Когда доводы рассудка спорят с чувствами

— Дочка, если тебе здесь плохо, если совсем тяжело — дай знать, пока мы на Церере! Мы с мамой можем что-нибудь придумать, я смогу посодействовать, — Аженор доверительно смотрел на Мерцеллу. Он до сих пор испытывал чувство вины перед ней за то, что возложил на её плечи такую непосильную ношу: практически пожертвовал ею. Церера... Будь его воля и не сложись обстоятельства с войной в его секторе настолько плачевно, он бы сам никогда сюда не полетел. Что уж говорить о собственном ребенке! Двадцать второй сектор, самый дальний уголок их империи — самый кровавый и темный, лишенный практически всех обыденных благ цивилизации. И именно сюда во имя политического союза и гарантий поддержки ему пришлось отправить родного ребенка. — Папа, я... — Мерцелла откровенно растерялась. Она не ожидала, что Аженор заговорит о таком. Причём прямо во время банкета, отловив её в стороне от гостей. Наконец у неё появился шанс отправиться домой, всё вернуть на круги своя. Избавиться от головных болей и больше не быть заложницей сурового поместья, в конце концов! Ей давали возможность снова начать дышать свободно, ещё и чистым воздухом без примеси пепла. — Мерцелла, если тебе здесь тяжело — не упускай эту возможность! Я всё сделаю, я помогу, — горячо зашептал отец. — Но... — она замялась на мгновение. — Полагаешь, Атрау простят тебе это? Закроют на подобную дерзость глаза? — Я всё улажу, — поджал губы Аженор. — Помогу им добиться ещё большего влияния, и вскоре они забудут обо всём — даже не вспомнят об идее этого брака. Решайся! — взволнованно проговорил отец. Мерцелла растерянно обвела взглядом зал. Так некстати взгляд моментально зацепился за её нового жениха, ради брака с которым она была прислана в эти земли. Холодные, тяжелые, уродливые земли Цереры. Ещё не так давно, разговаривая с Асторией, она ненароком привлекла внимание Айена и первой улыбнулась ему. Теперь же он первым поймал её взгляд. Весь вечер они даже не общались, не говорили и уж тем более — не танцевали. Но прямо сейчас всё его внимание было сосредоточенно на ней. Изучающий её лицо, девичьи черты, её взгляд. Его же был такой открытый! Серые глаза Айена умели быть теплыми. Он и сам умел, когда хотел того, пусть и в редкие мгновения, излучать свет... Но так нечасто себе это позволял. Заметив, что дочь замолкла и сосредоточилась на чём-то постороннем, Аженор обернулся и проследил направление её взгляда. Айен также посмотрел на него. Мужчины сдержанно, но вежливо кивнули друг другу, после чего Аженор снова повернулся к Мерцелле. Как и Айен вернул к ней своё внимание. На долю секунды серые глаза сощурились в подозрении, что что-то пошло не так. Мерцелла успела уловить это в его взоре, который вскоре отражал уже волнение. Эти глаза... Они способны были так много выражать и говорить. Айену нередко не нужны были слова — всё, что нужно, он передавал через свой взгляд. Презрение, интерес, равнодушие... Совсем крохотное, зарождающееся чувство привязанности? А может и большего? Аженор с изумлением отмечал, как за считанные секунды менялось выражение лица Мерцеллы. В мгновение она стала потерянной, разбитой. Он с трудом верил своим глазам, но они совершенно точно не врали. Буквально не так давно его старшая дочь жила с мыслью, что станет частью семьи Ланмей. Но обстоятельства для неё круто изменились, и привычные установки были разрушены. Она со страхом отправлялась на Цереру, а он, Аженор, с ещё большим ужасом, проклиная и коря себя глубоко в душе, сажал её на космический корабль, даже внешний вид которого вызывал всё больше сомнений в правильности принятого решения. И вот прошёл месяц — целая маленькая жизнь. И ей... Мерцелле больше не было страшно. Аженор бросил ещё один осторожный взгляд на возможного будущего зятя. Айен больше даже не посмотрел в его сторону: не захотел или не предал ему значения. Но по мнению Аженора это было простительным, ведь всё внимание молодого человека было устремлено на Мерцеллу. Как и внимание Мерцеллы — на Айена. Аженор снова посмотрел на старшую дочь и глубоко втянул носом воздух. Возможно, эти двое ещё многое не осознали для себя, но он был зрелым человеком и всё видел. Однако не понял этого прежде: сейчас он, сам того не ведая, поставил Мерцеллу перед куда более сложным, чем смел предположить, выбором. Её душа больше не тянулась на Гексос, домой. Здесь было нечто хрупкое, но ещё более важное для неё. Здесь был её покой, её вера в будущее и крохотная, но уже подаренная определенному человеку частица её сердца. Разве решится она оставить то, что стало греть её душу?.