок. Он никогда не имел близких друзей и даже не мог представить, чтобы кто-то дорожил им и хотел быть с ним просто так. Цинсюаню удалось растопить его ледяное сердце и доказать, что его не стоит опасаться. Нужно лишь довериться, и он станет самым верным другом. Так и произошло.       Хэ Сюань никогда этого не признает, но ему нравится, когда Цинсюань рядом. Когда щебечет о пустяках, когда делится секретами (которые и не секреты вовсе), когда тащит его прогуляться по улице, потому что «ну Хэ-сюн, ну сколько можно сидеть в своей берлоге! Посмотри, как хорошо на улице, пойдем хоть на людей посмотришь!». Нравится, когда он живет, а не существует. И нравится сам Цинсюань.       Солнце уже подходит к горизонту, погружая комнату в багряный цвет. Лицо Хэ Сюаня теперь кажется особенно выразительным, и Цинсюань невольно подается ближе к нему. Он делает так всегда, когда рассказывает Хэ-сюну что-то особенно личное, сокровенное. Понижает голос почти что до шепота, иногда касается его руки. Никогда ранее это не ощущалось чем-то пошлым или намекающим на что-то большее.       Цинсюань доверительно смотрит ему в глаза, и полушепотом спрашивает:       — А ты точно не будешь смеяться?       — Точно, — Хэ Сюань кивает, и краюшек его губы еле заметно приподнимается.       — Ну тогда… можно попробовать, — наконец соглашается Цинсюань, глубоко выдохнув. — Что нужно делать?       — Для начала расслабься.       — Да как тут расслабишься…       — Не бойся. Ты весь дрожишь, — только сейчас Цинсюань понимает, что его и правда потряхивает. — Я же тебя не съем.       «Да как же не съешь!» — думает он, пытаясь совладать с волнением. Все-таки не каждый день учишься целоваться с лучшим другом!       — Я не боюсь, просто волнуюсь.       Чуть нахмурив брови, Хэ Сюань успокаивает:       — Если ты не готов, давай не будем…       — Нет! — слишком резко обрывает его Цинсюань. И добавляет уже тише:       — Нет, я готов. Что делать?       Пару секунд Хэ Сюань еще сверлит его взглядом, потом еле заметно кивает и, подложив под себя ноги, согнутые в коленях, придвигается чуть ближе. Цинсюань повторяет движение.       — Расслабься, — напоминает Хэ Сюань. — Подвинься ближе. И положи мне руку на плечо.       Цинсюань чувствует странный трепет в груди, повинуясь его указаниям. Конечно, раньше они и касались друг друга, и обнимались, и даже спали на одной кровати, когда Цинсюань оставался у друга на ночь. Но никогда эти действия не переходили какую-то условную черту их взаимоотношений.       — Вторую можешь на талию.       — Так?       Хэ Сюань утвердительно мычит, всем своим внешним видом излучая спокойствие. «Ну неужели он ни капли не волнуется?» — думает Цинсюань, а у самого сердце бьется, как у пташки.       Щеки у него красные далеко не из-за лучей закатного солнца. Хэ Сюань проводит по его скуле большим пальцем, как бы успокаивая и уверяя, что всё будет хорошо. Оставляет одну ладонь на лице, другую же кладет на бедро. Дарит ему ободряющую улыбку, видя, как от прикосновения дрогнули чужие ресницы.       — Расслабь губы, — видя, как послушно приоткрываются желанные уста, Хэ Сюань сглатывает. — И наблюдай за мной.       Цинсюань замирает, сжимая в кулаке чужую футболку. Из-под опущенных ресниц наблюдает, как приближается к нему лицо друга и, наконец, чувствует короткое прикосновение к своим губам. Понимает, что всё это время не дышал, лишь когда Хэ Сюань отстраняется, заглядывая ему в глаза.       — Ну как? Всё в порядке? — спрашивает осторожно, боится спугнуть. Всё так же держит тонкое тело в своих руках.       Цинсюань осмысляет произошедшее пару секунд, после чего в неверии выдает:       — Вроде да.       Хэ Сюань коротко усмехается и проводит рукой по его волосам, задерживая прикосновение на макушке.       — Поздравляю с твоим первым поцелуем.       — Спасибо, — хихикает Цинсюань, наконец немного расслабляясь.       Это было… непонятно? Но никак не противно или странно. На волнение скорее влиял психологический фактор: когда не знаешь, чего ожидать, волей-неволей занервничаешь.       Зато сейчас ему было очень хорошо: никогда ранее Хэ-сюн не позволял себе так его касаться и проявлять заботу, и от осознания, что друг искренне желает помочь и переживает о нем, в груди расплывается тепло. Он дарит Хэ Сюаню улыбку и ныряет в его объятия, ощущая, как в ответ его аккуратно сжимают родные руки.       Цинсюань чувствует, что их отношения стали еще более близкими, доверительными. Разделенный на двоих новый опыт ощущается как что-то сакральное, то, что оставит большой след в его жизни. Подарить свой первый поцелуй самому близкому в мире человеку наверняка лучше, чем какому-нибудь незнакомцу в клубе.       Цинсюань полностью расслаблен, когда возле уха раздается тихое:       — Теперь ты. Попробуй.       Он отнимает голову от крепкого плеча, теперь полностью готовый повторить изученное. Встречается взглядом с внимательными глазами, выпрямляется и не знает, куда деть руки. Может, туда же, куда и раньше? На талию и плечо, так? Или приобнять его как-то по-другому? Или…?       Хэ Сюань понимающе берет его ладони в свои и закидывает к себе на шею. Показывает, как нужно, и Цинсюань издает смешок. Всё-таки хороший из его друга вышел учитель!       Цинсюань сокращает между ними расстояние и чувствует, как ложатся на талию чуткие руки, слегка сжимая чувствительную кожу. По позвоночнику проходят мурашки. Хэ Сюань ждет, не напирает, дает ему возможность действовать самостоятельно. В глубине его серой радужки пляшут хитрые искорки и Цинсюань, вспоминая наставления друга, приоткрывает губы и подается вперед, встречаясь с манящей теплотой чужих уст. Задерживается на них чуть дольше, чем в первый раз, и прислушивается к собственным ощущениям.       — Это… приятно? — как бы спрашивает он, разорвав поцелуй. И правда, очень-очень приятно. Иметь такую близость с человеком ему не доводилось ранее, что уж говорить о близости с Хэ-сюном. От этой мысли Цинсюань чувствует всё нарастающий трепет в груди и немного ерзает в чужих руках.       Хэ Сюань улыбается краем губ и обводит взглядом всё лицо Цинсюаня. Останавливается на лазурных глазах, пальцами приподнимает его подбородок, не чувствуя ни капли сопротивления, следом проводит по линии челюсти. Такой… покорный. Замер в его руках, ждёт, что же будет дальше. Дышит быстро-быстро, щеки покрасневшие, а взгляд блестящий и до того открытый, что теперь уже у самого Хэ Сюаня сбивается дыхание.       Эту картину хочется запечатлеть, выбить навсегда в сознании, чтобы не забыть ни малейшей детали. То, как обернулась ситуация… он не мог и подумать, что плод его фантазий станет реальностью. Не мог подумать, что сможет вот так гладить чужое лицо, целовать пухлые губы, обнимать совсем не по-дружески. Что сможет показать ему сладкую сторону взрослой жизни и стать ее частью. То, что Цинсюань подарил ему свой первый поцелуй, ощущалось как что-то эфемерное, и Хэ Сюань хочет больше, больше, хочет всего его, хочет никогда более не отпускать и быть всегда рядом. Но это, очевидно, невозможно. Зато… пользуясь случаем, Хэ Сюань может урвать еще несколько минут, кажущихся прекрасным сном, и завершить урок, по итогу которого друг приобретет знания и будет применять их уже с другими людьми. Чувство ревности ударяет по нему как обухом по голове, но он находит в себе силы подавить его. Сейчас он будет наслаждаться настоящим. Всё остальное — потом.       — А ты знаешь, что еще приятнее? — не отказывает себе в удовольствии и надавливает на нижнюю губу большим пальцем, подушечкой собирая чужое дыхание. — Смотри.       Сердце Цинсюаня замирает, когда друг с лукавым взглядом снова придвигается ближе. Палец очерчивает линию губы и переходит на подбородок. Тянет немного вниз, приоткрывая рот. Цинсюань подчиняется, и во взгляде напротив вспыхивает искорка. Не разрывая зрительного контакта, Хэ Сюань, будто бы играючи, оставляет пару коротких поцелуев на его лице, с каждым новым приближаясь всё ближе к губам.              Цинсюань плавится. Растекается под чуткими поцелуями подобно мёду. Ощущает, что дыхание становится рваным, как у загнанного зверя, а внизу живота затягивается узел. Хэ Сюань припадает к его рту, облизнув верхнюю губу, и встречается с его языком. Из горла вырывается что-то похожее на скулёж. Так… мокро. Так жарко. Цинсюань напряжен и одновременно расслаблен. Решает, что может всё испортить, если начнет проявлять инициативу сам, поэтому лишь принимает ласки друга.       Дыхание становится прерывистым. Хэ Сюань это чувствует и слегка отодвигается, позволяя глотнуть воздуха. Чувствуя, что вот-вот сгорит, Цинсюань шепчет прямо в губы:       — Хэ-сюн, у меня голова кружится.       — Это нормально. Отдышись, — отодвигается тот и правда даёт время на передышку.       Цинсюань прикрывает глаза, пытается хоть немного прийти в себя, подавить волну возбуждения, охватившую всё его тело; думать о чем угодно, только не горячих, припухших губах напротив.       — Понравилось?       — Мгм, — мычит Цинсюань, сконцентрировавшийся на усмирении глупого сердца. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Нервно сглотнув, он отвечает, пытаясь привести мысли к порядку:       — Не думал, что это так… хорошо.       И добавляет, наконец найдя в себе силы посмотреть в глаза друга:       — Наверное, заниматься любовью еще приятнее.       Хэ Сюань смотрит внимательно, а в угольных радужках пляшут чертики. Только сейчас Цинсюань замечает, что его бедра держит пара цепких рук, совсем не собираясь его отпускать. Но он точно знает, если попросит — отпустят. Без секунды промедления.       — Да. В сто раз приятнее.       Совсем не ведая что говорит, отдаваясь целиком и полностью своим ощущениям, Цинсюань выпаливает, нервно сглотнув:       — Может… и этому научишь?       Неожиданное предложение вводит Хэ Сюаня в ступор. Цинсюань ощущает, как напрягаются руки на его бедрах, и в следующее мгновение покидают границы его тела, сползая на диван. Ощущая укол разочарования и неожиданный холодок в груди, складывает в замок пальцы, кладет их на колени и терпеливо ждет ответа.       На какое-то время Хэ Сюань уходит в раздумья, будто бы о чем-то мучительно рассуждая, а потом качает головой, тяжело выдохнув.       — Нет… — говорит неуверенно и вскидывает на друга взгляд. Тянется рукой к чужой ладони и проводит по ней большим пальцем, как бы извиняясь за свой ответ. И произносит уже тверже:       — Нет. В тебе говорит страсть. Как только прояснится рассудок, ты пожалеешь.       — Возможно, — соглашается Цинсюань и поспешно выдает, пытаясь выразить то, что чувствует:       — Но сейчас… моё тело…       — Тебе нужно отдохнуть, — Хэ Сюань не дает ему договорить, беря за руку, а второй ладонью невесомо заправляет особо непослушную кудряшку за ухо.       Цинсюань слышит извиняющиеся нотки в голосе друга. Чувствует и мелкую дрожь, передающуюся ему там, где сплетены их руки. Он понимает, что в словах Хэ-сюна определенно есть резон: они уже зашли так далеко, как друзьям заходить не стоит. Всё это абсолютно точно выходит за рамки «обучения», и, если не остановиться, ситуация может привести к точке невозврата.       — Хорошо, — соглашается он, отпуская короткий выдох. Ловит на себе нечитаемый взгляд серых глаз и облизывает пересохшие губы, — Наверное, ты лучше знаешь.       Брови Хэ Сюаня чуть хмурятся, сводясь к переносице. Ему хочется возразить, крикнуть, что ничего он не знает, не знает, не знает! Но не сможет смириться с мыслью, что воспользовался моментом, когда друг, испытывая первый сексуальный опыт, не понимает, что творит и отдается чувствам с головой. Не сможет смириться с тем, что на следующий день тот обязательно почувствует удушающий стыд и не станет смотреть на него как раньше. Он не может разрушить их дружбу.       И в тот момент, когда Хэ Сюань принимает решение никогда больше не переступать черту и не позволить низменным желаниям одержать победу над его разумом, Цинсюань выдает:       — Но можешь… еще раз… поцеловать меня?       Хэ Сюаня как обухом по голове бьет. Только что избавившись от навязчивых образов любимого тела в его руках, бывшего в его распоряжении еще пару минут назад, все они снова возвращаются в его голову. Нет, он принял решение. Он сильнее своих желаний. Ведь так?..       Цинсюань считывает выражение чистого замешательства на лице друга. Видит, как дергается его кадык и подрагивают плечи. Наверное, зря он это предложил. Конечно, зря. Но когда до его слуха доносится тихое «уверен?», сердце пропускает удар.       — Да. Или ты не хочешь? — по-своему интерпретировав его растерянность, спрашивает Цинсюань.       Хэ Сюань сокрушенно усмехается, слегка покачивая головой, и смотрит так пристально, словно выискивая малейшую каплю сомнения в чужих глазах. Будто бы хочет зацепиться хоть за что-то, чтобы остановить себя от принятия неправильного решения. Но не видит в этом лазурном взгляде ни похоти, застилающей рассудок, ни опасения, а только желание и неприкрытое доверие. И именно это позволяет Хэ Сюаню еще на один, всего лишь один, раз отпустить вожжи и вновь прикоснуться к теплу желанного тела.       Цинсюань сидит тихо, почти не дышит, и у Хэ Сюаня щемит в сердце. Он вновь берет его руки в свои, вопросительно заглядывая в глаза. Получает легкий утвердительный кивок и отбрасывает последние сомнения.       За окном уже сгустились сумерки. В темноте черты Цинсюаня стали мягче и трогательнее. Хэ Сюань не отказывает себе в удовольствии провести подушечкой большого пальца по его нереальным пушистым ресницам и собрать с них легкую дрожь. Он продолжает ощупывать-гладить-ласкать любимое лицо. Запоминать его мельчайшие подробности, чтобы потом воспроизводить в памяти. Но это потом. А сейчас…       Хэ Сюань с голодом впивается в мягкие губы. Приникает всё ближе, сокращает расстояние между телами, не оставляя лишнего пространства. Цинсюань с готовностью приоткрывает губы, позволяя Хэ Сюаню хозяйничать у себя во рту. Он обхватывает его шею руками и не оставляет ни единого шанса отдалиться. Впрочем, никто от него отдаляться и не собирается. Наоборот, Хэ Сюань с нажимом проводит по его позвоночнику, заставляя спину выгнуться, и перемещает ладони на узкую талию.       Цинсюань дышит тяжело, как загнанный зверь. Желание, которое он успел подавить, вновь возвращается к нему, опасно закручиваясь внизу живота. Никогда ранее он не испытывал такого жара. Прикосновения Хэ Сюаня пробуждают в нем что-то, о чем он ранее и подумать не мог. Не чувствуя сопротивления, он надавливает на грудь друга, принуждая его облокотиться на спинку дивана, а сам, перекинув через него ноги, садится сверху. Видит, как расширяются в удивлении чужие глаза, дарит легкую улыбку в ответ и уже сам сплетается губами. Руки Хэ Сюаня устраиваются на его бедрах и скользят вверх-вниз: от хрупких коленок к изящной талии. Цинсюань дарит ласку в ответ, проходясь с нажимом по крепкой груди.       Особенно осмелев, рука Хэ Сюаня находит край футболки и пробирается под одежду, соприкасаясь кожа с кожей и встречаясь с жаром чужого тела. Цинсюань издает тихий стон, и это немного отрезвляет разум забывшегося в ощущениях Хэ Сюаня.       — Такой чувствительный… — произносит он прямо в губы. — Нужно остановиться. Иначе я…       — Хэ-сюн, я не пожалею, правда, — чужая рука по-прежнему лежит на его талии, совершенно не желая покидать границы тела. Большой палец успокаивающе гладит его кожу, слегка надавливая.       Цинсюань чуть отодвигается и пытается разглядеть лицо друга в сумерках комнаты. Губы влажные, припухшие; взгляд затуманенный, — наверное так выглядел и сам Цинсюань.       — Мне так хорошо сейчас. Как я могу об этом пожалеть?       А как Хэ Сюань мог ему отказать? Когда он смотрит так… открыто. Доверяет ему всего себя. Почти что просит помочь ему показать эту сторону взрослой жизни. Да, пожалеет. Да, будет корить себя потом. Но в этот самый момент отказать такому Цинсюаню он не просто не может.       «Идиот, одумайся! Еще не поздно остановиться! Если продолжишь, то потеряешь его!» — кричало подсознание. Но вместо этого, он выпаливает:       — Если мы продолжим… как раньше уже не будет.       Цинсюань в этот момент кажется забывает вдохнуть.       — Хорошо. Я готов.       — Точно?       — Да, — для пущей убедительности подтверждает свои слова кивком. — Пожалуйста… Сердце и душа ликуют, мозг кричит «Аларм!», но Хэ Сюань отпускает ситуацию: будь что будет. Получив разрешение, он, одну руку оставляя на горячем боку, второй проводит по бархатной коже скулы.       — Иди сюда, — шепчет, целуя покрытый испариной лоб, и следом приникает к приоткрытым губам.       Моментально приникнув ближе, Цинсюань растворяется в поцелуе, сплетая их языки. «Какой способный ученик», — со смехом проносится в голове Хэ Сюаня. Испытывая страшную потребность быть еще ближе, прикоснуться еще сильнее к чужой коже, он ныряет второй рукой под хлопок футболки, уже двумя ладонями скользя по спине.       — Сними, — неожиданно шепчет Цинсюань, разорвав поцелуй. — Сними ее. На секунду задумавшись, Хэ Сюань всё же выполняет просьбу и стягивает с него футболку. Кидает ее куда-то в сторону и охватывает взором представшую картину. Свет уличных фонарей приятно обволакивает стройное тело, подчеркивая его рельефы. Выпуклые косточки ключиц, обтянутые кожей ребра, грудь, учащенно вздымающуюся и плавную талию, изгибы которой, казалось, были созданы для его ладоней. Указательным пальцем проделывает путь своего взгляда, и смотрит испытующе в глаза. Но Цинсюань, ничуть этим не смущенный, выдает:       — С себя тоже.       Признаться, Хэ Сюань не ожидал, что смущенный Цинсюань сможет проявлять инициативу. А выходит, что все действия, которые привели их к такому положению, инициировал именно он. Улыбнувшись одним краешком губ, Хэ Сюань, не разрывая зрительного контакта, стягивает свою футболку. Удовлетворенно наблюдает за ответной реакцией: взгляд друга опускается на его рельефную грудь, а губа закусывается.       — Ну что? — поддразнивает Хэ Сюань.       — Ты красивый.       Сердце ухает, посылая волну чувств сквозь тело. Но тут взгляд Цинсюаня тушуется, сам он немного отдаляется, и Хэ Сюань сокрушенно понимает: передумал. Точно передумал.       — Хэ-сюн… — начинает он, немного ежась от прохлады комнаты. Хэ Сюань успокаивающе кладет свою ладонь на его бедро, и ждет. Ждет, будто бы заключенный приговора. Но ничего, даже если он передумал, это ведь к лучшему, правда? Определенно к лучшему. — Я не совсем знаю… как бы так сказать… у мужчин же немного всё отличается, так ведь?       Встретив непонимание в глазах напротив, Цинсюань продолжает:       — Я имею в виду, нужна ведь особая подготовка и… я переживаю…       Хэ Сюаню хочется рассмеяться. Нет, не от неловкости Цинсюаня, а от самого себя. Он дарит успокаивающую улыбку и прикасается к его щеке, обращая на себя внимание.       — Ты боишься… боли?       — Нет… да… — взгляд направлен то на друга, то куда-то мимо него. — Не знаю.       — Не бойся. Сегодня мы не зайдем далеко, — Хэ Сюань понимает, что «сегодня» подразумевает под собой и другие разы, и мысленно останавливает себя от напрасных мечтаний. — У мужчин это действительно происходит по-другому. Нужна тщательная подготовка… психологическая в том числе.       — Получается, мы не…       — Нет. Сегодня нет.       — Хорошо, — кивает Цинсюань и протяжно выдыхает, зажмурив глаза. — В других вопросах я тоже не особо осведомлен. Если я сделаю что-то не так…       Внезапная догадка посещает голову Хэ Сюаня.       — Подожди. Ты думаешь, мне может… не понравиться?       Цинсюань едва заметно кивает, и Хэ Сюань не в силах сдержать смешок.       — Не забивай голову такими глупостями. Сегодня главное, чтобы всё понравилось в первую очередь тебе, — но видя, что его слова совсем не убедили сомневающегося друга, берет его ладонь и кладет себе на грудь. — Вот, чувствуешь? Как бьется сердце. Думаешь, почему?       Цинсюань молчит. Смотрит своими невозможными глазами прямо на Хэ Сюаня, и тот продолжает:       — Я хочу тебя. И что бы ты ни сделал, это принесет мне только наслаждение, — пушистые ресницы затрепетали. — А если испытываешь сомнения, я подскажу, что нужно делать.       Эти слова вновь распаляют жар в теле Цинсюаня. Чувствуя давящее ощущение там, внизу, он елозит на коленях Хэ Сюаня в попытке хоть ненамного облегчить напряжение. И, видимо, задевает то, отчего тот выдыхает сдавленно сквозь зубы, откидывая голову на спинку дивана. Сначала Цинсюань пугается, что сделал что-то не так, или вдруг причинил боль, но вскоре понимает: друг точно так же скомпрометирован, как и он сам. Да и выпирающий бугор на штанах говорит сам за себя. И как Цинсюань мог этого не заметить? Смутившись, ловит себя на мысли, что совершенно неприлично пялится туда, куда смотреть вообще не стоит, и, подняв взгляд, встречается с радужками, в которых опасно пляшут чертики. Хотя нет. Самые настоящие черти. Голодные причем.       Цинсюаня передергивает. То ли от этого жадного взгляда, то ли от возбуждения, накатывающего на него волнами и, казалось бы, уже достигшего своего пика. Ясно было лишь одно: надо действовать. Прямо сейчас. Хоть и не совсем понятно, как именно нравится Хэ-сюну. Цинсюань решает, что будет следовать собственному опыту. Вроде бы алгоритм должен быть для всех одинаковым, так ведь?.. Разницы вроде нет: удовлетворять самого себя или другого человека.       Кончиками пальцев он ведет по мускулистой груди, с удовольствием собирая ответные мурашки, пару мгновений мнется, прежде чем очертить сосок. Изучает выражение лица напротив: язык облизывает губы, глаза на секунду зажмуриваются. Цинсюань улыбается самым краешком губ и, дразнясь, повторяет движение. Получает такую же реакцию, к которой добавляется еле слышный гортанный стон. От этого звука по позвоночнику проходят мурашки, и Цинсюань сдерживается, чтобы не вздрогнуть. Видеть Хэ-сюна, обычно холодного, таким… открытым, — волнительно. То, что он позволяет играть с собой, изучать, не спешит нырнуть в омут страсти, дает ему время привыкнуть к новым ощущениям, — для Цинсюаня очень ценно. Представляя свой первый раз, он всегда хотел, чтобы он бы именно таким: полным доверия, нежности и терпения.       Он продолжает движение, ведет пальцами по подтянутому торсу и доходит до кромки домашних штанов. Сглатывает, растеряв всю свою смелость, и не решается накрыть ладонью выступающее возвышение. Слишком уж это волнительно. Слишком дерзко. Хэ Сюань всё понимает и, притянув парня вплотную к своему телу, утягивает его в поцелуй. Жадный, страстный, распаляющий до невозможности и так горячие тела. У Цинсюаня ведет голову. Оказавшись тесно прижатым к жаркому телу, он понимает, что их бедра соприкасаются прямо… о Боже…       Широко разведенные колени не позволяют хоть как-то прикрыться, а цепкая хватка друга намертво пригвоздила их тела друг к другу, не оставляя шанса отдалиться. Боже, боже, боже… Цинсюань чувствует, какой твердый Хэ-сюн… там. И чувствует, какой твердый он сам.       Когда Хэ Сюань углубляет поцелуй, сплетая их языки, Цинсюань ерзает, не в силах сдержать толчок. Ощущает ртом хриплый стон, и поцелуй обрывается.       — Ты… меня с ума сведешь, — хрипло произносит Хэ Сюань, обхватив его лицо ладонями и прижавшись лбами. Шепчет прямо в приоткрытые губы, собирая чужое тяжелое дыхание.       — Позволишь?       Сначала Цинсюань не понимает, о чем речь. Затуманенный разум просто-напросто отказывается соображать. Что такого он должен позволить?.. Но потом замечает, что пальцы Хэ Сюаня успели переместиться к резинке его штанов и подцепить ее, ожидая разрешения.       — Приподнимись, — произносит тихо, получив короткий кивок, и приспускает штаны вместе с нижним бельем. Цинсюань, ухватившись за его шею, приподнимает бедра и чувствует, как поток воздуха охватывает обнажившееся тело. Ёжится от прохлады и в смущении не решается заглянуть в глаза другу. А тот, расправившись с одеждой, с нажимом проводит от оголенной спины к ягодицам, сжимая их в ладонях. Цинсюань со стоном выгибается под чуткими прикосновениями.       — Невероятный, — шепчет прямо в покрасневшее ушко. — Ты просто невероятный. Такой чувствительный. Отзывчивый. Не отворачивайся от меня, — юркие руки оглаживают поясницу, надавливая на особо отзывчивые участки.       — Хэ-сюн, так не честно, — бормочет куда-то в плечо. Движения рук, исследовавших его тело, замедляются. — Сам я сижу в чем мать родила, а ты…       Хэ Сюань издает удивленный смешок и отстраняет кудрявую голову от своего плеча, устанавливая зрительный контакт.       — Не поможешь?       — Я?!       — Ты, конечно. Или боишься?       — Ничего я не боюсь! — хмурится Цинсюань, понимая, что только что друг взял его «на слабо». Впрочем, он не особо-то и против. Переводит взгляд вниз и старается не смотреть на собственный член, прижимающийся к животу и истекающий смазкой. С ужасом понимает, что именно туда скорее всего смотрит сейчас Хэ-сюн. И убеждается в этом, заглянув в его лицо и проследив траекторию взгляда.       Сглотнув, Цинсюань хватается за резинку штанов и ждет, пока Хэ Сюань приподнимется. Стягивает ткань до середины бедер и останавливается перед последней преградой. Набрав в грудь побольше воздуха, словно водолаз перед погружением, спускает трусы, освобождая твердый член. Цинсюань завороженно смотрит на место, где почти соединяются их самые чувствительные части тела.       — Коснись меня.       Не приказывает. Предлагает. Просит.       Цинсюань протягивает пальцы и невесомо проходится по всей длине. От прикосновения член Хэ Сюаня дергается, а сам он, зажмурив веки, шипит сквозь зубы.       — Так? — на грани слышимости интересуется Цинсюань.       Вместо ответа Хэ Сюань притягивает его за затылок и вовлекает в страстный поцелуй. Сплетается языками так, будто отвоевывает территорию. Не оставляет и шанса вздохнуть, отстраниться, перевести дыхание. Захватывает всё его тело и, кажется, душу целиком и полностью. Цинсюань точно не мог представить, что друг сможет быть таким жадным. Правду говорят — в тихом омуте черти водятся, а в Хэ Сюане этих чертей… полчища. Перед глазами пляшут звездочки, голову кружит как на американских горках, и Цинсюань чувствует, что вот-вот провалится в беспамятство. Каменный член дает о себе знать напряженной болью, и ее уже никак нельзя игнорировать. Еще чуть-чуть, и он…       — Хэ-сюн, — не сразу получается отстраниться и произнести, запинаясь. — Не могу… больше… я сейчас…       Хэ Сюань понимает всё без лишних слов. Обхватывает оба члена, вызывая судорожный вскрик. Цинсюань поспешно закрывает рот ладонью, но Хэ Сюань требовательно отводит ее в сторону.       — Не сдерживайся. Отпусти себя, — доносится тяжелое дыхание. — Позволь телу говорить. Цинсюань слушается. Не подавляет стон, когда рука Хэ Сюаня начинает двигаться. Не зажимается, когда сплетаются их языки.       Он дрожит; дрожит так, как никогда ранее в болезни и с температурой под сорок. Крупная дрожь бьет всё тело, не оставляя нетронутым ни кусочка плоти.       Цинсюань одновременно чувствует всё и не чувствует ничего. Кожа к коже, губы к губам. Невыносимый жар. Влага, стекающая по щекам. Крепкие руки, не позволяющие распасться на куски, сжимающие каждый участок его тела. Горло резонирует от протяжных болезненных стонов. Слух улавливает такие же гортанные звуки.       В момент, когда его накрывает оргазм, Цинсюань думает, что он умер. В голове стоит звон; сердце бьется настолько быстро, что кажется, будто и не бьется совсем; органы чувств отказываются работать, отправляя разум в небытие.       Он приходит в себя постепенно. Сначала чувствует ладони, мягко поглаживающие его по голове. Потом слышит обрывки чуть хриплого голоса, кажется, шепчущего что-то успокаивающее и ласковое. Следом, разлепив мокрые веки, понимает, что вжимается всем телом в обладателя этих нежных рук и утыкается носом в его шею. Пару раз тяжело сомкнув веки, он смаргивает остатки слез и отстраняется от влажного плеча. С опаской заглядывает в глаза напротив и… не видит в них ни капли сожаления. Более того, сейчас взгляд у Хэ Сюаня не такой, как обычно. Открытый, тягучий, полный невысказанных чувств. Цинсюань чуть ли не захлебывается в волне чужих эмоций. Под пеленой возбуждения он и не ощутил этого взгляда, не заметил его оттенков, но сейчас…       — Как ты? — мурлычет хриплый голос. Сердце Цинсюаня ёкает от этих вкрадчивых ноток. Он сглатывает и пару секунд не спешит ответить, пребывая в ступоре.       — Хорошо, — Цинсюань прочищает горло, не узнавая своего голоса, — А ты?       — Лучше не бывает, — смотрит пристально, ловит малейшие признаки дискомфорта. — Тебе понравилось?       — Да, — отвечает Цинсюань, не думая ни секунды, — А тебе?       Хэ Сюань смеется, не отводя взгляда.       — Ты и правда невозможный. Интересуешься моим состоянием, хотя это вовсе не я пять минут назад потерял девственность.       Потерял девственность… и правда. Цинсюань ведь больше не девственен. А вместе с этим… о Боже.       Блаженное марево окончательно сходит с его рассудка, и Цинсюань спешно сползает с коленей Хэ Сюаня, краем глаза бросая на него взгляд. Что-то внутри него будоражится при виде его обнаженного тела, но Цинсюань заталкивает это чувство поглубже: не до него сейчас. Да и набор совершенно разных эмоций разом заполняет его грудь, сливаясь в единую какофонию так, что выделить какую-то одну становится попросту невозможно. От размеренного умиротворения, наполнявшего его существо еще каких-то пару секунд назад, не остается и следа.       Предательские ноги подкашиваются, как только Цинсюань делает шаг назад. Он бы так и осел на пол, если бы не крепкие руки, поддержавшие его под локти. И вот они опять обнаженные, в объятиях друг друга…       — Я в душ, — пищит Цинсюань и убегает в ванную, напрочь позабыв подобрать с пола разбросанную одежду.       Подставив лицо под воду, он ладонями убирает липкую испарину. Теплые струи смывают пот и результат их совместного умопомешательства.       Да уж, как всё просто было, когда он не отдавал отчета своим действиям. Делал, как велело сердце, а не разум. А теперь… что будет дальше? Что станет с их дружбой? Сможет ли всё вернуться в прежнее русло? Цинсюань прижимается лбом к холодному кафелю. Он всё испортил… надо было остановиться на поцелуях и не заходить дальше. Его жадность всё разрушила.       Цинсюань вскрикивает и дергается от осторожного стука, прервавшего поток его мыслей.       — Всё нормально? — раздается приглушенный из-за двери голос.       — Да, — отвечает он, вкладывая в интонацию всю оставшуюся уверенность. К слову, ее осталось катастрофически мало.       — Я принес одежду. Могу войти? — спрашивает, не спеша открыть дверь. Цинсюань от всего сердца благодарит его за соблюдение личных границ. Хотя о каких границах может идти речь, когда буквально пару минут назад они…       — Да.       Хэ Сюань осторожно приоткрывает дверь, делая один шаг по направлению к нему. Цинсюань благодарит Вселенную, что та подослала в его неразумную голову идею занавесить шторку, и теперь она защищает его от взгляда внимательных серых глаз.       — Ты жалеешь?       Цинсюань не сразу находится с ответом. То, что произошло между ними было, несомненно, лучшим, что он испытывал в жизни. И то, что его первым партнером оказался именно Хэ Сюань — человек, которому он доверяет безоговорочно, не могло не радовать. И по-хорошему, ему бы забыть о произошедшем и воспринимать это просто как опыт, но сможет ли? Хэ Сюань, вероятно, да, — ведь для него, очевидно, эта ночь ничего не значила. И двигало им желание помочь другу в непростой ситуации, вот и всё. Но для Цинсюаня… он сомневается, что сможет убедить себя в том, что ничего не было. И всё же…       — Нет. Не жалею, — дурацкий голос всё еще звучит хрипло. — А…       — И я тоже, — прерывает его Хэ Сюань. Цинсюань не видит его лица, но почему-то он уверен, что между его бровей пролегла складочка. — Ты ведь знаешь, что это ни к чему тебя не обязывает? Нас обоих.       В глазах почему-то защипало.       Хэ Сюань продолжает, не дождавшись ответа:       — Когда освободишься, приходи в спальню. Сегодня переночуешь у меня, уже поздно. Одежда на стиралке.       Хэ Сюань уходит, прикрыв дверь. В голове стоит неприятный дурман. Он не понимает. Ничего не понимает… Неужели для Хэ Сюаня всё это совсем-совсем ничего не значило?.. Цинсюань отвешивает себе мысленный подзатыльник. Разве кто-нибудь говорил, что это должно что-то значить? Ведь с самого начала они условились, что это будет всего лишь обучение. Ничего более.       От внезапной мысли глаза его расширяются, и он сокрушенно прячет лицо в ладонях. «Почему я хочу, чтобы это было чем-то большим?» ***       Цинсюань сидит на кровати, сложив ноги по-турецки и ожидая Хэ Сюаня, принимающего сейчас душ. Ночник на прикроватной тумбе отбрасывает рефлексы на стены, окрашивая их теплым светом. Голову более не забивает рой противоречивых мыслей; он отпустил ситуацию, довольствуясь свои любимым принципом — «будь что будет». Решать проблемы лучше всего по мере их поступления, правда ведь?       В момент, когда Хэ Сюань входит в комнату, Цинсюаню больше не хочется убежать и забиться в угол. Он встречает его (немножко фальшивым) дружеским взглядом и отползает чуть в сторону.       — Ты хочешь спать со мной? — спрашивает в лоб Хэ Сюань.       Тщательно выстроенное самообладание Цинсюаня дает трещину.       — Ну да. А что такого-то? Мы ведь всегда спали вместе.       — Да я не против. Просто подумал, что может ты… тебе будет неловко.       Может и будет, но Цинсюань решил, что именно сейчас важно сделать вид, что всё в порядке вещей. Всё, как прежде. Иначе отдалившись друг от друга сегодня, они никогда более не смогут заново сблизиться. Касаться друг друга как прежде, спать в одной постели, обниматься… нет, для тактильного Цинсюаня это будет настоящей катастрофой. Так что неловкость можно перетерпеть… ради всеобщего блага, так сказать.       — Всё в порядке. Ты ведь сам сказал, что мы ничего друг другу не должны, — матрас прогибается под телом Хэ Сюаня, когда тот садится, подложив под себя ногу. — Но я рад… что это был именно ты.       Цинсюань не может удержаться и не сказать это Хэ Сюаню. Нужно поставить точку, верно? Поблагодарить за всё, что было, побыть с ним настолько откровенным в последний раз.       Он не может прочитать эмоции Хэ Сюаня, не может определить, что значит блеск его пепельных глаз, но ладонь, аккуратно обхватившая его собственную, — по-прежнему теплая. Она аккуратно сжимает его пальцы, поглаживая тыльную сторону его ладони. Они оба какое-то время смотрят на их сплетенные руки, прежде чем Хэ Сюань прерывает тишину:       — Спасибо, что доверился мне. Надеюсь, ты не разочаровался.       — В чем?       — Во мне.       Цинсюань хихикает, и Хэ Сюань бросает на него обиженный взгляд. Не обращая на это внимания, он залезает под одеяло, увлекая друга за собой, и кладет голову на подушку. Их руки по-прежнему сплетены, и Цинсюань весело щебечет:       — Хэ-сюн, ты такой дурак. Как я могу в тебе разочароваться, когда ты лучший на свете друг? Выключай свет, я спать хочу.       Хэ Сюань еще пару мгновений изумленно смотрит на него, прежде чем щелкнуть выключателем и лечь рядом.       Веселый тон дался Цинсюаню непросто. Он переворачивается на бок, утягивая руку Хэ Сюаня за собой так, чтобы он обхватил его поперек талии. Так тепло. Уютно.       «Вот бы так всегда».       Вымотавшийся, он проваливается в сон, чувствуя, как удобнее устраивается Хэ Сюань сзади, прижимаясь к нему всем телом. Уставший мозг улавливает кроткое «спасибо» и поцелуй в макушку. Хотя, наверное, ему всё-таки померещилось.       Потом. Всё потом. Он обязательно разберется со всем завтра, а сейчас… можно на секундочку, пока мозг еще не до конца погрузился в дрему, представить, что его обнимают руки не друга, а любимого человека.       Завтра, когда он проснется, он испытает стыд от этих мыслей и непонимание, что делать дальше.       А пока… он засыпает с мечтательной улыбкой на губах, чувствуя обволакивающее тепло и ощущение нужности. Рядом с человеком, которого, кажется, любит.