Ты и та Ночь

      Стайлз не знает, что заставляет его выйти на улицу под лунный свет через несколько дней после похорон матери. Ну учитывая пустую бутылку джека, которая стоит на кофейном столике и его отца, что…отдыхает на диване, никто не может его остановить. Но что касается того, почему он вообще выходит один на улицу, десятилетний Стилински правда не знает. Просто есть что-то в том, как полная луна плывёт по небу, огромная и бросающая на мир свой ослепительный свет, который манит заставляя его находиться под этими лучами, поэтому он и выходит.       Сейчас весна, одна из первых по-настоящему тёплых ночей в этом году, поэтому он может обойтись всего лишь парой старых шорт-карго, которые скорее всего будут ему слишком малы уже к концу лета, и одной из своих бесконечных футболок с саркастическим рисунком. Стайлз бредёт по своему двору направляясь к лесу, который окружает их район с трёх сторон, всё это время, продолжая, смотреть на луну.       Впервые за долгое время он смог успокоить свой разум. После смерти его мамы Стайлз перестал принимать Аддерол, но это только усугубило горе и его СДВГ непредсказуемым образом бросал его в болота между яростью, спокойствием и глубокой печалью. Однако, даже когда его мысли были на правильном пути, он застревал в бесконечном цикле. Воспоминание о Клаудии, какой он знал её большую часть своей жизни, красивой и порочно умной. Всегда готовой выслушать любую глупость, которую он мог ей сказать. Воспоминание о том, как разум его матери разрушился так быстро, что она даже и не узнала его. А если и узнала, то подумала, что Стайлз хочет её смерти. Её гроб погружающийся в землю был аккуратный, размером семь на два дюйма из двухсотлетней сосны, они вернули её прах туда откуда она пришла.       Приступы паники накатывали волнами иногда сотрясая землю и оставляя его неспособным дышать, казалось часами, а другие были настолько быстрыми, что Стайлз не до конца был уверен происходили ли они на самом деле. Однако сегодня вечером его юный разум не гложет тревога. Есть только луна и желание следовать за ней глубже в лес.       В почти трансовом состоянии он продолжил идти, пока не пришёл к ручью, глубокому и широкому с потоком воды, что тихо журчала проходя мимо разбиваясь о плоские камни, выступающие на поверхности. В темноте ночи когда только луна освещает мир в оттенках серого, сцена одновременно прекрасная и завораживающая. Впервые с тех пор как им овладело это желание, Стайлз не был уверен, стоило ли ему выходить из дома или нет.       Звук ломающейся ветки на другой стороне ручья заставляет его повернуть голову в сторону источника шума и от того, что он видит, у него на мгновение перехватывает дыхания. Огромного волка с шерстью чернее ночи, невозможно ни с кем спутать, тем более когда он стоит примерно в пятидесяти футах от тебя. Не может быть, шепчет его собственный голос в голове, волки в Калифорнии давно вымерли. Он прочитал об этом факте однажды, когда ему было семь лет и у него появился резкий интерес к дикой природе.       Похоже это всё же правда. Зверь огромен и мускулист, с такой густой шерстью, о которой любой койот может только мечтать. Однако самое поразительное — это глаза. Невозможно передать то, как глаза волка горят золотом, эти штуки и правда светятся. Стайлз замирает гадая, что сейчас произойдет. Потому что они с волком смотрят друг другу в глаза и он вдруг вспоминает. Скотт однажды рассказывал, что собаки воспринимают подобное как агрессию в их сторону.       Они вдвоём просто стоят там, должно быть уже несколько минут, разделённые только ручьем по которому он совершенно уверен, волк довольно легко пройдёт, даже не глядя. Наконец волк откидывает голову назад и воет так громко, как Стайлз никогда не слышал и вдалеке раздаются ответные завывания, длинные, глубокие и красивые. Стая, понимает мальчик. В лесу Бейкон-Хиллс бродит стая волков. Прежде чем развернуться и убежать обратно в лес, Стайлз мог бы поклясться, волк выглядел очень самодовольным.       Какое бы заклинание ни удерживало его на месте, оно сразу же разрушилось и Стайлзу даже не нужно было думать о том, чтобы бросится бежать в безопасное место своего дома, убегая так быстро как только позволяют его маленькие, болезненно нескоординированные ноги. В какой-то момент он спотыкается о ветку, ободрав колено в грязи. И поскольку рядом нет никого, кто мог бы его отчитать, ребёнок позволяет себе удовольствие пробормотать под нос короткое ругательство, прежде чем снова пуститься бежать.       Его тело не позволяет ему расслабиться, пока он снова не почувствует асфальт под своими кроссовками и не увидит знакомое оранжевое свечение уличных фонарей. Стайлз замедляется до нормального темпа, ещё иногда оглядываясь через плечо и прислушиваясь не звучат ли характерные звуки ударов лап по земле. И всё же когда он приходит в себя от адреналина, уверенность наполняет его тело — волк не собирался причинять ему вреда. У него была кучка возможностей для этого и казалось в чужих глазах был разум, как у…человека. Вместо этого волк зашёл так далеко, чтобы просто покрасоваться перед Стайлзом, а затем вернуться к своей семье не обращая на него больше никакого внимания. Оглядываясь назад можно сказать, что это взаимодействия были почти игривыми.       К тому времени как он вернулся на крыльцо своего дома, его дыхание уже пришло в норму. Стайлз проскользнул внутрь видя, что его отец всё ещё спит на диване. Он направился в ванную наверху, где разрывает спиртовую салфетку и шипит от жжения на поцарапанном колене, прежде чем наложить повязку и направиться в свою комнату.       Он раздевается и идёт по коридору в спальню родителей, направляясь к маленькой гардеробной, в которой всё ещё хранится одежда Клаудии. Стайлз тянется, чтобы снять с вешалки одну из маминых футболок, потому что, несмотря на легкий запах стирального порошка которым они пользуются, некоторые нотки её собственного запаха ещё остался на этой одежде. Футболка висит на нём словно платье, почти до колен, но ему всё равно. Вернувшись в свою комнату, он распахивает окно и в последний раз смотрит на луну.       Проскальзывая под простыни, Стайлз не замечает большого чёрного волка, который сидит в тени дерева во дворе перед домом и смотрит на его открытое окно.

***

      В его сне не было ничего необычного, это был очередной кошмар о смерти его матери. Стайлз возможно уже привык к ним. Но это не значит, что ему нравится просыпаться посреди ночи с сердцем, всё ещё бешено колотящимся в груди и вероятность того, что у него начнется полномасштабная паническая атака, каждый раз пятьдесят на пятьдесят. Его отец ушёл работать в ночную смену, так что он остался один. Ему всего десять и он всё ещё оплакивает мать, и он остался совершено один в доме.       Только вот…это не так. Он чувствует это кожей, даже несмотря на то, что в его спальне темно, нет ночника или приоткрытой двери, чтобы пропускать свет из коридора. Только старый уличный фонарь снаружи, который в основном загораживается деревом во дворе, проливает слабый оранжевый свет на квадрат его ковра. Никакого шума не слышно, но Стайлз знает, что здесь есть кто-то ещё. Наконец его взгляд останавливается на ближайшем к окну углу, самом тёмном месте в комнате. — Х-хэй? — прошептал он.       Наступает долгое молчание, а затем как будто он сам призвал их, пара сверкающих золотых глаз сияет из угла, кажущихся бестелесными. Он задыхается совершенно застыв на месте из-за них, прежде чем осознание заполняет его разум паникой. Стайлз знает эти глаза, знает их очень хорошо. Они были главной темой большинства его снов на прошлой неделе, начиная с той самой ночи в лесу под луной.       Загвоздка в том, что они были не на нужной высоте. Тот волк ни за что не смог бы забиться в такой крошечный угол и не смог бы стоять в вертикальном положении. Но это те же самые глаза, он уверен в этом: — Ты! — вскрикивает мальчик.       Даже не задумываясь Стайлз тянется к лампе на своем прикроватном столике, но эти глаза внезапно оказываются намного ближе и чужая рука, тёплая и нежная, несомненно человеческая, но абсолютно непреклонная в своей силе, обхватывает его запястье. С такого близкого расстояния он может разглядеть силуэт обладателя золотистых глаз, мужскую фигуру с короткой стрижкой волос средней длины, но абсолютно ничего о его чертах лица. Освещённый уличным фонарем Стайлз видит, как он медленно и отрицательно качает головой.       Всё так же нежно тень возвращает его руку на бок, прежде чем другая рука мягко надавливает на его грудь, призывая его лечь на спину. Тёплые пальцы перебирают его волосы и как бы ни был осторожен Стайлз, он вынужден смерится с этим, точно так же как неделю назад смерился выйти под луну. Тень натягивает одеяло, набрасывает его на маленькие плечи, а затем отступает обратно в свой угол, золотые глаза исчезают лишь в моменты чужого моргания.       Не зная как, но Стайлз засыпает и впервые за несколько месяцев его сон был без сновидений.

***

      Лето простирается перед ним, полное обещаний. Его отец клялся начать всё сначала, теперь когда он опустошил винный шкаф и заставил себя протрезветь сквозь трудный путь. Джон и Стайлз оба начинают посещать психотерапевта и Стайлз демонстративно никому не рассказывает о его тени. Даже Скотту, потому что есть довольно хороший шанс, что его бросят в сумасшедший дом. Ну или его отец заколотит окно, чтобы мальчик больше не смог открыть его.       Он пытается не ложится слишком рано, чтобы посмотреть, вернётся ли тень, но ему всего десять и оставаться на ногах после полуночи для него всё ещё непросто. Иногда по ночам его ещё будут будить кошмары и взгляд Стайлза будет метаться по сторонам, наполовину ожидая увидеть эту пару золотых глаз, наблюдающих из темноты, но ему так и не везло.       Как раз в тот миг когда он уже начинает задаваться вопросом, не было ли всё это каким-то необычайно ярким сном, спустя две недели после того первого раза. Стайлз просыпается посреди ночи от давления мочевого пузыря, но как только он приходит в более чем полубессознательное состояние в комнате появляется знакомое ощущение присутствия другого человека. Тень вернулась. Из своего угла на него смотрят эти глаза, на данный момент утешающие и он готов заплакать от облегчения зная, что он определённо не сумасшедший. Тем не менее ему всё равно нужно было сходить пописать. — Я, э-э… Я правда рад, что ты здесь, но мне очень срочно нужно в ванную. — шепчет он достаточно громко, чтобы его услышали через комнату. — Так что, ты можешь просто подождать здесь? Я обещаю, что не буду включать свет или что-то такое!       Ответа так и не последовало, но Стайлз слышит резкий выдох через нос, как будто тень находит его забавным и он принимает это как ответ, поэтому выскальзывает из кровати и идёт по тёмному коридору. На всякий случай он даже не включает свет в ванной, поэтому садится в темноте занимаясь своими делами, а затем целых двадцать секунд шарит по стене пытаясь найти полотенце, чтобы вытереть руки после мытья.       Вернувшись в комнату, светящиеся в тени глаза остались на месте, они лишь переместились в противоположный угол, самый близкий к его кровати. Стайлзу приходится пройти мимо него и рука тени ложится ему между лопаток, мягко направляя его в постель. Как и в прошлый раз, горящие глаза следят за ним, пока пара невидимых рук укладывает его. На этот раз, тень садится на край кровати Стайлза, успокаивающе проводя рукой по всей длине его позвоночника, точно так же как это делал его отец в тяжёлые ночи, когда Клаудия впервые заболела. Тогда ещё не было никаких сильных эмоций или отчаянного, цепляющего осознания того, что его мать всё же медленно умирает, это было просто нежное прикосновение тёплой и сильной руки к его спине.       Заснуть слишком легко и сны Стайлза, впервые за это долгое время, кажутся хорошими.

***

      Хотя Стайлз больше и не видел волка, тень продолжала эпизодически присутствовать в его жизни. Даже мысль о слове «оборотень» заставляет его вздрагивать, хотя нельзя отрицать, что именно таков его таинственный друг. Несколько дней в месяц он будет находить тень там, спрятавшуюся в своём обычном углу, с парой золотистых глаз и успокаивающей фамильярностью, чтобы ребёнок просто знал о его присутствии. Иногда он сидит со Стайлзом, укладывая его и поглаживая по волосам или спине, а иногда он просто остаётся на привычном месте.       Мальчик совершенно уверен, что тень присутствует и в те ночи, когда он не просыпается, хотя и не каждую ночь. Он иногда пытался не ложиться спать, всего пару раз, чтобы понять, что бывают вечера когда его личная тень не приходит. А когда лето переходит в осень, а затем в зиму, Стайлз начинает закрывать своё окно, но он прилагает все усилия, чтобы убедиться, что оно не окончательно заперто. Так же он не забывает щедро наносить WD-40 на сгибы, потому что будет правда очень плохо если отец вдруг посреди глубокой ночи вскочит с кровати от странных скрипов окна в комнате своего ребёнка.       Больше ничего в жизни Стайлза по-настоящему не меняется, пока однажды в середине учёбы в седьмом классе, Кора Хейл не плюхается за их со Скоттом столик в кафетерии и не вгрызается в свою куриную котлету, даже не взглянув на них обоих. Ни один из парней не знает, что сказать, а Кора выглядит довольно пугающе, поэтому они со Скоттом обмениваются быстрым взглядом, прежде чем пожать плечами и возобновить свои обычные обсуждение во время еды.       Как только с её едой покончено, Кора начинает вмешиваться, тихо и быстро комментируя, но не выказывая какого-то негатива, на этом в общем-то всё. После нескольких таких недель, в течение которых Стайлз не видит тень, кажется, что Кора была с ним и Скоттом с самого детского сада. Тень возвращается спустя больше месяца, это намного дольше чем он отсутствовал за всё время с того момента как впервые появился в жизни парня. Стайлз одновременно и рад, и расстроен его присутствием в этом тёмном углу. — Я уж думал, что потерял тебя! — обвиняет он бестелесные глаза, и его голос определённо ни капельки не дрогнул.       В тот же миг тень пересекает комнату в слабом свете уличного фонаря, и Стайлз впервые по-настоящему видит. Он может разглядеть новые детали, мелькают тёмные джинсы, чёрная футболка и одна бледная рука с завитками тёмных волос. Затем его тень, садится на его кровати и притягивает парня к себе теми же бледными руками.       Тени слишком легко обхватить его руками, а ему зарыться лицом в хлопчатобумажную ткань чужой рубашки. Аромат насыщенно мужской, с нотками сосны и чего-то сладкого, а также с примесью древесного дыма, как будто он только что отошёл от костра. Внезапно подбородок тени оказывается на его голове, прежде чем он опускается вниз и Стайлза целуют в макушку. Парень откидывается назад, моргая от чужих ярко горящих глаз, прежде чем снова прижаться лицом к груди тени.

***

      Дружба с Корой Хейл, оказывается, означает дружбу со всей семьей Хейлов. Конечно Стайлз смутно знает о Хейлах, они одна из старейших семей в городе, возможно даже самая старая. Талия Хейл — адвокат мирового класса — это слова Джона Стилински, который часто работает на общественных началах в Управлении шерифа Бейкон–Хиллс. Стайлз пару раз встречался с этой женщиной на рабочих мероприятиях, на которые его затаскивал отец. Она также из тех самых людей, кто заботится обо всех кого встречает в своей жизни, поскольку во время их со Скоттом первого визита в дом Хейлов им требуется всего десять минут, чтобы они уже сидели на кухне, а Кора работала над домашним заданием, пока женщина готовила для них свою совершенно убийственную домашнюю пиццу ролл.       Отец Коры, Эван, — книжный парень со светлыми волосами, спадающими на плечи и он работает инженером-строителем, очевидно тоже очень востребованным, поскольку он часто бывает в Сан-Франциско или Санта-Крус, консультируя многие проекты. Тем не менее он действительно мил, когда присутствует и всегда потакает Стайлзу в его неразборчивой болтовне, бросая ему в ответ столь же необычную мелочь. Есть ещё Питер, дядя Коры, который довольно жуткий, но он редко бывает рядом.       Однако безусловно любимцами Стайлза являются Дерек и Лора, двое старшеньких, брат и сестра. Лора озорная и весёлая, у неё всегда наготове игривая колкость и она первая предлагает отвезти его, Кору и Скотта в торговый центр или куда-нибудь ещё. Они часто ходят туда с её старшими подругами по колледжу, которые любят ворковать о том, какие они очаровательные и как они будут разбивать сердца в колледже.       Дерек тем временем, держится всегда стойко и редко разговаривает с кем-либо из них, но именно благодаря своим действиям он и стал любимчиком Стайлза, не считая Коры конечно. Всякий раз, когда Дерек с ними, Стайлз почему-то сидит на переднем сиденье машины или получает самую большую порцию мороженого, и самое лучшее место в кинотеатре. А иногда парень улыбается ему такой мягкой, ласковой улыбкой, от которой у него внутри становится очень тепло. И если Стайлз из-за этого немного втрескался в него, что ж, это уже его личное дело. Кроме того, даже если отбросить тот факт, что Дерек старшеклассник, а ему самому двенадцать, есть кое–что гораздо более важное — Лидия Мартин.       Лидия — это всё, что Стайлз когда-либо хотел видеть в идеальной девушке. Красивая, да, но что гораздо важнее, она абсолютно гениальна, несомненно самый умный человек, которого он когда-либо встречал. Конечно она не то чтобы обращает на него внимание. Однако Стайлз, которого ничто не может остановить, продолжает свои юношеские попытки добиться расположения этой прекрасной леди. Только вот главным препятствием на этом пути является некий Джексон Уиттмор, которому Лидия тоже очень нравится.       Но если быть честным в том, почему Лидия предпочла Джексона ему? То к чужим тринадцати годам у парня уже был пресс и он богат, но он всё такой же полный идиот, который проводит больше времени с клюшкой для лакросса в руках, чем с любой другой книгой, в то время как Лидия в своё свободное время уже учит французский. Они такие противоположности, что это даже не смешно. Если то, как Джексон любит подшучивать над ним и Скоттом, только подливает масла в огонь их взаимной вражды, что ж, такова суть подростковой драмы.       Говоря о Джексоне, Дерек делает кое-что, что приносит ему гораздо больше очков в книге любимчиков Стайлза, когда однажды днём он соглашается забрать трёх семиклассников из средней школы, чтобы они сходили в кино после окончания занятий. Скотт и Кора были на последнем уроке вместе занимаясь английским, а Стайлз был на биологии в другом конце школы, так что встретится с ними в конце дня всегда непросто.       На этот раз Джексон ждёт его у входа в спортзал. Он с важным видом подходит к Стайлзу, используя свои три дюйма в росте и начинает говорить о том, что ему лучше оставить Лидию в покое, прижимая его к ряду шкафчиков, тыча пальцем ему в грудину и угрожая. Однако так же внезапно Джексона отбрасывает назад.       Дерек появился из ниоткуда и Джексон буквально повисает в воздухе, старший подросток легко удерживал парня в нескольких дюймах от земли за воротник футболки, и теперь именно он начинает сыпать угрозами. Джексон выглядит так, будто вот-вот обмочится от тёмного, низкого тембра голоса Дерека, когда тот обещает, что причинит ему такую боль, о которой он и не подозревал, если сейчас же не оставит Стайлза, Скотта и Кору в покое.       Джексон отчаянно кивает, уже не такой суровый, когда сталкивается лицом к лицу с семнадцатилетним парнем. Дерек отпускает его, но следит за тем, чтобы тот сильно ударился о шкафчики и Стайлзу приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться над тем как другой семиклассник сбегает по коридору, так ни разу не оглянувшись. Дерек переводит взгляд на Стайлза с дерзкой полуулыбкой и всё, что может сделать юный человек, это крепко обнять его и продолжать говорить ему «спасибо».       Пройдёт совсем немного времени, прежде чем парень поймёт, почему запах Дерека кажется ему таким знакомым, и почему он никак не мог вспомнить откуда.

***

      Той ночью Стайлза снова будят сны, но на этот раз всё совсем по-другому. Пот выступающий на его коже и то, как колотится сердце в груди, не имеют ничего общего со страхом и он всё ещё чувствует характерное покалывание в паху после оргазма, а также безошибочно узнаваемую липкость, пропитывающую его пижамные штаны. — Блять! — стонет он, откидывая голову на подушку.       Это не первый влажный сон, который приснился Стайлзу, но это определённо первый, который он хорошо помнит и он вроде как хотел бы, чтобы он забылся. Детали уже растворяются, но он без ошибок может понять, что ему точно снился Дерек, как он говорил с тем же опасным спокойствием, что и тогда, когда угрожал Джексону, но слова были совсем иными.       Проклиная свое невезение Стайлз понимает, что он определённо не один в комнате. Прошло почти два месяца с тех пор, как тень была здесь в последний раз, но вот она снова здесь и глаза сияют в темноте угла. Однако что-то не так. От тени исходит напряжение, напряжение которое может быть вызвано только тем фактом, что он видел, как Стайлз испачкал свои простыни. — Слушай, — начинает он наполовину обвиняющим, наполовину умоляющим тоном. — Это не ты должен злиться из-за подобного, тем более когда ты сам залазишь в моё окно, в непредсказуемые промежутки времени!       Раздается резкий выдох который, как понимает Стайлз, является смешком и он закатывает глаза: — Я рад, что моё смущение забавляет тебя. Слушай, эта пижама становится действительно неудобной и я вроде как не вижу… — на колени ему падает сверток ткани, в котором Стайлз сразу узнает пушистый хлопок другой пары его пижамных штанов. — Ой. Что ж… Спасибо.       Он переодевается под одеялом, желая сохранить ту малую скромность, которая у него ещё осталась и тут появляется тень, сидящая на краю кровати, теперь очертания подсвечиваются уличным фонарем: — Извини за это. — говорит Стайлз, теперь гораздо более уязвимый.       Как обычно тень не отвечает ему, но вместо этого он похлопывает его по колену — добрый, успокаивающий жест. Он нажимает на плечо Стайлза, призывая его откинуться назад и это похоже на все предыдущие разы, когда он был рядом, чтобы успокоить его. Тёплые руки, которые укладывают его и успокаивающее присутствие, что позволяет ему слишком легко погрузиться обратно в сон.

***

      Средняя школа и её трудности с взрослением плавно переходят в старшую, которая на самом деле была более неловкая и болезненная. Стайлз на собственном горьком опыте убеждается в этом на своей первой школьной вечеринке. Он в подвале у Дэнни, сидит в кругу между Скоттом и Корой. А бутылочка вращается на ковре, и каждое вращение вызывает у него беспокойство. Поскольку он ждёт, что она определит с кем же у него будет первый поцелуй.       Бутылка движется по кругу и когда она наконец останавливается, сердце Стайлза замирает вместе с ней. Стеклянная бутылка из-под кока-колы безошибочно указывает на Лидию. Он не знает, что сказать, но как только он напрягает мышцы, чтобы встать и направиться к ней в её глазах появляется блеск, предвещающий неприятности. Лидия лениво передвигает бутылку указательным пальцем влево, так что она перенаправляется на Джексона, выражение лица которого просто умоляет его подойти на расстояние удара.       Тревога, которую испытывал Стайлз исчезает в одно мгновение, сменяясь болью. Она только усиливается, когда он слышит жестокое хихиканье Лидии, к которому присоединяются Джексон и Тео Рейкен. Даже не задумываясь он встаёт и выбегает из подвала с вызывающе сжатыми челюстями, отказываясь позволить слезам, которые зудят в уголках его глаз пролиться. Позади него Скотт зовет его, а Кора рычит непристойности в адрес Лидии с такой изобретательностью, что это граничит с реальным искусством. Но Стайлз игнорирует их всех, вместо этого маршируя прочь из этого дома и пересекая лужайку.       От дома Дэнни до его дома наверное две мили, из-за чего выходит утомительная прогулка, но вряд ли запредельная. Над головой растущая висячая луна председательствует как единственный свидетель его тихих, прерывистых рыданий, когда на него обрушивается вся тяжесть публичного отказа Лидии. Стайлз позволяет себе по дороге домой поплакаться над этим, решив быть презентабельным к тому времени, когда он уже вернётся домой. Это работает до тех пор, пока он не замечает, что его отцу неожиданно позвонили из ночной смены и одиночество в доме удваивает его боль.       Стайлз бросается в свою постель, четырнадцатилетний, взвинченный, униженный девушкой в которую был влюблён много лет — и наконец серьёзно плачет. Хуже всего: то, что ему стыдно, что он плачет из-за какой-то девушки. Но это разрядка в которой он нуждался дольше, чем хочет признать. В седьмом классе приступы паники наконец отступили, как и ночные кошмары связанные со смертью его матери. Но это не значит, что тяжесть всего этого просто исчезла. А ощущение того, что его будущее рушится и пред школьное беспокойство уже даёт о себе знать. В конце концов усталость берёт верх над унижением и одиночеством и он погружается в беспокойный, но к счастью без сновидений сон.       Когда знакомое ощущение, что за ним наблюдают выводит Стайлза из тревожного состояния покоя, он даже не удивляется. То, что тень появилась в его спальне в ту ночь, когда он чувствует себя хуже всего за долгое время, вполне понятно. Это и было основой для их…чего бы то ни было. Тот волк в лесу и одинокий мальчик после похорон матери привели к этому моменту, когда Стайлз соскальзывает с кровати полностью игнорируя выключатель и направляется к горящим глазам, очертаниям мужской фигуры освещённой лунным светом, который затмевает слабый свет уличного фонаря, обычно освещающего покрытый ковром пол. — Это была очень, очень дерьмовая ночь, чувак. — без дальнейших подсказок руки тени обвиваются вокруг его худощавого тела и Стайлз кладёт голову ему на тёплую грудь, слушая чужое ровное сердцебиение. — Зачем она так сделала? — требует он, даже если не ожидает ответа.       Единственным ответом тени было низкое, проникновенное урчание, исходящее из глубины его груди. Стайлз осознает, что тот мурлычет и даже его мысли звучат так, словно у него перехватывает дыхание. Звук успокаивающий и он позволяет себе ещё больше расслабиться в объятиях. Ещё одна мысль приходит ему в голову и он не в силах ей не подчиниться. Он проводит рукой вверх по груди тени, обводя нежную линию шеи, пока не оказывается застигнутым врасплох ощущением щетины под пальцами.       Так нежно, как только может, Стайлз проводит пальцами по подбородку мужчины. В ответ руки тени перемещаются на юг, начиная с поглаживания между лопатками и останавливаясь на талии. Они оба напряглись, двигаясь медленно, осторожно. Стайлз прижался всем телом к своему спутнику и эти глаза, золотистые, как заходящее солнце, были так близко к нему, чем когда-либо прежде. Он придвигается ещё ближе, со скоростью улитки, давая тени любую возможность отвернуться, но ни один из них этого не делает и Стайлз решительно сокращает расстояние в последних дюймах между ними.       Реакция последовала незамедлительно. Тень делает резкий вдох через нос, а затем эти руки такие сильные и в то же время такие нежные, эти чудесные руки крепко сжимают его и притягивают так близко, как только могут, пока он не оказывается стоящим босиком на том, что по его ощущениям является парой чужих кроссовок и одна из ног Стайлза, кажется обрела самостоятельность, она обвилась вокруг талии высокого мужчины и притянула его еще ближе.       Он стонет в ответ на поцелуй, весь в подростковом рвении и неподдельной радости. Кто-то действительно хочет его. Кто-то более тёмный, загадочный и в миллиард раз более волшебный, чем Лидия Мартин или кто-либо из её стайки прихвостней. Стайлз обвивает руками шею тени, пока их губы танцуют, немного нескоординированно и небрежно, но совершенно идеально.       Язык прижимается к его губам и он на самом деле не знает, что делать. Кроме как впустить его внутрь поэтому Стайлз так и поступает, и в тот момент когда он касается чужого языка, физические ощущения начинают переходить в эмоциональные и в этом вся прелесть поцелуя. Это похоже на линию, которая проходит прямо от кончика его языка к основанию члена. И жар, разливающийся в паху намного сильнее, чем когда-либо он был сам по себе. Ни фантазии, ни порно никогда не возбуждали его так сильно, как чужой запах древесного дыма и яблок, фирменный жар от прикосновения тени к его талии и вдохновляющее ощущение того, что он желанен.       Он не знает, что за новая смелость заставила его сделать это, но Стайлз опускает руки вниз обводя твёрдые очертания тела тени. Затем они опускаются ниже, обводя край футболки и ощущая там горячую кожу, щекочущее ощущение плотного счастливого следа, который переходит в пару джинсов. Его правая рука дрейфует дальше вниз и чёрт возьми, он тоже твёрдый!       Однако именно в этот момент тень хватает его, нежно, но твёрдо, он отводит руку прерывая поцелуй, но оставаясь так же близко, как и раньше, а затем он совершает немыслимое — он говорит. — Нет, ещё рано.       Это всего лишь шепот, такой тихий, что ему требуется время, чтобы полностью осознать его. Но это первый раз когда тень издаёт нечто большее, чем легкий смешок или особенно глубокий выдох, за те четыре года, что они видятся. Без дальнейших прелюдий тень подводит их обоих к краю кровати и укладывает Стайлза на матрас. Он наклоняется ещё раз, целуя его нежно и целомудренно, а затем эти руки которые казались ему единственной важной вещью в мире, снова укрывают его одеялом и это похоже на детство, но всё теперь совершенно не так. Даже несмотря на то, что темнота скрывает всё кроме этих глаз, в этом действии есть что-то гораздо большее чем просто укрытие. В этом есть обещание. Чего именно, Стайлз ещё не может знать наверняка.

***

      Осознание того, что есть нечто гораздо большее, чем Лидия и её подчёркнутого холодного отношения к нему, помогает Стайлзу двигаться дальше. Его сны наполнены сильными руками и щетиной, от которой чешется подбородок, даже если с той ночи его тень так и не появлялась. Несколько недель спустя они с Корой были у Скотта, как раз заканчивали просмотр четвёртого фильма «Звёздные войны» — да ладно, ему просто нравятся киты! — когда Дерек появился на крыльце Макколлов, стуча и зовя их с Корой.       Попрощавшись со Скоттом, он и Кора выходят на улицу. Когда Стайлз встречается взглядом с Дереком, в его глазах появляется что-то, что можно охарактеризовать только как голод. Он смотрит на Стайлза так, словно тот — очень лакомый кусочек и от этого его щёки заливает румянец, а в животе разливается жар. Он этого не понимает и откладывает в долгий ящик. Полагая, что подростковые гормоны заводят его мысли в грязные места, но это не помогает ему избавиться от ощущений.       На самом деле, всю дорогу домой он не может выбросить эти мысли из головы и вскоре у него начинается такой сильнейший стояк, который он ещё не испытывал в своей жизни. А дорога домой — это были самые долгие десять минут в его жизни. На полпути, по непонятным для него самого причинам, Дерек внезапно приоткрывает окно со стороны водителя, блять да сейчас же ноябрь, что за дерьмо? Почему-то, никто не произносит ни слова и в машине чувствуется напряжение, которое Стайлз не может определить. Но Дерек точно сжимает руль сильнее, чем это было бы необходимо. И он почти уверен, что Кора выглядит то склонной к самоубийству, то к убийству кого-нибудь другого.       «Камаро» взвизгивает, останавливаясь на улице перед его домом и Стайлз с трудом выдавливает из себя подобающие случаю слова благодарности и прощания с Дереком и Корой, прежде чем быстрым шагом направиться к входной двери. Стайлз никогда ещё не был так рад тому, что отец был работе. Он направляется в свою комнату, не потрудившись закрыть дверь, прежде чем броситься на кровать, скидывая ботинки, джинсы и боксеры, и даже не заботясь снять рубашку, прежде чем обхватить рукой свой ноющий член и это ахренеть как божественно.       Даже по меркам подросткового либидо, это смущает, ему требуется всего несколько быстрых, грубых поглаживаний по своему члену, прежде чем Стайлз задирает футболку, чтобы выбрызнуть на живот и грудь длинные белые полосы, оставляя разводы собственной спермы, свисающие с его пальцев. К счастью ему удалось не испачкать ни одежду, ни одеяла, ни подушки, так что уборка прошла довольно легко.       Натянув спортивные шорты, он решительно решает не зацикливаться на том факте, что именно Дерек, старший брат одного из двух его лучших друзей, в первую очередь поставил его в подобную ситуацию. И особенно не зацикливается на том факте, что он совершенно уверен, что все сидевшие в этой машине точно знали в каком затруднительном положении он оказался. Как бы это ни было возможно. Вместо этого он идёт на кухню, радуясь, что его отец приготовил ужин в мультиварке и оставил записку в которой обещал вернуться домой как раз к тому времени, когда они смогут поужинать вместе. Однако это счастье демонстративно исчезает когда он видит сколько натрия, содержится в приготовленном блюде отца.

***

      Той же ночью Стайлза будит не ощущение чьего-то взгляда на себе, и не та знакомая неприятность от яркого ночного кошмара. Вместо этого его разбудило острое чувство потребности, разливающееся по венам. На самом деле, это кажется единственное, что сейчас течёт в его жилах. Потому что он уверен, вся кровь в его теле прилила к члену, который стал таким твёрдым, что из неприятных ощущений уже переходят к болезненным: — Серьёзно?! — стонет он в ночной воздух. — Опять?!       Даже не потрудившись нащупать в темноте телефон, чтобы найти хоть что-нибудь на что можно было бы подрочить, Стайлз переворачивается на живот и порывисто сбрасывает шорты, шипя когда его рука наконец дотрагивается до члена. Сейчас он немного нежнее чем был в начале дня, проводит большим пальцем по головке и распределяет вокруг предэякулят, который чуть ли не набухает. Обладая знаниями, которыми может обладать только подросток, что поводит слишком много свободного времени в неконтролируемом подключении в Интернет. Он дразнит себя решая, что на этот раз путь должен быть таким же приятным, как и конечный пункт назначения.       Всё это происходит до тех пор, пока комнату не наполняет непонятный звук, какой-то глубоко животный, от чего его мозг ещё наполовину одурманенный сном и возбуждением, слишком долго переваривает, — это чужое рычание. Он распахивает глаза и кто же мог быть там, кроме тени? Это первый раз, когда они видятся с той самой ночи где они поцеловались, и конечно же именно сегодня тень должен был появиться снова. — Ты выбрал самое неподходящее время, какое только можно себе представить, чувак. — говорит парень, всё ещё держа член в руке. — Просто легендарно неудачное. Если бы кто-нибудь только мне поверил, я бы сразу же написать об этом на Reddit или ещё где-нибудь.       Стайлз почти смеётся наблюдая за тем как закатываются золотистые глаза мужчины, но он всё ещё немного озабочен. Несмотря на это, он видит напряжение в очертаниях фигуры. То как его руки засунуты в то, что он считает карманами. Даже то как светятся чужие радужки, — это не гнев или что-то подобное, это такое же желание, оно заставляет его тень нервничать. — Так… Э-э-э……оно никуда не денется и это довольно неудобно. Я знаю, ты сказал «рано» и всё такое, но я всего лишь предполагаю, ты не мог бы, может быть… Возможно… Не знаю, остаться и посмотреть. — последние слова вырываются у него так быстро, как только возможно. Он чувствует, что краснеет от того как глупо и по-детски это звучит. Хотя ого, он даже и не думал, что у него осталось достаточно крови, чтобы покраснеть.       Несмотря на всю глупость сказанного, похоже это были какие-то волшебные слова, потому что тень мгновенно преодолела расстояние между ними, опустилась на колени поверх его матраса и прижалась к Стайлзу своим длинным телом. Впервые он видит, как эти глаза исчезают, но тень все ещё здесь и он проводит рукой по шее Стайлза, притягивая его губы к своим и их поцелуй вытягивает последние разумные мысли из головы молодого человека.       Его рука под простынями начинает двигаться сама по себе. Противоречивые ощущения удовольствия, исходящие от его члена вверх и изо рта вниз, встречаются где-то посередине и наполняют его грудь теплом, которого он никогда раньше не испытывал. Тень ложится рядом с ним, закидывая одну ногу на него, а затем рука, которая не поддерживает его голову на подушке, скользит вниз и снова поднимается, забираясь под футболку, чтобы легкими движениями провести по нежной коже, что только заставляет Стайлза ахнуть в чужие губы.       Эта рука в конце концов добирается до его соска и твою мать он и не знал, что на него это так подействует, но он почти сразу же чувствует приближение оргазма у основания своего члена и даже глубже. Эту линию напряжения, которая затягивается всё туже и туже и именно тогда рука ласкающая его грудь, опускается. Скользит прочь, пока не обхватывает его руку и от одного этого прикосновения Стайлз издает сдавленный стон и кончает сильнее, чем когда-либо в своей жизни, выдыхая прерывистые стоны и проклятия в рот тени.       Какое-то время они лежали так, вдыхая один и тот же воздух, пока Стайлз отчаянно пытался отдышаться. Инстинкт заставляет его взять руку тени и поднести её ко рту, осторожно слизывая с неё сперму. В ответ его тень издает громкий вздох, который переходит в глубокий грудной рык и его глаза снова начинают гореть в темноте. Он тихо посмеивается про себя, прежде чем вытереть остатки спермы со своего живота салфеткой.       Стайлз прислоняется спиной к тени, которая начинает подниматься с кровати, но он протягивает руку и хватает его: — Останься. Пожалуйста, — говорит он и наступает долгая пауза, прежде чем к нему прижимаются, осторожно притягивая молодого человека в свои объятия. Он засыпает в тёплых руках своей тени, вдыхая запах древесного дыма и яблок, а в груди зарождается чувство удовлетворения.

***

      После этого тень, кажется начала приходить всё чаще и чаще. Они не заходит дальше того, чтобы обхватить Стайлза рукой, они вдвоем мастурбируют ему и лишь обмениваются поцелуями. Но после этого тень просто остаётся, обнимая его когда он засыпает и только чужой запах на простынях говорит Стайлзу, что это был не сон когда он просыпается на следующее утро в пустой кровати.       Первый год учёбы подходит к концу и лето пролетает в долгих днях с Корой и Скоттом, а ещё более долгие ночи — со своей тенью, которая прикасается к нему три или четыре раза за весь вечер и никогда не просит об ответе. В один из разов когда Стайлз попытался ответить, его остановила та же нежная, но твёрдая рука и те же два слова, единственные слова которые тень когда-либо говорила ему. — Ещё рано.       На втором курсе всё почти так же, хотя отец начинает учить его вождению готовясь к его шестнадцатилетию и берёт его покататься на старом джипе Клаудии Стилински, который Стайлз с любовью называет Роско. Визиты тени похоже немного ослабевают, когда начинаются занятия в школе, но он понимает что ему и правда нужно полноценно отдыхать по ночам, по крайней мере хоть какое-то время.       С приходом весны, сменяющей зиму, приближается шестнадцатый день рождения Стайлза и в этом году он приходится на пятницу. Он проспал всю ночь напролёт, но когда проснулся на его комоде лежала записка, которой там определённо не было, когда он ложился спать. На ней каллиграфическим почерком было выведено одно слово — Сегодня.       Невозможно ошибиться от кого это может быть и несмотря на великолепный почерк, он позволяет себе пофантазировать и задаться вопросом, что принесёт этот вечер. Полноценный секс? Вероятно это наполняет его желудок сочетанием нервозности и нетерпения, похожим на ощущение того, что он находится на вершине американских горок как раз перед тем, как начать падать в головокружительный спуск. Стайлз не смеет надеяться, но какая-то часть его задаётся вопросом не узнает ли он наконец личность своего призрачного возлюбленного, но он всё ещё немного сомневается.       И что всё это значит? Всё это происходит уже давно и он достаточно повидал — и прочувствовал — другого мужчину, чтобы понять, что тот старше его. Смогут ли они открыто заявить о своих отношениях? Тем более когда во всё этом есть и сверхъестественный элемент. Тот факт, что его тень почти наверняка оборотень никогда не выходил у него из головы, но кроме той первой ночи в лесу, он никогда не видел чужую волчью сторону, хотя то как он рычит и мурлычет когда Стайлз кончает — определённо стало одним из его любимых звуков.       Размышления об этом не принесут ему пользы, поэтому он пытается выбросить это из головы. Внизу его отец приготовил полный завтрак с беконом и французскими тостами, а на столе перед ним лежит небольшая стопка подарков. Открыв их и обнаружив подарочные карты, несколько новых видеоигр и упаковку носков его любимой марки, Джон поздравляет Стайлза с днём рождения и обещает, что закончит свою смену как раз к тому времени, когда они смогут сходить куда-нибудь и поесть.       В школе Кора вручает подарок от себя и всей семьи Хейл — открытку с тремя сотнями долларов, заверяя, что все внесли свой вклад, а Скотт дарит ему несколько комиксов о расширенной вселенной «Звездных войн» в отличном состоянии из золотой эры девяностых. Остаток учебного дня тянется бесконечно, особенно потому что он не может отделаться от мыслей о предстоящей ночи, будь всё проклято.       Отец сдержал свое слово и он вернулся как раз вовремя, чтобы они вдвоём смогли посетить один из милых ресторанов Бейкон-Хиллс. В той части города которая, цитата — ещё обновляется. Стайлз достаточно умён, чтобы понять, что это вежливый способ сказать, что они на ремонте. Тем не менее там отличная еда и для него и его отца это редкое удовольствие — выйти куда-нибудь вместе.       После ужина каждое тиканье часов кажется вечностью. Судьба однако на его стороне, поскольку шерифу приходится разбираться с ужасной автомобильной аварией, что удобно для Стайлза, предоставив дом в его полное распоряжение на неопределённое время. Стемнело и безоблачное небо освещено особенно ярким полумесяцем, который улыбается ему через открытое окно его спальни.       С течением времени нервная энергия внутри него накапливается. Охваченный паранойей, Стайлз выключает практически все лампы в доме, сидя в темноте на своей кровати, не имея даже телефона, который мог бы его развлечь и как раз в тот момент, когда он собирается испустить дух и попытаться немного поспать, раздаётся шум, звук мягкого удара на крыше веранды под окном его спальни.       Он замирает не смея даже вздохнуть, когда силуэт на мгновение заслоняет окно, а затем входит в комнату. Из темноты внезапно вспыхивают два глаза и Стайлз смеётся про себя, соскальзывая с кровати и направляясь к тени. С привычной легкостью он обвивает руками его шею, завладевая мягкими губами и наслаждаясь приятной щетиной, которая трется о его гладкие щёки. — Привет. — выдыхает он целуя его ещё раз для пущей убедительности. — Ну, так… Я получил твою записку. Что ты имел в виду? — тень высвобождается из его объятий, но не отпускает их переплетённых пальцев, пока ведёт его через спальню. Стайлз чертыхается, задев ногой угол кровати и его спутник тихо смеётся в ответ. — Я счастлив, что моя боль тебя веселит, — ворчит он. Оказывается, что они направляются к дальней стене спальни и Стайлз позволяет направлять свою руку вверх, пока их пальцы не оказываются над выключателем. В одно мгновение его сердце оказывается где-то в горле. — Ты уверен?       В ответ тень сжимает его руку, но не отстраняется. Он делает глубокий вдох, прежде чем потянуться, чтобы поцеловать его в последний раз, окончательно попрощаться с этой тайной и тьмой, которые разделяли их вот уже шесть лет, а затем щелкает выключателем.       Поначалу свет ослепляет и Стайлзу приходится несколько раз моргнуть, чтобы сфокусировать взгляд. Когда ему это удается, его взгляд обводит тонкие черты лица, уложенные чёрные волосы, высокие скулы, полные губы, греческий нос и чётко очерченные выразительные брови. Золотистые радужки сменяются на мириады цветов, голубой, зелёный, серый с островками коричневого. Щетина и правда покрывает чужое лицо и сердце Стайлза на мгновение замирает от выражения, которое появляется на этом прекрасном лице, таком открытом и уязвимом. — Дерек. — шепчет он с благоговением, почти не веря в то, что происходит всего в нескольких дюймах от него. — Твою же мать… Дерек, это и правда ты? Всё это время?       Дерек кивает, всё ещё более уязвимый, чем Стайлз когда-либо видел его раньше: — С самого начала, с той ночи в лесу. — П… Почему я? — Ты… Ты помнишь похороны своей мамы? — спрашивает он, но продолжает говорить, прежде чем Стайлз успевает ответить. — Мы были там, моя мама и я, на несколько рядов позади. Мама терпеть не может ходить на такие мероприятия в одиночку, поэтому она попросила меня об одолжении пойти с ней, так как все остальные были заняты. А потом появился ты. Ты был таким маленьким и от тебя веяло печалью, но за этим скрывался такой сильный аромат, который я никогда не чувствовал раньше. Это был словно сахар, сирень и всё сладкое, чего только можно пожелать и он исходил от тебя. Я сразу понял, что ты станешь самым важным человеком в моей жизни.       Стайлз сглатывает, внезапно пораженный важностью того, что ему говорит Дерек: — Так это же было за неделю до того, как мы встретились в лесу. — Да, где-то так. Я наблюдал за тобой с той первой ночи. Я не заходил в комнату, но я был рядом. Я чувствовал запах спиртного исходящий от твоего отца даже на похоронах и я не мог просто оставить тебя с алкоголиком. — Эй, он больше не пьёт. — резко возражает он.       Дерек мягко улыбается: — Я знаю. Мама единственная кто сказал ему, что по её мнению вам обоим просто не помешала бы терапия. Они же работают вместе. — Да, точно, твоя мама просто потрясающая. Кстати, о Хейлах, которые все потрясающие, Кора…? — Узнала обо мне когда вы ребята учились в седьмом классе. Сказала либо она подружится с тобой, либо расскажет нашим родителям, чем я там занимаюсь. — отвечает он. — Мама убила бы меня если бы узнала, что я забирался в спальню двенадцатилетнего мальчика. Как бы то ни было, она всё равно ударила меня, когда узнала об этом в прошлом году.       Стайлз смеётся: — Мне стоило догадаться, что всё время это был ты. Я всегда нравился тебе больше, чем Скотт. — Ты заметил? — Дерек усмехается. — А я-то думал, что очень хитрый. — Вообще я никогда и не имел малейшего понятия. Может, я мог бы догадаться, если бы действительно захотел, но я был так счастлив, когда ты был просто тенью. — А сейчас? — Сейчас… При включённом свете я счастлив ещё больше.       Он закатывает глаза: — Нора Робертс позавидовала бы тому, насколько это трогательно. — Как будто это не тебя касается, — говорит Стайлз, заключая его в крепкие объятия. — Конечно меня. — отвечает он.       После долгого времени проведённого в объятиях друг друга, они отстраняются и когда их губы встречаются, это намного приятней чем раньше. Дерек безудержен и он полностью поглощает его, а Стайлз наконец таки может отдавать столько же сколько и получать. Он сбрасывает кожаную куртку Дерека и где-то позади них раздаётся стук кроссовок Дерека об дверь его спальни, когда оборотень сбрасывает их.       К тому времени как они добираются до кровати, рубашка Стайлза уже снята, а джинсы Дерека расстёгнуты, обнажая его светло-голубые боксеры и отчаянно истекающий член под ними. Стайлз отчаянно пытается стянуть с него рубашку и задыхается от восторга, когда ему это наконец удаётся. — Я бля так и знал, я чуял что у тебя именно такой пресс! — объявляет он проводя руками по груди, пока пальцы не соприкасаются с резинкой на чужих боксерах. — Можно мне? — молит он нетерпеливо и не совсем девственно.       Дерек улыбается и кивает, он не станет врать, что есть что-то очень приятное в том, как выражение лица Стайлза становится полным желания, когда он снимает его штаны и нижнее белье, оставляя Дерека голым на своей кровати. Он твёрже, чем когда-либо в своей жизни, его крайняя плоть полностью растянулась, а розовая головка члена выплескивает капли на живот, в то время как Стайлз просто глаз оторвать не может от того что раскинулось перед ним. — Эй, — мягко зовёт Дерек. — Почему только я раздет.       Это кажется выводит молодого человека из состояния оцепенения и он сбрасывает с себя одежду с рекордной скоростью, на этот раз настаёт очередь Дерека быть ошеломлённым. Использовать сверхъестественное зрение в темноте или разглядеть те драгоценные участки кожи теперь когда Стайлз был рядом, — всё это кардинально отличается. Километры бледной кожи прерываются созвездием родинок и Боже, он прекрасен.       Под пристальным взглядом Дерека, полным внимания Стайлз начинает краснеть до самой груди, съеживаясь, чтобы прикрыться, но Дерек качает головой и берёт его за руки заключая в тёплые объятия, в бесконечное прикосновение кожи к коже. — Никаких зажиманий, — бормочет он целуя Стайлза в пульсирующую точку. — Только не тогда, когда ты так великолепен. — Тебе нужно сходить проверить зрение. — отвечает Стайлз, затаив дыхание. — Да у меня зрение лучше, чем ты можешь себе представить. Поверь мне, уж я то вижу всю красоту.       Руки Дерека блуждают по его груди, пробегая по соскам Стайлза и вызывая у него судорожный вздох. Волк откладывает на потом все исследования, вместо этого он продвигается дальше и проводит пальцами по солнечному сплетению молодого человека, спускаясь к завиткам волос у основания члена, где обхватывает его рукой и начинает доить. — Блядство! — Стайлз тихо выдыхает, наконец-то к нему прикасаются. Та часть его мозга, которая в данный момент ещё не вытекла из члена, напоминает ему о принципе взаимности и его собственная рука находит то место, где у Дерека всё стоит и болит. Он наслаждается этим ощущением, этим гладким скольжением кожи на головке и тем, как она ложится в его ладонь. Он сравнивает эти ощущения с его собственными, всё такое знакомое и в то же время такое разное.       Он находит губы Дерека своими и каждый из них стонет в этих объятиях, пока они ускоряются, но у Стайлза нет желания заканчивать всё это так быстро. Странным образом отражая тот же ключевой аспект в их отношений, он хватает Дерека за запястье останавливая мастурбацию, которая подталкивала его к слишком раннему освобождению. Другой мужчина отстраняется сбитый с толку и Стайлз просто натягивает на лицо свою самую озорную улыбку, прежде чем скользнуть вниз по телу Дерека, вытаскивая свои воспоминания о тех видео роликах на порно сайтах. Стайлз прокладывает дорожку поцелуев вниз по чужой груди, оставляя на ней любовные укусы.       Глаза парня расширяются от осознания, когда Стайлз дотягивается до тёмной заросли между его ног и зарывается туда носом, вдыхая запах пота, кожи и Дерека. Запах здесь самый сильный, чем где-либо ещё на его теле. Он целует основание члена, прежде чем провести языком по выступающей нижней вене, уделяя особое внимание нижней части головки. Не поддразнивая больше, он обхватывает головку губами и Дерек издает рычание, и честное слово от этого звука чужая грудь сотрясается и по всей длине члена пробегает вибрация. Эти глаза цвета морской пены снова начинают гореть и это заводит Стайлза слишком сильно.       Впервые в жизни он держит член во рту. Прошло всего десять секунд, но он уже понял. Ему нравится то ощущение власти, что он получил. Дерек путался, цепляясь за хоть какой-либо контроль и всё из-за него, тощего Стайлза, которого лучше всего можно было бы описать как сумасбродного, хитрожопого и раздражительного и это только в хорошие дни. Стайлз опускается, проталкивая чужой член до тех пор, пока он не упирается ему в горло. Хоть тот и не такой огромный, как можно было бы вычитать в историях и романах об оборотнях, но ему всё равно придётся поднатаскаться в этом плане. Потребуется время, чтобы научится срывать чужую голову с плеч подобными действиями, но Стайлзу уже не терпится начать практиковаться. — Чёрт, Стайлз, твой рот. — Дерек тяжело дышит, проводя одной рукой по щеке, а другой по своему собственному соску, чтобы немного подразнить себя.       Стайлз со своей стороны продолжает, обхватывая рукой ту длину, которая не помещается у него во рту и водит языком по щёлке Дерека. Он целует головку, прежде чем удвоить свои усилия, позволяя члену войти так глубоко, как только хватает смелости, прежде чем почувствовать, как его горло начинает сжиматься в знак протеста. На мгновение он отстраняется тяжело дыша и одной рукой дрочит Дереку, в то время как другой играет с его мошонкой. Как только его дыхание восстанавливается, он возвращается на место оттягивая крайнюю плоть Дерека, чтобы немного прикрыть ею головку и скользнуть под эту кожу языком.       Сдавленный стон который издает при этом оборотень, слаще любой симфонии и Стайлз позволяет ему сделать резкие прерывистые толчки, нежно вколачиваться в его рот, не вызывая при этом рвотного рефлекса. Охваченный любопытством, он проводит рукой дальше вниз, мимо того места, где яйца Дерека поджимаются к телу. Вдоль впадинки, дразня нежную кожу между ними и надавливая ещё сильнее. Он очерчивает линию чужих ягодиц, прежде чем пойти ва-банк и провести пальцем ещё ниже, чтобы помассировать дырочку Дерека. — Блять! — Дерек на самом деле кричит. Стайлз не проникает внутрь, он лишь поглаживает вход средним пальцем, в то время как большой палец нежно массирует основание члена и спускается ещё ниже. — Стайлз… Стайлз, я сейчас…       Парень мычит, взглядом призывая всё отпустить и Дерек понимает намёк, откидывая голову на простыни и чертыхаясь, когда кончает длинными толчками, наполняющими чужой горячий рот. Вкус Дерека словно животный и горьковатый, и Стайлз был бы просто счастлив, если бы он мог чувствовать этот вкус как можно чаще. Он отстраняется, когда Дерек перестает дрожать, но прежде чем полностью отстранится он запечатывает ещё один целомудренный поцелуй на кончике его члена.       Стайлз забирается на кровать, кладёт руку на грудь Дереку и улыбается: — Неплохо, да? — спрашивает он и чёрт, его голос звучит так хрипло. — Потрясающе, — выдыхает Дерек, — Но я вообще-то должен заставить и тебя кончить. — Ты уже много раз доводил меня до оргазма Дер, дай я разберусь с нашим с дисбалансом. — парирует парень.       Оборотень улыбается, но всё равно переворачивает его: — Ты даже не представляешь, как много для меня значат те ощущения, когда я вижу, как ты кончаешь.       После этого Дерек показывается ему насколько правдивы были его слова.

***

      Несмотря на все изменения произошедшие после того, как Стайлз узнал кем была его тень всё это время, многое осталось прежним. То что он узнал, что все Хейлы — оборотни, стало для него большим потрясением, но поскольку он смирился с их существованием ещё где-то лет с десяти, к этому легко было привыкнуть. Он по-прежнему ходит в школу и ему по-прежнему приходится экономить на запчастях, чтобы поддерживать жизнь Роско. И каждую тёплую ночь он по-прежнему оставляет окно открытым.       Ведь чаще всего по ночам, когда он вновь просыпается, из его самого тёмного угла спальни на него продолжает смотреть пара золотистых глаз.