Колыбельная раций

— Надеюсь, ты хотя бы надела какую-нибудь кепку? — спрашивала Кейтлин, увлечённо заполняя какие-то документы. Жаркое солнце нещадно палило на открытых полянах, лугах, тропинках; пробивалось сквозь разнообразные кроны деревьев смешанного леса, словно искало Вай своими горячими лучами. Воздух был насыщен ароматами хвои, дубовых листьев и полевых цветов, смешанных с едва уловимым запахом нагретой земли. Лес вокруг наслаждался течением размеренной жизни: где-то вдали раздавалось ленивое щебетание птиц, также убитых жарой, под ногами шуршали сухие листья, редко проскакивал шорох и треск веток от заячьих и другой живности, шагов. — Ещё бы она у меня была, — отрывисто дышала Вай, поправляя лямки рюкзака и утирая пыльными руками струящийся пот со лба. Да уж, теперь её чёлка была будто только что из душа. Заунского. То есть лужи. Вай плавилась, с горем пополам направляясь, ориентируясь по карте, за продовольствием и медикаментами. А кому-то их оставляют под дверью… Да-да, обожаемой Кейт. Нет, Вай, конечно, была не против прогуляться, вдохнуть чистый воздух свободы и всё такое. Но кто ж знал, что лето в Йеллоустоуне окажется таким жарким! Брести в тридцати восьми градусную жару по старой, избитой и изрисованной карте было настоящей пыткой. Особенно когда пятьсот раз её переворачиваешь и путаешь, куда и откуда шёл. В такие моменты попасть на несколько минут в сырой и промозглый от проливных дождей Заун казалось мечтой. — Слушай, ты наверняка видела небольшие ящички за всё то время, что ты тут. Мы там оставляем всякие приколы для себя или других дозорных. Там часто еда, угарные записки смотрителей и всякие лесные ништяки. Прикинь, кто-то оставил в ящике рядом с моей вышкой покоцанный олений череп! Вай чертовски нравилось, как такая приличная и образованная Кексик, знающая вагон и маленькую тележку красивых литературных эпитетов и выражений, постепенно перенимает её чудные фразочки и вычурные словечки. Искренняя и довольная улыбка не спадала с лица от возможности это слышать. Она будто ободряла, и преодолевать преграждавшие дорогу упавшие или выдранные гризли деревья, подниматься с помощью прикреплённой ранее верёвки с карабином в брождении по лесу по оползням из мелких камней на возвышенности было не так трудно. «Грабежи» словарного запаса нижнего города напоминали Вай мелкую Паудер. Жаль, что эта сопелька вымахала в надоедливого дикобраза, и в последнее время, наоборот, Вай в открытую тырила её язвительные и колючие подростковые высказывания. — К чему веду: всякие элементы одежды, в том числе головные уборы, там тоже нередко попадаются. Я нашла как-то фирменный кепарик нашего заповедника. Пусть, может быть, эти вещи предназначены не для тебя, у нас есть главное правило: нет гневной записки с орущими буквами «Не трогать!» и кучей матных пояснений, почему — бери из ящика всё, что пожелает душа. Так что ты свободно можешь «заимствовать» чужие вещи. Только выуди откуда-то пароль. — Как будто меня раньше что-то останавливало, — усмехнулась Вай, как раз вскрывая один из таких. Пароль жёлтого ящика, местами со слезшей краской, стоящий на четырёх металлических ножках, был идеален, надёжен, как швейцарские часы: «1234». Внутри змеей расположился коллекционный коричнево-жёлтый шерстяной шарф какого-то университета, под ним виднелся плакат малоизвестной рок-группы, сверху навалены переписки двух парней-затейников, а злаковый батончик застенчиво ютился в углу. — О? Ты знаешь пароли? — Э-э… Нашла в записке у себя на вышке, — Вай блаженно утирала пот с шеи и висков шарфом. — А они разные, что-ли? — Ну, по-идее должны быть. По крайней мере, в моём секторе и секторах ещё некоторых ребят — отличаются. Правда, когда я только нашла их, пароли действительно были дебильными: «1234», «5678», «8888», «0001» и так далее. Вскоре часть поменял кто-то другой, а остальные я. Теперь мы должны спрашивать их друг у друга, чтобы открыть эти ящички. — Знаешь ли, эти пароли спасли меня от возможной голодной смерти один раз! — Да ну? Тебе несказанно повезло. И, видимо, где-то прибыло, где-то убыло: был случай, когда дозорный задрог и умер от голода из-за того, что его тайник с батончиками и теплой одеждой растащили какие-то негодяи. — Оу. Хорошо, что я только что не взяла на память шарф из одного из ящиков… Только шею утёрла, клянусь. — Коричнево-жёлтый, с вышивкой названия Университета Вайоминга? — Ну да-а? — Тебя точно проклянёт призрак Митчелла. Это его хвалёный шарф, который кто-то стащил, и, по всей видимости, оставил в наследство этому ящику. — Да блин! — Горелый. Эх, возможно именно его-то Митчеллу и не хватало. В комплекте с немно-о-ого тёпленькой, совсем чуть-чуть… э-э… раскалённой сковородкой у груди. Может быть. Тропинка постепенно вела вверх, на небольшой холм, где деревья становились реже, а земля покрывалась мягким ковром сухой янтарной травы. Здесь всё так же чувствовалось жаркое дыхание лета, воздух казался чуть прохладнее лишь из-за ветерка. Но даже он не мог полностью избавить от зноя. Вай, конечно, уже похвасталась своими навыками ориентирования на местности и по картам, поэтому Кейтлин буквально всё время говорила с ней и не отходила от рабочего стола, убивая двух зайцев и подстреливая третьего на десерт: направляла Вай, заполняла какие-то документы из специальной стопочки, и решала кроссворд. — Ла-адно, я, вроде как, уже не так далеко, — сосредоточенно рассматривала выцветшую карту Вай. Новую она где-то посеяла, поэтому пришлось мириться с той, которая, кажется, старше неё самой. — Что меня ждёт в этой спасительной коробочке? — Сюрприз, — чиркнула она ручкой в уголке бланка свою подпись. — Первый поход за припасами всегда самый интересный. Ты не знаешь, что тебе такое могут выдать и строишь ку-у-чу предположений, а потом разбиваешься о скалы завышенных ожиданий, — протянула Кейтлин, и усмехнулась, перейдя к следующей бумажке. — Всё настолько плохо? — Ну… Нет? Ну, не ресторанная еда конечно, но… — Окей, какие-либо подсказки? — Не-а. Не дождёшься. Хочу посмотреть на твою честную, ничем не предвзятую реакцию. Обязательно позвони мне, когда будешь открывать. — А если я заплачу от увиденного? Не хочу выглядеть в твоих глазах нытиком. Это приказ? — Приказ. Именно он. И я так чувствую, что на самом деле ты тот ещё нытик. — О-о, ну спасибо! А я начинаю думать, что ты положила мне что-то запрещённое. — Эх, а я так хотела тебя порадовать… — Э-э… Позволь узнать, чем? — Просто шучу. — Чёрт, Кейт, меня метает из стороны в сторону, есть ли у тебя чувство юмора, или нет. — Я устраиваюсь сюда, в глушь, на целое лето. Шутить над собой я явно умею, — ухмылка. — Тц, — цокнула Вай. — Зато можешь управлять такими болванами, как я. — У тебя самоирония тоже на уровне, да? — Ну ты же такое, оказывается, любишь. Всё для тебя, Кексик. Кейт смущённо усмехнулась, заправляя прядь за открытое от наушников ухо. — Прекрати. — Ладно, ладно, — она как сдавшийся преступник подняла руки. — Кстати, вопрос. Почему именно летом? Ладно, если бы ты была обычным смотрителем, но ты теперь… супер… вайзер? Это слово в кроссворде было? — Вай, прищурившись, приподняла взгляд вверх, будто надеясь на подсказку. — Ага. Я считаюсь дополнительным супервайзером только на лето. И всегда так будет, только если я вдруг не решусь повторить судьбу нашей лесной шестидесятилетней Рапунцель. — Ёпт, шестидесятилетней лесной Рапунцель? Что это, блять, за извращённые эротические фантазии обкуренного наркомана, которого уже отпели? — она нагнулась завязать шнурки и положила рацию на землю. Ей приходилось затягивать их накрепко, чуть ли не морским узлом, чтобы не спадали. Эта история не из разряда: «Моего размера не было, но я слишком хочу эти сраные боты. Буду подкладывать ватку под носок обуви и завязывать шнурки так, чтоб следы оставались», нет. Вай купила их себе два года назад, размер в размер, с первой примерки и взгляда поняла, что это её. Но от нервов и тёмной полосы в жизни в последнее время похудела даже её ступня, и обувь стала неудобно болтаться, иногда даже натирать. В подобные минуты передышек она могла насладиться красотой окружающего мира: оглядевшись по сторонам, увидеть, как бабочки порхают среди цветов, как муравьи под ногами резво спешат по своим делам, а замерев, вслушаться в симфонию шелестящих листьев и редкое пение неактивных птиц. Ну и как же без отмахиваний от надоедливых пчёл, летящих к её лицу и шее, как на пыльцу. У неё всё чаще стали проскакивать мысли, её из-за яркого цвета волос принимают за цветок. — Не я это придумала, — оправдывалась Кейт, уставив ладони с расставленными врозь пальцами в край стола. — В другие времена года количество пожаров сильно сокращается, и число дозорных, соответственно, тоже. И в эти времена года в этих секторах другой куратор. Та самая Рапунцель, потому что живет уже… — она задумалась, поднеся ладонь к подбородку, считая, — Даже больше восемнадцати лет в вышке и… лысая. Полностью. Дамочка, клянусь, познала эту жизнь. — Какой… символизм и преданность, — она, пыхтя, приподнялась и остановилась на месте, уперев руку в бок, отдыхая. — А с чего это ей в голову взбрело?.. — Облысеть? Старость. — Не, жить тут «больше восемнадцати лет», — Вай принялась разминать затёкшее тело и спину поворотами корпуса, что даже вызывало облегчающий хруст, и вытягивала руки вправо-влево, почёсывая плечи и трапеции несколькими пальцами другой руки, занятой рацией. — А. Базовая история всех смотрителей — несложившиеся отношения. Её девушка ушла к другому, расписалась и забеременела через три месяца, а она не смогла даже жить в своём городе из-за воспоминаний о ней. Переехать тоже не помогло, и она устроилась сюда. Как по мне, к нынешним реалиям подходит больше Белоснежка. Живет себе, рассматривает птичек на пальцах и ждёт, когда ей вместе с припасами привезут отравленное яблоко. — Как мило, — наконец продолжив путь, не без иронии оценила Вай, поправив соскользнувшие лямки рюкзака. — Не то слово. — А почему именно на лето? — В остальное время у меня другая работа. Ну, уже работа. Раньше я училась. — И на кого? — Полицейский. — Так ты… коп? — Да. Тебя это удивляет? — Ну, честно говоря, нет, но… — Вай хоть и думала, что подобная профессия бы подошла Кейт, но поверить не могла, что ей, заунитке, в недалёком прошлом грозе мелких воров и дебоширов, когда-нибудь понравится мент. — Что ты здесь делаешь? Разве тебе не нужно круглые сутки патрулировать родной город и следить за порядком? — она поднималась вверх по бежевой каменной тропинке. — Работа смотрителя… Скорее отдушина. К тому же, даёт бонусы к повышению на службе, а во время учёбы и поступления — баллы к экзаменам и какие-никакие льготы. И… Отдохну от своей семьи. — А что с ней не так? Ты не выг… — она поняла, что конкретно так говорить не может, но была в этом уверена, — звучишь, как человек с травмами от семьи. — Возможно. Но меня жутко бесит, кто я, моя мать и отец. — Почему? — Ну… Ладно, — на выдохе она нехотя согласилась рассказать. — Помнишь, я говорила, что меня выбрали куратором, потому что я «идеальный» кандидат? Так вот… причина не только в этом. — Она вдохнула и выдохнула полной грудью, будто набираясь храбрости. — Я Кирамман, Вай. Фамилия. Красивая, изящная. Утончённая и изысканная, властная и значимая. Тот набор звуков, который всегда определял отношение к Кейтлин. Лицемерие. Предвзятость. Завышенные, иногда неоправданные ожидания. Тот родовитый герб с величественной, двухглавой золотой «К», который всегда был хоть каким-то элементом на одежде, гордым украшением, знаком и символом. Он, может быть, и не был прямо на виду, в него стоило вглядываться, узнавать, воображать. И люди вглядывались и воображали. Они хотели видеть отпрыска столь знатного рода. И только его, невзирая на собственную личность Кейт. — Это те богачи… Пилтовера? — последнее она будто сказала с какой-то ненавистью, но тут же себя одернула. Вины лично Кейтлин в произошедшем, скорее всего, не было. Да, конечно, не было. Как двенадцатилетняя девчушка вообще могла бы повлиять на такое? — Да… Давний род аристократов. Моя мать… — Состоит в Совете. Я знаю. — И откуда? — имея свои опасения, с осторожностью в голосе спрашивала Кейт. — Скажем, из первых рядов, — Вай стиснула зубы. — Слушай, прости… Моя мать иногда поступала против… — она запнулась, нехотя говорить про Заун, — народа. Мне стыдно за её решения. Правда. — И как то, что ты Кирамман, влияет на кураторство? — перевела тему Вай. — Сама подумай, какая гордость будет у Лесной службы: «Детектив Кирамман охраняет наши леса!». И так серьёзно написали в газете. Честно, я была готова скупить все экземпляры и сжечь их в этом самом лесу. — О, они выбрали явно нужного человека для этой должности, — усмехнулась Вай, наконец дойдя до ящика с припасами. Вскрыла замок и взяла свою долю. Да, ящик с припасами был общий для всех ближайших секторов и по виду идентичен обычным дозорным «тайникам», только в несколько раз больше и зелёного цвета. Иногда заказывали еду даже биологам, проводящим исследования. Вай нетерпеливо чиркнула туристическим ножом поперёк скотча, запечатывающий коробку. Любопытсво брало над ней верх. К тому же, припасы из коробки всё равно стоит переложить в рюкзак, чтоб просто дотащить всё до вышки через шесть километров в целости и сохранности. По сравнению с харчами Зауна, тут снизошла настоящая благодать. Внутри лежали разного вида консервы: фруктовые в виде персиков, фасоль, кукуруза, различное консервированное мясо, в том числе и рыба; крупы и макароны, несколько упаковок смеси орехов, сухофруктов, галетных печенек, пакетированный чай и, что удивительно, упаковка кофейных зёрен. Самых дешёвых, конечно же, но зерён! Из каких-никаких лекарств виднелся аккуратно сложенный наборчик из антибиотиков, безымянного обеззараживающего раствора, жаропонижающего, бинтов и пластырей, заживляющей мази, таблеток от аллергии, средства от заложенности носа и сироп от кашля и боли в горле. А, пару рулонов туалетной бумаги. Основной запас и так был сложен в вышке. Больше всех Вай удивило опознанное в последнюю очередь. С нижнего края коробки, на пачке макарон и гречки ютилась тютельку в тютельку запиханная в неё бутылка составом и информацией вверх: «Виски. Шотладия 1976» Вай даже на секунду опешила. В голову шли мысли: «Так, а вдруг это просто огромная бутыль лекарственного спирта? Просто… из-под вискаря. Да ну, какой бред!» — Э-э… Кейт, — она скривилась в подозрении. — Я забрала припасы. — Эх, ты даже не заплакала! — Да-да, прости, пожалуйста, моя ненаглядная фетишистка, — съязвила Вай, беспокоясь только одним. — Вопрос… Смотрители могут попросить у поставщиков всё, что захочется? — В пределах доступности — да. И у чего срок больше трёх месяцев. К примеру, никто тебе не оставит подарок в ящике в виде сникерса из Китая со вкусом арбуза и свежую куриную грудку. То, что прислали тебе — базовый набор. Он может меняться в зависимости от предпочтений. — А алкоголь? Его… можно доставлять? — Ну, вообще-то нам здесь пить запрещено… но все смотрители пьют. Без исключений. И я тоже оказалась очень сговорчивой: такой, что мне чуть ли не курьером передают белое и не только. — А я-то уж думала, ты святая. Да-а, вот это девушка… И душу залечит, и нервы расслабит. — О, точно, белладона! — вскрикнула Кейт и снова надавила ручкой на бумагу кроссворда. — Спасибо, Вай. — Да не за что?.. Это твоё второе имя? Не сомневалась. У меня так у отца бабушку звали. — Говорю же, я бабуля-певица. — Не дай боже. Не хватало ещё, чтоб на старух тянуло. А, ну хотя… Что так, что так — ничего не меняется. — Эй, я всего на год старше тебя! — Сути не меняет! — Да ты похоже просто не встречалась с теми, кто старше пятнадцати. А я работаю на отличной работе и много всего знаю. «Встречалась»? Почему именно это слово?..» — Ну, с «отличной» я бы поспорила… И я не встречалась с малолетками! — Ага, охотно верю, — усмехнулась Кейтлин. — О, кстати. Сама-то кем работала до этого? По специальности? — Э-э… ну… Кейт стало стыдно и неловко. Только сейчас, уже после заданного вопроса до неё дошло опасение: может быть, Вай в Зауне приходилось работать не на самых полезных и приличных работах, и ей не слишком-то хочется этим хвастаться? На секунду среди представления лексикона закладчиков и наёмников протесался соблазняющий голос бордельной проститутки Вай, позвякивание наручников, крепко сжатых у неё в руках, и стоны в соседней комнатушке. «Пришло время преступнику наказать копа…» Приближающиеся шаги, будоражащее дыхание в шею, казалось, сбивчивое дыхание Кексика уже в реальности и звуки мокрых поцелуев, эхом отзывающееся по всему телу. По телу прошлась дрожь. Кейтлин пожмурилась и потёрла переносицу, оперевшись локтями на стол, быстро отгоняя эти мысли. Но, признаться… в какой-то мере ей даже стало грустно, что её образ, хотя бы чуть соответствующий реальности, она представить никак не может. Да, Вай как-то заикалась, что у неё… скажем поприличнее, экстравагантная причёска, хвасталась подкаченным телосложением с виднеющимися кубиками и ярко выраженными точёными трицепсами. Конечно, её прямые слова звучали не так, но суть понятна. Но этого описания Кейт было всё равно недостаточно. Какие у неё глаза? Заглядывалась бы она на её губы? Худое ли лицо, острый нос, как у неё? Вдруг они вообще похожи? А руки? Какие у неё руки? Спросить не решалась, а если б и решилась, то, пожалуй, с лимитов в одну часть тела в две недели и под лёгким градусом алкоголя. — И-извини, если грубо, — заикнулась она, всё ещё ненамеренно опошляя напарницу в мыслях. — Мне правда интересно. К тому же, про себя я уже рассказала… — Да ничего, — она глазами отыскала пенёк неподалёку и пошагала к нему с коробкой припасов в одной руке. Казалось, ради этого она и качалась. — Кейт, я… как бы… до смотрительницы была официально безработная. И-и без образования. — Та-а-ак. И как это вышло? — Я из Зауна, — отчеканила она. — О. Оу, — Кейт включила все свои актерские навыки и даже приподняла брови, будто красноволосое недоразумение могло её видеть. — Но я знаю, что там было как минимум два… ну, не бог весть каких, но техникума. И даже один институт. Неужели тебе нигде не нашлось место? — Нет, я училась. — Вай виновато вздохнула, — Пыталась. Поступила в том году вместе с сестрой на инженера-конструктора. Не знаю, как меня взяли, но в итоге я не сдала и первую сессию. — Вот как… А сестра? — М-м… Тоже не сложилось. Дело не в том, что она такая же лодырь, как я. Она, клянусь, была бы лучшей выпускницей. Просто… проблема в другом. — В чём? Вай услышала чёткий хруст под ногой — неприятный звук раздавленного панциря. Она случайно наступила на крупного жука. Сердце дрогнуло от неожиданности и секундной мысли о том, что это произошло не у неё под ногой, а у Кейт, откуда-то из рации. Вай тут же отскочила назад, чуть пошатнувшись. — Ух ебать, — Вай резким движением приподняла и принялась осматривать подошву своих тугозатянутых излюбленных ботов и место преступления. — Что такое? Что случилось? — перепугалась Кейтлин, и в рации было слышно, как она выровняла спину на скрипнувшем стуле. — Я раздавила очень большого жука. С фалангу пальца, — она сравнила со своей рукой. — Никогда не видела таких мясистых и… хрустящих, — она вдруг пытается понюхать подошву, дополнительно устраивая себе испытание на гибкость. — Фу, блин, ещё и воняет… — Боже, Вай… — Что? За пять лет ты должна была уже привыкнуть к такой лесной романтике. — Бр-р, — Кейтлин вздрогнула, вспомнив, как однажды наступила на змею. — Я не особо хочу вспоминать, что она существует в таком виду. Кстати. Ты знала, что у нас водятся жуки из красной книги? — Бля… Точно. Ты же не мусорнёшь?.. А то как-то… не комильфо выйдет. — Никому я ничего не скажу, — рассмеялась Кейт. — К тому же, мы не установили личность убитого. О! Вспомнила наконец! Колорадский! Как я могла забыть, весь день на языке вертелось… — воскликнула она и сняла наушники. Видимо, побежала за отложенным кроссвордом. Вай облегченно выдохнула. Она была жуть как довольна, что Кейт хоть на время забыла, в чём была проблема её сестры. Она блаженно присела на примеченный ранее пенёк, положила коробку с припасами на траву и принялась перекладывать их в скинутый рюкзак. Но недолго музыка играла, и недолго Вай была счастлива. — Ита-а-к. Твоя сестра, — куратор вернулась с прежним вопросом, и всегда подточенный карандаш резво выводил на странице кроссворда название «картофельного» жука. Вай замерла, держа в руках пакет гречи. Это был опрос, ставящий её в тупик. Об этом даже самой себе напоминать не хотелось, не то что рассказывать. По крайней мере прямо сейчас. Тогда в голову пришла гениальная мысль — перевести тему самым дебильным способом. Она обучалась этому искусству многие годы. — Эй, Кейт, можешь не испепелять меня своими лучами так сильно? В рации повисло непонимающее молчание. Кейт явно была обескуражена. — Э-э… Что это было, прости? — Очень жарко. Свети послабже, прошу, — Вай закапывала себя, продолжая цирковое представление. — Ты не ответила. — Э-э… Попытка… Флирта? Ну, ты, типа… солнышко, — стеснительно объяснилась она. — Оке-ей… К чему… — неловко, с паузами говорила она, — к чему это было? — Просто так. — Знаешь, я думаю, тебе нужна тренировка. — О, да, без проблем. Сейчас, э-э… — Я в тебя верю. — О. Ты смотрела фильм «Прекрасные дамы говорят нет»? — Нет. Не слышала о таком. К твоему сведению, я вообще редко смотрю фильмы. Разве что детективы и тру-краймы, — ничего не подозревала Кейтлин. Из рации послышался лишь ехидный смешок. — Попалась. — О, чёрт, — рассмеялась она, когда до неё дошло. — Окей, это было лучше. Даже мило. — Я ещё могу! — воскликнула, хвастаясь, Вай. — М-м… Подскажи, ты занимаешься ещё чем-то в свободное время, кроме кражи сердец? — Вай скорчила уверенную моську. — Как по мне, слишком слащаво, — с лицом эксперта оценила Кейт. — Так, хватит. Давай и я подключусь, — Кейт выпрямила спину, что подтвердил скрипящий стул. — Оу, это необязательно! Я-я не прошу ничего взамен, — она помахала головой и свободной от рации рукой вправо-влево. — Да? Жаль. Я хотела предложить себя, — Кейт в лукавой улыбке сказала это предложение. Вай, ошеломлённая неожиданностью услышать подобное от её Кейт, на минуту замерла и округлила глаза. — Ну, в смысле… Мы шутим же, да?.. — от неловкой тишины Кексик заметно раскраснелась. — Да. Я… Я просто, хах, — стыдливый смешок, — ты явно знаешь, что мне может понравиться. С тебя ещё один. Заметь, ты сама напросилась, Кексик. — Пф, легко! — она ощутимо расслабилась, даже раскрепостилась. — Перед тобой скрытый мастер флирта. Ну… почти перед тобой. И почти скрытый, — самодовольно усмехнулась она. Очередные пятнадцать минут сменяли друг друга. Казалось, они скоро перескажут друг другу все подкаты мира, от милых и безобидных, до отборной пошлятины и испанского стыда, заставляющего щёки болеть от смеха. — Ты использовала запретный приём! — в шутку возмутилась Кейт в ответ на игривое «Вашей маме невестка не нужна?». — В таком случае, знаешь что? Если бы твое сердце было тюрьмой, я бы согласилась на пожизненное заключение. — Кхм. Кейт, ты выбрала не того человека, чтоб это говорить. — А что такое? — усмехнулась она. — У меня… Был опыт с обезьянником. И… не только. — Интересный фетиш. — Кейт! Я серьёзно! — Да? Тогда с удовольствием послушаю. И я, кстати, тоже серьезно. — Оке-е-ей, всё, ты меня переиграла! Но это не значит, что я сдалась!

***

— Вай. Вай, проснись, — будто изменённый голос Кексика подзывал к рации на столе, стоящей на зарядке. Вайолет несколько раз пожмурилась, чтоб как-то проснуться, затем нехотя приподнялась на локтях и потёрла глаза руками. Вай не знала, сколько времени. В общем-то, как всегда: часы у неё, как назло перестали работать на второй день её пребывания здесь, остановившись на восьми вечера. Проснувшись в абсолютную темень, она ещё минут десять пыталась понять, что здесь не так, пока точное время ей не сказала заполняющая что-то Кейтлин, а затем отправила искать девчонок. И с тех пор без Кейт точное время было узнать невозможно. Сейчас снова было так. Абсолютная темнота, а в рации звучит Кексик, видимо, снова раздавающая какие-либо поручения, и раз ночью, значит, важные и срочные. Вай тяжело встала с кровати, зевая и прокашливаясь по пути к столу. Взяла рацию и… — Привет, сестрёнка. Сердце дрогнуло, глаза Вай округлились, слова неутихающим эхом пронеслись в ушах. Она перепуганно и взволнованно окинула взглядом комнату, заглянула в окна, вдруг та, кто может её так называть здесь? «Сестрёнка» здесь? — Паудер?.. Что ты… Как ты подключилась? Откуда ты знаешь, что я тут? — Я же «клянусь, была бы лучшей выпускницей техникума» и с детства вожусь с рациями. А ты спрашиваешь, как я к вам подсоединилась. Не чуди, сестра. — Но как?.. Ты подслу… — Не-е-ет, что ты. Я знаю, что ты бы так обо мне сказала. Ты ведь меня любишь. Да, сестричка? Она будто специально доводила Вай. Слова «любишь», «сестра, сестрёнка, сестричка» огромным, крепко сжатым кулаком били по незатянутым ранам чувства вины. Совесть кричала: «тебя тут быть не должно». — Мгм, — промычала Вай, неуверенно соглашаясь. Нет, она любила Пау-Пау, безусловно. Искренне и больше всех на свете. Но её поступки по отношению к ней шли в сильный разрез с её чувствами к ней. Она поступала исключительно свински. И именно за это она себя сильно корила. — Как ты? — звучал усталый спокойный голос с хрипотцой. — Всё… всё хорошо. — Звучишь измотанно. — М-м, нет. Ну, может быть. Немного. Но кто бы говорил, — Вай, стоя над столом, пытаясь успокоиться, рисовала карандашом ломаные на листке бумаги. — Ты-то как? — Я? Я… Да брось. Всё хорошо. — Точно? Как… Проходит лечение? Тебе лучше? Молчание в рации убивало. Почему она не хочет отвечать? — Пау-Пау? — Кейтлин хорошая. И милая, — после затяжного молчания произнес голос. — Да. Конечно. — Я рада, что с ней ты… забываешься. И… начинаешь будто… светлеть. Ха-ха, чёрт, — она рассмеялась в трубку, — Экко лучше таких метафор не выдавать. — Почему ты это говоришь? — карандаш от чрезмерного надавливания от нервов надломился, и Вай настороженно, каким-то грубым тоном это спросила. Ей было не до шуток. — Мне это важно. Я ведь… тоже люблю тебя, сестра. И мне тоже хочется твоего счастья. Да? — Паудер… — Ой-ой. Пока, сестра. Выспись, а то мерещится будет всякое. — Паудер? Паудер! — Вай легонько трясла и била рацию, но с другого конца висело лишь молчание. Да и вообще, такого канала будто никогда и не было. Вай потёрла рукой переносицу и безразлично поставила рацию на зарядку. Упала на стул, ладонями стала удрученно массировать лицо. «Тебя здесь быть не должно» «Тебя здесь быть не должно» «Тебя здесь быть не… должно…» Вай с тяжёлым вздохом повалилась на руки на столе и крепко сжала ладонями локти. Повертела на предплечьях растрёпанную голову из стороны в сторону от смешанности чувств и эмоций и непонимания, что она должна сделать сейчас. А что должна была сделать тогда? Вдруг вприподняла голову на непонятный шорох за окном, а затем взгляд упал на рисунок, что у неё вышел. Зрачки расширились в испуге, дыхание участилось. Резкие, оборванные ломаные соединялись будто в облачко-взрыв. Такое обычно изображают в захватыващих комиксах-боевиках, и дополняют внутри надписью «BOOM». Только вместо этого из дерзких ломаных вырисовывалось уверенное «JINX». Вай вскочила и оглянулась вокруг себя, через окна рассмотрела веранду. Она не могла такое написать! Отчётливо помнит, что не писала! Максимум, что могла — Паудер. Но не это… имя. Да это даже не было именем её сестры! И никогда не будет!

***

К закату двадцать третьего дня немного похолодало, чему Вай целого дня гуляний по всем её владениям была безмерно рада. Ветерок приятно дул, охлаждая горячую красную макушку, которую напекло солнце. Сейчас Вай беззаботно лежала на большом широком камне, используя немалых размеров рюкзак как подушку под голову. Закинула ногу на ногу и наслаждалась запахом и журчанием нагретого солнцем ручейка, а также поочерёдно похрустывала то галетами прямо из упаковки, то орехами, в качестве аккомпанемента только распевающимся из-за жары птицам. И что, что в качестве совершенно не подходящего? Она музицирует! Для полноты картины не хватало лишь звука эфира рации, лежащей рядом, как специальных эффектов. Как же ей повезло наткнуться на это место! В особенности на удобный огроменный камень. Казалось, единственными мыслями Вай в этот момент были о том, что если бы арахис был солёный, было б поприятнее. Ну, до момента, пока не захочется выпить весь ручей. Именно поэтому он и не был солёным. Легонько покачиваясь ногами из стороны в сторону, она, не отставая от птиц, тоже стала напевать какую-то мелодию. И её совершенно не заботило, что цельный орешек или острая, не до конца пережёванная печенька может попасть не в то горло и всё расцарапать. — Эй, я, кажется, видела тебя сегодня, — ни с того, ни с сего решает сказать Кексик, оставляя полупустую бутылку красного вина на письменном столе. В рации, если прислушаться, слышно отпружинивание кровати. Забавно, что они с Кейт почти никогда не говорят друг-другу «привет». Вай подавилась и резко приподнялась, откашливаясь и бегая глазами по сторонам. Мигом взяла рацию, продолжая прикашливать и мучаться от режущих крошек горла и взволнованно ответила. — Что?! Где?! — Ты гуляла по Дятловым скалам в пяти километрах от меня. И на одной из них такой хороший обзор, что я смогла без помех увидеть тебя в бинокль. И даже раций. Ну, без помех раций. Поняла, да? — довольная случайной игрой слов, Кейт заострила на этом внимание. — Да… Чёрт! И ты ничего мне не сказала?! — А что бы тебе это дало? Переполошилась бы и стала как бы ненароком хвастаться мне своими мышцами? — Ну… Не-ет! — Кейт попала в точку. Скорее всего, Вай так бы и поступила, создавая ситуации где ей нужно было бы что-то переложить, встав на свет получше; поднять, поиграв мускулами. — В смысле… Я о том, что если ты меня видела, то и я… могла бы. По идее. Нет, вышку я, конечно, видела, но… — Не бойся. Не смогла бы, — с сарказмом утешила Кейт. — О-о, спасибо, обнадёжила, — буркнула Вай. — Слушай, — она приподнялась, — а что конкретно ты видела?.. — Ну, я поняла, что это ты, по ярким волосам. Они, кстати, у тебя всегда так странно лежат? — Э-э-э… — Я шучу. С такого расстояния я видела тебя лишь ничтожным пятнышком. Понятия не имею, какая там у тебя укладка. Честно, — она усмехнулась, — я сначала подумала, что ты без верха, — она немного смущённо рассмеялась, а Вай удивлённо приподняла брови. — Ну правда, уж прости! На контрасте с ярко синими джинсовыми шортами и красным пятном на голове твоя потасканная бежевая… ну ладно, возможно когда-то давно (и неправда) белая майка-безрукавка казалась твоим туловищем! Да и рюкзак у тебя такого цвета хаки, особо не разглядишь. Так что… Прости ещё раз, ха-ха. — Я… сочту за комплимент. — Как хочешь, пятнышко. — Пятнышко? Ты серьёзно? А если б у меня были чёрные волосы? Тогда было бы «Нефтяное пятнышко?» — Тогда бы я прислала тебя к себе и отмыла в ручье у подножия, — строго отчеканила Кейтлин. — О-о, я поняла. В чёрный не краситься. Кейт посмеялась в трубку, а затем взглянула на прикроватную тумбу. На ней расположился стародавний альбом А4, даже не её, а оставленный много лет назад другим смотрителем. Настолько много, что акварельная бумага в нём пожелтела. Рядом покоился и карандаш. Она взяла добро в руки и застенчиво не решалась спросить, говоря… нет, скорее неловко «мыча» в рацию протяжное: «эм», «ам», «м-м…» — Слушай… А если серьёзно… М-м… Как ты выглядишь? — Составляешь мой фоторобот поисковой группе на случай, если попадусь на обед медведям? — она, успокоившись, поправила сползающий на траву рюкзак. Шикнув от того, что случайно дотронулась рукой до раскалённой поверхности камня, (кстати об этом, обустраивая своё место отдыха, она предварительно, кое-как, в несколько забегов окатила камень водой из ручья, а затем положила на него джинсовку из рюкзака) она снова улеглась на него, немного поёрзав в поисках наиболее удобного положения. — О! Вообще-то, планировалось для личных целей. Но теперь ты точно не отмажешься. — Чёрт, как же я люблю себя закапывать… Ладно. Ну и… чего ты хочешь? — Э-э… Постой, погоди, — она ринулась с кровати к столу искать ластик. — Всё, я готова, — найдя его, она снова плюхнулась на кровать, поставила альбом вертикально и перелистнула на чистую страницу. В основном он был заполнен рисунками или зарисовками цветастого, живописного леса, в том числе и авторства Кейтлин. — Постой, ты что, реально рисуешь? — Ну, да. Не профессионально, конечно, на конкурсе дальше любительского уровня не пройду… Если, конечно, родители победу не купят, — усмехнулась она, расчерчивая линиями пропорции лица, как её учили. — Итак… М-м, какие у тебя глаза? — Серые. — А подробнее? — Э-э… Светло-серые? Можно спутать с голубыми? — Я не об этом. Я больше о… Ну, какие они. — Ну, я не косая. — Да нет же, не это! Хотя, право, важное уточнение. Не знаю, как объяснить… Скажи, какие они… по-характеру, что-ли. — Э-э… Я не знаю? Растерянные, скрывающие всё за маской усталости? Кое-кто часто мне так говорил в последнее время. — Оу. Ладно, допустим. Извини, если что, — штрих-штрих по бумаге. Она принялась вырисовывать растерянные в её понимании глаза. — У меня, знаешь ли, вообще много увлечений. — Например? И откуда? — Э-э… Воспитание в знатном роду? Мне иногда кажется, меня обучали всему, о чём слышали хоть слово. — Наприме-ер? — она ловким движением закинула в рот арахис. — М-м… Фигурное катание, танцы, шахматы. Иногда даже с матерью в качестве соперника. Она вообще любила дарить мне всякие стратегические настолки, как я стала чуть постарше. Готовила стать советницей, — усмехнулась она. — Как вижу, она с прахом провалилась, — с набитым ртом резюмировала Вай. — Ага-а. Ну, это скорее я слишком упёртая. И отбитая, признаю. — Да нет, копом быть не так уж и пло… — она сначала хотела поддержать, но против своего мнения всё-таки не попёрла. — Нет, ладно, плохо. Хреново — даже мягко сказано, — вновь запускала руку в упаковку галетных печенек. — Только не рисуй мне после этого прыщавый уродливый нос. — Я подумаю над Вашим предложением, — нарочито и высокомерно, шутливо произнесла Кейтлин. — Кейт! — Да не буду, не буду! — успокоила она. — Стрельбой из винтовки ещё увлекаюсь — это прям моя страсть. — Меня пугает, что ты сказала это в соседнем предложении… Ладно, а тут она у тебя есть?.. — К превеликому сожалению, нет. Кто-то давно понял, что оставлять оружие с людьми, годами живущими в полном одиночестве — плохая идея. Разве что у лесников ружьё имеется, но это специфика их работы, и то, они редко его используют. — Что ж, они правы. Но блин, жаль я не могу подстрелить какого-нибудь кабана! — При всём уважении к твоим хвалёным мускулам, сомневаюсь, что ты дотащишь его до вышки. Э-э, продолжим. Какой у тебя нос? — Э-э… Согнутый? Ну такой, знаешь, приунывший как будто. Не в смысле, что у меня ноздринки сжатые, а в смысле он будто сгорбился, — старательно объясняла Вай, тщательно прощупывая свой нос. — Вай, Вай, — рассмеялась Кейт и пыталась её остановить, — мне не нужен характер твоего носа. — Так ты же сама просила! — Хорошо, скажи мне, слышала ли ты когда-нибудь: нос — зеркало души? — Слышала, что нос — зеркало мордобоя. По степени скрюченности и, кхм, «картофельности», можно понять, сколько человек дрался. — Тц… — Продолжим о тебе. — Э-э… Ну, рисование, скульптура, по базе. Знаешь, в одном из коридоров нашего особняка до сих пор красуется глиняная статуя девушки и доберманов рядом с ней. Я вылепила её, когда мне было шестнадцать. Представь, она даже считается важным украшением. — Вау. Круто… Я, если и лепила что-то — то только из жвачек, прилепленных на урну. Понимаешь вредность, дебилизм и неряшливость заунитов, да? Не в урну, а на неё. — Мрак. И что ты лепила? — Всякую бесформенную хрень, — на выдохе произнесла Вай, слушая шелест листьев, колеблемых ветерком. — О, — она вдруг усмехнулась. — Помню, мы с сестрой лепили каких-то мини зверушек. Она — старалась вылепить обезьянку, я… какую-то собачку, что-ли, — вспоминая, хмурилась Вай. — Я заметила, что у Паудер что-то не клеится, и она начинает расстраиваться… И вдруг, будто случайно, потянула за «язык» этого многострадального микроскопического пса, — Вай рассмеялась. — А жвачка же, он так сильно растянулся! Я тогда специально издала такой странный смешной звук, то ли крик, то ли крик от возмущения, ха-хах. Кейт завороженно, с настоящей улыбкой слушала восторженный голос воспоминаний Вай. Она даже приподняла карандаш от начатого портрета, дабы полностью сконцентрироваться на истории и уставилась в одну точку. В сердце разливалась теплота с каждой его радостной ноткой. Она наслаждалась её мечтательной интонацией, заразительным искренним смехом, идущим из самого детства, того самого момента. Отклонила голову набок, и, подперев подбородок кулачком. Улыбка сменилась на самую нежную. — Паудер так смеялась! Она тут же оттянула своей обезьянке ухо настолько тонко, что завела руку за спину, и согнулась, будто собиралась встать в мостик, а жвачка была похожа на ниточку. И она же ещё пыталась мой голос спародировать! Признаю, у неё получилось лучше, чем у первоисточника. В конечном итоге эта ниточка порвалась и оставила след на одежде. Мы двадцать минут, заливаясь смехом, пытались её отодрать. Кейтлин расхохоталась. Вай была рада это слышать. — Да вы меня переплюнули! Это же гораздо интереснее, чем лепить идеальные фигуры из самых дорогих материалов! — Хах, Кейт, знаешь… Сытый голодного не поймёт. Мы делали это, потому что у нас не хватало денег даже на ёбаный дешманский пластилин! — О… Оу. Прости, — улыбка тут же спала с лица. — А ты? Чем ещё ты занималась? — хотелось выудить у скрытной в вопросах о себе Кейтлин как можно больше, раз выдался момент. — А… Да разным. Садоводство, отрасли биологии, ухаживала за цветами в нашем саду и доме. И ещё много чего, но это самое основное. То, что больше всего запомнилось. — Вау, ничего себе, даже скрипку не упомянула! Что, ломаешь стереотипы о богачах, а, Кирамман? — Нет, я умею на ней играть. Пару произведений правда, но принцип игры и ноты-то знаю. И на фортепиано могу. Просто… Самой музицировать меня не очень тянет. — Правда? Как так? Я, например, с восьми лет хочу научится играть на гитаре! Или, на крайняк, барабанах. Знала бы, как я заглядывалась и завидовала уличным музыкантам Зауна. У них хоть и были жуть какие исцарапанные и побитые инструменты, но бля, как же они колбасились! И знаешь, наверное, если жизнь сложилась бы по-другому, я бы могла буквально жить музыкой. — А чем ты живёшь? — Кейт задала давно интересующий её вопрос, смахивая катышки ластика с портрета. — Боями, — отчеканила она. — Уличными и подпольными боями, детка. А, ну ещё сейчас… Ну, не сейчас, конечно, ещё до этой работы… э-э… алкоголь, дебоширство, клубы. Последствия каких развлечений ты, как мент, очень любишь разгребать. — А эти твои бои… Легальны? — Конечно нет. Я тебе больше скажу, это те самые бои, в которых ты не факт, что выйдешь живым. А если выйдешь и хорошенько отмутузишь соперника — заплатят. Иногда нехило. Так и перебиваюсь от боя к бою. — Как смело ты мне всё рассказываешь. — Ой, да, прости. Забываю, что ты составляешь мой фоторобот. Хотя, может, популярность мне и не повредит, если моё лицо будет на всех плакатах Зауна… — Ты невыносима, — рассмеялась Кейт. — Но… на самом деле, мне жаль, что тебе приходится зарабатывать таким образом. — Да брось. Есть в этом своя романтика, — убеждала Вай. — Вывихнутые плечи, переломанные носовые хрящи, куча багровой кровищи на руках, полу и стенах. Бодрит. Популярность в узких кругах ещё. Бонусом. — Это не утешает, знаешь ли. — Прости уж, таков Заун. Это не место для утешения. Разговоры тянулись на самые разнообразные темы. Нравилось это обоим. Вай рассказала, что раньше центром её жизни была семья: она защищала Паудер и названных братьев, ходила с ними на вылазки «зарабатывать» — то есть подворовывать. Спасала их задницы в случае чего. После её нескольких историй из жизни, Кейт выдала, что она хорошая сестра. Вай поморщилась в сомнениях, ведь главное, за что её можно даже ненавидеть — она умолчала. Между делом Кейт упомянула свою давнюю дружбу с неким Джейсом. Она хотела уж было продолжить рассказ, параллельно старательно вырисовывая красочно описанную чёлку напарницы, но Вай выкроила паузу между её словами и резко, даже немного грубо, перебила: — Это, типа, твой парень? — в последнее время ориентация Кексика реально начала её беспокоить. В рации повисло изводящее молчание, а затем Кирамман залилась смехом. — Парень? Джейс-то? Вай, не смеши, — продолжала смеяться Кейт. — Нет, он, конечно, красивый, умный, первый парень на деревне и всё такое, но… — она кашлянула и вдруг запнулась, смущаясь. — Но-о-о? Кейтлин громко вздохнула. — Мне всегда нравились девушки, — отчеканила та с закрытыми глазами. «Да! Да, да, да!» — сожмурилась в ликовании Вай победоносно дёрнула кулачком. Казалось, она даже видела свой дух, триумфально танцующий рядом. — Вау, — сдержанно, с приятным удивлением на лице улыбнулась Вай. — Честно, я до последнего думала, что это не так. И что у тебя вообще есть муж где-то в Пилтовере, — призналась, потирая шею, подчинённая Кейт. — Ха-ха, как успешно ты представляешь мою личную жизнь. — Тогда… у тебя есть девушка? Дама сердца? Просто та, с кем ты спишь? Содержанка, может быть?.. — Вай переходила к шуткам, стараясь не показывать, что временами этот вопрос её правда мучает. Кейт рассмеялась. — Нет. Никого из них, уж тем более последних двух вариантов, которых и быть не может, нет, — заодно обозначила своё отношение к подобному Кейтлин. — Не знаю, к сожалению или счастью. — Уж точно не к сожалению для меня, — воодушевлённо промурлыкала Вай. — Вай, это… очередная попытка шутливого флирта или ты?.. — Думай, как хочешь. Кексик. «Главное молчать, что я сама не понимаю своих искренних желаний… И вообще… имею ли право желать?» Прозвище мурашками прошлось по телу, глаза блеснули, тонкие губы Кейт расплылись в улыбке. Лёгкая краска разрисовала щёки. Как же ей нравилось, когда Вай её так называет. «У тебя сладкий голос» — вспомнился день их знакомства. Это обращение как будто сказало само за себя, в нём чувствовалась какая-то… скрываемая любовь? Ведь за этим прозвищем часто можно подумать что-то пошлое. Но от Вай этого совсем не ощущалось. То, с какой нежностью она это буквально мурчала, наполняло такую слащавую кличку какой-то… заботой, чувством защищённости и особой важности. Часто давало слепую надежду на… хах. Глупость какая… — Ты спрашивала про губы… Они, у меня, кстати… Э-э… Ну, пухлые, наверное. Нижняя особенно. А на верхней шрам есть. Это… интересная история, — усмехнулась она и начала рассказ. Эта деталь надолго осталась в памяти Кейт. Её рука сама начала выводить мягкие линии, создавая контур губ, приподнятых в лёгкой, в сочетании с растерянными глазами улыбки, будто с мечтами о неизвестном шансе чего-либо. Она пыталась совершенствовать эту часть снова и снова, грамотно вписать рассказанный шрам и попасть в нужное место. Да, она определённо бы заглядывалась на её губы. На бумаге постепенно, по мере продолжения разговоров обо всём на свете и аляпистых, нелепых, но таких старательных описаний внешности дозорной проступили отчётливые черты, проработанные тенями. Пока Кейт рисовала, её мысли блуждали вокруг возможного «настоящего» образа Вай. Она представляла, как та ходит по своему сектору, в жару пятерней поправляя длинную, неряшливо подстриженную самой себе чёлку и чешет выбритую сторону головы; как касается крупной ладонью стволов деревьев, словно здороваясь с каждым из них. Как с края скалы смотрит вдаль, задумчиво глядя на горизонт, размышляя о чём-то своём. Иногда Кейт ловила себя на том, что хочет добавить в рисунок больше деталей, сделать его живее, ближе к реальности. Но она понимает, что реальность здесь — лишь её воображение, основанное на голосе, словах и описаниях Вай. И хотя этот образ был не так близок к истине, он стал для Кейт нечётким отражением внешности человека, случайно впутанного в её жизнь, участника их невидимой связи, наполненной безграничной нежностью и чувством неведомого родства. За прошедшую неделю, как Кейт рассказала ей о том, кто она, о подробностях её жизни, как богатея и дочки советницы, Вай провела множество своеобразных сеансов психотерапии. Сегодня не было исключением. Она как могла, без всяких заумных психологических терминов, разжёвывания каждого влияния на Кейт слов какого-нибудь важного дядьки, осторожно, боясь вымолвить каждое слово, постепенно вправляла ей мозги. Долгие разговоры с разъяснением чего-либо не были в её стиле — слишком уж это тяжело и нудно. Думать надо. А то ляпнешь ерунду или лишнего, и сделаешь ещё хуже. В подростковые переживания Паудер и братьев их было проще и доходчивее крепко стиснуть в объятиях и легонько одёрнуть нос, сказав, что у них майка в чём-то измазана. Во время уличных разборок — встать в боевую стойку и размахивать кулаками. Но с Кейт нельзя было иначе. Как бы ни хотелось просто поймать её, когда она падала бы к ней в руки, бережно погладить по макушке и прошептать кроткое: «ты не такая» — это было невозможно. Без уважительной причины свои сектора дозорным просто нельзя покидать. Хотя, если что, даже это бы её не остановило. Её сектор с сектором Кейт разделял проходящий через ущелье старенький фуникулёр. Она доходила до него, знает. Спрашивала о нём Кексика, видя в километрах трёх от него её вышку. Но предназначен он был только для экстренных случаев. К тому же, заперт. Причем не Кейт. Поэтому единственным выходом оставался разговор. Да, Вай могла бы пустить переживания Кейтлин на самотёк, мол, жила же как-то, да и нормально вроде. А я что-то не то скажу — и пиши пропало нашей дружбе, теперь только сухие разговоры по рабочим моментам. Но она поступилась со своим страхом. И сейчас даже наловчилась намного более смело говорить о таких вещах. Уже стемнело. Пение птиц сменилось на стрекот сверчков и редкое уханье прячущихся в темноте филинов и сов. Ветер стих, но ручей лениво продолжал успокаивающее журчание. — Послушай, я не умею толкать мотивационные речи, — Вай сидела у ручья и выводила что-то палочкой на мокром песке. — Не смыслю ничего в родовитости и никогда никому ничего подобного не говорила в силу своего собственного происхождения, но… По-моему, с тобой и без этого… Очень здорово. Она не дёргалась на хруст веток где-то между деревьев неподалёку от неё, была сосредоточена только лишь на очередных словах, возможно хоть как-то, хоть неосознанно помогающих Кейт. — Я ведь не знала твоей фамилии и вообще, кто ты, полмесяца. И ничего для меня не поменялось, — она в перечисленнии начала наклонять голову то в одну, то в другую сторону. — Противной циничной богачкой ты не стала и не станешь. Меркантильным копом — тоже. Той, с кем хочется общаться днями напролёт просто из-за статуса — и подавно. Как бы я ни была предвзята к вашей семейке и полиции, ты… другая. Ветка надломилась, и она попыталась продолжить уже уменьшенной версией, с острым концом и размером с обычную ручку. — И, признаю, мне самой непривычно и даже дико от того, что я отношусь к тебе не так, как к ним, — она всё же выкинула ветку в ручей и взглядом проследила за её путём по течению. Придвинула коленки к груди, обхватила их свободной рукой и положила на них подбородок. — Я думаю, что меня вот-вот наеб… обманут, предадут, подставят, что угодно. Расскажут кому-то все мои переживания, дебильные моменты из жизни и поступки, за которые мне до сих пор стыдно. Станут насмехаться над чувствами. Я же заунитка, ничего чувствовать и тем более соображать — не могу и не умею. Но всего этого… никак не происходит. И не произойдет. Почему-то я уверена. И поэтому… Лично мне плевать на твою фамилию. Ну, пока она не станет нашей общей, конечно. Но это всё шутки, если что… Ну, если что. — Да, — хихикнула Кейт, — Если что. Спасибо, Вай. Это не слова философа… или поэта… но… никто не сказал бы лучше. Спасибо. — К Вашим услугам, мэм, — она усмехнулась, привстала, дурашливо отдала честь и направилась к камню с рюкзаком возле него. — Ты и вправду особенная, Кейт. «Хотя бы потому, что заставила меня чувствовать что-то кроме долга и обязанности…» — Ой-ой-ой, всё-всё, молчу, а то ещё подумаешь, что я к тебе подлизываюсь, чтоб ты мне лужайку в Пилтовере обеспечила. Ну или хотя бы портки новые купила, — Вай нацепила на себя рюкзак и перевернула замотавшиеся лямки. — Вот ты дурочка! — рассмеялась Кейт и, подождала несколько минут ответа Вай. Но ответа не последовало — наверное, положила в рацию в карман и направилась домой. Она не будет её беспокоить — пусть возвращается и наслаждается тишиной ночи. Кейт встала с постели и отложила рацию и альбом с лишь чуть незаконченным портретом на стол, вместе с карандашом и ластиком. Прошла к переключателю и выключила свет. Упала на кровать, отпружинив. Сложила руки на животе и задумалась лишь об одном. Губы сжались, боясь это произнести, глаза сомкнулись в мимолетном страхе. — Я Кирамман, — безразлично произнесла она, выдохнув. Ничего. Никакой тревожности и страха. Кейт не оглянулась по сторонам, не прислушивалась, к окружению, что раньше было привычкой и даже невозможностью без этого жить. Она была… совершенно спокойна. Разве что немного предвкушала и строила догадки, что она почувствует дальше. И в итоге… ничего! Усмехнулась. Второй раз, третий. Улыбнулась, прислонила слегка сжатые кулачки к лицу и лучисто рассмеялась, радостно вертя головой во все стороны. Перевернулась на бок, затем на живот, и начала бить кулачками твёрдый матрас, крепко прижимать к себе подушку, глубоко в лёгкие вбирая запах свежевыстиранной хлопковой наволочки. — Кирамман! Кирамман, Кирамман, Кирамман! — дёргала ножками Кейтлин, радостно и эмоционально твердя это в подушку, крепко стиснутую в объястиях, потираясь об неё лбом. — Я Кирамман! — перевернувшись на спину и расставив руки и ноги звездой, подушкой задев и свалив на пол или в щель всякие безделушки и мелочи на прикроватной тумбе, выкрикнула девушка. Она на мгновение испуганно глянула на тумбу. Проверяла, не оставила ли рацию на ней, и выдохнула, обнаружив её на столе. А затем, снова прижав многострадальную подушку к себе, привстала, возвысилась на кровати, и запрыгала на пружинистом матрасе. — Кирамман — я! Выкусите! И мне всё рав-но! — по слогам кричала Кейт, прыгая, крутясь с подушкой у живота. — На ваши блядские одобрения, мнения, — она делала паузы в перечислениях, и говорила, когда на миг оказывалась на поверхности, — ожидания, и ёбаные разочарования! — она перевернулась в воздухе на спину и плюхнулась на кровать, прижав к себе одеяло. — Фу-ух, — она, с улыбкой и смеясь, восстанавливала дыхание. Кейтлин никогда ещё так быстро не засыпала, как в эту ночь. И дело вовсе не в усталости. Она наконец осознала, что на самом деле свободна. Свободна от клейма двухглавой «К» не только здесь, в лесной глуши вдали от родного города Прогресса (хотя, справедливости ради, понимание пришло именно здесь. А ради ещё большей справедливости, только из-за нагловатой и грубой, но такой чувственной на самом деле девчонки из рации). Свободна, как никто другой. И то, как к ней относятся — не должно зависеть от её семьи, одной из самой значимых в истории Пилтовера. А должно зависеть от её личности и разумности людей, находящей в ней не только отпрыска Кирамманов. Она свободна. И это частичка неё.