Человек, что везде добился многого

Элайджа Моро… В памяти многих людей отразился высокомерным, но ценным работником. Самый настоящий гений, но самый настоящий гандон. Он вечно принижает других, вечно ставит себя выше всех… Но его изобретения, его работы, его смекалка, анализирование, умение видеть свои и чужие ошибки… Это вынуждает не увольнять его, даже когда он довёл работницу до слёз своими криками и отвесил ей пощёчину. Всеми он запомнился как страшный гений, считавший себя выше невзгод и призрения, выше начальства и правительства… Выше жизни и смерти. И он, как будто Боженька лично ему велел, преклоняется… Нет, не перед богами. Нет, не перед людьми. Перед Собой. И почитает только себя… Самый настоящий фанатик культа самого себя, пхах. Работать с ним равносильно пытке при допросе. Столько работников отказалось с ним работать, что не счесть. Все, даже самые толерантные люди отказались его даже слушать. Ведь все описывали его слова как «… Полные насилия, ненависти и призрения…». Многие прогибались под взглядом и словами, а некоторые… Эдакие… Противились ему. Эти эдакие были те, кто работал с приёмом людей на работу. Да, и такие становились ассистентами. Они либо привыкали к этому всепоглощающему взгляду, либо уже до работы к нему привыкали. Но это были единственные, кто с ним могли хоть как-то работать. А что Элайджа? Ему всё равно, кто с ним в напарниках. Главное лишь одно: лидер среди напарников он! Честно, никто не знает, сможет ли кто-то его выдержать. Все считают, что тот был повёрнут на работе и, конечно же, себе. А верит ли в это сам Элайджа? Никто не знает... Закончил писать примечание новоиспеченный напарник Элайджа, положив его около отчёта о состоянии Элайджа в работе. Хэнк, что прибыл из отдела качества, был новым напарником Элайджа Моро. Зная его всего несколько месяцев со дня начала работы в сфере фармаци́и, он смог составить о нём впечатление, что было почти у каждого: Бесчувственная, самодовольная, высокомерная сволочь. И, чёрт возьми, сказать, что это правда - ничего не сказать. Хэнка часто называли стариком из-за своего имени, подходящего, скорее, деду, нежели молодому рассудительному юноше. Несмотря на то, что парень был кареглазым шатеном, с длинными волосами, его всё равно описывали как деда. Всё из-за имени. Но Хэнк уже привык. Сейчас Элайджа переживал трудные времена своей первой стадии старения. Когда тебе лишь слегка за 25, а уже спина может заклинуть так, что ни одна больница не поможет. И напарник, который понимал, что его поменяют, как одноразовую перчатку в ближайшее время, знал об этом. Он не старался помочь Моро, даже не планировал. Но, к сожалению или к счастью, следить за состоянием работников, в частности своего напарника — его работа. И отчёт о состоянии делать надо, особенно если человеку становится хуже. Хоть и многие не могли назвать самовлюблённого гения человеком… Но сейчас было неважно всё. Свою работу Хэнк выполнил, а значит волноваться ему незачем. Кинув последний внимательный взгляд на созданный отчёт, он осмотрел архив. Данное помещение было жаркое и душное, ведь не было ни окошка. Даже если учитывать то, что все шкафы с документами стояли около стен, где не было даже намёка на батареи. Почему сюда тогда не поставят кондиционер - непонятно. В центре комнаты стояли столы. Часть из них были заняты документами или барахлом, а часть просто пустые. На каждом стоял факс. Хэнк, логично, сидя за столом, полным хлама, взял отчёт об Элайджа Моро и вставил в разрез факса. Взяв трубку, он достал визитку. Набрав номер с неё, он начал ждать ответа. Правда, вместо ответа послышались страшные звуки, которые могли бы напугать людей, что не имели опыт работы с факсимильным аппаратом. Но Хэнк знал, что этот звук - обозначение готовности принять документ. Нажав на кнопку, факс начал прокручивать документ, сканируя его и печатая его уже в кабинете у начальства. Когда документ вышел со скана, факс начал печатать отчёт об отправке документа. Хэнк, довольный работой, положил трубку и оторвал готовый отчёт. Взяв скрепку, он скрепил отчёты вместе. Напарник, вздохнув с облегчением, взял папку с бумагами, открывая её и начиная просматривать имеющиеся там документы, зевая почти каждые 2 минуты. И только он сел, только расслабился и захотел в серьёз перечитать документы… Так вдруг в архив вваливается Элайджа. Статный мужчина, с яркими зелёными глазами, карими волосами и аккуратно ухоженной причёской с зачёсом назад. Под поглаженным и начисто вычещеным халатом был такой же начисто вычещеный костюм, который начальство, вообще-то, просило не надевать на работу, но он плевать хотел на начальство. Напарник, увидев Элайджа, сразу закатил глаза. — Хэнк! Слушай сюда, ленивая сволочь! Кто давал тебе право писать отчёт обо мне начальству?! — сказал Элайджа, хватая своего напарника за воротник халата. Взгляд, полный ненависти и пренебрежения, смотрел на Хэнка, заставляя того потеть от страха. — Само н-начальство… Приказало… — постарался взять себя в руки Хэнк, слегка отодвинув воротник водолазки. Озлобленное дыхание Моро и духота помещения вызывали у напарника затрудненное дыхание, но тот держался. — Начальство?! — ещё более возмущённо крикнул Элайджа, хмурясь. В полу тёмном помещении глаза, полные призрения, ненависти и… некого подобия страха, будто светились. Будто горели страхом. Только вот… Страхом чего? Честно говоря, Хэнку было и будет плевать. — Да, потому что вы через чур сильно заботитесь о работе, а не о себе. — сказал Хэнк, собрав себя в руки. Пот лился рекой, но взгляд… Взгляд был уверенный и даже угрожающий. Элайджа постоял секунд, эдак, пять, и с презрением откинул Хэнка обратно на стул, хватая папку. Прочитав название папки, он лишь цокнул. Это была папка с новоприбывшими патентами. — В следующий раз думай, прежде чем делать. Понятно? — сказал Элайджа, поднимая голову и смотря на Хэнка свысока. Инженер на это лишь закатил глаза, хватая другую папку. — Лучше уж работать самому… — прорычал тихонько Хэнк, подняв руку, начав пальцами двигать вперёд-назад. — Давайте, идите уже. Воздух загораживаете. Элайджа промолчал секунд 5, после чего посмотрел на инженера так, будто у него в голове был маленький атомный взрыв от данного высказывания Хэнка. — Ч Т О Т Ы С Е Й Ч А С С К А З А Л. — почти по буквам выговорил Элайджа, оскорбленный таким неуважением, после чего поднял папку на уровень своего лица одной рукой. — Давно по голове не получал? — надавил Элайджа на больную тему Хэнка. — Будешь продолжать — продолжу кидать соль на рану своими отчётами. — ответил, скаля зубы, Хэнк, не поворачиваясь к специалисту Элайджа дышал, словно озлобленный пёс, готовый разорвать добычу в клочья, смей только она дёрнутся. И «пёс» не стерпел. Он замахнулся папкой, словно топором для отсечения головы, смотря презрительным взглядом на Хэнка, что уже поджал плечи, вздыхая. Элайджа, улыбнувшись яхидной улыбкой, ударил Хэнка по голове папкой. Хэнк, неподготовленный к такому, упал лицом об стол. Усталые глаза Хэнка стали по пять рублей, смотря на сволочь. Тот лишь ухмыльнулся. – Ну как тебе, продажный? За удвоенную зарплату готов и меня с потрахами сдать? Когда на мне всё здание держится? – сказал Элайджа с таким тоном, будто отчитывает маленького ребёнка. –Что? Бо-бо голо-? – не договорил Моро, как вдруг на него замахнулись кулаком. Но вдруг Элайджа получил лишь пощёчину. Место пощечины начало краснеть, как и сам Хэнк от злости. У Хзнка, несмотря на его савантизм после черепно-мозговой травмы, была неконтролируемая агрессия. Точнее, он её мог сдерживать спокойно, но... Когда рядом такие люди, как Моро... Башня слетает. Руки, не дожидаясь приказа разума бьют, а когда разум скажет "стой" будет слишком поздно. Но Хэнк мог резко изменить силу удара, если замахнулся сам того не хотя. Что он, собственно, и сделал, превратив удар в пощёчину. Но Элайджа, видимо, было всё равно неприятно. Голова Моро, несмотря на то, что это была пощёчина, а не удар, отлетела в бок. Лицо Элайджа было удивительно новым - без ненависти, ярости и призрения. Оно было... Испуганно? Взволнованно? Как бы описать взгляд, чтобы не оскорбить, ведь такое лицо все видели впервые. Но, стоит напомнить... Хэнку было и будет плевать, какая эмоция у него на лице. Какая у него будет интонация, внешний вид, цвет кожи, волос и глаз - он всё равно будет его ненавидеть за поступки. – Вот почему тебя все ненавидят, мерзопакостный кусок говна. – сказал Хэнк, после чего плюнул прямо на идеально вычищенную туфлю Элайджа, после чего схватил свой портфель с папкой и вышел из архива, хлопнув дверью. Последнее слово осталось за ним, но конфликт остался на негативной ноте. Элайджа, оставшись один, лишь видел боковым зрением, как его новоиспеченный напарник, что проработал всего лишь два дня в напарничестве с ним стал ненавидит его больше смерти, уходил. Элайджа, вернув голову в исходное положение, лишь сел на чистый стол. Он начал бормотать под нос оскорбления, оправдания, придирки с таким раздражением и злобой, коих не видел и не слышал ни один сотрудник данной фирмы. И даже если бы увидели, никто бы его не успокоил, не поддержал или что-то подобное. У Элайджа был синдром оправдания. Он винил весь мир, всех вокруг, но не себя. Он считал себя идеальным за свой разум, но даже парень с савантизмом был лучше него. Хотя, что уж говорить... Даже песня одна говорит об этом. "Черепно-мозговая - это полный восторг" . В случае Хэнка так точно. Закончив ругаться и бить по столу, он лишь провёл рукой по своей покрасневшей щеке. Глаза стали пустые, какими их не видел никто, кроме зеркала в доме Элайджа. Даже его бывшая жена и ребёнок не видели этого пустого взгляда. Открыв папку с новоприбывшими патентами, он начал внимательно смотреть на данные отправителей патентов, лишь бы потешить себя. – Элайджа... Элайджа... Элайджа... Моро, Моро, Кайн... Стоп. КАЙН!? – резко отдёрнул себя Элайджа, посмотрев на данные отправителя патента. Глаза стали по пять копеек. Имя отправителя: Кайн Смит (Паспортные данные, ИНН засекречены) Элайджа начал листать папку ещё. Теперь вся папка была забита патентами Кайна. К каждому патенту прилагалась записка от начальства. И если же записки на патенты Элайджа были около нейтральные, то у Кайна они были полны восторга. В некоторых записках Элайджа узнавал почерк красивых девушек компании. Элайджа сжал зубы, читая записки, а после и прилагающиеся бумаги к патентам с формулами, что создавали идеальные условия для создания новых лекарств... И при этом Элайджа до этого не додумался. – Этот... Этот... – хотел вырубаться Моро, но вдруг отдёрнул себя. У него появилась идея. Подружиться с этим... Кайном. Глаза вместо испуганных и удивлённых стали хитрыми и завлеченными. Вместо сжатых зубов появилась улыбка без зубов, полная возможности использовать. Правда, организовать встречу нужно. Элайджа, если ухватиться за идею, не отпустит её до конца. Подбегая к столу, где сидел Хэнк, он хватает визитку, которую он оставил. Элайджа понимал, что Хэнк бы не ставил визитку просто так. Он собирался за ней вернуться, когда Моро уйдёт. Но... Хех, Элайджа использует её. Написав быстро ручкой просьбу, надавливая ручкой на бумагу, он взял трубку факса. Написав номер, он подождал сигнала, после чего отправил просьбу. Просьба была в организации встречи с Кайном, которого он в глаза не видел за всю историю своей работы. А даты в патентах были ещё до начала работы Элайджа. – Прекрасно... – сказал Элайджа Моро, хватая визитку, которую он не собирался возвращать Хэнку, чтобы тот не написал очередной отчёт про него, и уходя.